У Товстоногова дядя Ваня – Басилашвили. Астров – Кирилл Лавров.

Полное впечатление, что эти персонажи пришли на сцену из времен Чехова. Вторая половина девятнадцатого века. Они такими и были. Я верю всему, что происходит на сцене.

Дяде Ване сорок семь лет, и Басилашвили столько же. Он красив, умен, но пораженец.

Существует термин «синдром отложенной жизни». Это про дядю Ваню. У него именно отложенная жизнь, и другой не будет. Дяде Ване сочувствуешь всем сердцем. Его жалко и жалко себя. Потому что почти у каждого – отложенная жизнь.



В «Табакерке» героев играют Борис Плотников и Дмитрий Назаров. Плотников – дядя Ваня. Он лысый, некрасивый, необаятельный. Понятно, что героиня (Зудина) не может его полюбить, не может обнимать эту голову, лысую, как апельсин. Елене скучно слушать его признания.

Дмитрий Назаров – совсем другой Астров. Он высокий, широкий, как шкаф, но настоящий мужик. От него веет силой. Назаров очень убедителен. В чем-то он интереснее, чем Астров у Товстоногого. Лавров слегка картонный, а Назаров – живой. Легко понять Елену, которая «влюбилась немножко». Она так говорит, а на самом деле влюбилась по уши.



Постановка Андрея Кончаловского в Малом театре. Герои: дядя Ваня – Деревянко, Астров – Домогаров. Деревянко – замечательный актер, пластичный, востребованный. Но Деревянко – не дядя Ваня. Скорее – батька Махно, которого он играл в сериале. Деревянко моложе дяди Вани, у него совершенно другой характер, и он не может после всего, после пережитой трагедии, писать в амбарной книге: гречневая крупа – шестнадцать килограммов, подсолнечное масло – десять литров. У Деревянко гибкая молодая фигура, большие черные глаза, как у цыгана, пылающие страстью, – все это не вяжется с образом сломленного интеллигента.

Что касается Астрова-Домогарова – тоже мимо.

У Чехова Астров пытается соблазнить Елену (актриса Вдовина). Он ею восхищается, говорит: как она прекрасна. Что делает Домогаров? Он заваливает Елену и лезет ей под юбку, и бедная Вдовина сидит с растопыренными ногами, видны ее розовые панталоны.

Кончаловский решил ввести в пьесу краски современности. Возможно, кому-то это понравилось. Все-таки Кончаловский большой режиссер. Соню играет прелестная Юлия Высоцкая. Соня – племянница дяди Вани. Это очень выгодная роль, ей есть что играть. В конце пьесы Чехов пишет смирение, но Высоцкая играет тихую истерику. Кончаловский настойчиво внедряет что-то свое, хочет взломать стереотипы.



Театр Вахтангова. Постановка Римаса Туманиса. Дядя Ваня – Маковецкий, Астров – Владимир Вдовиченков. Вдовиченков такой же, как в телевизионных сериалах. Вышел из сериала, переоделся в костюмерной, и вот – Астров. Вариант неплохой, но не чеховский.

Маковецкий – это особая история.

Маковецкий – великий актер современности. Он останется в людской памяти. Время его не смоет. В конце спектакля дядя Ваня сломлен. Римас Туманис нашел потрясающий ход. Дядя Ваня сломан, как кукла, и Соня (Евгения Крегжде) ставит на место его руки, как бы собирает по частям. Маковецкий садится за стол, как робот, и пишет: шестнадцать килограммов гречки, десять литров подсолнечного масла… Да, он продолжает жить, но это тело без души.

Незабываемо…

Поразительно, как живуч Чехов. Он умер в тысяча девятьсот четвертом году. Больше ста лет назад. А его пьесы ставят все театры, и тема до сих пор современна: отложенная жизнь.

Все это про нас сегодняшних. Вечная тема.



«Первый канал» запускает мыльную оперу: любовная история Армена Джигарханяна. Народ прилипает к экранам, как будто показывают «Семнадцать мгновений весны». Это был первый в России сериал, поставленный гениальной Татьяной Лиозновой. Татьяну никто не знает. Все знают Штирлица и Мюллера.

Сейчас показывают историю любви Армена Джигарханяна. Сплетнический материал, а сплетни интересны всем, поскольку заменяют людям творчество. Сплетни – это анализ, а анализ – составная драматургии.

Итак, на экране Армен Джигарханян и его подружка Виталина Цымбалюк-Романовская.

Армену восемьдесят пять лет, дремучие седые брови, крупные вставные зубы. Знакомый голос. Обожание народа.

Виталина – молодая, изящная блондинка, локоны, невозмутимое лицо. Нарядная фамилия: Цымбалюк-Романовская, что-то вроде Миклухо-Маклай или Лебедев-Кумач.

