– Он… Один из церберов погиб сегодня из-за моего лица. – Мой голос звучал подозрительно равнодушно.

Мэдокс напрягся. Он нащупал рукой мое лицо и бесконечно ласково погладил меня по щеке.

– Мне очень жаль, Ворриор. Отец только начал рассказывать. Я сразу убежал, чтобы найти тебя, и не дослушал историю до конца. Если хочешь, можешь ударить меня! Я идиот и не заслужил иного.

Я невольно захихикала, когда Мэдокс с лицом мученика вытянул ко мне свою голову и попытался найти мои руки.

– Давай! Подними свой маленький кулачок и врежь мне!

– Что за дурак! – Смеясь, я потрепала его по и так растрепанным волосам и поцеловала в кончик носа.

Мэдокс одарил меня озорной улыбкой, как вдруг я увидела что-то серебристое у него во рту.

– Что? Мэд… Ты еще и язык проколол? Пирсинга в ушах и брови тебе не хватило? Ты что, хочешь выглядеть как подушечка для булавок? – раздраженно спросила я, когда мы поднялись на другой этаж. Было просто чудом, что он не упал лицом вниз. В качестве меры предосторожности я с помощью указательного пальца на спине направляла его, чтобы он преодолел все преграды. Мраморный пол наверху был уютно подогрет, а старые кушетки винно-красного цвета теснились в пыльных нишах еще со времен Древнего Рима. На стенах висели старинные бюсты и картины с изображениями богов и других легендарных фигур, там же были сложные цветочные композиции, которые смотрелись неуместно и слишком свежо во этом древнем мусоре.

– Фрезии? – измученно спросила я, когда мы проходили мимо букета, торчащего из рыцарских доспехов. Мэдокс состроил жалостливую мину:

– Мать сегодня здесь, мне очень жаль, принцесса!

Я застонала. Сегодня точно был не мой день.

– Так что с твоим металлом в языке? – Прищурившись, я попыталась еще раз рассмотреть эту штуку у него во рту. Ага! Она однозначно там. Широкая улыбка Мэдокса обнажала спрятанное изогнутое кольцо с красными стразами.

– Ты про пирсинг? Это был спор с Брайтом. Не надо рассказывать мне, что это сумасшествие: поверь мне, меня уже достаточно побили по голове за это.

Он потер свой подбородок, ударившись в болезненные воспоминания, а затем посмотрел в мою сторону. Его зеленые глаза стали выглядеть темнее. Когда я предупредительно шлепнула его, он раздраженно вздохнул, но все же закрыл глаза. Короткий взгляд его не убьет, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

– Я думал, отец выдернет из меня эту штуку вместе с языком.

Я сочувственно поморщилась и взяла его за руку. Наши пальцы медленно переплелись: мы делали так со времен детского сада.

– Что говорит по этому поводу Персефона?

– Ты шутишь, что ли? За это меня мама и била!

– Ой! – Я не смогла не улыбнуться при мысли об этом, но все же страдала вместе с ним. Персефона была матерью Мэдокса и Брайта, а также женой Аида с самых незапамятных времен. У остальных моих братьев были другие матери, причем никому не известные личности. У богов есть некоторые проблемы с понятием верности. Во всяком случае, именно такое впечатление создавалось при виде потока женщин, регулярно выходящих из спальни моего отца. Или за потоком мужчин и женщин, выходящих из комнаты Персефоны. Но так как она с Олимпа, только несколько месяцев в году ей разрешалось жить в аду со своими сыновьями. Персефона, как некогда и ее мать, Деметра, была богиней плодородия и весны. Факт того, что она вышла замуж за Аида, который был одним из самых мрачных парней, которых я знала, до сих пор мне непонятен. Они даже не были похожи на любящих друг друга людей. Так или иначе, Аид бескомпромиссно утверждал, что захотел обладать Персефоной, как только ее увидел. Однако когда он попросил у моего дяди Зевса разрешения жениться на ней, у того не хватило смелости ни согласиться на это, ни отказать ему. Аид, разумеется, воспринял это как согласие и взял ее с собой в Подземный мир. Ее мать Деметра была так зла на него, что позволила всем растениям на свете погибнуть, чтобы люди умирали от голода. В конечном итоге Аиду пришлось отпустить жену из Подземного мира, но так как Персефона уже была замужем и находилась на позднем сроке беременности, Деметра согласилась отпускать дочь к мужу на четыре месяца в году. Правда, богиня до сих пор не позволяла растениям цвести в эти четыре месяца, поэтому людям приходилось переживать зиму из-за этой старой кочерги.

Эти истории мы с Мэдоксом слышали с самого детства. Было ли это правдой или же Аид просто подцепил Персефону в баре, навсегда останется тайной. Боги любят с помощью историй присваивать себе разные геройские поступки. Персефона не была исключением. Она унаследовала от матери очаровательный драконий характер, что легко можно прочувствовать на себе, получив от нее хук справа. Пощечины она раздавала направо и налево. Во время ее четырехмесячного пребывания в аду я старалась появляться здесь как можно реже.

– Я с нетерпением жду встречи с ней, – тихо зарычала я, оказавшись перед дверью своей комнаты. Так как я проводила не очень много времени в Подземном мире, моя спальня была значительно меньше, чем покои моих братьев. Ничего страшного, я могла легко обойтись без собственной оружейной и спортивного зала. Аид, правда, чувствовал необходимость забросать меня тонной одежды, которую я никогда не надену. Большая розовая дверь, на которой мы с Мэдоксом нарисовали слащавых радужных единорогов, сразу же узнала меня, открываясь с приглашающим скрипом.

– Садись! – сказала я Мэдоксу, потащив его в сторону кровати. – Я сейчас быстро переоденусь.

Он тут же упал на голубую кровать с балдахином, и несколько его перьев разлетелось в разные стороны.

– Понял тебя. Скажи мне, ты хочешь поговорить о сегодняшнем дне? – спросил он, роясь в моих подушках, словно огромный щенок.

Отлично, завтра мне придется вылавливать несколько десятков выпавших перьев из своих волос.

– Конечно, – вздыхая, ответила я и начала свой рассказ с ужасной стычки с Глэдис. Я выловила из своего шкафа черные джинсы и подходящую к ним толстовку. Я небрежно сбросила свои грязные ботинки и выбросила носки в мусорку – они ужасно пахли навозом.

