- Сорок по шкале Йеля-Брауна. Уведите его, пожалуйста.
– Да, я знаю.
- Что с вами, доктор...
– Значит, теперь и все они это знают.
- Уведите его! Я прошу! Я сказала, сорок! Уведите!
Я должна браковать.
– Да.
______________________________________________
[В форме сердца]
Ренн задумалась. Она долго смотрела куда-то вдаль, потом отчего-то вздрогнула и спросила:
Я не человек и я не животное. Что-то я
должен сделать, прежде чем смогу уйти.
(с) Уильям Берроуз
– Скажи: что имела в виду Повелительница Летучих Мышей, когда крикнула: «Долг отдан!»?
***
Торак рассказал ей, как его отец помешал Неф совершить самоубийство.
Раз. Мы признали свое бессилие перед наркотиками, признали, что потеряли контроль
– Ах вот оно что, – вздохнула Ренн и сунула Тораку в руку что-то тяжелое. – Вот. Возьми. Это тебе.
над собой. Говорят, катарсис начинается с первого шага. Вся эта чушь, о которой твердят в
\"двенадцати ступенях\", никогда никого не спасала. Ты слезаешь с \"крокодила\", но
И Торак увидел… отцовский нож из голубого сланца!
подсаживаешься на групповую терапию. Говоря решительное \"нет\" коаксилу или
баклофену, ты не исцеляешься, ничего подобного, ты просто становишься немного
– Когда Неф оттолкнула меня в сторону, – сказала Ренн, – она, должно быть, и сунула мне за пояс этот нож. Но я ничего не заметила и обнаружила его только потом.
вероятнее.
Принцип снижения вреда.
Торак стиснул пальцами рукоять ножа.
Отдача собственной воли.
Понедельник, среда, пятница. Калейдоскоп отвращения. Под аккомпанемент хорового
кашля усаживаешься на стул, гасишь свет собственным зраком, севшим после сорока
– Она была не такая уж плохая, – тихо сказал он. – Не совсем испорченная.
пилюль \"нурофена\", а вокруг тебя десятки зеркал. У них нет имен. Только позывные, которые я навесил на каждого из них, основываясь на симптомах и признаках употребления
той или иной дури.
Ренн так и уставилась на него:
Винт. Парнишка лет двадцати, надевший свою, видимо, лучшую рубашку. Ну, судя по
нагрудному карману, который до сих пор не принял форму спичечного коробка. Лицо
– Она же была Пожирательницей Душ!
мальчишки покрыто свежими кровоточащими язвами. Он постоянно просит налить ему
стакан воды, говорит, в горле пересохло. Типичный представитель \"винтовой культуры\".
Сам себе изготовитель, постоянный клиент и судья. Красный фосфор, йод и эфедрин.
– Но она сделала все возможное, чтобы исправить свои ошибки.
Сальвия. Нет, она здесь не по причине зависимости от шалфея. На нем вообще не
торчат. Просто курят довольно редко, после чего боятся повторить. Но рано или поздно
Торак думал о душах Неф, запертых теперь в ловушке из черного льда вместе со злыми духами. А еще ему вспомнилась та маленькая черная тень, которая, как он успел заметить, слетела с плеча Неф как раз перед тем, как та прыгнула в пропасть. Значит, Неф отослала свою любимицу прочь, чтобы та не погибла вместе с ней…
люди, соскучившиеся по безумным \"трипам\", узнают о \"Туссине-плюс\" - том самом сиропе
от кашля, позволяющим разглядеть фрактальную структуру мира. Доступный диссоциатив.
Тяжелое дыхание, невнятная речь, опасливый взгляд в сторону сидящих рядом
– Это ведь был ты, да? – очень тихо спросила Ренн. – В обличье того белого медведя? Это твоя блуждающая душа в него вселилась?
\"приятелей\".
Круглый. Наверное, самое удачное прозвище, придуманное мной за последние несколько
Он посмотрел ей прямо в глаза, но ничего не сказал.
минут. Здоровяк, постоянно почесывающий собственную мошонку и безучастно
– Торак, ты ведь мог никогда оттуда не выбраться! Мог так и остаться навсегда в его теле, как в западне!
наблюдающий за происходящим вокруг его тучной персоны. Ему нравится танцевать.
Отбивать гигантскими ногами ритм \"эйсида\" или \"хауса\", все больше погружаясь в объятия
Он с трудом приподнялся на локте и, по-прежнему глядя ей в глаза, ответил:
экстази. Рыжая борода изобилует остатками обеда. Черные мешки под глазами
свидетельствуют о бессоннице, спровоцированной регулярным приемом колес.