Миклухо-Маклай, путешественник, открыл новые земли. Лебедев-Кумач оставил людям хорошие песни. А что дала Виталина человечеству? Ничего. А лично Армену – свои молодые объятия. Это немало, но никого, кроме Армена, не касается. Тем не менее вся страна в курсе интриги.

Виталина надолго задержалась возле маэстро.

Со стороны Армена это была любовь, можно не сомневаться. Армяне предпочитают блондинок. И не только армяне.

Со стороны Виталины это был бизнес, можно не сомневаться. Иначе зачем каждый вечер ложиться в постель со стариком, даже таким знаменитым и талантливым? Что, мало молодых? Много. Но с них нечего взять.



Для того, чтобы сделать сериал погуще, пригласили официальную жену Армена, ту, что записана в паспорте.

Обеспокоенная женщина прибыла из-за океана и уселась с главными героями. Жена – законная наследница. Наследственная масса под угрозой. Квартира уже уплыла.

Законная жена пребывает в третьем возрасте (от шестидесяти до девяноста), со следами красоты. Когда-то была красота в полном объеме, но это давно. Красота ушла, оставив следы.

Законная жена поносила Виталину последними словами. Виталина не реагировала, сидела с никаким выражением. Жена была в полтора раза старше и толще соперницы, из нее можно было выкроить две Виталины.

В чем преимущество законной жены? В том, что она законная, но они с Арменом давно проживают на разных континентах. Армен забыл, как она выглядит.

Виталина не отвечала на обвинения. Что можно ответить? И так все ясно. Одна молодая, другая старая. Одну Армен хочет, другую нет. Об этом не говорят, но все и так очевидно.

Я помню Армена молодым. Однажды он мне рассказал: случайно познакомился с молодухой, которая работала на Севере, плавала на сейнере, ловила селедку. Вернее, ловила не она, а только обрабатывала там же, на корабле. Адский труд.

«Интеллекта ноль, говорить не о чем, но тело…» – вспоминал Армен и замирал от воспоминаний.

Армен всегда ценил тело, и Виталина была для него как жемчужина с морского дна. Он, конечно, осознавал свой возраст, но имя, но талант… Однако талант – это днем и в театре. Талант обслуживает дух человека, а не тело. Видимо, Армен считал, что такие дополнения, как талант и популярность, покрывают разрушения возраста. Талантливый мужчина старым не бывает. Увы. Бывает и старым и мертвым. Только Ленин живее всех живых.

Драма Армена Джигарханяна очень точно отражена в стихах Михаила Лермонтова:



Ночевала тучка золотая                                        на груди утеса великана.Утром в путь она пустилась рано,                                           по лазури весело играя.Но остался влажный след                                       в морщине старого утеса.Одиноко он стоит, задумавшись глубоко.И тихонько плачет он в пустыне…

Точнее не скажешь.

Вот и Армен одиноко стоит, задумавшись глубоко. И скучает по своей золотой тучке.



Канал платит огромные деньги за каждую передачу. Канал платит за позор. Позор стоит дорого. Участники шоу соглашаются выгодно продать свою репутацию. Какая разница: что подумает какой-нибудь дядя Вася с кепкой? Зато на эти деньги можно жить год, если не слишком шиковать.

Вторая причина: пиар. Кто бы еще знал Виталину, кроме ее близкого окружения? Никто. А теперь знают все. Пиар открывает многие двери.

Виталине слегка за сорок, половина жизни пройдена. Осталось столько же. Пожелаем ей удачи.

У Булата Окуджавы есть хорошие строчки: «Как умел, так и жил. А безгрешных не знает природа».

Эти слова можно отнести к каждому, и к Виталине в том числе.



Армен Джигарханян умер.

Ему было восемьдесят пять лет.

Умер он в одиночестве, в тоске и в разлуке. Сдержанная Виталина плакала и смотрела вверх, чтобы слезы затекали обратно.

Наследство

Что такое наследство? Почему вокруг него такая возня? Деньги.

Деньги надо заработать.

Как это происходит у большинства людей? Я беру нормального среднего человека, который пять раз в неделю ходит на работу.

Что такое работа? Вставать рано утром, когда хочется спать, изо дня в день приходить на работу, занимать свое рабочее место, видеть вокруг себя сослуживцев, в том числе тех, кого не хочется видеть. Получать зарплату весьма скромную, отдавать долги… В двух словах: тратить жизнь.

Деньги – это время и усилия.

Сколько времени надо работать, чтобы скопить на хорошую квартиру? Пятьдесят лет? Сто? И вдруг – наследство. Ты совершенно даром обретаешь счастье, поскольку хорошее гнездо – это твое пространство, твое достоинство, иное качество жизни.