– А потом появился этот вампир, – продолжала я, направляясь в ванную комнату. – Этот идиот взял мой след, поэтому мне и пришлось прятаться в мусоре! – Я быстро разделась и встала под душ. Я намылила волосы и протерла свою бледную кожу, на которой проступили синяки и ссадины.

– А что было потом? – Голос Мэдокса донесся до меня сквозь пар в ванной.

– Что? Вали отсюда, извращенец и вуайерист! Я сейчас все расскажу! – Ругаясь, я выплюнула немного воды.

Мэдокс тем временем натянул на глаза одну из моих масок для сна.

– Пфф, успокойся, я и так на тебя не смотрю. Мне стало интересно, так что рассказывай дальше.

Я помедлила, прежде чем начать, и убедилась в том, что Мэдокс опустился на закрытый унитаз и правда ничего не видит. Я продолжила свою историю, торопясь поскорее выйти из душа.

Завернувшись в пушистое полотенце, я протерла запотевшее зеркало и посмотрела на свое лицо, не останавливая свой рассказ:

– А потом появился этот парень. Он… он был особенным, я… – Я бормотала, смотря на себя в зеркало, и заметила, что черты моего лица стали жестче. Каждый раз, когда я видела свое отражение, меня не покидало чувство, что я смотрю на другого человека. Может быть, дело было в моих натянутых нервах или ужасном дне, который остался позади, но я еще никогда не казалась себе такой странной. Без вещей, которые меня закрывали, я была совсем другим существом. Мое тело было хрупким, а талия, переходившая в изогнутые бедра, узкой. Золотистые волосы волнами спадали на мое тело, почти щекотали мои колени. Я уже много раз пыталась их обрезать, но, к сожалению, они отрастали быстрее, чем я успевала их стричь. Единственным «темным пятном» в этом идеальном образе златовласки были мои кошачьи фиолетовые глаза, полученные от отца. Они выглядывали из-под завесы моих угольно-черных ресниц. Мое лицо было просто идеальным: ни прыщей, ни родинок, ни морщин. Все во мне было красивым, и я выглядела хрупкой, как стекло. Мое отражение показывало мне чертового ангела с золотистыми волосами. Самая красивая дочь Афродиты за многие тысячи лет, как презрительно замечает моя мать. С небольшой оговоркой: моя красота способна уничтожить любого, кто ее увидит.

Если смотреть на меня, можно стать одержимым. Для этого было достаточно кусочка обнаженной кожи. Одно неловкое движение – и человек сходил с ума от желания из-за меня. Привязанность превращалась в разрушительный контроль, защитный инстинкт – в яростную ревность. Даже мой запах погружал человека в зависимость, как сладкий наркотик.

Боги называют это «синдромом Медузы», в более широких кругах болезнь известна как «эффект Медузы». Все дело было в генетическом дефекте. Избыток магической крови в теле, которое было для этого слишком слабым. Грустная правда состояла в том, что я была монстром с ангельским лицом. Я с отвращением отвернулась от своего отражения, подавляя подкатывающуюся к горлу ненависть к себе.

– Брось это, Ворриор. Ты не можешь изменить того, кто ты есть и как ты выглядишь, – прервал Мэдокс мои размышления. Я удивленно посмотрела на своего брата, который все еще сидел на унитазе с нелепой маской для сна на глазах. Он с задумчивой улыбкой повернул голову в мою сторону. Уже не в первый раз мне казалось, что он может читать мои мысли.

– Ты ничего не можешь с этим поделать, Ворриор, и даже если могла бы, я не стал бы ничего в тебе менять, – прошептал он.

Я грустно улыбнулась ему в ответ. Его вера в меня была непоколебимой. Уже много лет, если быть точнее, с начала моего пубертатного периода, он не видел моего лица, даже кусочка обнаженной кожи. Хотя он и был уверен в том, что сможет сохранить контроль, это все равно оставалось лишь теорией. Я не выдержу, если разрушу его жизнь одним взглядом.

– Спасибо, – вздохнула я, начиная сушить волосы, которые тут же завивались в идеальные локоны на моей спине. После этого я надела свои новые вещи.

– В любом случае, – продолжила я свой рассказ, быстро заплетая свои волосы, – он бросил меня на растерзание псам! – Я небрежно засунула косу под капюшон и натянула его на лицо.

– Что? Просто так? – Мэдокс нахмурился.

– А? Э-м… нет. Я думаю, они должны были есть меня до тех пор, пока он будет растворяться в воздухе.

Хмурый взгляд Мэда превратился в гневный оскал.

– Грязный маленький ублюдок! Хитрый, испорченный и бессовестный, он явно пришел из самой темной адской дыры. Но как ты смогла выжить? – Ноздри Мэдокса дрожали от подавляемой ярости.

Я беспомощно пожала плечами:

– Это, наверное, самое странное во всей ситуации. Я и сама этого не знаю. Я думала, что уже умерла, но нет, со мной ничего не произошло. Мой капюшон соскользнул вниз, прежде чем что-то смогло произойти. Пес увидел мое лицо, а об остальном ты можешь догадаться! – Я нервно прикусила нижнюю губу и взяла новые солнцезащитные очки из шкафчика под раковиной. Это была модная дизайнерская вещица, закрывавшая своими темными стеклами больше половины моего лица. Очки окутывали мой мир в вечную тьму. Я их просто ненавидела, но все равно надела, а затем новые перчатки и обувь.

– Вот и все. Дерьмовый день! Можешь уже снимать свою девчачью маску, Мэд, я готова.

Брат тут же сорвал ее со своего лица и бросился ко мне. Я удивленно завизжала, когда он резко прижал меня к себе. Его темные крылья тихо зашуршали, когда он обернул их вокруг нас, словно защитный кокон. Какое-то время я противилась этой вспышке эмоций, но когда заметила, что его плечи трясутся, положила голову на его грудь и успокаивающе погладила по напряженному бицепсу:

– Не беспокойся. Со мной все хорошо, Мэд. Ничего плохого не произошло.

– Я убью этого урода! – зарычал он в ткань моего капюшона и резко выдохнул. – Я найду его ввалившуюся задницу, отрежу его скользкую башку и скормлю ее псам.

Я тихо засмеялась и продолжила гладить его руку, которая напрягалась еще больше.

– Все понятно, великий воин. Во-первых, его голова не была скользкой, а во-вторых, он вернулся в Тартар, так что можешь прекратить планировать свою кровавую месть, ладно?

Мэдокс тут же опустил свои крылья. Он мрачно уставился на меня и поджал губы.