– Ничего иного мне не оставалось.
Первым к трибуне подался Винт...
– Но ведь…
Вчера
– Нет. Это ты рисковала всем на свете! Это ты была готова пожертвовать своей жизнью, лишь бы навсегда похоронить огненный опал и увести в пропасть духов! Это ты всегда поступала мужественно… А я… Я даже не уверен, что смог бы вообще на такое решиться.
Никто не хочет думать о неизбежном. Наш разум отторгает понятие смерти, отодвигает
его на второй план, выводя на авансцену идею саморазрушения, приятной деструкции.
Говоря \"наш\", я имею в виду мой и Марии. Каждый вечер в ее компании заканчивается
Ренн нахмурилась и снова принялась выщипывать шерсть из рукавицы. Потом вдруг сказала, пожав плечами:
приемом \"прозака\" - старого доброго антидепрессанта. Сегодня все идет не так.
- Мы - улитки, - она улыбается каждый раз, когда произносит эту фразу.
– Но ведь и мне ничего иного не оставалось!
- Или устрицы, - дежурное дополнение в моем исполнении.
Один ученый уронил в аквариум пилюлю \"прозака\", после чего наблюдал за \"неистовым
Некоторое время оба молчали. Потом Ренн взяла горсть снега, решительно стерла у себя со лба Метку Смерти и принялась промывать раны у Торака на запястьях.
размножением\" своих пресноводных. Мария рассказала мне об этом сразу после первого
совместного приема. Я до сих пор не вижу разницы между людьми и улитками.
– А если бы тот белый медведь вообще не появился? – спросила она. – Что бы ты сделал тогда?
Колеса - наше оправдание. Говоря \"наше\", я имею в виду все человечество.
Два. Мы пришли к убеждению, что могущественная Сила может вернуть нам
– Я бы вселился в тело Тиацци, – не колеблясь ответил Торак. – Или Сешру. Но ни за что не позволил бы тебе умереть!
здравомыслие.
Аминь, мать твою.
Ренн вздрогнула и посмотрела на него:
Три. Приняли решение препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу, как мы его понимали.
Я сказал - аминь.
– Значит, ты спас мне жизнь. Если бы ты не…
И забыл. Нет никакой высшей силы, Бога, сыновей и Вифлеемских девственниц. Есть
одна колоссальная жажда быть к чему-то приуроченным, зависимым от какого-нибудь
пустяка. Любая вера на досмотре оказывается банальным фетишизмом: все эти иконки и
– Это Волк спас нас обоих, – сказал Торак. – Это он отогнал злых духов. Это он остановил меня, когда я хотел убить Тиацци. Это он нас спас!
пентакли, кресты и модные рясы, банкноты и виниловые пластинки. Все, чем можно занять
руки или привлечь внимание. Атрибутика воистину верующего: две упаковки \"нурофена\", бутылка воды, нафтизин. Прозак, постель, душ.
Словно услышав свое имя, к ним примчался Волк, делая огромные прыжки, оскальзываясь на льду и помогая себе ловкими движениями хвоста, ставшего, увы, немного короче. Он резко затормозил, подняв целую тучу снега, потом прыгнул на Торака и одарил его множеством горячих волчьих поцелуев.
- Сколько сегодня?
- Две тысячи.
И Тораку вдруг захотелось плакать, зарыться лицом в густую шерсть на волчьем загривке и выплакаться всласть – оплакать Неф, и самого себя, и – в очередной раз – своего погибшего отца.
- И как тебе? - И так всегда. Я спрашиваю у Марии о каждом ее клиенте, мне нравится
слушать то, как она описывает очередной минет, исполненный на переднем сидении одного
– На, поешь, – сказала ему Ренн, протягивая кусочек тюленьего мяса.
из бесчисленных \"Роверов\".
- Давай не будем сегодня об этом...
Торак принюхался, взял мясо и попытался сесть, но не смог и даже застонал от сильной боли в груди.
- Расскажи мне! - Я кричу на нее. Но не потому что не люблю ее, а потому что нас это
устраивает.
– Ты что, ранен? – встревожилась Ренн.
Мария провела рукой по бедру. Она знает, что последует за новой историей о высасывании
средств. Смотрит в мои глаза, надеется, что в последний момент я остановлю ее, скажу, что
– Нет, я просто упал. Ударился грудью.
мы можем просто лечь спать.
Но я не хочу спать. Расскажи мне, как ты зарабатываешь наши деньги.
