— Кого?

— Да у Алексея, блин, уродского.

— Это не его квартира, запомни.

— Хорошо.

— Бегом в милицию!

— В смысле? — спросил Никита.

— Что непонятного? Он у тебя вымогает деньги. Живо в милицию, пиши заявление. Пусть они его возьмут за жопу.

— Не ругайся, мама.

— Мама злится. Что за люди? Откуда столько наглости и мерзотности? Ты меня понял, малыш?

— Понял, мама. Бегу в милицию.

— Умница.

Он положил телефон в карман. Настроение стало лучше. Выглянул на кухню. Игорь и Виталий, стоя на табуретках, скоблили потолок.

— Парни, я ухожу по делам. Скоро буду.

— Ясно, — сказал Игорь.

— Ещё. Появится мой зять… Короче, если он начнет вас гнать, сразу мне звоните. И никуда ни шагу.

— А чего ему нас гнать? — сказал Виталий. — Вроде нормальный мужик.

— Змея он, — ответил Никита. — Предатель. А ещё воевал!

— С кем? — спросил Игорь.

Никита не ответил. Он вышел из квартиры, спустился по лестнице, сел в машину и рванул через двор. Держись, зятёк, гнида!

В дежурной части старуха что-то канючила у рыжего лейтенанта, сидящего по другую сторону окна. Никита мягко отодвинул её плечом.

— Я хочу подать заявление. Дело срочное. Мне угрожают. В смысле вымогают деньги. Но и угрожают тоже.

— Двенадцатый кабинет, в порядке очереди, — вяло ответил рыжий лейтенант. — Второй этаж.

Никита поднялся на второй этаж. У двери кабинета никого не было. Он подергал ручку. Заперто. Никита постучался. Приложил ухо. Тишина. Почему всё так медленно? Мусора не хотят работать.

По коридору прошёл мужик в форме, с погонами майора. Он чему-то улыбался.

— Вы из двенадцатого? — спросил Никита. — Я с заявлением.

— Нет, ждите. Он в туалете, — ответил майор.

От него, кажется, попахивало марихуаной. Никита сел под стендом «Наши ветераны». Прошло пять минут. Мимо ходили люди в форме, не обращая на Никиту внимания. Прошло еще десять минут. От скуки он достал смартфон, просмотрел банковские приложения. Всего на картах у него было почти восемьсот тысяч. Потом открыл «Pornhub» и стал смотреть порнографические картинки. Псевдошкольницы, закованные в цепи, горловое траханье гламурных баб, групповуха с неграми. Никита возбудился и вспотел. «Может, быстро передёрнуть в ментовском сортире?» — подумал он.

В этот момент появился хозяин двенадцатого кабинета. Накачанный мужик в чёрной футболке с надписью «Мне за это ничего не будет». У него было недовольное лицо. «Наверно, запор, — подумал Никита. — Хорошо, злой мусор с запором мне поможет».

— Вы ко мне?

— Да, хочу подать заявление.

— Посмотрим.

Они зашли в кабинет.

— Присаживайтесь.

Никита сел у стола.

— Капитан Митин Иван Владимирович, — сказал хозяин кабинета, выдвинул ящик стола, достал пузырёк с какими-то таблетками и потряс им рядом с ухом.

— Значит, у меня вымогают, — сказал Никита. Он вдруг занервничал. К тому же перед глазами до сих пор крутились порнографические сцены.

Митин, казалось, разглядывает его причёску. От этого Никита засмущался сильнее.

— Деньги? — спросил Митин.

— Да. Триста тысяч. И немедленно. Сегодня.

— Коллекторы?

— Что? Кто? Нет. Мой зять.

Митин закинул в рот пару таблеток.

— Угу. Зять, говорите?

— Да, брат моей сестры. Она умерла, недавно, — сказал Никита и попытался придать лицу плаксивое выражение. Но получилось плохо. Выглядело так, будто он унюхал чей-то пердёж.

— А как вашего зятя зовут, вы говорите?

— Бобровский Алексей… Отчество не помню. Отчество надо?

Митин откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди.

— За что же он с вас трясёт бабло? — спросил капитан.

— А это важно?

— Конечно. Может, вы ему должны. Знаете, так бывает. Люди занимают в долг, отдавать не хотят и бегут к нам, строчат заявление, что у них вымогают.