– В каком смысле не была скользкой? Он прикасался к тебе, испугал тебя и чуть не скормил псам. В моих глазах это превращает его в мерзкую и грязную крысу с чумными шишками на причиндалах.

Я раздраженно закатила глаза и пошла в спальню.

– Оставь его, Мэд. Я не хочу больше о нем говорить.

– Ты что, смогла рассмотреть его поближе? – недоверчиво спросил брат. Его глаза хищно засветились в тусклом свете потолочной лампы.

– Черт подери! Конечно, я его видела! Он прижимал меня к себе, как игрушечного мишку.

Ноздри Мэдокса раздулись:

– Ты позволила ему к себе прикоснуться?

– Что? – Я была ошеломлена тем, в какую сторону развивается этот совершенно нелепый разговор, и уперлась руками в бока. – Нет, болван! Разумеется, я не позволяла ему к себе прикоснуться. Представь себе, это не было добровольно, когда меня прижал к стене сумасшедший мускулистый тип в грязи, угрожая перерезать мне горло!

Мэдокс уставился на меня и продолжал долго на меня смотреть.

– Он был мускулистым?

– Ох… – Я со смехом бросила в Мэдокса подушку со своей кровати. Она мягко ударила его по лицу и, словно плоский блин, приземлилась на пол.

Мэдокс поднял одну бровь:

– Это домашнее насилие, женщина! Но не уходи от темы. Он что, был мускулистее меня?

– Да заткнись ты уже, Мэд! Я не хотела, чтобы меня похищали, не хотела, чтобы ко мне прикасались, но, к сожалению, я ничего не могла с этим поделать. Давай уже прекратим говорить об этом. Мы его больше никогда не увидим!

Я гневно прошествовала к двери мимо Мэдокса.

– Ворриор, – удержал он меня тихим голосом.

– Что? – нервно повернулась я.

Подушка жестко ударила меня по лицу.

– Последнее слово не всегда должно оставаться за тобой, – фыркнул он, проходя в коридор, высоко задрав нос.



Глава 4

Только у Ворриор хватает духу называть старика папочкой

– И чем все это закончится?

– Что? – одновременно спросили мы с Мэдоксом.

Красотка со светло-коричневой кожей и густыми длинными волосами неодобрительно подняла бровь и цокнула языком.

– Это! – прошипела она, насмешливо указывая на нас обоих.

После того как Мэдокс на полной скорости убежал из моей комнаты, я наконец поймала его в салоне, где безуспешно пыталась задушить подушкой. К сожалению, он был сыном Аида, а также гораздо более опытным бойцом подушечных войск, чем я, поэтому в конечном итоге мы превратились в катающуюся по полу кучу из рук и ног. После нескольких моих диких атак он решил, что пора продемонстрировать свое превосходство, и потому сел на мой живот и удерживал мои руки, пока я отчаянно пыталась его пнуть. Смех, правда, застрял у меня в горле, когда Персефона ворвалась в салон. Смутившись, я перестала пинать Мэдокса и поспешно попыталась стряхнуть его с себя. Однако он остался сидеть на мне с глупой усмешкой. Его волосы торчали во всех направлениях, а во время нашей схватки он разбросал десятки перьев по комнате.

Богиня уставилась на нас с отвращением.

– Сын, отпусти выродка, пожалуйста. Мне не нравится, когда ты слишком близко к ней подходишь.

Взгляд Мэдокса помрачнел. Я незаметно толкнула его, но он вызывающе поднял бровь вверх и остался сидеть на мне под ядовитым взглядом своей матери. Рада, что ему удобно, но мои кости были готовы сломаться в любую секунду. Я в панике толкнула его еще раз, пока он наконец не поднялся с меня. Пыхтя, я встала на ноги и хотела незаметно исчезнуть из комнаты, но мой любимый придурок-брат схватил меня за плечи и храбро прижал к своей груди. Просто замечательно. Теперь я оказалась меж двух огней. Я сердито смотрела на Мэдокса, но тот упрямо уставился на свою мать.

Персефона поджала свои полные губы, а взгляд ее светло-зеленых глаз с каждой секундой становился все более прожигающим. Она была облачена в зеленое платье, которое обтягивало ее грудную клетку, словно вторая кожа, и элегантно спадало вниз. Широкий разрез обнажал ее длинные золотисто-коричневые ноги, на которых, словно живые змеи, извивались плющ и цветы. Ее волосы, в которых цвели розы и фиалки, спадали на спину, словно блестящий шелк. С каждым ее элегантным шагом по комнате гулял летний ветерок. Она как дочь Деметры была богиней низкого ранга, но одного ее пронзительного взгляда было достаточно, чтобы дать мне понять – я не больше чем маленький ничтожный человечек в грязи ее ног. Ее присутствие освещало комнату и заполняло каждый угол салона. Когда она увидела своего любимого сына, который обнимал бастарда своего мужа, в комнате тут же стало на несколько градусов холоднее. Я незаметно выдохнула и увидела, как мое дыхание превратилось в облачко. Боже, Персефона провоцирует обморожение!

– Э-м… я думаю, тебе стоит отпустить меня, иначе мы скоро превратимся во фруктовый лед, – нерешительно прошептала я Мэдоксу.

– Да пошла она к черту! Ты моя сестра, – пробормотал он мне в ответ.

И все же мне не хотелось связываться с Персефоной в первый же день ее пребывания здесь, поэтому я решительно выскользнула из удушающей хватки Мэдокса и поправила свой капюшон. Мое лицо покрыли тени, когда я слегка поклонилась жене своего отца.

– Добро пожаловать, Персефона, приятно видеть тебя в Подземном мире снова! Как прошло твое лето?

Ее взгляд пронзил меня, словно меч, и будто с наслаждением провернул лезвие внутри меня.

– Ворриор! Я слышала, что тебя чуть не убили сегодня.

На ее губах появилась радостная улыбка. Ух ты, как мило, что она смеется, не так ли?

– Э-м… да. Так и было. У меня было неудачное столкновение кое с кем на 144-м этаже.

– Да, какая жалость! – сказала Персефона, прежде чем повернуться к Мэдоксу с гораздо более приятным выражением лица. – Сын, я должна забрать тебя на ужин. В свой первый день в этой адской дыре я просто обязана настоять на семейном застолье.

Мэдокс кивнул и смущенно улыбнулся, его плечи напряглись.

– Разумеется. Я очень рад, мама. Мы с Ворриор пойдем с тобой.

Персефона подняла одну бровь.

– Я сказала «семейный», Мэдокс, – мягко упрекнула его она.