– Хочешь, я посмотрю?
Словно вспышки стробоскопа, разделенные гневом.
\"Я взяла в рот. От него пахло так, будто он только вышел из душа\". Вспышка.
– Нет, – быстро сказал он. – Ничего страшного. Это скоро пройдет.
\"С каждой секундой толчки становились все сильнее. Мне не хватало кислорода\".
Вспышка.
Ренн, явно озадаченная его поведением, пожала плечами и отошла в сторону, чтобы положить там кусочек мяса для Хранителя своего племени. Вернувшись, она следующий кусок подала Волку, а последний взяла сама.
\"Казалось, меня вот- вот вырвет на его брюки\". Вспышка.
\"Он кончил мне прямо в глотку, напоследок поплотнее прижав мою голову к себе\".
Вспышка.
Ели они молча и смотрели, как солнце медленно садится прямо в Море. Ветер стих. Все вокруг было объято покоем. Торак посмотрел в бескрайнее бледное небо и увидел, что там кружит одинокий ворон; его вдруг охватила острая тоска по далекому Лесу.
Четыре. Глубоко и бесстрашно оценили себя и свою жизнь с нравственной точки зрения.
Бомбардировка Герники. Мои кулаки впиваются в узкие плечи Марии, в ее тощие бедра, живот, спину. На лице синяков не должно быть. Никому не нужен товар с разорванной
Он посмотрел на Ренн и понял, что она думает о том же.
этикеткой. Она не произносит ни звука, ибо знает, что заслужила такое отношение к себе.
– У нас нет ни еды, ни тюленьего жира, ни лодки, – сказала она тихо. – Да поможет нам Великий Дух! Как же мы с тобой домой-то доберемся?
Но сегодня все идет не так. Одно неверное движение, и голова любимой находит
металлический каркас кровати.
Разнотонные гудки. Ноль, три, вызов.
***
Меня зовут Антон. - Что изменится, если тебя назвать Валерой или Винтом? - Я
Там их и отыскали Фин-Кединн и Инуктилук, приплывшие с юга на лодках из тюленьих шкур. Торак и Ренн сидели на льду, скорчившись и тесно прижавшись друг к другу, а Волк стоял рядом и охранял их.
торчу на первитине. Ну, вы, наверное, знаете, что это такое. Мы же здесь по одной
причине. Почему я обратился за помощью в \"Анонимные Наркоманы\"? В один прекрасный
момент я понял, что для меня нет разницы - быть вмазанным или кумарить. Кайф от
прихода не отличается от ломки. Я не могу объяснить это состояние. Как будто
Глава 40
положили в гроб, но крышку не закрыли. А сверху посыпают влажной землей. И тебе
постоянно холодно, сколько бы курток ты ни надевал. Кто-то плачет, кто-то ждет, пока панихида завершится. Но конец так и не наступает. Лопата за лопатой, терпение
Сперва они застыли от изумления, но потом Ренн со сдавленным рыданием бросилась дяде на шею. Фин-Кединн крепко обнимал ее, прижимая к себе, а она с наслаждением вдыхала родные запахи оленьего меха и Леса.
на пределе, ты утопаешь в земле, но все еще есть чем дышать и с кем убиваться.
Гниение начинается с ног. А потом - задувы во время инъекций, флегмоны, абсцесс. Дерьмовый расклад. Извините, можно воды?..
Вождь племени Ворона рассказал им, что отправился на поиски, позаимствовав лодку из тюленьих шкур у людей из племени Морского Орла. Он плыл, стараясь держаться чистой воды между шхерами и берегом, пока не добрался до стоянки своих старых друзей из племени Песца.
Я сказал - вчера
– А где же осталось наше племя? – спросила Ренн, вытирая нос рукавом.
Она никогда не обращалась в полицию. Не писала заявлений, даже не угрожала мне.
– Там, в Лесу. На стоянке.
- Я вас не слышу.
- Простите, ошибся номером...
– В Лесу? Значит, ты…
Не надо быть доктором медицины, чтобы понять - Мария не дышит. Не шевелится, не
называет нас улитками, ничего. Вызывать карету \"скорой помощи\" не имеет смысла.
– Да, я приплыл один. Мне показалось, что я очень тебе нужен.
Констатировать смерть я смогу и сам. Равно как и похоронить любимую, которой просто не
повезло.
После этого разговора Ренн некоторое время просто лежала, свернувшись калачиком на дне лодки, и наслаждалась благодатным теплом в чудесном спальном мешке из белой зимней шкуры северного оленя. Торака забрал к себе в лодку Инуктилук. А Волк ни к кому в лодку не сел и старался бежать рядом с ними по льду.