На первом канале в передаче «Пусть говорят» одна за другой проплывают истории с наследством.

Герои: Элина Быстрицкая, Сергей Пороховщиков, Людмила Гурченко, Людмила Зыкина, Гитана Баталова и другие.

У большинства нет детей, значит, нет отчетливых наследников. Появляются родственники плюс случайные люди и устремляются в ожесточенную драку, сплетаясь в клубок, как собаки.

Драгоценности Зыкиной достались ее племянникам. Среди драгоценностей – серьги, музейная ценность. Серьги похожи на хрустальные люстры. Они покачиваются вокруг простонародного лица племянницы. Их цена дороже всей деревни, где проживает племянница. Куда она их наденет? В клуб на танцы?

Основные богатства перешли двум племянникам – Сергею и Георгию.

Сергей сгреб миллионное состояние в мешочек и ударился в бега.

Людмила Зыкина жила в нашем кооперативе «Советский писатель», и я помню, как возле ее ворот скапливались дорогостоящие машины. Это значит, у Зыкиной день рождения и съехались гости: маршалы, политбюро и прочая верхушка. Зыкина с ее пышными формами была во вкусе власти предержащей.

Людмила Зыкина пела лучше всех народных певиц. Как правило, народные певицы поют открытым звуком, то есть немножечко вопят. Зыкина именно пела, и казалось, что поет русская душа.

Она дружила с Фурцевой – министром культуры. В поселке у нее друзей не было.

Я помню серьги в ушах Зыкиной: синие сапфиры в бриллиантах. И такое же кольцо. Сапфиры – огромные, как две фасолины, бриллианты стреляют синими огнями.

Зыкиной шли драгоценности. Она стояла на сцене как императрица. Было невозможно представить себе Людмилу Зыкину в бижутерии из магазина «Власта». Драгоценности были равны ее таланту.

Она сама относилась к богатству скептически. Говорила: «С собой не возьмешь, и за тобой не понесут».

Именно так и получилось.



Еще одна героиня сериала – Элина Быстрицкая. У нее скопилось внушительное наследство и нет детей. Зато была верная помощница Ксения Рубцова. Ксения по возрасту годилась в дочери, и Элина Абрамовна обрушила на нее все свое нереализованное материнство. Ксения скрашивала одинокую жизнь актрисы. Создавала погоду в душе, как в Доминиканах – плюс двадцать пять градусов круглый год.

Без Ксении полярная ночь, Воркута. Сплошной мрак и думы о смерти, которая стоит за углом и подстерегает. «О одиночество, как твой характер крут» (слова Беллы Ахмадулиной).

Существует родная сестра Элины Абрамовны. Она живет в Израиле, четыре часа на самолете. Иногда прилетает в Москву. Прилетает и улетает. А жить надо дальше, каждый день.

Ксения рядом постоянно: подружка, дочка, помощница. Все вместе. Бесценный клад, упавший в руки.

Ксения строила загородный дом для Элины. Не сама, конечно. Руководила стройкой. А стройка – это неконтролируемые деньги.

Элина Абрамовна дала Рубцовой право распоряжаться своими деньгами. Ксения и распоряжалась.

С моей точки зрения, это провокация. Когда в твоих руках деньги, утекающие как песок сквозь пальцы, невольно хочется отсыпать этого песочка в свой карман. Премия за Доминикану.

Ксения Рубцова так и сделала. Не ожидала, что из Израиля приедет родная сестра и наведет инспекцию, устроит аудит.

Все кончилось плохо. Ксения Рубцова села на три с половиной года. Колония-поселение плюс мощный денежный штраф. Грустный финал, а ведь Ксения взяла плату за взаимную любовь. Но суд в такие тонкости не вникает. Взяла – отвечай.

Сестра удовлетворена. У сестры в Израиле семья. Наследство пригодится.



Карантин. Границы закрыты. Моя помощница по хозяйству не может дождаться замены, чтобы вернуться домой на Украину. Значит, должна сидеть в Москве. Но что же делать? Ничего. Никто не виноват.

Заболел пресс-секретарь президента. Вирус никого не щадит. Вирусу все равно на кого сесть и кого прихлопнуть.

Умерла вдова глазника Федорова, сама врач. Если уж она не увернулась, то увернуться невозможно.

Поступают полезные советы: если заболеешь, ложись на живот в позе лягушки. И пей аспирин, он разжижает кровь. В больницу не суйся. Больница – рассадник вируса.

По телевизору, наоборот, советуют мчаться в больницу. Самолечением не заниматься.

Я сижу за забором, дышу свежим воздухом. Мне болеть нельзя, поскольку я отношусь к группе риска. Но я не боюсь почему-то. Мой внутренний голос молчит и нечего не говорит, ни о чем не предупреждает. Для меня по-прежнему все происходящее как война в Сирии, хотя сейчас уже разразилась война в Карабахе.