– Именно так, – сухо ответил он. – Ворриор – тоже семья. Ну что, идем? Иначе наш старик будет чувствовать себя не в своей тарелке.

Персефона цокнула языком и выглядела так, словно в любой момент готова запретить своему сыну взять меня с собой. Как будто он маленький ребенок, которому не разрешают взять с собой за обеденный стол уродливую жабу. Но вызывающе сверкающие глаза ее сына, кажется, удерживали ее от этого. Несмотря на это, она окинула меня взглядом ядовитой змеи, и температура комнаты снова понизилась на несколько градусов.

– Не называй Аида стариком, Мэдокс. Ты должен называть его отцом, как примерный сын, – поучительным тоном сказала она, а затем развернулась на своих голых ногах и легко, словно кошка, скользнула через дверь. Мэд тем временем озорно усмехнулся и потащил меня из комнаты вслед за своей матерью. Я ненадолго задумалась о том, чтобы уцепиться за дверную раму и никуда не идти. Семейный ужин с остальными братьями и Персефоной был столь же приятным мероприятием, как введение заточенной бамбуковой палочки под ногти. К сожалению, Мэдокс предугадывал ход моих мыслей, поэтому все быстрее толкал меня в следующую комнату.

– Никто не называет Аида отцом, мама, – объяснил он Персефоне, которая медленно подняла бровь.

– Да что ты! Насколько я знаю, маленький выродок называет его отцом.

– А еще у меня есть имя, – проворчала я.

Оба моих спутника меня проигнорировали. Мэдокс кивнул, и его лицо изменилось.

– Это правда! Только у Ворриор хватает духу называть старика папочкой. Всем остальным он даже за попытку выдернет перья из крыльев. С момента моего первого и последнего раза у меня все еще осталась залысина на правом крыле.

Персефона сердито фыркнула. Ее шаги эхом отражались от стен. Я незаметно покинула линию огня. Почему Мэд такое говорит? Он что, хочет однажды найти меня задушенной плющом? Я с тревогой посмотрела на одну из роз в волосах Персефоны. Это мне так казалось или цветы правда странно на меня смотрели?

– Аид слишком мягок, когда речь идет об этой девочке. Я не понимаю, почему он предпочитает ее вам. Но от выводка Афродиты едва ли можно было ожидать чего-то иного. Ее дети всегда меня раздражали, но эта еще хуже, она как бомба замедленного действия!

– Вы же знаете, что я слышу каждое слово, не так ли? – спросила я, но меня снова проигнорировали, и только роза продолжала странно смотреть на меня сверху вниз. Я мрачно уставилась на нее в ответ.

Мэдокс сердито фыркнул:

– Завязывай уже, мама! Брайт и Хантер уже здесь?

– Разумеется, здесь. Лэкс и Рэйд тоже. Спэйд должен скоро прийти. – Она откинула свою темную копну волос назад и распахнула двери в столовую. Эта комната всегда напоминала мне странную смесь средневековой обеденного зала и места, где проходило чаепитие Алисы в Стране чудес. Длинный деревянный стол стоял в середине огромного и пустого зала, стены которого были выполнены из грубого камня. С пустого потолка свисала гигантская люстра, черно-белые плиточные полы напоминали шахматную доску, а в стене был камин, в котором можно было зажарить целого быка.

Я незаметно прошлась по комнате, чтобы сесть как можно дальше от Персефоны. Мэдокс, как и всегда, сел рядом со мной, скрестил руки на затылке и начал качаться на стуле. Аид уже сидел на своем обычном месте во главе стола. Богиня грациозно приземлилась справа от него и в знак приветствия погладила его по напряженным плечам. Его лицо все так же ничего не выражало. Фиолетовые глаза были обращены на его старшего сына Хантера, который рассказывал ему о последней погоне за потерянными душами где-то в Даунтауне. Брайт, который был вторым по старшинству в нашей семье, уютно устроился рядом с Хантером, упершись ногами в стол. Он играл с длинным кинжалом, лезвие которого блестело, когда он подкидывал его в воздух. Близнецы Лэкс и Рэйд сидели на другом конце стала, угрюмо уставившись в свои пустые тарелки.

– Почему у Рэйда розовые волосы? – удивленно спросила я у Мэдокса.

Он, хохоча, указал на Лэкса, чьи взъерошенные волосы светились отвратительным ядовито-зеленым цветом.

– Они проиграли спор! – сказал он слишком громко. Их головы тут же повернулись к нам.

– Потому что ты мухлевал! – прорычал Лэкс. Под его глазом красовался заживающий синяк зелено-синего цвета.

– Предатель! – прошипел Рэйд, нос которого выглядел так, словно он бился им об стену. Он так сильно вонзил вилку в обеденный стол, что та, шатаясь, осталась на месте.

– Да что ты говоришь! – сказал Мэдокс, поднимая бровь. – Что я могу поделать с тем, что вы организуете нелегальные битвы василисков при помощи чернокнижника?

– Битвы василисков?

– Один из василисков на середине боя превратился в курицу! – сердито выплюнул Лэкс.

Мэдокс невинно округлил глаза.

– В наши дни нельзя полагаться на черный рынок. Думаешь, что покупаешь кровожадного василиска для своих любимых братьев, а вместо этого получаешь подбитую курицу. Но не переживай, я накатаю им сочную жалобу.

Я тут же засмеялась.

– Можешь рассказывать эту ерунду кому-нибудь другому, Мэдокс, ты нас обманул! Мы хотим вернуть деньги! – Рэйд выглядел так, словно в любое мгновение был готов разбить нос своему младшему брату, но двери открылись, и последний из сыновей Аида, Спэйд, вошел в комнату. Одежда его была грязной, правую щеку рассекал длинный шрам. Черты его лица были жесткими и острыми, а светлые волосы слишком длинными: они неконтролируемыми волнами падали ему на плечи. Все взгляды тут же устремились в сторону молодого аваддонца, который вытер свои грязные сапоги о дорогой персидский ковер у двери. Аид мрачно посмотрел на него, но ничего не сказал, и Спэйд, улыбаясь, упал на стул рядом со мной.

– Только посмотри, кто тут! Выродок снова с нами. Я слышал, что ты по уши в дерьме!

Я со скучающим видом подперла подбородок рукой и окинула его равнодушным взглядом.

– Ой, Спэйд, ты выглядишь грязным. Ты что, снова проводил время в публичных домах на 60-м этаже? – сладко спросила я.

Он по-волчьи мне улыбнулся.

