Всё происходило в точности, как в её кошмарных снах. Сегодня ночью она стояла на вершине горы посреди снегов, но кровь в её жилах кипела, а вокруг неё кишели слепые. Миллионы слепых. Они появлялись каждый раз, когда она проваливалась в сон. С каждой ночью её кошмары становились всё страшнее, а жажда сильнее. Чья-то чужая жажда. Но имлинги ничего не замечали, прямо как сейчас. Она всю жизнь опасалась больших скоплений народа, но здесь, в толпе, она пребывала в полной безопасности, хотя и была именно той, кого все так стремились изловить. Всё казалось нереальным.

Хирка почувствовала, как её кто-то схватил. Она попыталась выдернуть руку, но не смогла. Ример. Он потянул её за собой сквозь толпу и дальше по улице. Там висел ещё один плакат. Перед ним стояли две девочки и показывали на него пальцами.

— Пошли! — Ример поволок её в переулок. Они остановились между кучами мешков с запахом заплесневелых кореньев.

— Это я… — Хирка выглянула на улицу из-под руки Римера, которая упиралась в стену у неё за спиной. — Это я! Они говорят, что я привела сюда слепых!

Хирка рассмеялась. Это настолько невероятно, что бояться нелепо. Ример испугался больше неё.

— Я знаю! Дай подумать! Мы не можем здесь оставаться!

В переулке появилась женщина с кучей мокрой одежды в руках. Она кивнула Хирке и Римеру и проскользнула мимо них. Хирка не решилась открыть рот до того, как женщина прошла мимо и скрылась из виду.

— Они ищут меня, Ример…

— И тем самым признают, что потеряли след. Это войдёт в историю, — верхняя губа Римера приподнялась, будто он съел что-то невкусное. — Нам надо найти место, где можно спрятаться. Место, где никто не станет задавать вопросов.

Его глаза забегали.

Хирка улыбнулась. Она схватила Римера за руку и потащила обратно на улицу.

— Пошли! Я знаю, куда нам надо.



Обитель воронов



Старейшая обитель воронов в Маннфалле располагалась на горе в восточной части города. Она представляла собой длинный дом, от центра которого отходило крыло. Стены дома нависали над обрывом. Казалось, он глядит на город через узкие бойницы, через которые невозможно проникнуть взглядом внутрь самого здания. Оно напоминало крепость из камня, которая сливалась с серым небом.

Хирка услышала, что Ример позади неё остановился, и повернулась к нему. Когда она заявила, куда им надо отправиться, друг посмеялся над ней. Явиться к Рамойе — всё равно что постучать в двери Красного купола, сказал он. Хирка неохотно открыла ему всю правду о наставнице воронов. Эта правда больше не могла причинить вреда, ведь Ример и сам стал предателем.

И она поведала ему о Рамойе в Равнхове, о встрече, на которой Эйрик получил удар ножом. Ример задавал вопросы, но не на все из них она могла ответить. Хирке было неприятно развенчивать образ женщины, рядом с которой вырос Ример. Друга семьи. Правой руки Илюме. Хирку не удивляли его сомнения. Она тоже чувствовала себя не слишком хорошо. Во время последней встречи с Рамойей Хирка притворялась спасительницей Равнхова, которую переполняет сила Потока. Теперь же она была слепой к земле дочерью Одина в бегах. Хирка ободряюще улыбнулась Римеру и поспешила вперёд, чтобы не дать себе времени передумать. По мере приближения к обители разговоры воронов становились всё громче. Во дворе путникам не встретилось ни одного имлинга. Ворота в прихожую были открыты, и они вошли внутрь. Хирка постучалась во внутреннюю дверь.

— А что, если другие…

Девушка шикнула на него. До сих пор выходы из разных ситуаций искал Ример, теперь же пришло время действовать Хирке. Он сомневался в рассказанной ею истории, но ведь его, в отличие от Хирки, в Равнхове не было. Она знала, что Рамойя не представляла для них угрозы. Она их не выдаст. А вот опасность того, что Рамойя испугается Римера, существовала. Поэтому он замотался в плащ так, чтобы вышитого над сердцем ворона не было видно. Капюшон Ример надвинул на глаза, и лицо его скрылось в тени. Хирка сглотнула и ослабила завязки своего плаща на шее. Плащ был тесным, его в спешке купили в дешёвой лавке.

— Хирка! Это Хирка! Мама, это Хирка!

Девушка отступила на шаг назад и посмотрела на глазок в двери. Сомнений в том, кому принадлежал этот голос, не было. Хирка улыбнулась. Дверь распахнулась, и на неё бросился Ветле. Она снова чуть не повалилась на спину. Когда твой ровесник мыслит, как маленький ребёнок, проблем не избежать. Вышла Рамойя и сжалилась над ней: она отправила сына на кухню и наказала никому, кроме Юара и Кнута, не рассказывать о том, что у них гости. Это секрет. Ветле уверенно кивал.

Рамойя бросила взгляд во двор, потом посмотрела на Римера.

— Со мной пришёл друг, и кроме нас здесь никого нет, Рамойя.

— Во имя Всевидящего, Хирка… — она смотрела на девушку так, словно та вернулась из Шлокны. Хирка ничего не ответила. Она кусала нижнюю губу, ожидая следующего хода Рамойи. Необходимо выяснить позицию наставницы воронов. Рамойя сама должна решить, какие между ними установятся отношения, ведь Хирка оказалась вне закона. Теперь она была гнилью.

Рамойя притянула её к себе с такой силой, что у неё зазвенели браслеты.

— Всего три оборота песочных часов назад мой дом обыскали три стража! И это не всё. Из-за тебя в городе перевернули каждый камень. Где ты была, девочка?! — она отодвинула Хирку от себя, чтобы посмотреть ей в лицо.

Затем провела рукой по её стриженым волосам. Взгляд её метался так, будто ей трудно осознать всё сразу.

— Юар! — прокричала Рамойя, не отводя взгляда от Хирки. В коридоре появился молодой мужчина. — Юар, отправь всех поваров и слуг по домам. Распусти всех, они переволновались после сегодняшних обысков. И запри двери.

Юар кивнул и скрылся в доме, за ним по пятам ушёл Ветле.

Хирка наслаждалась приёмом, как будто пила из Потока. Безусловная забота. Желание действовать, защитить её. Осознание, что Рамойя беспокоилась о ней после Ритуала, хотя во время него она узнала, кто такая Хирка на самом деле. Беспокоилась, хотя поняла: Хирка не умеет сливаться с Потоком и никогда не сможет стать спасительницей Равнхова.

