Действительно, на деревянном подоконнике валялись огромные дохлые и полудохлые шершни, и Оля разрезала их пополам большими ножницами.





– Я их сначала одуряю этой вонючкой из баллона, чтобы они не могли летать, а потом разрезаю пополам. Там есть еще ножницы, давай тоже!

– Да? – нерешительно спросил Тимофей.

– А ты думай, что это твои враги, – посоветовала Оля. – Вот, например, это у меня Олеся Тарасовна по сольфеджио, ужасно вредная. Это Алиска, она надо мной на физре смеялась… А это – лень, дурость, разгильдяйство и равнодушие.

Тимофей вспомнил врагов, задир, вредин, и дело пошло! Толстый шершень был просто вылитый доктор Сергей Борисович. Когда мама Тимофея спросила, что делать, чтобы у младшей сестренки не было аллергии, доктор ответил: «Снимать штаны и бегать». Тимофей щелкнул ножницами. Сергей Борисович хрустнул и развалился пополам. Из него потекло что-то желтенькое… Тимофей вздохнул от удовольствия, но тут вошла Олина бабушка.

– Вы что делаете?! Нелюди! Бедные жучки! Да что же это такое! – запричитала она. – Жучочки бедные…

За стеной перестали играть на гитаре.

– Не паникуйте, Инесса Вадимовна, – послышался голос Олиного папы. – Шершень – паразит, кровососущее насекомое, чей укус опасен для здоровья, особенно для людей с маленькой массой тела. К тому же у шершней нет нервных окончаний.

– А у бабушки есть нервные окончания? – заинтересовалась Оля, лязгая ножницами.

– Нелюди! – застонала бабушка.

Олин папа вышел на веранду и забрал у Тимофея и Оли ножницы.

– Пойдемте, братцы, погуляем, – предложил он.

Вот это да! Олин папа дома, играет на гитаре, никуда не спешит и сам предлагает погулять!

—    Нашел что-нибудь? — спросил он.

Трое вышли на улицу, кутаясь в целлофановые плащи. Лил дождь.

—    Ничего, — ответил Курт. — Бомбоотсек пуст.

В гнезде на водокачке сидели аисты. Вернее, мама и двое детей сидели в гнезде, а папа, самый большой аист, сердито нахохлился и честно мок на макушке столба с проводами.

—    Анасазиевых бомб нет?

– Обиделся на своих, – догадалась Оля.

—    Я даже бутылки с водой не заметил. — Остин улыбнул­ся. — Что, по уши влюбился в эту старушку, а?

– Замучили они его, вот как вы меня, – сказал Олин папа.

Завала похотливо ухмыльнулся.

Из-за озера ветер гнал темные тучи. Они летели черными некрасивыми клочьями, как будто на небе кто-то ссорился, дрался и пускал «клочки по закоулочкам».

—    Любовь с первого взгляда. Я всегда нравился женщинам в возрасте. Сейчас кое-что покажу, в этой крошке все еще те­плится жизнь.

– Там у них фабрика темных туч, что ли? – спросил Олин папа. – Не знают, что туч уже полно, и всё продолжают их делать.

Он пробежался пальцами по приборной панели, и та осве­тилась красными огоньками.

– А я знаю, из чего делают тучи! Из недоставленных эсэмэсок и символов, которые не может прочитать Word, – сказала Оля. – Нам на «Окружающем мире» практиканты говорили.

—    Самолет заправлен и готов к вылету, — пораженно за­метил Остин.

– Это пурга, – поправил папа.

Завала кивнул.

– Пурга из снега, а тучи точно из недоставленных эсэмэсок.

—    Он, должно быть, подключен к генератору. И почему бы этой красотуле не взлететь? В ангаре сухо и прохладно. Сол­даты, покидая базу, оставили эту машинку в идеальном со­стоянии.

– А из того, что остается и не годится даже для туч, из этих остатков делают крабовые палочки, – решил папа.

—    Кстати, о базе. Идем, осмотримся.

Оля обожала крабовые палочки и огорчалась, что ей запрещают съедать по пять упаковок сразу.

Завала неохотно вылез из кресла. Покинув самолет, на­парники обошли ангар по периметру. Гидравлические лиф­ты, проверочное оборудование, шланги для подачи масла и го­рючего — помещение обустроили явно из расчета на быстрое и эффективное обслуживание самолета. Завала восхищенно уставился на стену, увешанную инструментами — чистыми, словно хирургические.

– Крабовые палочки делают из туалетной бумаги, это всем известно, – сказал Тимофей.

Заглянув в кладовую, Остин позвал напарника. Помеще­ние от пола до потолка было забито блестящими цилиндра­ми, близнецами того, что они выловили в лагуне близ пекар­ной фабрики. Остин осторожно взял один цилиндрик и взве­сил его на ладони.

– Из использованной, – добавил папа.

—    Этот потяжелее того, что лежит у меня в кабинете.