— Нет. Я ему не должен.

— Но не просто же так?

Никита пожал плечами.

— Семейные разборки, понимаете?

Митин улыбнулся.

— Уверены?

— Ещё бы!

Митин перестал улыбаться.

— Скажите, но с какого хера вы бежите в полицию решать семейные разборки? Вы видели над входом табличку «Решение семейных проблем»? Видели?

— Но триста тысяч! Зять, падла, с меня трясёт.

— Ещё раз. За что? Если скажете, что просто так, я вас прямо отсюда отправлю на десять суток, в камеру к бомжам и чуркам.

У Никиты открылся рот.

— Правда?

Митин снял трубку телефона. Для вида.

— Ладно, слушайте. Там такое дело. Он должен был съехать из квартиры нашей семьи. Но сейчас упёрся. И требует отступные. Хотя мы давно обо всем договорились. Кто-то его науськал, какая-то подлюга.

— А он прописан там?

— Да, но мы договорились, что он выпишется, — сказал Никита.

— И?

— А он теперь деньги за это требует, скотобаза.

Митин покивал.

— Так в чём он не прав? Смотрите, какая ситуация. Вы со своим родственником договорились, что он свалит из квартиры, где прописан. Просто так. Вы, конечно, довольны. Доволен ли он? Не думаю. Он решает, что ситуация складывается не совсем справедливо, даже говённо. Правильно? Он вполне разумно требует отступные. Причём сумма далеко не космическая. Смех, а не деньги. А иначе он останется в квартире. На законных основаниях, кстати. Вам это не нравится. Но жизнь так устроена, всегда кому-то что-то не нравится. В такой ситуации, как ваша, у меня для вас только один совет.

— Какой? — спросил Никита.

— Договориться с родственником.

— А заявление?

— А про заявление забудьте, — сказал Митин. — Это ваши фантазии. Никто у вас не примет заявление. Потому что вы клоп.

— Кто?!

— Наглый, жадный клоп и кровосос. Без стыда и совести. Хотите своей жопой усидеть на двух стульях, и чтобы полиция вам в этом помогла?

— Нет, — сказал Никита. — Всё не так. Просто мы с ним договорились. Он сказал, что съедет. Теперь он говорит, чтобы я ему башлял. Это же беспредел.

— Прощайте, — сказал Митин.

— Как это?

— Дверь у вас за спиной.

— Но…

— Знаете, что такое гильотина?

— Нет.

— Ай, ладно, не важно. Просто идите вон отсюда и решайте свои семейные проблемы сами.

Никита продолжал сидеть и таращиться на Митина. Тот достал из ящика стола небольшой чёрный шокер. Нажал на кнопку. Шокер затрещал, выстрелив маленькой синей молнией.

— Это ускоритель, — сказал Митин. — Могу помочь.

Никита выскочил из кабинета, спустился в дежурную часть.

— Я хочу подать заявление.

— Двенадцатый кабинет, — ответил рыжий лейтенант. — А, это вы? Там нет никого, что ли?

— Есть. Но заявление не принимают.

Рыжий лейтенант достал откуда-то снизу пластиковую чашечку с чаем и немного отпил.

— Ну. Тогда. Боюсь. Что…

Он замолчал. Немного подумал и сказал:

— Очистите помещение. Очистите. Вы оглохли?

Митин тем временем написал Бобровскому эсэмэску: «Мои условия те же, что и раньше». Почти сразу его смартфон заиграл песню «Белый лебедь на пруду». Но это был не Бобровский.

— Слушаю, — сказал Митин. — Здравствуйте, Таня.

28

Бобровский зашёл в квартиру. С кухни раздавались голоса. Он снял ботинки. Голова уже не кружилась. Но чувствовал себя Бобровский неважно. Его тошнило. Тело было слабым и вялым. Никита куда-то пропал. Бобровский решил, что подождёт до вечера и сам ему позвонит. Пришло странное эсэмэс от Митина. Но отвечать ему Бобровский не стал.

Он выглянул на кухню. Игорь и Виталий сидели за столом и ели из пластиковых контейнеров лапшу быстрого приготовления.

— Где Никита? — спросил Бобровский.