Каждый день люди сотнями тысяч отправляются на кладбища из-за того, что
поскользнулись, оступились. Говоря \"оступились\", я подразумеваю все и сразу.
Помолчав, Ренн сказала в спину Фин-Кединну:
Пять. Признали перед Богом, собой и каким-либо другим человеком истинную природу
наших заблуждений.
\"Закрытая черепно-мозговая травма, перелом височной кости, подоболочечные
– И все-таки я не понимаю… Торак говорит, что эти Пожиратели Душ хотят сделать все племена одинаковыми, но ведь мы и так одинаковые. Мы все живем по одним и тем же законам.
кровоизлияния мозга и его отек\".
Она лежит в какой-то неестественной позе, да, может, это обман зрения или игра света и
Фин-Кединн повернулся к ней:
тени, фата моргана или еще какая-нибудь срань, но если обвести ее тело белым мелом, то
получится что-то вроде распятия. Голова покоится на кровавой подушке в форме сердца, расплывшейся под левой щекой, ноги сложены вместе и слегка подогнуты, одна рука
– Так ли? Вот скажи, с тех пор, как ты оказалась на Дальнем Севере, по каким правилам ты жила? Что, например, ты ела? Тюленей?
закинута за спину, а другая вытянута вперед.
Шесть. Полностью подготовили себя к тому, чтобы Бог избавил нас от всех наших
недостатков.
Ренн кивнула.
Я сажусь напротив Марии, вскрываю четыре упаковки \"нурофена\", бросаю капсулы в
стакан с ледяной водой и жду просветления.
– А что едят тюлени?
Форточка выдыхает на меня прохладным воздухом, задирая юбку хлопковой шторы, пропитанной смолами тысяч сигарет, выкуренных здесь, в этой спальне. Представьте, что
кусочки пепла прилипают к нёбу, почувствуйте этот гнилостный привкус. Представьте, что
Ренн охнула:
ваша любимая жена вмазала себе смесь валиума с героином и разнесла собственную
голову, оставив печать в виде серой массы на белоснежных обоях. Представьте, как вы
– Рыбу! Они же Охотники! Об этом-то я и не подумала!
поедаете ее кремированное тело, свою зависимость, ваши эмоциональные уродства.
Запейте водой, пусть вас разрывает изнутри.
Фин-Кединн ловко вильнул в сторону, чтобы избежать столкновения с большой глыбой черного льда, и снова заговорил:
Докажите мне бога.
Семь. Смиренно просили Его исправить наши изъяны.
– Племена Льдов следуют примеру белых медведей. Им приходится это делать – иначе они здесь не выживут. И некоторые морские племена поступают так же. Это у нас, в Лесу, жизнь совершенно иная, хотя и в Лесу племена сильно отличаются друг от друга. Теперь ты понимаешь, что хотят изменить Пожиратели Душ?
Я поднимаю тело Марии и аккуратно укладываю в шкаф. Мой маленький податливый
секрет...
Ренн задумалась.
***
– Но они утверждали, что говорят от лица Великого Духа. Однако…
Наверное, нет ничего хуже любопытства. Оно подталкивает тебя к первому шагу.
Этот крохотный червь, который постоянно сверлит твой мозг в поисках ответа. Ты
– Никто не может говорить от лица Великого Духа, – сказал Фин-Кединн.
не знаешь вопроса, но хочешь докопаться до какой-то истины, как будто делаешь
глоток - и все становится ясно. Но не хватает самой малости, чтобы запечатлеть
На этом их разговор и закончился.
увиденное. А он все сверлит и сверлит, сверлит и сверлит, напоминает о себе.Говорит:
\"Лена, Лена, Лена\". У него мой голос, - Сальвия звучит приятнее, - и с каждым днем он
зовет меня все громче. Последний трип был особенно ярким, красочным. Моя рука
День был сумрачный, в небе висели тяжелые, полные снега тучи. Над головой стремительно носились чайки. Рядом по льду пробежал песец и, учуяв Волка, тут же умчался прочь. Ренн смотрела, как ловко Фин-Кединн орудует веслами, как быстро лопасти весел разрезают воду, и от этих монотонных движений у нее даже немного закружилась голова, а потом стало клонить в сон…
слилась со столом, за который я держалась, чтобы не упасть. Меня охватила паника, но
вырвать руку из объятий древесины было попросту невозможно. Муж пытался
И она тут же снова увидела тех пчелиных духов. И даже протянула к ним руку и засмеялась, когда они стали щекотно касаться ее пальцев, а потом вдруг исчезли… И почти сразу она оказалась совершенно одна на вершине какой-то высокой горы, и к ней из темноты приближались чьи-то красные глаза…
разорвать захват, но даже ему это не удалось. На следующий день мне наложили гипс.