Оля покосилась на Тимофея и на папу.

—    Внутри — анасазий?

– Да, – подтвердил папа. – Гадость эти крабовые палочки. А вот железо не помешает растущему организму.

—    Вот и у птицы Курта инстинкты пробудились. — Остин улыбнулся. — Признай, мы нашли то, что искали.

Все помолчали, глядя на мокрых аистов.

—    Сложно не согласиться. Понятно и то, почему Мартин влюбился в самолет.

– В магазин, что ли, зайти? – поежился папа.

—    Надеюсь, твое влечение не роковое. Давай подумаем, что делать дальше.

В магазине продавщица тетя Надя смотрела телевизор. Начинался дневной сериал. На экране мелькали всякие белобрысые тети с большими красными губами, и мужской голос встревоженно говорил: «Краткое содержание предыдущих серий. Лесные пожары, борьбой с которыми заняты все герои телеромана, продолжают бушевать. Неожиданно Раиса узнает от Ларисы, что Алиса уже предупредила Олесю о том, что Роман знает, что Леонард Акиндинович не его сын. Неожиданно возвращается из тюрьмы Богдан. Он по-прежнему безумно любит Оксану, но, не застав ее дома, женится на Айгуль… Неожиданно начинается наводнение…»

Завала на глаз прикинул количество цилиндрических кон­тейнеров.



—    Все это мы на самолете не вывезем.



—    День выдался долгий, — произнес Остин. — Вернемся пока в Ном. Оттуда можем вызвать подкрепление. Да, и я по­ка не спятил, выбираться из ангара известным путем не хочу. Поищем дверь?

Тетя Надя слушала открыв рот.

Напарники обошли самолет спереди — нос его смотрел точ­но на широкую стену, за которой находилась взлетно-поса­дочная полоса. Они попробовали вручную открыть дверь, но та не поддалась. Оставалась, собственно, дверь для самолета, поднимавшаяся и опускавшаяся подобно гаражной. Остин на­шел на стене рубильник, помеченный соответствующим мар­кером, и — воодушевленный успехом с генератором — потя­нул за него. Зарычали моторы, заскрежетало и заскрипело. Растения снаружи до последнего сопротивлялись, однако тех­ника наконец взяла верх, и дверь ангара поднялась до упора.

Папа спросил погромче:

Полуночное солнце практически ушло за горизонт, оза­ряя тундру свинцовым светом. Напарники вышли и оберну­лись на странный самолет в норе, как окрестил его отец Баз- за Мартина.

– Есть у вас вентиляторы или фены большие?

В этот момент позади раздалось тарахтение — это спускал­ся с неба, словно хищная птица, вертолет. Пролетев над гидро­самолетом, он завис на месте и развернулся на сто восемьдесят градусов. В носовой его части сверкнула вспышка, и самолет Остина и Завалы исчез в ревущем желто-красном пламени. В небо устремился столб черного дыма, и тундра на сотни яр­дов озарилась светом этакого погребального костра.

Тетя Надя вздрогнула и уставилась на папу.

—    Плакал наш задаток в прокате самолетов, — произнес Завала.

– Нам аистов надо подсушить, а то сидят, как мокрые курицы, стыдно гостям показать.

Покончив с одним делом, вертолет полетел к ангару. Пора­женные Остин и Завала внезапно осознали опасность своего положения и устремились обратно к открытой двери. Гели­коптер, мчась следом, палил из скорострельных пушек — пу­ли вырывали из земли фонтанчики воды и грязи.

– Вон, берите, в углу стоит, деньги потом занесете…

– А гвоздики есть какие-никакие? Детям железо необходимо, хоть погрызут…

Нырнув внутрь, Остин дернул за рубильник, и дверь мед­ленно поползла вниз. Вновь зарычали моторы, заскрежетал металл о металл. Вертолет тем временем приземлился ярдах в двухстах, из него выгрузились наемники в темно-зеленой форме. Вооруженные автоматическим оружием, они побежа­ли в сторону ангара.

– Берите, берите, только сами взвесьте…

И опять повернулась к телевизору, как намагниченная.

К несчастью, оружие Завалы осталось в гидросамолете. Остин же, достав револьвер, сделал пару предупредитель­ных выстрелов по наемникам. Вот наконец дверь закрылась, и стрельба снаружи сделалась едва слышной.

Но папа не отставал:

– И еще, пожалуйста, вон тот сборник финских анекдотов на русском языке.

—    Надо бы запереть черный ход на засов, — сказал Остин и помчался к двери, через которую они проникли в ангар.

Тут тетя Надя на миг оторвалась от сериала, взглянула, куда показывал папа, и сказала с укоризной:

Напарники выбежали в коридор. Засов проржавел, и запе­реть на него дверь не получалось. Тогда Остин и Завала, пона­деявшись, что тупость наемников равна их отваге, прикрыли матрасом из казармы люк в шахту. Получилась импровизи­рованная ловушка. Затем они заперлись в ангаре. Стояла ти­шина, но иллюзий по поводу безопасности никто не испыты­вал: наемники не хотят повредить «летающее крыло», однако грамотный выстрел из ракетницы или подрыв кумулятивным зарядом вскроет ангар, как консервную банку.