— Рамойя, наша история длинная. Но кое-что ты должна узнать сразу, — Хирка посмотрела на Римера. Он стянул с головы капюшон. Миндалевидные глаза Рамойи расширились. Потом она подняла руку и ударила Римера по щеке. Юноша сжал челюсти, но не шелохнулся. Хирка разинула рот. Этого она не ожидала. Всё пошло не так ещё до того, как началось.

— Я знаю, кто ты такой, Ример Ан-Эльдерин, — произнесла Рамойя сквозь стиснутые зубы. — Ты — убийца. Ты уже мёртв. Колкагга!

Хирка схватила Рамойю за руку.

— Он спас мою жизнь!

В прихожую вошли несколько имлингов и рассредоточились вдоль стен.

— Конечно, спас! Чтобы использовать тебя, как куклу. Вытянуть из тебя всё, что ты знаешь, и заставить тебя показать дорогу к нам.

— Нет! Нет, ты не понимаешь! — Хирка потянула её за свитер.

Ример не выдержал.

— Мне нечего здесь делать, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. Шестеро мужчин и две женщины оказались между ним и дверью. Один из них задвинул засов. Другие уже достали мечи. Выкованные из обычной стали, клинки были совсем не такими, как у Римера. Тяжеловесные, похожие на тот, что лежал в сундуке её отца. Перед ними были наставники воронов. Обычные имлинги. Ример убьёт их всех, если придётся. Хирка не могла допустить этого.

— Стой!

Он замер — к явному удивлению остальных.

— Они не могут отпустить тебя, Ример. Подумай. Они знают, что я привела тебя сюда из-за Рамойи. Как они могут быть уверены, что вслед за тобой не явится каждый страж этого города? Они не могут, Ример… Пожалуйста.

Хирка смотрела ему в спину. Остальные оставались неподвижными, как брёвна, и только обменивались взглядами. Единственное, что было слышно, — разговоры воронов. Ример повернулся к Рамойе:

— Откуда ты знаешь, кто я, Рамойя? Откуда ты узнала эту тайну? Из Равнхова? Ты служила им за нашей спиной, а теперь осуждаешь меня и мой выбор? Сама-то ты кто, Рамойя? Ты всю жизнь провела рядом с моей бабкой, но сердце твоё принадлежало Равнхову?

Хирка не решалась вздохнуть. Тёмные щёки Рамойи пылали. На обвинения Римера не существовало хорошего ответа. Он был прав, но ещё не всё сказал.

— Ты бьёшь меня, потому что знаешь, кто я. В тебе столько презрения, сколько бывает только в предателях. Ты вне закона, Рамойя. Ты предала Маннфаллу.

Комната переполнилась обвинениями. Для двух победителей здесь места не было. Хирка в отчаянии посмотрела за засов, запиравший дверь. Что она наделала?

— Ример! — в помещение вбежал Ветле, пронёсся мимо матери и бросился в объятия Римера. Рамойя протянула руки в его сторону, с её губ был готов сорваться молчаливый крик. Ример обнял Ветле. Рамойя, казалось, сейчас развалится на части. Она утратила преимущество. Отчаяние Хирки возрастало. Всё неправильно! Всё должно быть не так. Никто в этой комнате никому не враг. Каждый предал кого-то тем или иным образом. Но объединять их уже поздно. Слишком многое сказано и сделано.

— Ример… — Хирка смогла только прошептать его имя. Тихая мольба. Он посмотрел на неё, потом на остальных, а затем оторвал от себя Ветле.

— Иди к маме.

Ветле растерянно огляделся. Парнишка был не настолько глуп, чтобы не понять: что-то не так. Рамойя подошла к нему и прижала к себе. Хирка перевела дыхание. Это крошечное мгновение — её единственный шанс.

— Ты — предатель, Рамойя. Ты предала Совет и Манн-фаллу. Но и он тоже, — Хирка указала на Римера. — Он может выйти в эту дверь в любой момент, если только пожелает, и ты это знаешь. Вы все это знаете.

Хирка оглядела потные лица собравшихся. Кто-то из них был стар, кто-то молод, но каждый испытывал страх. Возможно, все вместе они сумеют остановить Колкаггу, но это ещё не факт. И не приходится сомневаться в том, что лишь немногие из них уйдут отсюда невредимыми, если попробуют задержать его. Им было что терять, и это читалось в их глазах.

— Он может уйти в любой момент. Поверь мне. Я видела его в деле. Ример может уйти, но он решил не делать этого, потому что настолько же глубоко увяз во всём этом, как и вы. Мы сделали одинаковый выбор, — Хирка знала, что говорит наобум. Она не знала этих имлингов, только предполагала, что существует веская причина, по которой они готовы защищать Рамойю. — Он решил не делать этого, потому что все в этой комнате выбрали один путь.

Хирка скинула с себя плащ и позволила ему упасть на пол.

— И я не знаю, как это происходит с обычными имлингами, но дети Одина в бегах пачкаются и голодают.

Потом она развязала ремни на поясе, которые удерживали хвост.

— Кроме того, я больше ни шага не сделаю с хвостом мертвеца!

Девушка бросила обрубок на пол и сложила руки на груди. Она сделала всё, что могла. Остальные таращились на хвост. Ей была знакома реакция каждого из них. То же самое отвращение, что испытывала она. Кто-то выпучил глаза, кто-то зажмурил. Женщины прикрывали рты руками. Хирка тихо молила, чтобы все они поняли, через что ей пришлось пройти. Чтобы мёртвый кусок плоти на полу объяснил им, насколько далеко они с Римером зашли.

Ветле вытянул руку, чтобы потрогать хвост, но Рамойя остановила его. Она кивнула остальным. Хирка услышала, как мечи вернулись в ножны. От облегчения она прикрыла глаза и выдохнула впервые, как ей показалось, с того момента, как зашла в обитель. Рамойя сделала шаг в сторону Римера.

— И как нам теперь доверять тебе? — это было не обвинение, а настоящий вопрос. И она хотела получить на него ответ. Ример поймал грустный взгляд Рамойи.

— Ты можешь доверять мне, потому что я не доверяю Урду, — он переводил взгляд с наставницы воронов на Ветле. Хирка не понимала, какое значение Урд может иметь в данной связи, но, судя по всему, его ответ подействовал. Рамойя пристально смотрела на Римера.

— Я всегда знал, — ответил он на её молчаливый вопрос.

Она подняла голову.

— Давайте поедим, — произнесла она, и это были самые прекрасные слова из всех, слышанных Хиркой за несколько последних дней.