Я всю жизнь чего-то добивалась: любви, славы, богатства. А сейчас мне ничего не надо. Я не хочу ничего. Видимо, я переросла свои желания. Наступил покой, как после бомбежки. Бомбежка – это молодость.

Я никогда не жила так ясно и спокойно, как во время карантина.

Я пишу время от времени и каждый раз подозреваю, что это – последняя моя рукопись. «Еще одно последнее сказание, и летопись окончена моя. Окончен путь, завещанный от Бога мне грешному. Недаром долгих лет свидетелем Господь меня поставил и книжному искусству вразумил…»

С литературой происходят стремительные перемены. Отмирают книги, люди читают по планшету, слушают аудиокниги.

Меня это не огорчает. Что же делать? Жизнь меняется. Но то время, которое досталось мне, было временем литературы. Я плыла в этом прекрасном океане, и не было занятия более интересного. Я и сейчас не согласна читать по планшету. Мне нужна именно книга, бумага, шрифт. Мне надо перелистывать страницы и слышать их шелест.

На мою жизнь хватило этого божественного труда: писать и читать. А что будет потом – это потом.



Мой поселок называется «Советский писатель».

Советские писатели вымерли, как мамонты от похолодания. Кое-кто остался. Их мало. Мои ворота оканчиваются решеткой, и за этой решеткой недвижно стояли кроссовки. Кто-то стоял и не уходил.

Я вышла за калитку и увидела нестарого мужика с рюкзаком на спине. Путешественник. Я спросила:

– Вам чего?

– Говорят, здесь живут потомки Токаревой.

– Ну, я потомок.

– Да? – удивился он.

Видимо, турист думал, что Токарева жила во времена Жорж Санд.

– А в конце этой улицы живут потомки Рязанова, – сообщила я.

– Да? Где?

Я показала пальцем, он пошел в указанном направлении.

Мою помощницу по хозяйству зовут Мила. Мила приехала из украинского села Васильково. У себя на родине Мила работала фасовщицей – фасовала товары: конфеты к конфетам, печенья к печеньям, пельмени к пельменям. Получала смешные деньги.

У нее в доме течет крыша. Она подставляет ведра и тазы. Когда дождь кончается, ведра убирают. Крышу надо перекрыть, но нет средств. Значит, можно жить так. Капли – не камни. Потечет – перестанет.

Туалет – в огороде. Зимой холодно выскакивать на улицу, но приходится. Значит, будет выскакивать.

Хочется купить мяса, но денег не хватает. Мила покупает апельсин в количестве одного. Цитрус. Замечательный запах плюс витамин С.

На Миле курточка ржавого цвета, как давленные клопы.

– А мне все равно, – говорит Мила.

Ей действительно все равно. И это спасение.

Я сделала вывод: надо мало хотеть. Мало хочешь, мало получишь. Все гармонично. И никому не надо завидовать, ненавидеть. И главное, не хочется ненавидеть.

Я смотрю на Милу, и мне становится спокойно. Можно довольствоваться малым. Не обязательно вставать на цыпочки и тянуться к груше, висящей слишком высоко.

Можно подбирать с земли то, что падает само.

– А у тебя есть мечта? – интересуюсь я.

– Есть. Я хочу замуж.

Мила хочет любви. Ей неполных шестьдесят, но она чувствует себя на тридцать.

– Это вряд ли… – сомневаюсь я.

– Почему? – уточняет Мила.

Только она знает, сколько в ней нежности и какая гладкая у нее кожа.

– Молодые сидят и кукуют. Не могут найти пару.

– Молодые не могут, а я найду.

И очень может быть. Найдет то, что под ногами. Я не удивлюсь.

Бог предпочитает скромных. Таких, которые умеют терпеть и ждать. Но пока что все по-старому. Заработанные деньги кончаются быстро, крыша течет, туалет в огороде разваливается.



На первом канале телевидения вспыхнул новый сериал: сладкая парочка Цивин и Дрожжина. Он – юрист. Она – актриса, играла микроскопические эпизоды. Сейчас – общественный деятель. Короче, лиса Алиса и кот Базилио. Пасут одиноких актеров.

Герои нового сериала: вдова и дочь Алексея Баталова. Гитана и Маша.

Гитану я помню. Мы познакомились с ней тридцать лет назад на юбилее Петра Ефимовича Тодоровского. Ему исполнилось шестьдесят лет. У нас родился общий внук, которого мы обожали бездонно. Глубину нашего чувства невозможно измерить. Это чувство пожизненное.

За столом я оказалась рядом с Гитаной.