— Убежал куда-то, — ответил Игорь. — Говорит, вы нас выгонять станете. Станете?

Виталий перестал жевать и шмыгнул носом.

— Пока нет, — сказал Бобровский.

— Мы холодильник отключили, — сказал Игорь. — Но там ничего нет. Только чашка с какой-то жижей.

— Чага, наверно? — спросил Виталий. — Батяня мой онкологию чагой лечил.

— Вылечил?

— Ну нет, конечно. Ты чего? Это же бред.

— А я читал, помогает.

Бобровский открыл холодильник, забрал чашку и ушёл в комнату. Плесени стало больше. Холодильник последние несколько месяцев плохо морозил. Продукты всё время были мокрые, быстро портились. Настя говорила, что надо купить новый холодильник. Бобровский отвечал, что дешевле вызвать мастера. Так ничего и не сделали.

В комнату зашёл Никита. Вид у него был потрёпанный и несчастный. Волосня на голове разметалась.

— Предлагаю переговоры, — сказал Никита. — Парни работают?

— У них обед.

— Хорошо. Я тебе предлагаю пятьдесят тысяч.

Бобровский молчал.

— Ну что? Согласен? Согласен же? Двадцать пять даю сразу. И двадцать пять после выписки.

— Если ты будешь торговаться, я задеру до пятисот, — ответил Бобровский.

— Стой. Я сейчас вернусь.

Никита вышел в коридор. Потоптался там и закрылся в туалете. Бобровский поднёс к губам чашку, тем местом, где остался след от помады, и медленно выпил чай. «За тебя, дорогая», — подумал он. Во рту стало кисло.

Никита сидел на краешке унитаза и разговаривал по телефону.

— Мама, просто переведи мне сейчас хотя бы двести, а лучше триста, и я от него отделаюсь. Отдам, и пусть валит отсюда. Сразу же. Забудем о нём, как о пожаре.

— Каком ещё пожаре? — спросила Лариса Ивановна.

— Не знаю. Просто выражение.

— Господи, как я устала от всего!

— Послушай, мамуля, этот клещ, этот таракан, он не идёт на уступки. Я предложил ему сто. И двести. Он просит пятьсот. Точка.

— Бедная наша семья, столько горя свалилось! Сынок.

— Да, мама?

— Может, ещё раз в милицию попробовать?

— Менты не хотят ничего делать. И если подумать, они тут ничего сделать не смогут. Если только им забашлять.

— Так, может, лучше им заплатить?

— Но не факт, что они не кинут. И потом, сто лет пройдёт.

— Значит, платить этому мерзавцу?

— Выхода нет, похоже, — вздохнул Никита.

— Погоди, отец что-то хочет сказать.

В трубке раздался голос Валерия Кузьмича:

— Сынок, морду ему набей!

— Ой, папа, если бы это помогло как-то, я бы его порвал на тряпки. Дай маму.

— Никит, только пусть он сразу же уходит, — сказала Лариса Ивановна. — Немедленно. Даже вещи ему не отдавай. В чем есть, в том пусть и идёт.

— Нам ещё надо в паспортный стол. Заявление писать.

— Но его точно выпишут?

— Конечно. Даже адрес есть — куда. Я нашёл.

— Что за адрес? Ты жильё, что ли, нашёл этому гнусному сморчку?

— Да это какая-то халупа в области, там наверняка уже куча таджиков прописана, — сказал Никита. — Просто адрес.

— Ладно. Мне надо подумать. Сколько, ты говоришь, надо перевести?

— Хотя бы триста. Прямо мне на карту. А я ему переведу. Но лучше бы пятьсот. Я, мама, совсем на мели. А ещё ремонт же.

Мама взвыла.

— Чёрт, да лучше бы его в Чечне убили, прости господи! Такие траты на эту тварь, пса подзаборного!

— Ты номер моей карты помнишь? — спросил осторожно Никита.

— Записано где-то в тетрадке. Сейчас. Хорошо. Сейчас. Пусть подавится.

Никита нажал отбой, сунул телефон в карман и смыл воду в унитазе, хотя в этом не было необходимости. Потом он вернулся в комнату. Бобровский полулежал на диване с закрытыми глазами. И, кажется, не дышал. У Никиты заколотилось сердце. Он тронул зятя за плечо. Потом потряс. Бобровский открыл глаза.