По лезвию ножа



Ример ел молча, а Хирка рассказывала свою историю и никак не могла остановиться. Она говорила с набитым ртом, потому что не знала, что важнее — поесть или рассказать. Ример никогда не видел её такой.

Она описывала лавину событий, которая по воле случая накрыла её. Хирка считала, что понеслась с этой лавиной, потому что ей пришлось. Но это не так. Ример слышал то, чего сама она не слышала. Он слышал о решениях, которые она принимала. Принимала не потому, что ей пришлось, и не потому, что она медлила до тех пор, пока обстоятельства не вынуждали её действовать. Хирка приняла много решений по той простой причине, что так было правильно. Трудных решений. Опасных решений. Например, отправиться в Равнхов. Или уехать оттуда, чтобы оказаться лицом к лицу со Всевидящим. Или предупредить Эйрика.

А как поступил бы он сам? Почему он принял решение стать Колкаггой? Чтобы служить Всевидящему? Бороться с превосходящими силами? Правда? Или же он принял самое простое решение из всех? Ример ощутил беспокойство в груди. Предупреждение. Такие мысли — тропинка, по которой он предпочёл бы не ходить.

Хирка излагала историю с театральностью и живостью. Дни в шахте, допрос Совета, падение с крыши в Равнхове и ношение хвоста мертвеца. За столом стоял смех. Если бы Ример не замечал болезненных подёргиваний её глаз, он бы подумал, что всё случившееся никак на неё не повлияло. Но ему было известно всё. Он держал её в объятиях, когда у неё едва не кончились силы. А сейчас она говорила так, будто никогда не сможет насытиться приключениями.

Ример вспомнил выражение её глаз, когда девушка поняла, что он — Колкагга. Они потухли. С тех пор она с ним почти не разговаривала, а если и разговаривала, то неохотно и бесстрастно. Как будто он был чудовищем, а она смирилась с тем, что должна идти рядом с ним.

Ример опустошил миску и собрал остатки бульона куском хлеба. Он пытался делать вид, что не замечает, как его разглядывают. Собравшиеся за столом бросали на него плохо скрываемые взгляды. Нервные. Оценивающие. Так же они смотрели на Хирку, хотя и с бо́льшим любопытством. Они откидывались назад якобы для разговора с соседом — жалкий предлог, чтобы взглянуть на её спину. Бесхвостая. Ример считал, что она к этому привыкла. Но его порадовало, что никто не испугался сесть рядом с ней, рядом с гнилью.

Ветле поставил свой стул вплотную к Хирке. Рядом с его миской красовалась каменная фигурка с отломанным хвостом.

— Не знаю, как, — ответила Хирка на вопрос Юара, самого молодого из мужчин. — Понятия не имею. Знаю только, что Урд привёл сле… — Она взглянула на Ветле и решила подобрать другие слова. — Он привёл их сюда. Первых. Я клянусь!

У слепых много имён. Набирны. Трупорождённые. Безымянные. Первые. Беспесенные, такое он тоже слышал.

— Он не одинок, — ответил Кнут. — Совет в курсе! Они делают это все вместе, чтобы у них появился предлог напасть на Равнхов.

Ример понял, что у наставников воронов не было иллюзий относительно власти в Эйсвальдре, но Кнут ошибался. И всё же Ример промолчал.

— Им вообще ничего неизвестно, — сказала Хирка. — У меня на спине раны, потому что они хотели узнать, как я привела их сюда. Вот как мало им известно! А Урд пришёл и забрал меня из шахт. Он больной! И не только на голову. Мне кажется, с ним что-то очень серьёзно не в порядке.

Рамойя встала из-за стола.

— Мы отправили подмогу домой, так что ночью мы защищаем себя сами. Сегодня вечером из города доставят письма. Примешь их, Кнут?

Тот кивнул. Письма должны приходить и уходить, как обычно, особенно сейчас, когда в них говорилось совсем не о воронах и их наставниках. Ример понимал, насколько серьёзным было это маленькое собрание. Имлинги за столом не принадлежали ни к недовольным купцам, которых душат налогами, ни к семьям, детей которых не возьмут в школы Совета после Ритуала и которым придётся вернуться из Маннфаллы домой. Наставники воронов так открыто обсуждают проблемы, что наверняка делают это давно. Они понимают, кто из них чего стоит, и знают друг друга настолько хорошо, что могут разговаривать без слов.

Хирка права. Рамойя предала Совет. И не только она. Здесь собрались те, кто хотел свергнуть его.

Ример ощутил пробуждение злости, на которую у него не было никакого права. Он уставился в узкое окошко в стене. Далеко внизу под ними раскинулась Маннфалла. Через пелену облаков просачивались солнечные лучи, которые падали на Стену и заставляли её сверкать. Стена всегда первой встречала солнце по утрам и последней провожала его по вечерам. Остальной город был благодарен Стене за тот свет, что она соглашалась отбросить на него. Имлинги входили в Эйсвальдр по высоким сводчатым галереям, словно шли от тьмы к свету. Красный купол казался бледным, как будто спал. От иронии происходящего Ример криво ухмыльнулся. Никогда ещё внутри купола не было такой бурной деятельности, как сейчас. Там заседали двенадцать семей, которые правили миром, причём правили им всегда. Но делали они это ради собственной выгоды. Через несколько лет он должен был стать одним из них. Он должен был занять кресло Илюме и, по её словам, стать самым молодым членом Совета. Ример был тем из Ан-Эльдеринов, кто отказался от своего места из чистого презрения, но сейчас, думая о предательстве Рамойи, он испытывал злость. Он чувствовал, как кровь бурлит в нём от того, что кто-то хочет устранить двенадцать членов Совета. Но разве сам он не хотел того же?

Однако, в отличие от собравшихся, Ример всегда уважал тот факт, что внутренний круг был создан по желанию Всевидящего. Совет совершил множество ошибок, но сам он был основан Его решением. И альтернативы ему не существует.

— Ветле, мы поднимемся в нашу комнату, и ты сможешь немного поиграть.

Ветле громко выразил своё неудовольствие, но позволил Хирке уговорить себя, потому что поверил её обещанию поиграть с ним в слова позже вечером. Рамойя попросила всех остальных собраться в помещении, куда оставляли сообщения. Сама она пообещала немедленно вернуться. Все выполнили её просьбу и позвали с собой Хирку. Ример последовал за ними.