– Это житие местного святого, блаженного Пролетария.

—    Кто это на нас напал? — запыхавшись, произнес Завала.

– Но там дядька с рыбой вроде нарисован? – прищурился папа. – Или я опять не те линзы надел?

Снаружи по двери принялись колотить, словно проверяя

– Вот по этому чуду с рыбой его местный художник и нарисовал, – уважительно сказала тетя Надя, жадно впучиваясь обратно в телевизор.

ее на прочность. Кораллово-зеленые глаза Остина пробежа­лись по стенам.

– Теть Надь, нам бы еще ножей каких, пил, вил, счас пойдем с детишками по деревне, может, зарежем кого, – жалобно попросил папа.

—    Если не ошибаюсь, мы это выясним.

Это он нарочно такое сказал, чтобы тетя Надя отвлеклась от телевизора.



Но тетя Надя только рукой махнула.

– Берите-берите, деньги потом занесете, я же вас знаю.

Но пилы и ножи они брать не стали.

ГЛАВА 31

Встали там, где луг начинает спускаться к озеру, и кричали на тот берег, на фабрику черных туч:

– Прекратите делать тучи!

О начале штурма возвестил оглуши­тельный взрыв. Грохот отразился от каждого квадратного дюйма стен, словно ангар был одним большим колоколом. Из дыры в переднем склоне «холма» посыпались куски оплавленного металла и комья опаленной земли и растений. Внутрь хлынул дневной свет. Правда, тол­стая прослойка из зелени и почвы смягчила ударную и те­пловую волну.

Но не помогло.

Посмотрев на отверстие, Остин заметил:

Тогда папа прокашлялся и сказал с выражением:

—    Они берут высоко, чтобы не повредить самолет. И на­верное, хотят запугать нас.

– Дорогой и уважаемый блаженный Пролетарий! Извините, что мы про вас ничего не знаем. Мы только первое лето тут живем. Как покровитель этих мест, вы не могли бы остановить на некоторое время работу фабрики черных туч?

—    У них получается, — ответил Завала. — Я напуган.

Но черные клочья все летели и летели из-за озера.

Судя по виду, Джо приврал. Если бы он так легко поддавал­ся панике, то давно бы уволился из Команды особого назна­чения НУМА. Спокойным взглядом латинос обшарил ангар, ища что-нибудь, что дало бы хоть минимальное преимущество.

– Надо хоть узнать про него что-нибудь. А то невежливо получается, – решил папа. – Зря книжку не купили.

Не успели стихнуть отголоски взрыва, как в заднюю дверь ангара принялись колотить.

—    Не помогла ловушка-то, — сказал Остин.

– Ну, он еще лет сто назад такой тут жил… – попытался рассказать Тимофей. – С завода из города приехал… Помогать там, чтобы новая жизнь, после этой, как ее, после революции… Была война, только не с фашистами, а эта, как ее… Ну такой чудак, короче, он был… Баба Валя из церкви наверняка знает.

Обежав самолет сзади, напарники перетащили к двери все, что могли: ящики с инструментами, лавки, шкафы. Импрови­зированная баррикада лишь ненадолго сдержит наемников, в конце концов, главный удар они сосредоточили на передней двери ангара. Проходя под фюзеляжем «летающего крыла», Завала обратил внимание на сопла движков, похожих на жер­ла пушек. Завала ухватил напарника за руку.

– У вас кто историю преподает? – спросил папа.

—    Курт, смотри, эти сопла направлены как раз на заднюю дверь. Если сумеем завести двигатели, то окажем гостям те­плый прием.

– Снежана Леонидовна… только она улетела. Замуж за летчика вышла. Тут вертолетная часть в Высоком, у нас все учительницы, которых присылают, сразу замуж за летчиков выходят и улетают.

Остин, словно позабыв про мерные удары в заднюю дверь, прошел под фюзеляжем и встал перед самолетом. Уперев ру­ки в бока, он посмотрел на кабину.

– Разберемся на досуге, – пообещал папа и опять сказал погромче: – Торжественно обещаем, дорогой блаженный Пролетарий, что выучим наизусть ваш полный испытаний и чудес жизненный путь, дорогой блаженный Пролетарий, – пообещал папа.

– Да! – крикнула Оля, задрав голову, а Тимофей молча кивнул.

—    Даже если вырвемся наружу, идти нам некуда. Есть идея получше, — задумчиво произнес он.



Работая с Остином, Завала научился думать почти так же неординарно, как и его напарник. Подхватив ход мысли, он ответил:



—    Ты шутишь.



Остин посмотрел на него как никогда серьезным взглядом.