– Нет, представь себе! В этот раз я решил испробовать публичные дома на 114-м этаже. Вампиры умеют делать такие сумасшедшие вещи! Кажется, тебе там тоже было весело. У меня был очень интересный разговор с одним из местных вампиров. Его зовут Ровен, и он сказал, что ты достаточно долго играла с ним в догонялки, пока церберы тебя не нашли. Весь Подземный мир только это и обсуждает! – Его резкий смех заполнил комнату, заставив Аида поднять взгляд. Темный туман закапал на пол, и Персефона сморщила нос от отвращения.

– Ворриор, о чем он говорит? Какой еще вампир? – прогремел голос бога смерти, заставив меня содрогнуться от страха.

– Придурок! – сердито прошипела я Спэйду. Он тихо засмеялся.

Скрипя зубами, я посмотрела на Аида и смущенно ответила ему:

– Ничего особенного, папочка. Просто вампир ненадолго взял мой след, но я без труда оторвалась от него.

– С помощью дерзкого прыжка в мусорный бак, – весело добавил Спэйд, из-за чего остальные мои братья громко засмеялись. Я сердито пнула его в голень и получила в ответ еще более сильный пинок. Откуда Спэйд об этом знал? Я поморщилась, беззвучно ругаясь. В то же мгновение кулак Мэдокса приземлился на щеке Спэйда. Его светлая голова откинулась назад.

– Оставь ее в покое!

Спэйд, оскалив зубы, вытер кровь с нижней губы.

– Ты что, устал от жизни, Мэдокс? – прорычал он. Его глаза засветились красным. Вампирское наследие его матери, кажется, проявлялось в нем сегодня сильнее, чем обычно. На мгновение мне показалось, что я ощутила слабый запах крови в его дыхании.

– Хватит ссориться, мои милые, – прервала Персефона Спэйда и Мэдокса, и оба, толкаясь, вернулись за обеденный стол. – Можете подраться позже, а сейчас мы едим. Ворриор, я поговорила с твоим отцом. Мы сошлись во мнении, что ты не заслужила десерта своим плохим поведением, – прошептала богиня.

Спэйд фыркнул, а я поджала губы. Снова никакого десерта? Кажется, Персефона, помимо случайных пыток, также считала изъятие сладостей отличным методом воспитания. К сожалению, ей действительно удавалось расстраивать меня: я любила сладкое, и богиня отлично это знала.

Она с улыбкой хлопнула в ладоши, тем самым подозвав прислугу. Дворецкий, в данном случае призрак из восемнадцатого века, который служил отцу еще человеком, но не был освобожден от обязанностей после смерти, подавал еду на больших серебряных подносах. Тарелки Аида и Персефоны оставались пустыми. Вместо этого он принес им бокалы на длинных ножках, наполненные мерцающей красной жидкостью. Неопытный взгляд мог принять содержимое бокала за красное вино, но там находилась чистая амброзия. Единственная материя, которую боги могли употреблять внутрь, насколько я знаю. Никто из них не ел и не пил. Я даже не знала, спят ли они по ночам и ходят ли в туалет. Мы с Мэдоксом давно заключили пари по этому поводу.

– Пожалуйста, начинайте! – сказала Персефона с улыбкой. Моим братьям не нужно было повторять дважды: волки тут же набросились на пищу. Качая головой, я взяла несколько жареных картофелин и немного приготовленных овощей. Вегетарианцы в этой семье всегда были в пролете. Парни съели целого поросенка вместе с потрохами и глазом не моргнув, но кусочек брокколи пугал их больше, чем целая армия гулей. Я вяло ковырялась в своей еде и смотрела на Мэдокса, который поглощал свой слабопрожаренный стейк. С каждым кусочком с правого уголка его губы капало немного крови. Запах гниения и мертвого мяса ударил мне в нос. Мне сразу же стало плохо, и я засунула в свой рот картофель, чтобы не задохнуться. Я начала быстро жевать, но через пару секунд остановилась и скривила лицо. Овощ был на вкус как пепел. Нахмурившись, я уставилась на свою тарелку и понюхала. Запах был абсолютно нормальным.

– Все в порядке, моя дорогая? – тихо спросила Персефона.

– Э-э… да, спасибо. Все хорошо. Вкус просто превосходный! – Я сунула в рот жареную морковь и чуть не выплюнула ее. Вкус был просто омерзительным, и я отчаянно пыталась проглотить кусочек. Я сморгнула несколько подступивших слез и улыбнулась своими набитыми щеками, из-за чего Персефона с отвращением покачала головой. Ну, она хотя бы перестала на меня пялиться. Вздрогнув, я проглотила содержимое и окинула тарелку подозрительным взглядом. Что же случилось с этой едой? Я с отвращением перебирала ужасную пищу и смотрела на Аида, который с наслаждением пил свою амброзию. Консистенция была очень плотной, а запах – очень сильным. Честно говоря, для меня она всегда немного воняла, но теперь ее запах показался мне приятно-сладким и немного похожим на мед. Я зачарованно наблюдала за тем, как боги пьют свою амброзию. Аид задумчиво улыбнулся своей жене и сделал глубокий вдох.

– Кстати, милая моя, сегодня ты просто потрясающе пахнешь розами, весь дом ими пропах. Это так опьяняет!

Богиня улыбнулась, но немного растерялась. Бокал остановился на пути к ее рту.

– Что, прости?

– Твой запах! – терпеливо объяснил ей Аид. – Опьяняет. Такого я уже несколько сотен лет не чувствовал.

Персефона раздраженно улыбнулась:

– Спасибо тебе за комплимент, мой дорогой, но сегодня я не наносила розовые духи.

Аид нахмурился в замешательстве:

– Но что?..

Спэйд рядом со мной раздраженно хмыкнул и вытер свои жирные пальцы о штаны.

– Это маленький выродок рядом со мной. Она воняет, как целый цветочный сад. Во всем Подземелье стоит этот запах, даже объявили вознаграждение за голову держателя этого аромата. Вампиры сходят с ума.

От ужаса я подавилась брокколи и закашлялась. Выражения лиц богов вдруг переменились. Мои братья перестали есть и уставились на меня. Вот дерьмо.



Глава 5

Они были могущественными, бессмертными, скучающими, а еще у них было слишком много свободного времени

– Ты должна вернуться в мир людей. Я уже рассказал обо всем твоей матери. Она знает, что делать. Тебе ни в коем случае нельзя оставаться здесь! – Аид ходил взад-вперед по салону. Его лицо застыло в ужасе, как холодная маска. С каждым сердитым шагом темные облака окутывали его ноги. Персефона уселась на красно-золотой диван и с удовольствием пила амброзию. Это был уже пятый бокал.