В ожидании Рамойи никто ничего не говорил. Все собрались в комнате, которая находилась в самом центре дома. Она имела форму креста, из неё выходили двери на все четыре стороны света. Мощные балки перекрещивались под потолком, как на погребальном костре. В комнате имелось одно окно. Оно было больше других окон в доме, через него просматривался большой район Маннфаллы, но стояло оно как-то криво — стены словно наклонились вперёд, но забыли прихватить стекло. Всё помещение было заставлено полками и ящиками, полными писем и костяных и металлических чехлов. Здесь лежали перчатки, кожаные ремешки, масла и ножницы. Здесь письма принимали, помечали, сортировали и рассылали. Или же получали и раздавали жителям города — тем, у кого были средства заплатить за такую услугу. Бедняки редко пользовалась воронами.

В этой комнате должны были работать имлинги, но этим вечером Рамойя всех отправила по домам. Никто не должен видеть двух её гостей. Малейшие слухи о неизвестных или бесхвостых девушках навредят всем.

Хирка увидела балки и стала карабкаться вверх. Она уселась под потолком и принялась болтать ногами. Двое имлингов устроились за складным столом, крепившимся к стене, остальные стояли со сложенными на груди руками, прислонившись к балкам и стенам. Ример тоже остался стоять. Как только сядешь, твоё положение становится уязвимым. Если что-нибудь случится, то ты потеряешь драгоценное время на то, чтобы подняться на ноги.

Вороны успокоились за закрытой дверью, рядом с которой он стоял. Когда они услышали приближение имлингов, то раскричались. Сейчас, наверное, они учуяли его — хоть их и разделяла дверь, такое не представлялось невозможным. Поток креп в нём с каждым днём. Ример догадывался, что Рамойя выбрала эту комнату из-за воронов, несмотря на то, что в ней имелось всего два сидячих места. Пока в соседнем помещении находятся сотни птиц, никто не сможет услышать, что здесь будет сказано.

Ример всё острее чувствовал, как его разглядывают. В комнате находилось шестеро мужчин и две женщины, не считая Рамойи. Справа от него стоял Юар, широкоплечий парень с каштановыми кудрями, зимы на четыре старше самого Римера. Кнут видел вдвое больше лет, а на его руках виднелись следы от многолетнего общения с воронами.

Ример обратил внимание на их диалекты. Собравшиеся съехались со всех концов Имланда. Закрытая часть всемирной вороньей лиги. Лучшие наставники воронов. Элита своего дела. Мало кто лучше осведомлён о тайнах Совета, чем имлинги, которые имеют дело с письмами. Но каким образом они организованы и что связывает этих девятерых, сказать сложно.

Вернулась Рамойя. Она попросила стоявшую ближе всех к окну Лею закрыть ставни. Ветер усилился. Свисавшая с балки масляная лампа раскачивалась на сквозняке.

— А он тоже будет присутствовать? — спросил Торье, худощавый парень с севера, подстриженный почти наголо. Необходимости уточнять, о ком он говорит, не было.

— Он уже зашёл дальше, чем мы, — ответила Рамойя.

— Если девочка говорит правду, — сказала Лея.

— Я не вру, — проговорила Хирка с верхней балки.

Ример напрягся и забеспокоился. У него не было лишнего времени. Он думал, что оставил мир, когда решил стать Колкаггой. Сейчас его выбросило обратно, и при этом он оказался вне закона. Колкагги всё ещё охотятся за Хиркой, но уже скоро они хватятся самого Римера. Наступит время докладов, а его не окажется на месте. И никто не будет знать, где он. Сколько времени понадобится Совету, чтобы сложить два и два? У него не было времени стоять и ссориться с повстанцами из вороньей лиги.

— Зачем ей врать? Подумайте сами! Плакаты с её лицом расклеены по всему городу. Её приговорили к смерти, и ей некуда пойти. Она — потомок Одина. Эмблинг.

Ример обращался ко всем. К одному за другим.

— Если бы вы проснулись однажды утром и получили такое же известие, узнали бы, что вы — такие же, как она, чтобы вы сделали? Куда бы подались?

Несколько имлингов посмотрели вверх на Хирку. Ример продолжал:

— И зачем мне угрожать вам? Я стал Колкаггой, чтобы убраться из Эйсвальдра. Чтобы не общаться с двенадцатью семьями. Вы думаете, что знаете, кто они, но даже не догадываетесь… — он покачал головой. — В любом случае, мне известно достаточно для того, чтобы сжечь вас на костре, каждого из вас, если бы я того захотел. Я мог бы забрать каждую из жизней в этой комнате, и никто не призвал бы меня к ответу. Так скажите же, зачем нам с Хиркой попусту трепать языком?

Какое-то время ему никто не отвечал. Только Торье по-прежнему выглядел воистину, словно хотел бросить Римеру вызов.

— Потому что ты ещё не знаешь, кто мы такие. Не представляешь, что мы собираемся сделать, когда сколько нас.

Ударение на последних словах должно было подчеркнуть, что их было значительно больше. Но это ложь. Стратегически неверная, брошенная для того, чтобы напугать Римера в том случае, если он по-прежнему собирается хранить верность Совету.

— Какая разница, знаю я или нет? — Ример сделал шаг в сторону Торье. — Ничто из того, что планирует воронья лига, не может ни ухудшить, ни улучшить нашего положения.

— Мы можем вас уничтожить! Это не ухудшит ваше положение?

— Торье! — голос Рамойи прозвучал как удар хлыста. Бритый северянин оскалился и попятился. Его ладонь потянулась к бедру, хотя мечей ни у кого с собой не было. У Римера сработал тот же рефлекс, но он сдержался.


Мы можем вас уничтожить.


Ни для Торье, ни для кого другого в этой комнате не имело значения, почему Ример сделал то, что сделал. Он был и оставался Римером Ан-Эльдерином. Символом. Врагом, носящим имя врага.

— Значит, ты успеешь сделать кое-что полезное до того, как умрёшь, — ответил он и смотрел на северянина до тех пор, пока тот не отвёл взгляда.

— Спать вам в Шлокне, тупицы! — раздалось сверху. Хирка стукнула себя по лбу. — Все мы в одной лодке. Разве вы этого не видите?

В разговор вмешалась Рамойя:

— Хирка права. Надо считать, что у нас одна цель, и если мы потерпим неудачу, это будет стоить жизни всем нам. Ример, мы с тобой сделали свой выбор. Ты служишь Совету как убийца, как оружие. Не знаю, с кем будет твоя верность, когда всё встанет по местам. Но сейчас в любом случае слишком поздно. Совет падёт, — вокруг неё раздалось согласное бормотание. Рамойя продолжала: — Но если ты хочешь почтить память своих родителей, ты не станешь нам мешать.

Это была очевидная приманка, но Ример был слишком любопытен, чтобы её не заглотить.

— Мои родители относились к Совету так же, как и все остальные.