Подействовало. Черные тучи стали лететь помедленнее, а потом вообще кончились. Небо посветлело и как будто поднялось, и в белизне теплым пятном проглядывало солнце. От мокрой травы, от дороги и особенно от озера поднимался туман…

—    Ты же сказал: системы работают. Если заведем двигате­ли, то незачем, думаю, тратить горючее на шашлык из плохи- шей. Лучше оставить их с носом. А? — Уловив блеск в глазах напарника, Остин добавил: — У тебя ведь руки чешутся. Хо­чешь полетать на этой штуковине.

– Ну, пошли с нами обедать? – пригласил папа.

—    Слишком много условий. Вдруг двигатели не заведутся или топливо выдохлось... — Завала перечислил еще несколь­ко нежелательных моментов, однако уголки его губ тянулись кверху. Завала уже отверг возможность неудачи. Остин не прогадал, поставив на любовь напарника управлять всем, что летает.

– Мне у чужих не разрешают, – нахмурился Тимофей.

—    Придется нелегко, это правда. Вон на тех тележках, ду­маю, самолет выводили на полосу для разгона. Такой роско­ши мы лишены, так что с самого разбега и начнем.

– Ну будь ты другом, думаешь, мне сильно весело с одними девчонками? Сядем на улице, под сосной, как люди…

—    Повезет, если вообще начнем. Движки не заводились лет пятьдесят, — ответил Завала.

Это папа нарочно сказал, чтобы Тимофей не боялся, что заставят разуваться.

—    Вспомни момент из фильма Вуди Аллена, когда «Фолькс­ваген» заводится после нескольких веков, проведенных в пе­щере. Раз плюнуть...

– Не разрешают, – покачал головой Тимофей.

Завала усмехнулся.

– Тогда до следующего раза, – решил папа.

—    Это тебе не «Фольксваген», — возразил он. Хотя было видно: для него завести самолет — уже не вопрос жизни и смерти. Это вопрос чести, вызов. — Сначала надо накачать колеса шасси, они совсем сдулись.

За обедом бабушка спросила Олиного папу:

—    Я видел где-то насосы, но времени почти не осталось.

– На какое число намечен наш переезд в Москву? Все-таки уже конец августа, Оленьке скоро в школу.

—    Начнем с внешних колес на крыльях и с носового шас­си. Потом, если успеем — займемся внутренними.

Оле тут же есть расхотелось.

Быстро размотав шланг, они принялись нагонять воздух в колеса. Частота сердцебиения сравнялась с тактовой часто­той компрессора. Остановив накачку, Остин прислушался: за­дняя дверь стояла на месте, неповрежденная, хотя ломиться в нее перестали. Странно это. Странно и нехорошо. Вполне воз­можно, наемники готовятся взорвать дверь. Впрочем, как сле­дует встревожиться Курту не дали — наверху прогремел оче­редной взрыв, и Остина с Завалой швырнуло на промаслен­ный бетонный пол. Вторым выстрелом наемники попытались расширить первое отверстие. Под потолком клубился дым от спаленных растений.

А папа посмотрел на бабушку и на маму и сказал с удовольствием:

—    Время вышло! — прокричал Остин. — Надуем колеса на заправке. Оставь люк открытым. Когда двигатели прогреют­ся, я побегу к нему. Пока дверь ангара открывается, я успею сесть в самолет.

– Ни на какое. Понимаете? В Москву нам теперь ехать незачем. Что там делать? Работы у меня больше нет, банк лопнул, вы это прекрасно знаете.

—    Не забудь отрубить нас от шнуров питания, — напомнил Завала и забрался в люк.

Папа встал из-за стола и принялся ходить по веранде, а мама и бабушка, как кошки, следили за ним глазами.

Остин занял место у рубильника. Да, расклад против них, но американская военная техника — это вам не просто так. При удаче вывезет.

– Теперь мы будем жить здесь, потому что деньги быстро кончаются, а в Москве жить дорого. Прекрасно помню, что вы, милые дамы, возражали против покупки деревенского дома. Вам дачу в Черногории подавай. Зато теперь-то как хорошо! Мы будем жить в деревне. Чтобы сэкономить на бензине, будем ездить на великах. А потом вообще машину продадим. «Ниву» купим, вот. Не машина – зверь! Разведем большой огород… В школу Оля здесь будет ходить.

Усевшись в высокое кресло пилота, Завала оглядел прибор­ную панель — и та расплылась у него перед глазами. Учить­ся придется на ходу. Моргнув несколько раз, Завала рассла­бился и постарался вызвать в памяти опыт управления «Ка­талиной». Заставив себя не смотреть на все показатели разом, он запустил проверку систем. Все работает, все хорошо. На осевой панели размещались радио, спидометр и счетчик го­рючего. Пальцы сами пробежались по нужным переключате­лям, и экраны приборов зажглись, подобно электрическому бильярду.

– Ура! – завопила Оля. – Тетя Ира добрая!