— Дрыхнешь? — сказал Никита. — Вымогатель. Значит, условия такие. Сейчас я тебе перекину бабло. Стой, у тебя же карта есть? Хорошо. Я скидываю тебе бабло на карту, потом мы идём в паспортный стол, ты пишешь писульку… Нет, сначала идём в паспортный стол.

— Сначала деньги, — сказал Бобровский.

— Ты обманешь, обманешь! — замахал рукой Никита.

— А ты?

— Нет уж, я не обману.

Никита достал телефон, проверил счёт в приложении. Деньги ещё не пришли. «Можно было и миллион загнуть, — подумал он. — У матери их шесть, лежат дохлым грузом».

— Так вот, получаешь деньги и сразу уходишь, — сказал Никита. — Сразу же. Без вещей.

Бобровский закрыл глаза.

— Слышь, зять? Алё!

«Да он же не в себе, сука!» — подумал Никита.

У него вдруг прихватило живот.

— Ладно, сейчас придут баблишки, и всё разрулим, — сказал Никита и ушёл в сортир.

29

Бобровский дремал. И ему снился сон. Будто бы он едет в поезде, почему-то через город, за окном проносятся дома, дома, дома. Потом он почувствовал, что кто-то сидит рядом, касается его ногой. Но посмотреть, кто это, было страшно. Откуда-то выплыл иррациональный тёмный ужас. Вот они въехали в промзону. У железнодорожной насыпи показался проржавевший остов сгоревшей давным-давно машины. Бобровский скосил глаза на соседа и сразу увидел голую грязную ступню, край зелёного шёлкового халата…

— Вставай, бывший зять, — громко сказал Никита.

Бобровский открыл глаза.

— Деньги пришли. Сейчас будем рулить, как и что сделаем.

— Кошмар приснился, — ответил Бобровский и потёр лицо ладонями.

— Так тебе и надо, — сказал Никита. — Заслужил.

— Ширинку застегни.

— А? Что? Едри твою мать!

Никита застегнул ширинку на своих светло-голубых джинсах. Сел рядом.

— Давай думать, Лёха. Как нам друг друга не кинуть?

Бобровский достал из кармана бумажник, показал Никите банковскую карточку.

— Вот на этот номер.

— Ну конечно, ага…

— Давай, — сказал Бобровский.

Никита поёрзал, почесал голову.

— Не знаю, не знаю даже.

— Ну, сходи в туалет ещё, посоветуйся с мамой, — сказал Бобровский.

Он встал и прошёлся по комнате. Немного размялся.

— Не надо мне ни с кем советоваться! — выкрикнул Никита. — Давай свой блядский номер.

Бобровский продиктовал. Никита возился со смартфоном.

— Держись, сука, зятёк, — сказал он. — Сейчас на тебя свалится гора денег. И попробуй только кинуть меня!

— Ну прямо гора! — ответил Бобровский.

— Давай, проверяй счёт. Деньги ушли.

Тут Бобровский сообразил, что не знает, как проверить счёт. В Настином смартфоне были её собственные банковские приложения. Он ими не пользовался.

— Так, — сказал Бобровский. — Чего тут? Где?

Никита подскочил.

— Что, началось? Мозги мне ебёшь?

— Погоди, сейчас соображу.

— Тьфу, мудак, дай сюда. Где тут сбербанк-онлайн? А какой пароль?

— Не знаю. Это Насти.

— Ебёна мать! Симка твоя? Давай, регистрируйся живо. Не в банкомат же нам переться. Двадцать первый век! Зятёк, старина, ты что, в лесу живёшь?

Минут десять они возились с приложением.

— Удали это говно, — сказал Никита. — Теперь вот эту иконку. Пиши сюда: сбербанк-онл… А, вот вылезло само, ткни пальцем. Теперь скачай. Сюда ткни. Так, чего оно не скачивается? О, вот, пошло. Так, блядь, что так долго?! Ну и телефон! Это ты его Насте купил? А батарея, сколько миллиампер в час? Так, тихо, номер телефона свой. Номер карты. У тебя хоть к этому номеру привязано?

— Да.

— Слава богу! — заорал Никита.