Гитана – цыганка, сама красота. Красота бывает разная: броская, агрессивная, даже хамская. Красота Гитаны – тончайшая, благородная, изысканная. Представляю себе, что творилось с Алешей Баталовым, когда он увидел ее впервые на арене цирка, скачущей на лошади.

Мне кажется, Гитана и сейчас в свои немалые годы способна вскочить на лошадь, выдернуть саблю и порубить всех своих врагов. Так и будет. Почему? Потому что у нее есть стимул: Маша.

Маша – инвалид детства, но на некоторых удачных фотографиях заметно ее сходство с красавицей Гитаной.

За праздничным столом сидела также Лидия Шукшина с новым молодым мужем оператором Мишей Аграновичем. Лидия любит мужчин моложе себя, равно как и Нонна Мордюкова.

Миша Агранович – великолепен: талантливый, молодой, породистый – мечта всех актрис без исключения.

Василий Макарович Шукшин был антисемит, как и все почвенники. В деревне Сростки, где он жил, евреев не было, и он их не знал. Евреи в основном селились там, где тепло. И в Москве, само собой. В кинематографе евреев много, через одного.

Я подошла к Лиде и спросила:

– Если бы Вася увидел твоего нового мужа…

– Он бы меня убил! – воскликнула Лида.

Она была и есть искренний и открытый человек.

Лида в это время снялась в фильме «Трын-трава». Миша – оператор. Он так снял Лиду, делал такие ее портреты, что сразу было ясно: оператор влюблен. Фильм получился теплым и трогательным, он весь был пропитан любовью.



Гитана сидела возле меня грустная, тихая. Больной ребенок не позволял ей радоваться жизни на полную катушку. Алексею жилось легче. У него – профессия. Востребованность. Слава. Всеобщая любовь. А Гитана – один на один со своим несчастьем.

Мы выпили. Она сказала:

– Я думала, что Токарева курит и с перекрученными чулками. А вы молодая и красивая.

Я в тот момент была влюблена. Женщины хорошеют от любви. А еще на мне было серое шелковое платье, подаренное женой посла Швеции. Смешно помнить такие мелочи, а я помню. И того мужика, в которого была влюблена, – тоже помню. Ничего интересного, но любовь зла.

Гитана спросила меня:

– Хотите, вам погадает моя мама? Она настоящая таборная цыганка. Ей дано.

Я сказала:

– Хочу.

Гитана продиктовала адрес, но я не поехала. Зачем знать будущее? Лучше не знать.



По вечерам бурлит сериал, который запустила Гитана. Она выволокла на свет Цивина и Дрожжину. Они и не ожидали такой прыти от восьмидесятипятилетней. Но они ошиблись. Сколько веревочке не виться, все равно совьется в кнут. Или завяжется в петлю. Больно ударит или убьет.

Цивин и Дрожжина – классические старушатники. Маша и Гитана – лакомый кусок. Стоит только руку протянуть. Цивин и Дрожжина – обеспеченные люди. И не молодые. Зачем им новая добыча?

Звери охотятся для того, чтобы поесть, утолить голод. Впрок они не охотятся. А Дрожжина с мужем охотятся именно впрок.

По всей вероятности, удавшаяся афера – это наркотик. Риск впрыскивает в кровь адреналин. Жизнь обретает краски. Но все-таки надо видеть, кого обдираешь до ребер. Даже в криминальном мире есть понятие «беспредел».

Гитана сделала кардинальский ход: позвонила Никите Михалкову. Никита – хозяин жизни. Для него невозможного нет.

Все замерли и ждут: чем кончится? Народ жаждет хлеба и зрелищ, как в Древнем Риме.

С тех пор в человеке мало что изменилось.



Началось расследование.

Выяснилось, что Цивин и Дрожжина черные риелторы. У них пятнадцать квартир, которые они отжали у одиноких стариков.

Сладкой парочке грозит немалый срок по статье «мошенничество».

На телевизионном экране показали Наталью Дрожжину в железной клетке.

Мне стало не по себе. Пожилую женщину, актрису, красавицу посадили в клетку, как серийного убийцу. Она мошенница, но не людоед из американского фильма «Молчание ягнят». Кто-то перестарался.

В конце телевизионной передачи объявили: «Подсудимую отпускают домой под подписку о невыезде». Это значит, что во время следствия она может находиться у себя дома и являться в суд по первому требованию.

Молодой мент, он же полицейский, достал ключ и отворил дверь клетки. Дрожжина вышла аккуратно, по-старушечьи. Она не поверила своему счастью.

– Спасибо! – вскрикнула она. – Спасибо! Спасибо!

Ее лицо осветилось счастьем, глаза сверкали сквозь слезы.

– Я сделаю все, что вы скажете! Я приду по первому зову. Спасибо! Спасибо!