Перестав дышать, Завала по очереди включил зажигание каждого двигателя. Турбины гортанно взревели, постепенно переходя на высокий гул. Обрадованный, Хосе махнул рукой Остину — тот махнул в ответ.

Действительно, учительница начальных классов в деревенской школе была очень добрая и красивая, не то что Олина учительница в Москве, похожая на старого накрашенного карлика с большими зубами.

Завала пересел в кресло второго пилота и отрегулировал подачу топлива. Курт рванул рубильник — в узкую щель под дверью полился дневной свет. Остин нырнул под корпус са­молета и вырвал из гнезда шнур питания. Затем схватил при­готовленную заранее кувалду и выбил ею клинья из-под колес шасси. Задыхаясь от дыма, влез в люк и задраил его за собой.

– А я буду ходить по дворам, помогать, кому что надо. Может, повезет, на лесопилку возьмут. А то песни могу петь на площади перед магазином. Ты, Дашенька, научишься плести лапти и валять валенки. Вы с Олей еще можете собирать ягоды. А Инесcу Вадимовну посадим у магазина продавать ягоды, валенки и лапти богатым дачникам из Москвы. У нее вид жалобный, все покупать будут – бедную старушку поддержать.

Струи горячего воздуха из сопл расплавили или просто разметали по ангару все, что не было приколочено к полу. От гула прерывался поток мыслей; жар и дым наполнили по­мещение.

Бабушка, считавшая себя девушкой, поджала губы.

Рухнув в кресло второго пилота, Остин выпалил:

– Ага, – сказала мама. – Тут уже был блаженный Пролетарий какой-то. А ты, значит, следующий? Блаженный Банкирий, что ли?

—    Дама в твоем распоряжении, приятель.

– Ничего смешного, Дашенька, – строго сказал папа и сел за стол. – Иди в интернет, пока деньги на счету не кончились, и смотри, как лапти плести.

Завала показал ему поднятый большой палец.

Мама хотела обидеться, но посмотрела в окно и удивилась:

—    Она слегка чудит, но для старой девы держится неплохо.

– А это еще кто?

Глядя неотрывно на поднимающуюся дверь ангара, Завала удерживал тормоза и постепенно прибавлял газу. Будь у него полная команда, он доверил бы бортинженеру предупредить, когда двигатели наберут нужную мощь. А так приходилось полагаться исключительно на опыт и слух. Различить, как ра­ботает каждая турбина по отдельности, он не мог. Впрочем, гул стоял ровный, и это радовало.

Собаки у Оли не было, и никто из обедающих не заметил, что под окнами возле крыльца стоит парень в брезентовой штормовке и в забинтованной руке держит большую бутылку с мутноватой жижей.

Замерев на секунду, дверь наконец поднялась до конца, и Завала отпустил рычаг тормоза. Самолет рванул вперед. Давя плавно на газ и отдаваясь во власть чудовищной силы восьми реактивных движков, Завала издал вопль восставшего раба... который быстро смолк.

Папа тоже посмотрел на парня, не понимая, но встал из-за стола, вышел на крыльцо и поздоровался с парнем за руку.

Прямо на пути разгона стоял давешний зеленый вертолет.

– Чего ты, земляк? – спросил папа.

Выпустив по ангару вторую ракету, геликоптер приземлил­ся примерно в полумиле от места действия. Наемники как раз готовились к штурму, когда изнутри — подобно исполинской черной птице из яйца — вырвалось «летающее крыло». Удив­ление наемников быстро перешло в испуг, и они бросились в стороны, как листья на ветру.

Парень застенчиво улыбнулся и молча показал папе бутылку.

Пилот вертолета стоял, привалившись к борту машины, и курил. Завидев несущийся на него бомбардировщик, он прыг­нул в кабину, и тут же перед ним встал выбор: остаться на ме­сте и погибнуть; открыть огонь по «летающему крылу» в на­дежде, что пули и ракеты пробьют обтекаемый фюзеляж... или самому рвануть в небо.

– Чудной ты. Я по жизни не больно-то выпиваю и тебя в первый раз вижу, – сказал папа. – Иди своей дорогой, не обижайся.

Послышался дробный стук, будто в обшивку самолета бил­ся клювом дятел-переросток. Завала, решивший, что отвали­вается турбина, немного успокоился после фразы Остина:

Парень потоптался у крыльца и ушел. Папа сел обедать дальше. А Оля вспомнила:

—    По нам стреляют! Ты взлетать будешь или так и прое­дем всю дорогу до Нома?

– Пап, да это же с лесопилки, ты его в больницу возил, помнишь? Ну, ты однажды в пятницу вечером приехал, мы только ужинать сели, а тут девушка прибежала, плачет, говорит, брат руку на пилораме порезал, а в больницу отвезти некому, потому что пятница, вечер и все уже никакие. Помнишь? А ты говоришь, да, конечно, отвезу, а бабушка говорит, отбивнушки остынут, а ты говоришь, что же пацану из-за моих отбивнушек без руки оставаться? Ну, помнишь? И ты его в больницу возил и там ждал еще, пока ему руку зашьют, и обратно привез.