– Только не преувеличивай, милый! Не такой уж это и опьяняющий запах. Почти воняет…

– Не позорься, Персефона! Я уже тысячу лет не чувствовал такого аромата, и если вампиры ею интересуются, то теперь здесь недостаточно безопасно для нее! – Аид яростно покачал головой: – Нет! Афродита знает, что делать. А пока тебе больше нельзя спускаться в Подземный мир, поняла меня, Ворриор?

– Хорошо, папочка, – жалобно пробормотала я.

Мне нельзя находиться в Подземном мире ради моей же безопасности? Без проблем. Но, к несчастью, это разлучит нас с Мэдоксом. После признания Спэйда «вампиры Подземного мира охотятся за пахнущей цветами задницей Ворриор» и неизбежно последующего за этим нервного срыва моего отца Мэдокс встал позади меня и мрачно смотрел на всех, кто слишком близко ко мне подходил.

– И что теперь? – фыркнул он, скрестив руки на груди. Его крылья взволнованно шуршали. – Что страшного в том, что она пахнет цветами? Это никому не вредит. У матери вообще целый сад на голове.

Аид окинул своего сына уничтожающим взглядом:

– Не притворяйся более глупым, чем ты есть, сынок. Если даже ее запах кажется существам привлекательным, мы должны изолировать ее от жителей Подземного мира. Она может все превратить в хаос! В ней таится гораздо больше разрушительной силы, чем признают олимпийские идиоты. Но Афродита наверняка знает больше. Она не потерпит, если кто-то из ее детей затмит ее.

Персефона фыркнула, и ее зеленые глаза округлились.

– Хватит преувеличивать, Аид. Эта девочка – всего лишь человек! – Она выглядела бесконечно раздраженной и, казалось, не могла прекратить потирать свой нос, словно что-то воняло.

Аид уставился на меня своими ярко-фиолетовыми глазами. Я беспокойно ерзала на месте.

– Может, она и человек… – опасно тихо сказал он. – Но возможно, и нет! Я назначу тебе встречу с врачом в Олимпе.

– Ты думаешь, что… что я больна? – беспокойно спросила я, когда Аид упал в свое кресло. Его крылья обмякли.

– Я не знаю, дитя мое. Поживем – увидим. А до тех пор держись подальше от Подземелья. Я не позволю тебе совершить еще какую-нибудь глупость. А теперь иди! Я больше не хочу тебя видеть!

В моем горле образовался ком.

– Хорошо. До свидания, папочка. Доброй ночи, Персефона. – Я быстро покинула комнату и направилась к выходу. Теплая рука остановила меня прямо перед большими двойными дверями.

– Эй, принцесса, подожди. Все в порядке?

Вздыхая, я посмотрела на Мэдокса, который беспокойно меня изучал.

– Конечно, Мэд. Ничего, что меня вышвыривают из этой адской дыры, но… Я буду скучать по тебе. Наверху ужасно скучно, а по сравнению с человеческими школами тиски Сократа покажутся сущей ерундой, – вяло пошутила я. Так как меня не хотели принимать в школу ни в Олимпе, ни в Аваддоне, я была, пожалуй, единственным ребенком богов, ходившим в обычную человеческую школу. Прошлым летом я кое-как ее закончила, а сейчас потела над вступительными экзаменами для университета, в который совершенно не хотела идти. Но мне же нужно было что-то делать, не так ли?

Мэдокс округлил глаза и одобрительно свистнул.

– Ух, девочка, ты, наверное, единственная, кого могут вышвырнуть даже из ада.

Я ударила его в плечо. Сильно.

Он засмеялся и сделал вид, что ему больно, а затем с любовью мне улыбнулся.

– Теперь серьезно. Наверху что, действительно так скучно? Я всегда думал, что в человеческих школах есть горячие болельщицы в коротких юбках и постоянно происходят дикие вечеринки.

Я поморщила нос:

– Это и есть самое худшее!

Он нахально улыбнулся:

– Не волнуйся, принцесса. Я придумаю что-нибудь, чтобы подбодрить тебя. А теперь иди. Старик выглядит так, будто вот-вот умрет от сердечного приступа. – Он, улыбаясь, прижал меня к своей теплой груди и поцеловал в макушку.

После этого я вышла на улицу и вдохнула прохладный ночной воздух Аваддона. Широкие ступеньки вели меня прочь от поместья, а на дороге меня ждал лимузин. Харон, перевозчик Подземного мира, на протяжении многих сотен лет перевозил души по Стиксу в потусторонний мир. До тех пор, пока Аид не решил начать новую эпоху: он перенаправил реку, а на ее месте построил четырехполосную автомагистраль. Харон, который был удивительно прагматичным для бога, быстро приспособился к этому и с тех пор ездил на шикарном лимузине вместо своей дырявой галеры. Мне он нравился. Он был немного молчалив, но всегда дружелюбен.

Харон улыбнулся, увидев меня, и вежливо мне поклонился. Божественный перевозчик был очень высоким и худым. Его череп обтянула серая кожа, никогда не видевшая солнца. Глаза были глубоко посажены в глазницах. Он никогда не моргал. На его лысом черепе красовалась старомодная фуражка шофера. Он был одет в темный пиджак, а с его тощей шеи свисал подходящий к нему галстук.

– Добрый вечер, Харон, – отсутствующим тоном поприветствовала его я и вздохнула, опускаясь на мягкие кожаные сиденья лимузина. Салон пах кожей, сигаретами и сладкой амброзией, которую мой отец хранил в маленьком холодильнике под разделительной перегородкой лимузина. Харон закрыл дверь за мной, сел на водительское сиденье и завел машину. Мы медленно двинулись, оставляя позади великолепное поместье моего отца. Старые ржавые фонари освещали длинную дорожку из гравия, а болезненного вида черные деревья с белоснежными листьями прятали дом от остального Подземного мира. Между стволами деревьев сверкали ярко-красные глаза церберов, которые нарезали круги вокруг поместья. Только Аид знал, какие еще жуткие существа, помимо них, болтаются в лесу. Время от времени можно было услышать крики, которые прерывались мокрым бульканьем, а за этим следовало громкое чавканье.