Актриса осознала, что ночь она проведет не в камере с уголовниками, а у себя дома. В своей постели, с удобным ортопедическим матрасом. Утром она примет душ, закутается в турецкий халат и выпьет чашечку кофе, а может, и две.

– Спасибо! – Старая актриса с подлинной любовью смотрела на мента.

Мне захотелось, чтобы Цивин и Дрожжина отделались условным сроком и весомым штрафом. Пусть отдадут назад все, что огребли неправедным путем. Пусть уверуют в Бога и отмолят свои грехи или хотя бы прекратят привычную деятельность.

В чем их ошибка? В жажде наживы. Они захотели больше, чем смогли проглотить. И подавились.

И еще одно: не надо было связываться с цыганкой.

Цыгане – это природа. Их не обманешь. Разве можно обмануть утренний туман, дорогу, реку?



Через три месяца Цивин и Дрожжина снова появились в программе у Малахова.

Они обзавелись правильным адвокатом, который грамотно разрулил все происходящее.

Имя этого адвоката – Кучерена. Он находится в первых рядах адвокатуры.

Я помню Кучерену по истории с дачным кооперативом «Рыбник». Ее широко освещали по телевидению.

Кому-то понадобились эти земли. Я даже знаю кому, но промолчу. И этот кто-то начал крушить существующие дома, вышвыривая людей на улицу. Лужков пообещал возместить квартирами, но люди не соглашались. Дом на земле лучше, чем однушка в спальном районе.

Лужков объявил: «Я не люблю жлобов».

Народ вышел с плакатами: «Мы не жлобы», «Жлобы не мы». Их возглавлял молодой белокурый Кучерена.

Лужков обернулся к нему и спросил:

– А тебе-то какое дело? Какая тебе разница?

– Людей жалко, – простодушно ответил Кучерена.

С тех пор он мил моему сердцу.

Цивин и Дрожжина явились на передачу заметно похудевшие. Это их украшало.

В студии, как всегда, стоял хай, все перебивали друг друга. Малахов это любит. Видимо, хай – его фирменный знак: близко к жизни. Орут до хрипоты, перебивают друг друга, ничего не понятно. Такое впечатление, что некоторые скандалисты наняты за деньги, получают горловые. Они стараются до хрипоты, хочется засунуть им в рот кухонное полотенце.

Тем не менее в этом хаосе Кучерена разгреб себе пространство и доходчиво объяснил: невозможно назначить суд, поскольку Гитана Аркадьевна (жена Баталова) не идет ни на какие контакты. Ничего не подписывает. Никому не верит.

Однако Кучерена найдет выход. На то он и Кучерена.

Цивин держит слово с багровым лицом. Жилы надулись от напряжения. Как бы его не хватил удар прямо в студии.

Дрожжина сидела, аристократически бледна. Выделялись глаза, активно накрашенные, буквально японская маска. Она всплакнула, намекнула на плохой анализ крови – угроза рака. Дрожжина – актриса, но здесь она не играла. Действительно, неприятно, когда тебя шельмуют на всю страну и ты сидишь по уши в человеческом презрении. Невозможно выйти из дома. Могут плюнуть в лицо. И все из-за полоумной Гитаны.

Я пришла к выводу. Правда – посередине. Цивин и Дрожжина не такие уж отпетые мошенники, какими их выставили. Но нет дыма без огня. К ним много вопросов. Кучерена разберется.

Что касается Гитаны – все очень просто. Человек – не черепаха, триста лет не живет. Гитане восемьдесят шесть, немало. Пора подумать: на кого оставить свою дочь в инвалидном кресле?

Гитана боится ошибиться. Можно понять: Маша – беспомощна, а вокруг плотным кольцом сидят шакалы и ждут добычи.

Жизнь груба и равнодушна. И никому ни до кого нет дела. Только слова.

Гитана это хорошо знает. Хитро заточенным людям Гитана не по зубам.



Еще одно спорное наследство – Людмилы Гурченко.

Людмила Марковна умирать не собиралась, поэтому завещания не оставила.

Наследники первой очереди: муж – продюсер Сенин и дочь – Мария Королева, медсестра.

Судиться они не стали. Решили разделить наследство полюбовно. Я не вдавалась в подробности наследства, но знаю, что раздел был мучительным. Каждый хотел оттянуть себе кусок побольше.

После смерти Людмилы Марковны Малахов пригласил Машу на передачу «Пусть говорят».

Миру предстала пятидесятилетняя женщина, абсолютно неухоженная. Во рту не хватало половины зубов, под глазами мешки тяжело пьющего человека. От матери – ничего. Чувствовалось – ей нет до себя никакого дела, в отличие от Людмилы Марковны.

Примадонна получила от природы тончайшую талию – сорок восемь сантиметров – и прекрасные глаза.