Из-за необычного расположения приборной панели, За­вала не мог разом уследить за всеми показаниями. Поэтому он просто нацелился на вертолет и крикнул Остину — чтобы предупредил, когда «крыло» достигнет воздушной скорости.

– А! – вспомнил папа, посмотрел в окно и увидел, что парень идет обратно и вместе с ним идет дядька постарше, точно такой же и в такой же штормовке. – Батю привел, – догадался Олин папа. – Ничего не попишешь, надо уважить.

—    Сорок! — выкрикнул Остин.

И встал из-за стола, чтобы выйти на крыльцо.

Надо же, как быстро разогнались. И это несмотря на боль­шую массу и частично сдутые шасси. А чтобы нос не задирал­ся, приходилось крепко держать штурвал.

—    Шестьдесят!

– Митя, – очень четко сказала мама. – У тебя гастрит.

Вот шасси вошли в воду мелкого озера, однако скорость продолжала расти.

Папа вышел на крыльцо, поздоровался за руки с обоими и сказал:

—    Восемьдесят!

– Не могу, братцы. Доктора не велят. Ты вот руку подлечил, а мне тоже организм подлечить надо. Никак не могу. К тому же, – папа оглянулся на дверь и сказал потише, – дома жена с тещей.

Завала и сам заметил, как легко стало держать штурвал. Значит, самолет готов оторваться.

Двое переглянулись и ушли.

—    Сотня!

Папа вернулся к столу.

Сосчитав до десяти, Завала потянул ручки управления на себя. И он, и Остин чуть не продавили пол ногами, нажимая изо всех сил на воображаемые педали газа. Гигантский само­лет буквально подпрыгнул в воздух. Геликоптер они смели бы, однако сейчас — когда «летающее крыло» поднималось под углом, — Завала потерял противника из виду.

– Митя, – опять очень четко сказала Олина мама. – Не вздумай пить вот это вот, что у них в бутылке. Спроси сначала, из чего у них оно.

Пилот наемников принял наконец решение... и жестоко ошибся. Он думал, что похожая на летучую мышь махина ударит по нему еще на земле, и начал взлет — одновременно с «летающим крылом».





Со своего места Остин успел заметить, как зеленая «стре­коза» поднимается прямо им навстречу. Завала, не зная об угрозе столкновения, полностью сосредоточился на взлете. Глядя на показания приборов, он понял: шасси не успеют убраться — при такой скорости они, сконструированные для винтовых самолетов, лишатся колес. Этот недостаток Завала компенсировал тем, что начал убирать шасси на высоте в не­сколько сот футов, взлетая под очень крутым углом.

– И есть ли разрешение санэпидемнадзора, – прибавила бабушка.

Необычный маневр спас от удара о вертолет корпусом, и только стойки шасси с ужасающим скрежетом врезались в пропеллер. Лишенный винта, вертолет на секунду как будто завис в воздухе — и ухнул на землю, где превратился в реву­щий огненный шар. «Крыло» слегка задело ударной волной, но Завала справился с управлением и выровнял самолет на высоте в пять сотен футов.

– Угу, – сказал папа. – И рекомендовано ли это программой Елены Малышевой.

Только тут он понял, что не дышит. Сделал несколько бы­стрых вдохов; голова закружилась. Остин попросил осмотреть корпус снаружи, что Завала и сделал: сквозь фонарь оглядел изрешеченный пулями фюзеляж, увидел, как отрываются ку­ски алюминия и начинает дымиться второй двигатель.

Оля увидела, что двое в штормовках опять идут к крылечку, а с ними идет…

—Наша птаха напоминает швейцарский сыр, но держит­ся отлично.

– Папа, это же дядя Лёша Осипов! – обрадовалась Оля. Она давно хотела познакомить папу с дядей Лёшей, ей казалось, что они подружатся. – Это же папа Святослава, Аньки и Машки! У них самый красивый дом с башенками и балкончиками, резной, прямо теремок, и всегда навалом живности, даже лисёнок однажды жил, и дядя Лёша мне разрешил его погладить! Ну я тебе столько раз рассказывала! Папа!..

Взяв курс на окрестности Нома, Завала продолжал дер­жаться на высоте в несколько тысяч футов. Смысла идти даль­ше не было. И вдруг он расхохотался.

Папа в третий раз вышел на крыльцо.

—Что смешного, compadre[29]? — спросил Остин, пытавший­ся настроить радио.

– Прости, хозяин, одичали они на своей лесопилке, – говорил дядя Лёша. – Пришли спасибо сказать, а сами молчат, как упыри. Нет бы сказать по культурке – выпьем, мол, Дмитрий Маркыч, за здравие раба Божьего раздудуя Антония и за его трудовую руку, которая уцелевши, Дмитрий Маркыч, только благодаря твою человечную отзывчивость.