— Сомневаюсь, Ример. Илюме хорошо хранит тайны. У меня не было лучшего друга, чем твоя мать. Твои родители погибли неподалёку от Урмуная, говорят, снег поглотил их, — Ример навострил уши. — Вполне возможно, что так и было. Этого мы никогда не узнаем. А вот что я точно знаю — они не собирались в Урмунай. Геса разбудила меня той ночью, когда вы планировали уехать. Ты спал на руках у отца. Её глаза блестели, как стекло. В них было нечто, чего я раньше никогда не видела. Я спросила её, что случилось, но она не ответила. Она сказала только, что вы уезжаете. Навсегда.

— Куда? — Ример следил за лицом Рамойи в поисках признаков лжи. Он не нашёл их и ощутил беспокойство. Ему хотелось пошевелиться, но он остался стоять с прямой спиной. Он знал ответ.

— В Равнхов.

Ример поднял голову. Рамойя имела множество поводов солгать, но тем не менее он верил, что она говорит правду.

— Какая разница, где они умерли? — Его голос прозвучал резче, чем ему хотелось.

— Возможно, не имеет значения где, но почему — это ведь важно?

— Ты говоришь так, будто кто-то специально обрушил на нас снег. Под чистым небом нет никаких почему.

— Да ладно тебе, Ример! Ты сам призывал нас задуматься! Они приходят ко мне посреди ночи, чтобы попрощаться, перед тем как убежать в единственное свободное место одиннадцати государств.

— Илюме никогда бы такого не допустила!

— Твоя бабка ничего не знала. Я сдержала слово, которое дала Гесе. Я никому не рассказывала, что сначала они зашли ко мне. Не только ради неё, но и ради спасения собственной шкуры. Если бы я в этом призналась, то все поняли бы, что я знаю: поездка в Урмунай — выдумка. Поверь мне, существуют веские причины, по которым я не говорила об этом ни одной живой душе.

— Почему? Почему они захотели уехать из Эйсвальдра?

— А почему ты захотел, Ример? — В глаза Рамойи вернулось тепло, и это подтверждало, что она, наконец, поняла, почему он решил стать Колкаггой. Дело не в жажде крови. Это было необходимостью. Ример с трудом узнавал собственный голос, когда отвечал ей:

— Потому что за то, чтобы остаться, надо было заплатить большую цену.

Торье приблизился к Римеру и взял слово. Молодой воин понял, что внезапно стал новой гирей на весах наставника воронов. Союзником в борьбе. Северянин дрожал от праведного гнева по поводу того, что счёл убийством.

— Совет уже выдал свою последнюю ложь! За кровь платят кровью!

— Подожди! — Ример схватил его за руку. — Не сейчас. Вы ничего не можете сделать, пока идёт Ритуал. Слухи — совсем не слухи. Слепые свирепы, и имлингам нужна вся защита, которую они могут получить.

Ример мог представить себе Маннфаллу под властью слепых. Опустошение. Бессилие. Место без Потока и без жизни. Он никому не мог позволить покинуть Маннфаллу, не получив защиты. Только не теперь, когда ему было известно, что все слухи правдивы. Собравшиеся в комнате неуверенно смотрели друг на друга и на Рамойю. В его словах был смысл.

Хирка спрыгнула с потолочной балки. Девушка склонила голову набок. Её глаза были полны удивления.

— А как они защищают имлингов? В день моего Ритуала я не почувствовала никакой защиты. Но я ощутила Поток.

— Ты можешь чувствовать Поток? — Лея широко раскрыла глаза. Ример спрятал улыбку. Они действительно ничего не знают о Хирке. Если бы он решал, то всё так и осталось бы. Так было бы безопаснее для неё.

— Она чувствует Поток, — подтвердил он.

Торье по-прежнему был настроен более скептично, чем остальные, но охотнее делился своими сомнениями. Возможно, он судил слишком быстро, но говорил то, что думает. Ример почувствовал зачатки уважения к явлению, с которым он так редко встречался в жизни.

— Не так много имлингов, даже с древней кровью способны чувствовать Поток. Ты врешь, девочка!

Хирка фыркнула ему в ответ.

— Я не могу чувствовать его в таких трусах, как ты! Но я ощущаю его, когда он силён. В Римере. В Ворононосице. В Урде, — она содрогнулась. — Когда Ворононосица защищала нас на Ритуале, Поток казался холодным. И так же было, когда Урд убил пленника, который… Ванфвринн убил его. Потоком! Он возложил руку заключённому на голову, и я почувствовала, как Поток наполнил шахту. Наполнил меня. Не так, как Поток Римера. Это было больно, опустошительно. Это было знакомо, но в то же время чуждо. Трудно объяснить. Весь Поток стянулся к телу пленника. Оно тряслось. Его глаза… — Ример увидел, как она сглотнула. — Его глаза вращались. И он упал. Появилась кровь. Изо рта. Он лежал… — Хирка посмотрела на свою руку, как будто это она сотворила всё, о чём рассказывала. — Урд прислонился к стене. Он тяжело дышал. Я хотела…

За спиной Римера раздалось всхлипывание. Рамойя обхватила себя руками и была готова упасть на колени. Воин подхватил женщину до того, как она рухнула. Она втягивала в себя воздух короткими вдохами.

— В-Ветле… Во имя Всевидящего… — она уткнулась головой в плечо Римера. Подошла Лея и демонстративно оторвала от него Рамойю, как будто его близость могла причинить ей вред. Ример едва обращал на них внимание. Он смотрел на Хирку. Она чувствовала Поток одинаково хорошо, когда её защищали и когда Урд убивал. Он вспомнил отзвук разговора, подслушанного в Куполе.


Не следует ли отменить все Ритуалы, когда слепые на свободе?


Почему нет? Почему нет?!

Потому что Ритуал никогда никого не защищал.

Ример почувствовал, как похолодел. На него обрушилась лавина. Знание, безудержно катящееся вниз. Ужасное. Сносящее всё на своём пути. Ледяное.

— Они никогда никого не защищали. Они забирали Поток у имлингов, — слова Римера заставили всех замолчать. Сидевшие встали. Потом раздались выкрики. Но Ример их не слушал. Ему надо подумать. Додумать мысль до конца. Сложить кусочки мозаики. Это знание слишком велико, чтобы уложиться в голове. Слишком велико. — На протяжении многих поколений не рождался имлинг с сильными способностями к слиянию, по крайней мере, за пределами двенадцати семей. Конечно, нет! Они никого не защищают. Никогда не защищали ничего, кроме собственной власти.