Время шло и несло свои разрушения. Людмила сражалась со временем, как тореадор с быком. Она не допускала следов увядания, делала постоянные подтяжки. Эти подтяжки давали свои осложнения, мышцы уже не держали веки, но Людмила до конца оставалась примадонной и даже в гробу лежала как дорогая кукла. Ей сделал лицо первоклассный стилист, поклонник Людмилы Марковны. Видимо, они договорились заранее.



Внешность для актрисы – средство выражения. Это ее инструмент. А Людмила Гурченко – актриса милостью божией. Отец звал ее Богинечка. И был прав. Самым любимым мужчиной Людмилы Гурченко был ее отец. После смерти отца Людмила серьезным образом носилась с идеей воскрешения. Она хотела его воскресить.

Вернемся к передаче «Пусть говорят». Маше предложили спеть песню из «Карнавальной ночи». Согласилась. Поет мимо нот.



Мария Королева – ни в мать, ни в отца. Может быть, глаза Бориса, но трудно разобраться в чертах пьющего человека.

Я знала ее отца Бориса Андроникашвили. Мы одновременно учились в Институте кинематографии на сценарном. На разных курсах.

Люся Гурченко, юная и прекрасная, впервые увидела Бориса в столовой. Он вошел, и Люся уронила поднос с тарелками. Это был солнечный удар. Борис и в самом деле законченный красавец. В нем две крови: грузинская и немецкая. Его мать – грузинская княжна, отец – знаменитый писатель Борис Пильняк, расстрелянный в тридцать восьмом году. Ему было тогда сорок два года. Причина ареста: шпионаж в пользу Японии. В те времена такое обвинение было в порядке вещей.

Я не могу себе представить, что чувствовал человек в расцвете сил, когда его волокли на расстрел. Понимать, что умираешь, и не понимать – за что.

Какие страшные годы выпали нашим молодым родителям.

Грузинская княжна отправила маленького сына к своей матери, в Тбилиси, спрятала его под фамилией Андроникашвили. Носить фамилию отца было опасно. Красота обоих родителей передалась ребенку и умножилась. Борис красавец. Девушки висели на нем гроздями. Юная Люся Гурченко увидела и сгорела. Ее предупреждали: не верь, не смей, но любовь зла. Люсе казалось: с другими он один, а с ней будет совершенно другой. У них все будет иначе.

Но иначе не получилось. После «Карнавальной ночи» Гурченко была нарасхват. Она колесила по стране с концертами, уставала, зарабатывала. А Борис ничего не делал. Сидел на ее шее, жил за ее счет. В пишущую машинку был вставлен чистый лист, и на нем красовалась одна-единственная фраза: «По дороге шел человек». А что за человек, куда шел и зачем? Все это оставалось невыясненным.

Люся работала, потому что она хотела работать. А Борис гулял, потому что он хотел гулять.

Талантливый человек – это человек действия.

Борис тасовал женщин как карты в колоде. Женщины – это его времяпрепровождение. Они заполняли день. Надо же чем-то его заполнить.

Кира Андроникашвили относилась к Люсе и ее родителям свысока. Она – княжеский род, а Гурченки – батраки. Но батраки родили примадонну, а князья – человека из массовки.

Люся и Борис родили девочку Машу. И вскоре разошлись.

Борис пять лет был гражданским мужем Нонны Мордюковой. Все повторилось: Нонна зарабатывала, а Борис бездействовал.

Удивительным образом, но такие мужчины-бездельники чувствуют и выбирают женщин, которые согласны тащить воз за двоих.

Нонна Мордюкова рассказывала мне: самые счастливые минуты ее жизни были в ресторане. Заработав деньги, она отправлялась с красавцем Борисом в ресторан. Официант принимал заказ, впереди предстояла реальная выпивка, рядом молодой и желанный красавец – что может быть лучше!



У Людмилы Марковны было пять мужей. Кобзон не считается. Брак был коротким.

Музыкант Константин Купервейс (пятый муж) – на пятнадцать лет ее моложе. Последний муж – на двадцать шесть лет моложе.

Самое большое богатство человека – жизнь. А самое большое богатство жизни – молодость. Выходить замуж за мужчину с такой разницей – то же самое, что играть в заранее проигранную игру.

Каждый муж жил за ее счет. Видимо, сильные женщины притягивают слабых мужчин. И наоборот.

Музыкант Константин Купервейс существовал возле Люси как мальчик на побегушках. Его мама (свекровь Люси) страдала. Брак с примадонной казался ей катастрофой: ребенка не родила, не выполняет домашних обязанностей. Рядом с ней ее сын совершенно не развивается как личность, сплошной тормоз. Мамаша втихаря нашла подходящую невесту и вытащила сына из прежней семьи.