—Представил лица людей, когда мы приведем в ближай­ший аэропорт продырявленный «стелс»-бомбардировщик по­лувековой давности.

Папа опять поздоровался за руку, теперь уже с тремя, и, обернувшись в дом, крикнул нарочно густым басом:

—Что такого? Скажем, дескать, вылетели по заданию во время войны, и нас похитили пришельцы.

– Дарья! Накрывай в беседке!

Завала покачал головой.

А в калитку уже входила тетя Марина, дяди-Лёшина жена, мама Святослава, Машки и Аньки. С миской горячей картошки и банкой огурчиков.

—    В твою историю не поверят, как не поверят и в правду.

– Ну вы молодцы, додумались: среди бела дня людям на голову свалиться да без закуски… Оляна, а ты что не заходишь, у нас опять щенята новые подоспели…

Появление изрешеченного пулями «летающего крыла» стало самым большим событием в жизни номцев. Молва о странном самолете, который без шасси приземлился на пен­ное полотно, разнеслась по округе с быстротой лесного пожа­ра. Только ленивый не прибежал посмотреть на чудо с небес. Из аэропорта Остин позвонил Сандекеру и запросил сило­вую поддержку. Шеф, связавшись с Пентагоном, узнал: не­далеко от Анкориджа, на военно-воздушной базе «Элендорф» как раз проводит маневры группа спецназа. Ей сразу прика­зали отправляться в Ном. Остин посовещался с командира­ми, и решено было выслать к секретному ангару передовой отряд на вертолете.

Новые щенята! Тут одного щенка за всю жизнь не выпросишь, а тут два раза в год целая меховая пищащая куча щенков… Вот жизнь в деревне, вот везуха!

Поговорить с тетей Мариной вышла и Олина мама, и скоро все, кроме бабушки, уже сидели в беседке под сосной.

Забавное получилось совпадение: Остин и Завала верну­лись к брошенной базе дирижаблей на вертолете «Пейв хоук». Точно такие «стрекозы» шестидесятичетырехфутовой длины патрулируют Зону 51, закрытую территорию, где — по словам верящих в НЛО — хранятся останки пришельцев и их кора­бля, разбившегося в Розуэлле. Чтобы не попасться на рада­ры, пилот провел машину низко на скорости полторы сотни миль в час. Достиг базы и пролетел над затопленной взлетно- посадочной полосой, сканируя участок датчиками движения и вибрации. Не обнаружив признаков жизни, он описал над территорией широкий круг.

– А мы теперь всегда здесь жить будем, – сказал папа. – Накрылся мой банк бордовой шляпой…

На борту был экипаж из трех человек, плюс команда: во­семь тяжеловооруженных спецназовцев и двое гражданских. Остин и Завала всматривались в небо. Долго ждать не при­шлось: со стороны моря появился самолет с неподвижным крылом; пролетая над базой, четырехмоторный турбовинто­вой «Комбат тэлон», специально созданный для высадки де­санта, сбросил на низкие холмы несколько темных объектов. Спустя пару секунд в небе раскрылось двадцать шесть пара­шютов — десантники приземлились позади ангара.



Вертолет продолжал кружить над базой. Парашютисты пошли как первая волна атаки — если они встретят ожесто­ченное сопротивление, то вертолет ударит по врагу с возду­ха из сдвоенных пушек калибра 7,62 миллиметра и высадит группу поддержки.



В напряженном ожидании прошло несколько минут. За­тем в наушниках прозвучал искаженный статикой голос ко­мандира группы:

– Да! – похвасталась Оля. – Мы с мамой будем лапти плести, а папа по дворам ходить помогать или песни петь у магазина…

—Чисто. Можно входить.

– Ой, да прям… – махнула рукой тетя Марина. – Да вас хоть счас на пилораму возьмут! Или в школе работать можно. Вы же и иностранный, и алгебру, и информатику… Работы хоть отбавляй! Это кто делать ничего не хочет говорит, что в деревне работы нет.

«Хоук» опустился прямо на искореженные и почерневшие обломки полозьев и фюзеляжа зеленого вертолета, напротив двери ангара — раскрытой, словно рот пациента на приеме у дантиста. Группа затянутых в камуфляж и вооруженных штурмовыми винтовками «М-16А1» и ручными гранатомета­ми бойцов (каждый — неудержимая машина смерти) охраня­ла подступы к ангару, пока вторая группа исследовала его вну­тренности. Едва шасси вертолета коснулись земли, из обоих боковых люков выпрыгнули спецназовцы, которые сразу по­спешили к товарищам.

– Точно, – кивнул дядя Лёша.

Последними из вертолета вышли агенты НУМА. Без «ле­тающего крыла» ангар смотрелся еще крупнее; всюду лежал опаленный мусор. Задняя стена, принявшая на себя выхлоп из сопл при старте, почернела и лишилась краски. Мимо об­ломков Остин и Завала направились прямиком в кладовую. Дверь была открыта, канистры исчезли.