В комнату заглянул Игорь.

— Я извиняюсь, конечно. Нам надо в магазин отлучиться.

— Пиздуйте, чего спрашивать-то? Так, чего оно не шевелится? Ну, сука, тупой Сбербанк! А, вот: «Добрый день, Алексей Иванович». Ну добрый день, пидорасы.

— Заткнись ты, — сказал Бобровский.

Никита ткнул пальцем в экран.

— Вот, смотри, зятёк, твои триста кусков.

Бобровский смотрел на экран. На его карте теперь было триста тысяч. Ему вдруг и правда показалось, что это гора денег.

— Понял? Всё, пошли в паспортный стол.

— Погоди-ка. Покажи, как ты перекинул мне деньги.

— Ты, твою мать, точно из леса. Вот здесь, видишь? Переводы. А тут просто номер карты вводишь и перекидываешь. А, ещё эсэмска придёт с кодом. Понял?

— Да.

Бобровский сунул телефон в карман.

— Всё, пошли в паспортный стол, — повторил Никита. — Сейчас, скажу парням, что мы уходим.

Он вышел из комнаты. Бобровский огляделся. Заметил нож, торчащий из потолочной лампы. Хотелось взять что-нибудь на память. Он не собирался сюда возвращаться. Вернулся Никита.

— Парни же в магазин свалили, я забыл. Идём.

Бобровский взял чашку из-под чая и сунул в передний карман штанов. Стало неудобно. Карман оттопырился. Но Бобровский оставил всё, как есть.

— Что там у тебя? — спросил Никита.

— Чашка.

— Хорошая? Ценная? Что это? Фарфор? Лёха, мы договорились, ты уходишь пустой.

Они спустились во двор. Бобровский подошёл к раздолбанной «девятке» и заглянул в салон. Внутри всё было обсыпано битым стеклом. Валялись банки из-под пива, сигаретные пачки, засохшая мандариновая кожура.

— Нравится тачка? — спросил Никита.

— Да, хорошая, — ответил Бобровский. — У меня тоже была машина раньше.

— Такое же ведро?

— Тоже хорошая.

Никита пнул мелкий камешек.

— Может, пойдём уже, зятёк? Или ты у каждой выгребной ямы будешь останавливаться? Времени мало. Что за манеры у тебя?

— Времени мало, — согласился Бобровский.

30

Никита сильно нервничал. В какой-то момент он взял Бобровского за руку.

— Ты чего? — спросил тот. — Думаешь, я сейчас сбегу?

— Нет, нет. — Никита убрал руку и стал чесать голову. — Слушай, вытащи чашку из кармана. Она так торчит. Ты похож на ебанько.

— Ладно.

Бобровский кое-как вытащил чашку и понёс в руке.

— Нет, спрячь назад, убери, так ещё хуже.

— Хорошо.

Бобровский засунул чашку в карман.

— Нахер она тебе вообще? Я-то думал, что-то ценное, а это стекляшка дешёвая.

Никита раскраснелся. От жары. От нервов. Бобровский задумался, что будет делать, если этот его бывший полуродственник сейчас свалится с инфарктом. Он даже представил, как Никита корчится на асфальте, держась за грудь; хлипкие волосы растрепались, лицо расползлось, глаза испуганные, к щеке прилип окурок. Зятёк, помоги! Бобровскому стало жалко его.

К ним пристал алкаш и чуть не довёл Никиту до истерики. Сначала он просто волочился следом и просил немного мелочи. Потом обогнал и зашёл спереди.

— Мужики, ну рублей семь, десять есть же? Я нассал на пол в квартире. Но я убрал за собой.

Никита заорал. И врезал ему пендаль. Алкаш побежал прочь. Никита погнался за ним, но опомнился и остановился.

— Я бы их отстреливал, — сказал он, тяжело дыша. — Ездил бы по городу и бамс, бамс прямо в башку. Зачем они живут? Какой от них толк? Вообще много бесполезного в мире, ты замечал, зятёк? Коты, например. Ну ладно, коты пусть мышей ловят. Но их много. Половину смело можно утилизировать. Я про людей вообще молчу. Например, татуированные бабы. Я бы их под шлифовальный станок укладывал.