Черный лимузин абсолютно бесшумно проехал через широкие кованые ворота, беспрепятственно пропустившие машину вперед. Она плавно катился по улице и ускорялся так, что вид за стеклом расплывался в бесформенные кляксы. Здесь и там было видно несколько небоскребов, в которых находились экономические предприятия Подземного мира. Аид зарабатывал много денег, продавая сырье вроде благородных газов и редкого природного топлива. Кроме поставок оружия в Северную и Южную Америку, Германию и Россию, торговли акциями и подставными компаниями, он зарабатывал деньги развитием сетевых фастфуд-кафе в человеческом мире. Соединенные Штаты и ОАЭ за последние сто лет стали просто зависимы от Аваддона и его ресурсов.

Я устало прислонилась головой к холодному оконному стеклу и наблюдала за тем, как Харон умело пробирается сквозь адское движение. Яркие огни рекламных щитов шампуня и «Макдоналдса», который, к слову, тоже был компанией моего отца, проносились мимо меня. Небоскребы из железа, стали и стекла переплетались между собой. Аваддонцы заполонили улицы, так что светофорам приходилось регулировать перегруженный трафик. Мы медленно приближались к широкому тоннелю на другом конце города, на серых каменных стенах которого висел зеленый знак с надписью «ВЫХОД». Тусклое освещение тоннеля проникло внутрь лимузина, когда Харон замедлился и остановился перед одним из таможенных постов. Красные светящиеся шлагбаумы препятствовали дальнейшему проезду, поэтому перед ними уже сформировалась немаленькая очередь из ожидающих машин и такси. Харон раздраженно барабанил своими костлявыми пальцами по кожаному рулю, когда мы медленно ползли вперед. Стекло со стороны водителя опустилось вниз, когда мы остановились рядом с постом, и из маленького окошка высунулась жующая жвачку фурия.

– С вас 8.50, – пробормотала она, и розовый пузырь из жевательной резинки лопнул. Харон раздраженно вытащил документ из своего нагрудного кармана и сунул его ей под нос. Она со скучающим видом изучила бумажку. Узкая бровь приподнялась.

– Ага, вы лично от босса. И куда едете? Можете передать боссу, что мы здесь ждем повышения зарплаты. Союз уже запланировал забастовку.

В ответ Харон лишь стиснул зубы. Как я уже сказала, он был молчаливым парнем.

– Я же просто сказала! – ответила фурия, закатывая глаза и взрывая еще один пузырь из жвачки.

– Просто пустите нас в Лондон, пожалуйста! – огрызнулась я.

– Не волнуйся, девочка, – ответила она, и таможенные шлагбаумы открылись.

Харон тут же надавил на газ, а я моментально вжалась в сиденье. Тоннель увеличился, становясь четырехполосным автобаном, и мы ехали по аду в направлении Великобритании, окружаемые сотнями других машин. Мне время от времени казалось, что я вижу на себе мрачный взгляд Харона, но всякий раз, когда я поднимала глаза, он сосредоточенно смотрел на дорогу. Он был еще молчаливее, чем обычно, поэтому я направила взгляд на улицу. Дорожные знаки указывали на самые разнообразные разветвления широкого тоннеля, обозначали континенты и города, находившиеся там. Поездка в Лондон, к счастью, длилась недолго. Спустя всего несколько километров Харон включил поворотник и направил лимузин в один из тоннелей. Когда мы проехали невидимый барьер, отделявший Аваддон от человеческого мира, по моей спине пробежала дрожь. Дорога становился все уже, огни были все более тусклыми, и ад остался позади. Мы остановились перед горевшим красным светофором в дождливом Лондоне. Капли дождя стучали по стеклу, на улице уже было темно. Посмотрев на часы, я поняла, что была уже почти полночь.

Мы быстро двигались вперед и уже через пару минут оказались у съезда к большому дому недалеко от Гайд-парка. Когда я вздохнула и открыла дверь, меня ударило потоком холодного ветра. Дождь беспрепятственно стучал по моему лицу, пока Харон бесшумно ни появился рядом со мной и ни открыл зонтик над нами. Я нерешительно уставилась на большой таунхаус, в окнах которого, несмотря на поздний час, все еще был включен свет. Живот скрутило от волнения, но я все же хлопнула дверью машины и прошла к двери в сопровождении Харона. Широкая белая мраморная лестница вела наверх. Входная дверь была сделана из цельного стекла и античного дерева. Я любила шутить, что вход в Тартар, должно быть, выглядел куда дружелюбнее. Весь этот дом источал холодную неприязнь. Возможно, именно поэтому люди никогда здесь не оставались, хотя дом и стоял посреди Лондона. Вышеупомянутая страшная дверь открылась еще до того, как у меня появилась возможность нажать на звонок или убежать оттуда. Я даже не успела решить, что из этого хочу сделать. Очевидно, этот выбор был сделан за меня. На улицу хлынул поток теплого воздуха. София, олимпийская горничная моей матери, стояла в дверях и снисходительно смотрела на меня. Харона она поприветствовала лишь сморщенным от отвращения носом. Достаточно нагло, если знаешь, что Харон – бог, а она всего лишь муза, но ему, по всей видимости, было совершенно наплевать. Он не слишком много думал о себе, что делало его еще более приятной личностью в моих глазах.

– Мисс Пандемос, ваша богиня-мать уже ожидает вас в гостиной, – гнусавым голосом сказала София, с брезгливостью глядя на торчащие кости Харона. Тот сжал тонкие губы в узкую линию, в его темных глазницах загорелся опасный свет. Было сложно не заметить неприязнь, которую чувствовали друг к другу олимпийцы и аваддонцы.

– Спасибо, Харон, увидимся на следующей неделе, – быстро сказала я, благодарно улыбаясь богу. Я уважительно склонила голову и последовала в теплый дом вслед за горничной. Харон молча стоял у двери, а дождь тихо сбегал по ткани его зонтика.

– Передайте, пожалуйста, моему отцу, что я добралась до дома и… и что мне жаль, – попросила его я. Он молча кивнул. Я как раз собиралась закрыть дверь, как вдруг тонкие пальцы Харона прикоснулись к моим, задержав меня. Я остановилась в изумлении и посмотрела на глубокие борозды, проходившие по лицу бога. Они чем-то напоминали морщины.

– Пожалуйста, не стыдитесь того, кто вы есть, – прошептал он сквозь дверную щель. Его голос был темным и хриплым, будто его голосовые связки потерли на терке.

– Что, простите? – Я округлила глаза.

– Не стыдитесь. С вами все в порядке. Вы хорошая девушка. Мне всегда было приятно вас сопровождать.