Все происходило за спиной у Люси. Она восприняла это как предательство. Страдала. Они прожили вместе восемнадцать лет, Маша звала его папой.

Костю Купервейса я никогда не видела, а Бориса знала только в молодости. Возможно, в среднем возрасте это был другой человек. После всех проб и ошибок он женился на грузинке. Она родила ему двоих детей. Семья была прочной.

Борис умер рано. Ему исполнился шестьдесят один год.



Передача Малахова. Я жадно всматриваюсь в лицо Маши Королевой, пытаясь выискать в ее лице черты родителей. Но трудно разобрать в такой запущенной внешности. Если бы Люся была жива, никогда не допустила этой передачи. Взорвала бы всю студию вместе с Малаховым. Дочь – ее слабое звено.

Все отмечают в Маше скромность. Но скромность идет звездным людям. Гагарину, например. А с чего бы пьющей медсестре не быть скромной?

Стало известно, что Маша внезапно умерла. Это неудивительно. Было ясно, что она не следит за своим здоровьем.

Доля в наследстве перешла внучке Елене. Елена сцепилась с родным отцом. Высокие отношения.

Имя и жизнь не всегда совпадают. Имя несется к звездам, а жизнь тянет в пропасть. Но надо всем этим стоит памятник на Новодевичьем кладбище. Если бы примадонна его увидела, осталась бы довольна.

Стройная, прекрасная, в бархате кулис и громе аплодисментов стоит неповторимая примадонна, и ничто житейское к ней не липнет, соскальзывает, как с бриллианта.



В нашем писательском поселке жили выдающиеся личности двадцатого века: Юрий Нагибин… Сейчас назвали улицу его именем. Улица маленькая, буквально тупик. Но это не имеет значения, особенно для самого Нагибина.

В поселке жили Людмила Зыкина, Эльдар Рязанов, Зиновий Гердт, Константин Симонов, Михаил Матусовский, Виктор Драгунский, поэт-футурист Семен Кирсанов, драматург Эдуард Володарский, выдающийся режиссер Михаил Ромм – буквально вся творческая элита страны.

Сейчас нет никого. Произошла смена поколений.

Новая верхушка поселка – богатые люди. Но это уже совсем другая страна и другая история. Прошлое ушло в прошлое.

Напротив моего дома живет поэтесса Серафима – носатая, мелкоглазая, со слабыми кудряшками надо лбом. Похожа на постаревшую овцу.



В детстве ее мама огорчалась, глядя на дочь и говорила: «не удалась». Серафима это запомнила. В свое время она вышла замуж. Молодой муж, родом из Одессы, смотрел на нее и говорил: «некрасива», делая ударение на последнем «а». Серафима действительно была некрасивой и обросла комплексами. Стала злобная и не скрывала этой особенности. На нее обижались все по очереди. Не могли понять причину хамства. А причины было две: не удалась и некрасива́. Серафима не любит людей, которые достигли большего, чем она. А таких большинство.



Все хотят оставить свой след на земле и оставляют в виде детей. А Вовик – не хочет. Вовик – мой сосед справа. Он музыкант и бизнесмен. У него своя студия звукозаписи. Вовика зовут Мурыга, поскольку его фамилия Мурыгин.

Мурыге за шестьдесят. У него нет детей. Я спрашиваю:

– Почему у тебя нет детей?

– А я их не люблю. У меня нет с ними общих интересов.

Я пожимаю плечами. Дети – это дети, а не единомышленники.

У Мурыги стадо певичек, которые записывают диски в его студии. Мурыга использует певичек в хозяйстве. Они убирают его дом, моют окна, как наемные работники из фирмы «Заря». Потом Мурыга избавляется от них со скандалом.

От одной из них по имени Галя избавиться не получилось. Она забеременела без спроса и родила мальчика. Мурыга растерялся, а мальчик рос – шустрый и смышленый. Я спросила:

– Будешь отдавать его в детский сад?

– Ты что? Я уже старый. Сколько мне осталось быть рядом? Я боюсь потерять каждую минуту. Хочу всегда видеть его перед глазами.

Я хотела спросить: «А как насчет общих интересов?» Но не спросила.

Иногда я встречаю их на аллее: идет Мурыга, положив руку на плечо сына. Один побольше, другой поменьше. Идут себе, тихо беседуют. Возможно, нашли общие интересы. А может, и не искали. Им и так хорошо.

Мурыге – семьдесят лет, сыну – пять. Мурыга мог иметь такого внука. Сколько лет потеряно. Сколько счастья упущено…

Мурыга мелкий, худой. А мелкие живут дольше. Не исключено, что Мурыга проживет еще лет тридцать и у него будет внук. Полноценное потомство. След на земле.