Перелом, растяжение мышц предплечья. Я не могу объяснить появление такой силы в
Ренн в ужасе вскрикнула.
моем организме. И страшен не сам факт ее возникновения, а незнание ее природы. Тебе
хочется понять, откуда такие возможности. А чтобы это осознать, нужно сделать
– Ренн, – тихонько окликнул ее Фин-Кединн. – Проснись.
новый глоток, поддавшись хоровым мольбам червей, плодящихся в моей голове...
И она, прикрывая глаза от яркого дневного света, сказала:
На стыке
– Мне снился странный сон…
Прежде чем открыть глаза, ты вспоминаешь, как провел минувший день. Это получается
само собой, в голове просто вспыхивают различные картинки: кумар, приход, удар, кровь, шкаф, постель. Вроде как ты сам монтируешь фильм, а вроде - нет.
Фин-Кединн остановил лодку, воткнув весло в перекрестный строп, и повернулся к ней.
Восемь. Составили список всех тех людей, кому мы причинили зло, и преисполнились
– А ты ведь, – тихо промолвил он, – очень близко к ним подобралась, к этим Пожирателям Душ, верно?
желанием загладить свою вину перед ними.
Ренн даже дыхание затаила. Потом сказала:
Но никто никогда не рассказывал о том, как загладить вину перед убитым твоими руками
человеком.
Девять. Лично возмещали причинённый этим людям ущерб, где только возможно, кроме
– Понимаешь, сперва они были для меня… просто тени! Но теперь-то я их всех знаю, я их всех видела: и Тиацци, и Эостру, и Сешру, и… Неф – Повелительницу Летучих Мышей.
тех случаев, когда это могло повредить им или кому-либо другому.
Можно ли считать возвратом долга - сокрытие тела?
Некоторое время дядя и племянница молча и внимательно смотрели друг другу в глаза, потом Фин-Кединн сказал:
Десять. Продолжали самоанализ и, когда допускали ошибки, сразу признавали это.
Не заметили? Как круг замкнулся на десятом из двенадцати шагов? То, что я убиваюсь -
– Когда доберемся до Леса, ты все мне расскажешь. Но не здесь.
это не ошибка. То, что я сделал с Марией - не ошибка. Система - вот настоящий агрессор.
Представьте, как пахнет дерьмо раскачивающегося на веревке супруга. Он знал, что
Она кивнула, успокоенная. Ей пока что совсем не хотелось ни о чем рассказывать, совсем не хотелось ничего вспоминать, заново переживая все это.
карточный долг - это дело чести. Но вы все же представьте, как вытираете дерьмо с нового
Фин-Кединн снова взял в руки весло, и они поплыли дальше.
линолеума. Плачете вы или нет - никого не волнует. Пятна нужно ликвидировать, а кредит -
гасить.
После смерти матери, прибегшей к суициду, отец нашел другую женщину. Как-то раз он
Инуктилук, плывший впереди, остановил свою лодку, подождал их и теперь плыл рядом с ними. Торак сидел у него за спиной. Ренн попыталась перехватить его взгляд, но он словно не видел ее. Он вообще выглядел каким-то пугающе незнакомым – особенно с этими короткими волосами и челкой, как у людей Песца.
проиграл.
Мачеха не могла поверить своим глазам.
После той решающей битвы на льду Торак стал каким-то на редкость тихим и покорным. Сперва Ренн думала, что он, должно быть, видел в пещерах нечто ужасное и это до сих пор гнетет его. Но теперь она начинала понимать: с ним произошло что-то очень серьезное и он просто не хочет пока говорить об этом.
А я привык.
Подсел.
Она еще некоторое время думала, потом спросила у Фин-Кединна:
Одиннадцать. Стремились путём молитвы и размышления углубить соприкосновение с
Богом, как мы понимали Его, молясь лишь о знании Его воли, которую нам надлежит
– Это ведь не закончилось, да?
исполнить, и о даровании силы для этого.
И снова вождь племени Ворона остановил лодку, обернулся и внимательно посмотрел на нее. А потом сказал:
Меня зовут Николай. Я балуюсь экстази. Тапками. Круглыми. Каждый сучий день.
– Это никогда не кончается.
Спасибо.