Заговорили про всякие болезни, кто как резался, ранился, тонул или ушибался, про состояние районной больницы, починку моста и водонапорной башни, и дядя Лёша вдруг решил:

—Пусто, как в бутылке текилы воскресным утром, — за­метил Завала.

– Тебя, Дмитрий, в президенты двигать надо. Не голова, а дом советов. И совесть на месте.

—Этого я и боялся. Должно быть, наемников подобрал другой вертолет.

– Кто ж за него скажет? – серьезно спросил Тошин папа.

Они вышли наружу, подальше от запаха гари и дыма. Де­сантный самолет отыскал достаточно ровный участок земли и заходил на посадку где-то в четверти мили от ангара. Остин и Завала подошли к обломкам первого вертолета наемников, надеясь отыскать среди них хоть какую-то зацепку. Внутри искореженного корпуса обнаружились обугленные трупы. К Остину и Завале присоединился командир первой группы спецназа — поздоровался и пожал им руки.

– Я скажу. Ты скажешь. Ира Вовина, учительница. Вова Ирин, тракторист. Баба Валя из церкви. Баба Валя Пиратская тоже. Надя-магазин. Ты, Тоша, скажешь, и Танюха твоя. Комаровы с того края. Мои – все целиком. Пилорама – вся за тебя. Да все скажут. И ты президент.

—    Я так и не понял, чего ради нас дернули, — сказал он и ткнул пальцем в обломки. — Вы, парни, и так хорошо справ­ляетесь.

– Президентом не хочу, – сказал папа. – Хлопот много. Страна большая. Вот одной деревни – это да, годится. Нет, лучше царём! – решил папа. – Царём согласен. Царём деревни.

—    Не хотелось рисковать, — ответил Остин.

– Царём родиться надо, – подсказал Тоша.

Офицер широко улыбнулся.

– Это всей России царём родиться надо, – серьезно сказал дядя Лёша. – А одной деревни – можно и путем голосования.

—    Тут глухо, как в бочке. По вашему совету мы обыскали бункер. В колодце нашли пару трупов. Знаете, откуда они?

– Собрание, значит, надо устраивать, – сказала тетя Марина.

Остин и Завала удивленно переглянулись.

– Можно с подписным листом по дворам пройтись, – придумал Тоша, он совсем осмелел и говорил теперь складно и хорошо. – Если большинство согласно, то будете, дядь Мить, вроде как председатель сельсовета. Даже главнее! Вас, считайте, народ выбрал, а Борман предом стал, потому что никто вообще ни за кого голосовать не ходил.

—    Мы с Джо устроили ловушку. Вот уж не думали, что сработает.

Все замолчали, вспоминая местное начальство по кличке Борман, потому что он был похож на Бормана из старинного фильма про семнадцать мгновений весны.

—    О, еще как сработала. Напомните, чтобы я стучался пе­ред тем, как войти к вам с черного хода.



—    Напомню. Простите, что напрасно вас потревожили, — произнес Остин.



—    Осторожность лишней не бывает. Слыхали про Атту и Киску?

– Хапуга этот Борман, – сердито сказала тетя Марина. – Соглашайтесь, Дмитрий Маркыч. Борман будет думать, что он начальство, и ладно. А на самом деле все вас слушаться будут.

Остин кивнул. Он знал историю о битве за два алеутских острова: потеряв огромное количество людей в боях с япон­цами на Атту, американские войска выдвинулись на Киску... и никого там не застали. Японцы покинули базу накануне ре­шающей атаки.

– А я? – спросила Оля. – Я тогда буду принцесса?

—    Вот и здесь так: цыплята оставили курятник.

Все засмеялись.

Оглядев еще раз обгорелые обломки вертолета, офицер ти­хо присвистнул.

– Нет, – серьезно сказал папа. – У выбранного царя родственники остаются простыми людьми, но они помогают царю работать, а его подданным – жить.

—    Я бы сказал, вы подрезали им крылышки.

Но Оля сделала все-таки папе крутую корону из коробки от чайника и цветной бумаги.

Остин покачал головой.

Мама и бабушка ждали, что сейчас папа скажет, что пошутил, и все поедут в Москву.

—    К несчастью, они успели прихватить содержимое кладов­ки. И все равно, еще раз спасибо за помощь, майор.

Но папа и не думал никуда ехать. Он выключил все мобильники, надел старые джинсы, клетчатую рубашку и целыми днями возился во дворе или в сарае, что-то пилил, строгал, по вечерам смотрел на компьютере старые фильмы и вообще прекрасно себя чувствовал. Приходили Тошин папа, дядя Лёша Осипов и другие местные дядьки, вместе с папой они считали, сколько стройматериалов надо для ремонта старой водокачки и как самим, без Бормана, починить дырявый асфальт и аварийный мост.