Ример упал на стул у окна и схватился за столешницу. Он таращился на неё. Тёмное дерево. Порождение Потока. Состаренное Потоком. Сила в каждой прожилке. В каждой дыре от сучка.

— Мы забирали Поток у имлингов. Чтобы быть сильнейшими. Чтобы никогда не впустить в свой круг другие семьи.

Он посмотрел на остальных. Они были взволнованы, как будто у них на глазах его одолела болезнь. Даже Торье. Казалось, их стало больше. Или же у него двоится в глазах?

— Мы выжгли Поток из всех них, — он посмотрел на Хирку, на опухшие глаза Рамойи. Ветле никогда не был силён в слиянии с Потоком, хотя должен был. Теперь он знал почему.

— Как долго?

Ему никто не ответил. Рамойя опустила руку ему на плечо. Хирка растерянно переводила взгляд с одного на другого. Для наставников это знание тоже было слишком велико и могло свалить их с ног. Юноша не мог позволить им упасть.


Поднимайся, Ример!


Ример огляделся, но голос мастера Свартэльд шёл изнутри. В мире мастера не существовало слабых. Тело не властвовало над мыслью, только мысль над телом.


Это твоё собственное проклятое тело! Поднимайся!


Ример встал.

— Я знаю, что Совет шатается. Если вы хотите увидеть его падение, то сейчас самое подходящее время. Подобного не происходило на протяжении многих поколений, — сказал он. — Но вы должны подождать.

— Даже не пытайся, Ан-Эльдерин, — возмутился Торье. — Возможно, всё это такая же новость для тебя, как и для нас, но от этого наше дело становится значительно сильнее.

— Торье, делайте то, что должны, но мне для начала нужны ответы.

— Никто не даст тебе ответов, Ример, — произнесла Рамойя с облегчением. — Всю свою жизнь я надеялась получить ответы. Всю жизнь Ветле. Никто не даст тебе того, что ты хочешь. И никто не назовёт веские причины для этого.

Хирка сделала шаг вперёд.

— Он может, — сказала она.

— Кто? — спросила Рамойя. Хирке не надо было отвечать, за неё это сделал Ример.

— Всевидящий…

Хирка подошла к Римеру. В её взгляде удивление сменилось уверенностью. Он осторожно улыбнулся. Она поняла. Он видел, что она поняла. Торье фыркнул, и Ример услышал, как остальные натянуто рассмеялись. Ример не отводил взгляда от Хирки, а она — от него. Он должен объяснить всё остальным.

— У Всевидящего есть ответы. Он знает. Он знает почему.

Лея всплеснула руками.

— Никто за пределами Совета никогда с Ним не разговаривал. Очевидно, что даже ты. А ведь ты — ребёнок, которого Он спас от мертворождения. Ребёнок Ан-Эльдеринов.

Торье поддержал её:

— И даже если ты Его разговоришь, что заставляет тебя думать, что Он даст тебе ответы? Совет — это рассадник лжи и жадности! И он ведь тоже создан по Его распоряжению?

Многие собравшиеся сделали знак ворона. Это удивило Римера. Презрение к Совету должно было распространиться и на Него, на Всевидящего, да и на самого Римера, но этого не произошло.

— Вы оба говорите правду. Но я знаю, что они действуют без Его ведома.

— Что это ты такое говоришь? — Кнут отставил пивную кружку на подоконник. От ветра коричневая поверхность жидкости покрылась рябью.

— Я утверждаю, что Совет правит без Него. Как долго они это делают, я не знаю, но точно не позднее смерти Ванфаринна. Всевидящий не принял бы Урда во внутренний круг.

— Но я видела Его, — сказала Хирка. — Я смотрела Ему в глаза во время Ритуала.

— В таком случае, мы знаем, что Он жив. И я получу ответы.

Рамойя вздохнула.

— Ример, какие ответы Он должен дать, чтобы удовлетворить тебя? Никакой ответ не сможет оправдать вечность угнетения и коррупции. Никакой ответ не объяснит, как они уничтожают Поток, если это правда. Никакой ответ, Ример.

— Возможно. Но я всё равно получу их.

— У нас нет ни имлингов, ни времени на получение ответов. Даже тысяча имлингов не заставит Его говорить, — сказал Торье.

— Вам не потребуются ни тысяча имлингов, ни время. Я всё сделаю один, — Ример ощутил силу своих слов. Казалось, он сливается с Потоком. В тот же миг, как он произнёс эти слова, они стали истиной. Он прав. Вот что он должен сделать. Он должен встретиться с Ним. Со Всевидящим, ради которого он жил и убивал. С началом и концом. С тем, у кого имеются ответы на все вопросы. И если Он окажется таким же, как остальные члены Совета, это станет последним деянием Римера. Не имеет значения. Он всё равно уже отдал Ему свою жизнь.

Торье ударил кулаком в стену. Вороны заворчали.

— Он всё испортит! Вы не должны его слушать!

— Вам нечего терять. Я всё сделаю один сегодня ночью. Неужели вы настолько жаждете крови, что не можете потерпеть одну ночь?

Ему никто не ответил. Лишь через некоторое время Лея задала вопрос:

— А что именно ты собираешься сделать?

Ример с благодарностью кивнул ей. Он получил время, о котором просил.

— Я переберусь в Башню Всевидящего, — с этими словами юноша вышел из комнаты. Ему требовалось отдохнуть, побыть в тишине. Он слышал разговоры наставников воронов. Они считают, он лишился рассудка. Сошёл с ума. Или заболел. Возможно, они тоже правы. Проблема заключалась в том, что у него всё может получиться, только если Хирка настолько же безумна, как и он сам. Его Поток превращался в шторм, проходя через неё. Без неё у Римера никогда не хватит сил попасть ко Всевидящему.

Хирка провела худшие сутки своей жизни в Эйсвальдре. Взята в плен. Избита до крови. Подверглась нападкам. Ноги её больше там не будет. А от Всевидящего она отвернулась. Есть ли что-нибудь в этом мире, что он может ей посулить? Есть ли кто-нибудь, способный уговорить её последовать за ним на смерть? Он сомневался.

В многоголосье он различил слова Торье.

— Он что, идиот?

— Самый большой из всех, — ответила Хирка. — Во всяком случае, если думает, что сможет сделать это в одиночку!

В том самом месте и в то самое время Ример знал, что находится в опасности. Потому что внезапно вероятность подцепить гниль показалась малой платой за то, чтобы быть рядом с ней.



История Рамойи



Стоял ранний вечер. На улице ветер трепал воронов, как выстиранное бельё, но им всегда удавалось вновь встать на крыло и восстановить контроль, пролетая мимо башен Маннфаллы.