Бобровский его толком не слушал. Он думал, что будет делать, если коллектор обманет его, хапнет деньги, но не скажет, где Настя. Получалось, что сделать он ничего не может. И ещё он не мог избавиться от засевшего в голове образа — грязной лодыжки, торчащей из-под груды кирпичей. Никак не получалось вспомнить. Откопал он её? Или нет?

Они пришли в паспортный стол. Очередь была небольшая. Никита стал нервничать ещё сильнее. Он расхаживал по коридорчику, останавливался у информационных стендов, быстро читал, снова расхаживал, громко вздыхая. Когда Бобровский заполнял форму, он выглядывал из-за плеча и сопел прямо в ухо. На бумагу упало несколько капель его пота.

— Запиши новый адрес, — сказал Никита. — Поселок Марово, улица Песчаная, дом восемь.

— А там есть дом? — спросил Бобровский.

— Конечно, можешь даже жить там, — улыбнулся Никита. — Только пол надо постелить. И крышу поменять. Но стены довольно прочные.

Его начало отпускать. Бобровский отдал заявление и паспорт. И тут Никита успокоился окончательно. Они вышли на улицу.

— Давай прощаться, зятёк? Ой, а ключи, ключи от квартиры?

— В прихожей, на тумбочке, — сказал Бобровский.

И пошёл прочь. Свернул за угол дома, достал телефон и набрал номер. Долго никто не отвечал. Бобровский посмотрел, правильный ли номер. В этот момент Игнатьев ответил.

— Что тебе, марамой?

Кажется, он был за рулём.

— Деньги у меня, — сказал Бобровский.

— Нихера себе, ты скоростной! Вот видишь, как жопу припекло, так и баблишко всплыло. Перезвони через пять минут.

Игнатьев бросил телефон на сиденье и заехал во двор. Остановился напротив подъезда. В соседнем жила медсестра. На третьем этаже. Игнатьеву были видны её окна. Можно было добросить камнем. Но он придумал кое-что получше. Через «Авито» Игнатьев купил пятилитровую канистру серной кислоты. Осторожно отлил в банку ёмкостью ноль семьдесят пять. Этого должно было хватить. Примерно через полчаса медсестра выйдет из дома. Сегодня по расписанию у неё ночная смена. Она пойдёт через двор по грунтовой дорожке, проложенной между кустами шиповника. Игнатьев там её и уделает. Пока всё складывалось очень удачно.

Он набрал номер вдовца. Тот ответил мгновенно.

— Значит, так, — сказал Игнатьев. — Сейчас я тебе скидываю номер карты. На неё перечисляешь баблишко. Потом я тебе отсылаю адрес, где твоя баба лежит. Едешь, забираешь. Все довольны.

— Обманешь, — ответил Бобровский.

Прозвучало жалко. Игнатьеву вдруг и правда захотелось его кинуть. Но тогда пришлось бы самому избавляться от трупа.

— Мне твоя баба без надобности. Была бы хоть живая. Конец связи.

Игнатьев нажал отбой. Потом отправил эсэмэс с номером карты. И стал ждать, поглядывая на дверь соседнего подъезда. Банка с кислотой стояла на заднем сиденье. Она была плотно закрыта стеклянной крышкой с металлическими зажимами. Медсестра должна была скоро выйти. Мимо машины прошёл крепыш с мрачной рожей, глянул в салон. Игнатьев хотел показать ему средний палец, но тут пришло эсэмэс: деньги поступили на счёт. «Я мастер, настоящий профи, кто со мной свяжется, тот будет сосать у старого коня, — подумал Игнатьев. — Главное — творческий подход. Любого можно прижучить. Неприкасаемых нет. Это только в кино про гангстеров были неприкасаемые, да и тех половину поубивали».

Он написал Бобровскому адрес. А потом набрал номер Кристины.

— Ты занята? — спросил Игнатьев.

— Я была у врача. Случилось кое-что очень плохое. Надо поговорить.

— Потом, потом. Я работаю. Слушай, к тебе сейчас один мудак приедет, отдашь ему мои вещи.

— Какие вещи?

— Ты дура, что ли? Я у тебя в кладовке оставил мешок. Забыла?

— Вспомнила, — сказала Кристина.

— Ты в него заглядывала?

— А надо было?

— Нет. Там ничего интересного.