Хирка никак не могла уснуть. Ей мешал не только страх перед кошмарами, но и мысли о том, что им предстояло сделать сегодня ночью. Это было настолько неразумно, что кто угодно не смог бы сомкнуть глаза. Кроме Римера. Он спал. На самом деле она испытала облегчение, потому что уже начала задумываться, нуждаются ли вообще Колкагги в отдыхе.

Им выделили узкую комнату на полатях с двумя койками. Одна была прикреплена к стене над другой, как на корабле. Ример занял нижнюю койку, и Хирка заметила, что звук его дыхания стал тише, когда она выходила из комнаты. Даже во сне он отмечал, как кто-то входит и выходит из помещения.

Она спустилась с полатей и пошла на звук голоса Ветле. Хирка отыскала кухню в восточном крыле дома. Там находилась Рамойя. Она согрела ей чай. Хирка попросила ромашкового или любого, чтобы успокоить нервы, но ничего подобного у наставницы воронов не оказалось.

Они уселись на углу длинного стола. Чёрные волосы Рамойи сверкали в отблесках искр под котелком. Ветле сидел за другим концом стола и рисовал кусочком угля на огрызке бумаги. Хирка смотрела, как он изображает ворона. Она и раньше видела его наброски и всегда поражалась, что он рисует лучше, чем она. Так легко забыть, что они ровесники.

— Что с ним случилось?

Хирка знала, что получит ответ. Она никогда не спрашивала об этом просто потому, что считала, что Ветле всегда был таким, что он уродился таким. Но когда она увидела, как его мать корчилась от боли тем вечером, то задумалась. Рамойя пододвинула чашу с двумя горящими фитилями поближе к Ветле, чтобы у него было больше света для рисования.

— Ты сама видела подобное. Поток вытянул из него жизнь. Ему было два лета.

— Но кто? Кто мог хотеть навредить Ветле?

— Его отец.

Хирка никогда особенно не размышляла над тем, что Ветле — безотцовщина. Это было одной из постоянных величин. Некоторые имлинги в Эльверуа перешёптывались на этот счёт: Силья называла Ветле нагульным ребёнком, а Хирка отвечала, что ничего в этом не понимает. Может быть, его отец умер. Она хотела спросить об этом сейчас, но ей не пришлось.

— Урд… его отец, — прошептала Рамойя.

Хирка вытаращила глаза. Это неправда! Парнишка сидел у очага и беззаботно рисовал. Она не находила в нём никакого сходства с узкими и угловатыми чертами Урда. Ветле был тёплым и радостным ребёнком. Его нос был плоским, как у Рамойи, а не жёстким, как у Урда. Единственное, что в нём было от Урда, — волосы такого же пшеничного цвета, как и у члена Совета.

Рамойя произнесла свои слова, не называя имени сына, как будто ей больно упоминать Ветле и Урда в одном предложении. Хирка знала, что худшее ещё впереди. Это она хорошо понимала. Её рука легла на ладонь Рамойи.

— Он взял тебя силой…

В ответ её глаза заблестели, а взгляд упал на стол.

— Сейчас я бы поступила иначе во многих случаях. Я бы не улыбалась ему так, как улыбалась, когда он… Он хотел заполучить меня, это было очевидно. Я купалась в его внимании, как часто бывает с молодыми.

Рамойя посмотрела на Хирку и улыбнулась, когда осознала, что разговаривает с девушкой, которая ещё не видела своей шестнадцатой зимы.

— Ты не понимаешь других, когда молод, Хирка. Не видишь опасности. Сегодня я, возможно, разглядела бы что-то странное в его глазах. В том, как мы обменивались взглядами. Сегодня я смогла бы распознать, на что он способен. Сегодня я бы могла…

— Остановить его? Предвидеть, что случится?

Рамойя улыбнулась. Она была благодарна Хирке за то, что та понимала её мысли. Но ярость Хирки от этого не уменьшилась. Она до сих пор помнила прикосновения грубых рук к своей груди.

— Ты не можешь этого знать. Никогда нельзя знать наверняка. Этого нельзя разглядеть в другом, Рамойя!

Ветле на миг поднял глаза, но закончить рисунок было важнее, чем слушать скучную женскую болтовню. Рамойя осторожно засмеялась.

— Я будто слышу мать Римера. Я рассказала о случившемся только Гесе. Это произошло в день свадьбы Ярладина, и она пришла в бешенство! Я хотела остановить её, но Геса со всех ног помчалась к Илюме, чтобы обо всём ей доложить. Я помню жемчужины в её ушах. Как они танцевали, когда она поворачивалась. Серое шёлковое платье пронеслось по коридору. Она должна была позаботиться о том, чтобы Урд получил по заслугам. Возможно, это будет стоить Ванфариннам кресла в Совете. Разразится скандал, с которым они не смогут жить, но для Гесы это не имело значения.

Хирка почувствовала боль в груди от того, что должно было последовать за этим. Голос Рамойи стал хриплым.

— Геса пошла к своей матери, и Илюме обо всём узнала. Узнала, что совершил Урд. Она была возмущена и, разумеется, шокирована, это ясно, но…

— Но ничего не произошло, — Хирка хорошо это понимала. Слишком хорошо. Рамойя кивнула.

— Ванфаринн прочно сидел на своём кресле. Илюме считала, что если разразится скандал, то отцу придётся заплатить за проступки сына. А Спрун был хорошим имлингом. Для Совета. Для народа. Спокойствие государств могло быть поставлено под угрозу.

Хирка понимала. Илюме сочла, что Рамойя должна заплатить за сохранение народной веры в Эйсвальдр и Маннфаллу. И в конечном итоге в самого Всевидящего. Сегодня ночью Хирка встретится с Ним. Они с Римером. Может быть, Он их убьёт или изгонит, но они обязаны попытаться. В её глазах Всевидящий должен ответить за многое.

— Что-то произошло тем вечером, Хирка. Илюме не просто отвергла Гесу, я точно знаю. Подруга не просто так захотела уехать отсюда. Уехать от семьи, от Эйсвальдра. Ото всего. Вот уже почти тринадцать лет я размышляю, была ли я единственной причиной её отъезда, ведь они с Илюме поспорили о том, как поступить с Урдом. Но всё, что она сказала мне той ночью, — они с Аллвардом возьмут с собой Римера и уедут в Равнхов. Через пару дней мы узнали, что Геса и Аллвард Ан-Эльдерин погибли во время обвала у Урмуная. Выжил только мальчик. Маленький шестилетний Ример. Желанный ребёнок. Избранник Всевидящего. Говорили, что волк выкопал его из-под снега.

Хирка вздрогнула. Волчьи глаза.

— И Ример знал это? Всегда?

— О нет. Он не знал ни того, что они бежали, ни того, куда. В его глазах это всегда было обычной трагедией.

— А ты как думаешь? Что это было?

Рамойя поёжилась, но не ответила на вопрос Хирки. Она продолжила рассказ о Римере.

— Я считала, что тайна о Ветле принадлежит нам с Илюме, и никому другому. Но Ример всегда очень тихо ходил по коридорам Эйсвальдра. И Эльверуа. Он многое узнал. Возможно, он знает, что Урд сделал с Ветле. Возможно, он не был в курсе этого раньше, но сегодня понял. Сегодня, когда ты рассказывала, как Урд убивал Потоком.

— Урд хотел его убить?!

— Над этим я тоже думала больше десяти лет. Но я так не считаю. Ему было нечего бояться. Я никому не призналась в том, что он сделал. Минуло два года, и он должен был понять, что я никогда никому ничего не расскажу. Но, вероятно, он просто стремился избежать огласки. Например, во время Ритуала.

Хирка поняла.

— Мальчик, так же тесно связанный с Потоком, как и двенадцать семей. Все бы спрашивали…

Рамойя кивнула.

— Я и не предполагала, что Поток можно изгнать из кого-то. Это дар, о котором я раньше не слышала. Но Поток — сам по себе редкий дар. Я думала, он есть в тебе, и что в тебе он сильнее, чем в других. Чего стоит умение говорить с воронами! Ты всё время проводила с Римером, как будто вас связывала общая тайна. Вороны поведали, что у тебя иная кровь. И я видела тебя с Колгримом на площади в тот день, когда в его руках раскололся камень. И я подумала…

Хирка застонала. Хлосниан. Рамойя видела, как разлетелся камень Колгрима, но это сделал Хлосниан, а не она. Наставница воронов сложила два и два. Девочка, способная колоть камни при помощи Потока, хотела сбежать с Ритуала… Она была слишком измотана, чтобы пускаться в объяснения, и позволила Рамойе продолжить рассказ.

— Иногда я задумываюсь, хотел ли он убить. А иногда я думаю, что он просто желал… показать, на что способен. Что он может забрать у меня самое дорогое, если захочет. Если бы он убил…

— Ты бы открыла всем правду. Он позаботился о том, чтобы тебе было что терять, — Хирка чувствовала, как у неё сводит скулы от страха. Беспокойство от того, что ей вообще могла прийти в голову такая мысль, смешивалось с ужасом от того, что она могла оказаться права. Что кто-то мог так жить. Как слепой! Так безудержно. Так совершенно без… безо всяких правил.

Рамойя кивнула.

— Я никогда никому не рассказывала об этом. Но я говорила о случившемся с Илюме. Ример мог слышать нас, а у него всегда был острый ум. Он не дремал.

— И всё же ты его ударила?

Рамойя спрятала лицо в руках.

— Он был мне семьёй. Он и Илюме. Когда Совет решил подобраться ближе к Равнхову, она попросила меня поехать с ней. Им был нужен наставник воронов, и она могла выбрать кого угодно, но выбрала меня. Не знаю почему. Может быть, чувствовала вину за то, что случилось с Ветле. Может быть, она сумела бы помешать этому случиться, если бы серьёзно отнеслась к словам Гесы, когда та пришла к ней в первый раз. Может быть, она считала меня связующим звеном с дочерью, которой у неё больше не было.

Или же она просто хотела быть уверенной, что ты ничего не расскажешь в её отсутствие. В голове Хирки возник образ настольной игры, в которую часто играли посетители Линдри. Каждый из игроков начинал ходить на своей стороне разными деревянными кубиками. Целью было разработать стратегию их использования так, чтобы захватить сторону противника. Хирка обычно проигрывала, потому что всегда пользовалась кратчайшим путём, а это всё равно что вслух заявить о своих намерениях. Теперь она лучше разбиралась в интригах. Рамойя продолжала:

— Илюме сказала, что для нас с Ветле лучший выход — уехать, и с этим было трудно не согласиться. И мы жили все вместе в Эльверуа. Не было ни дня, чтобы мы не виделись. Особенно вначале, когда необходимо было построить обитель воронов, первую в Эльверуа. Ример был так молод. Тогда.

— До того, как стал Колкаггой, — сказала Хирка.

Рамойя вновь кивнула. Она долила чай из чугунного котелка в чашки. Он был едва тёплым, но никого из них это не беспокоило.

— Я узнала об этом от Эйрика, когда приехала в Равнхов. У нас есть и другие источники информации в Эйсвальдре помимо меня, и они писали о решениях, которые принимал Ример.

— Он предал тебя, — Хирка совершенно чётко представляла, что чувствует Рамойя. Она помнила наставницу воронов с Эйриком у изображения божества в Равнхове. Они разговаривали о Римере.


Он избрал свой путь. Теперь он убивает за тех, кого, ты думала, он собирается изменить.


— Он был всем, что у меня осталось от Гесы. Я находилась рядом с ним с самого его рождения. Вера Илюме в него была твёрдой, как скала. Он должен был стать одним из самых молодых и сильных членов Внутреннего круга. Это казалось очевидным с первых дней его жизни. Я начала ей верить. И ему. Ример был сильным и всегда критически относился к миру. Я сумела разглядеть желание перемен в его глазах. Возможность того, что игра закончится и справедливость восторжествует. И что он сделал? С полной решимостью заявил о своём уходе. Колкагга. Уже мёртвый на службе Всевидящего. Тень. Убийца. Убивающий ради них!

Хирка пришла в ужас от рассказа Рамойи. Кусочки мозаики неумолимо ложились на свои места. Ример. Совет. Поток. Если Ример прав, то возмущение Маннфаллы по поводу того, что Равнхов стал допускать неучастие подростков в Ритуале, неудивительно. Подумать только, что, если сила Потока окажется у врага? У народа, который не признал власть Всевидящего? Мир разделится надвое. Всё изменится.

Интересно, это её последняя ночь? Всевидящий может убить их обоих, если захочет. Всё, на что она надеялась, — это на Его бесконечную любовь. На Его любовь и на уверенность Римера.

— Ты простила его? — спросила Хирка.

— Римера? Да. Я не могу винить его за то, что он решил уйти, за мою надежду, что он сможет исправить ошибки Совета. Исправлять ошибки — опасное времяпрепровождение. Постепенно их становится всё больше. Ты знала, что раньше наставники воронов имелись только у Равнхова?

Хирка помотала головой.