– Я… благодарю вас, Харон. Я тоже всегда рада поездкам с вами, – заикаясь, произнесла я. Перевозчик только что сказал мне больше, чем когда-либо. Он уставился на меня с легкой грустью. У меня было чувство, что я не поняла всей глубины его слов.

Харон открыл рот, но гнусавый голос Софии его прервал:

– Пожалуйста, закройте двери, мисс Пандемос. Тут сквозняк.

Я повернула голову. Девушка стояла в холле со скрещенными на груди руками и бесстыдно подслушивала наш разговор.

– Да, секунду. – Я закатила глаза и снова повернулась к Харону, но автомобиль уже исчез за ближайшим углом. Я смотрела вслед красным фарам, пока сама не замерзла, и, вздрогнув, закрыла дверь.

– Не обязательно быть с ним такой грубой, София. Он бог, а не насекомое, – сказала я горничной, стуча зубами.

– Он аваддонец, – кратко ответила София.

– Какие же вы все чудные, – тихо зарычала я, проходя мимо нее. Взаимная неприязнь олимпийцев и аваддонцев всегда была для меня загадкой. Холодная война между двумя народами длилась с тех пор, как Зевс вышвырнул своего брата Аида с Олимпа, а тот стал управлять Подземным миром. Вражда между двумя братьями, словно жуткая рана, не затягивалась последние четыре тысячи лет. Как по мне, у богов просто не все дома. Они были могущественными, бессмертными, скучающими, а еще у них было слишком много свободного времени. К сожалению, именно такая богиня, скрестив ноги и нахмурив лицо, сидела в ярко освещенной гостиной и ждала меня. Я робко стояла на пороге и искала возможные пути побега.

– Мама! Ворриор пришла! – мгновенно завизжала моя сестра Опал.

Голова Афродиты тут же повернулась в мою сторону. Ярко-голубые глаза окинули меня оценивающим взглядом. Едва скрываемая неприязнь, отразившаяся на идеальных чертах ее лица, показала, как плохо она контролировала свои эмоции в данный момент. Волосы на моей шее встали дыбом, и мне пришлось проглотить порыв жалобного хныканья, подступившего к горлу.

– Не хочешь зайти, дитя? – спросила богиня убийственно спокойным голосом. Ее большие кошачьи глаза следили за каждым моим движением.

– Да! Заходи, Ворриор, мы ждем тебя, – дружелюбно пропела Даймонд, постучав по свободному месту на белом диване рядом с собой.

Как всегда, она выглядела просто потрясающе. У Даймонд были светлые волосы, серебристым каскадом спадавшие по ее спине. Большие глаза ледяного голубого цвета смотрели на меня, закутанную с головы до ног. Как и все мои сестры, она была стройной и изящной. Ее лицо было воплощением сияющей красоты, заставляющей любого мужчину сдаться. Единственным ее недостатком были слишком тонкие губы, которые она мастерски увеличивала с помощью макияжа. Фактически у каждого ребенка Афродиты был небольшой недостаток, который придавал сверхъестественной красоте немного человечности. Если губы Даймонд были узкими и бледными, у Руби были проблемы с немного длинноватым носом. Опал, чья фарфоровая красота была обрамлена волосами цвета эбенового дерева, в свои двадцать четыре года была плоской, как доска; кроме того, ей было не суждено перешагнуть отметку 150 см в высоту.

– Привет, мама, все в порядке? – робко спросила я у богини, понимая, как ужасно неуместно выгляжу рядом со своей семьей.

Афродита цокнула языком и указала на место рядом с Даймонд. Я нерешительно села на мягкую обивку, которая оказалась удручающе холодной. Напряжение в комнате можно было почувствовать физически. Афродита изящно наклонилась вперед и посмотрела на меня холодным отсутствующим взглядом. Я беспокойно опустила капюшон ниже на лицо.

Смотреть на мать, как правило, было достаточно странно. Каждые несколько секунд черты ее лица изменялись. Только что передо мной сидела миниатюрная азиатка с черными волосами и экзотическими темными глазами, но теперь она превратилась в высокую красотку со светлыми прядями и взглядом цвета стали. Одно лицо было красивее другого. Десятки женских лиц с зелеными, голубыми, серыми и карими глазами смотрели на меня. Подбородок был то острым, то сердцевидным, то узким, то задорным с ямочкой посередине. Скулы из острых и выступающих превращались в мягкие контуры, подчеркиваемые десятками разных цветов кожи.

– Ты не могла бы, пожалуйста, остановиться на одном облике? У меня от этих изменений голова болит! – прервала я напряженную тишину комнаты. Мои сестры весело фыркнули, а богиня с вызовом подняла бровь. Никто никогда не видел истинного лица любви. Никто не знал, как она на самом деле выглядела под всем этим совершенством и концентрированной магией.

– Что мне делать с тобой, Ворриор? – спросила богиня, и холод в ее голосе, словно острие ножа, разрезал спертый воздух.

Я приготовилась к ее гневу, который повис над моей головой, словно грозовое облако.

– Можешь ли ты представить себе, – продолжила богиня, вцепившись своими накрашенными красным лаком ногтями в кожу своего кресла, – насколько унизительным для меня был факт того, что Зевс лично вышвырнул меня с Олимпа, потому что моя собственная дочь – моя дочь! – снова привлекла к себе внимание своим неподобающим поведением?

– Я… я… мне правда очень жаль, я же не специально, – запиналась я, желая снова вернуться в ад. Что такого рассказал ей Аид, что она была так зла на меня? И откуда Зевс узнал обо всем?

Афродита затряслась:

– Ну уж нет, Ворриор, в этот раз ты так легко не отделаешься. Последние несколько лет я надеялась, что ты научишься уважать богов. Две тысячи лет назад я бы позволила кентаврам разорвать тебя на кусочки за такое унижение! Ты превратилась в аваддонку, а олимпийкой ты больше быть не в состоянии. Твоя кровь загрязнена! Я должна была это знать. В мгновение, когда ты родилась, от тебя воняло чем-то совершенно иным! Надо было бросить тебя людям и позволить им воспитывать тебя, как посоветовал мне Зевс. Но нет! Я оставила тебя себе! Подарила тебе жизнь ребенка богов, и как ты меня за это благодаришь? Я стала посмешищем для всего Олимпа! – Лицо любви превратилось в гневную гримасу, но она все еще выглядела потрясающе красивой. Сердитый, фыркающий ангел. – Ты добровольно расскажешь мне о том, что ты сегодня натворила? Или мне придется заставить тебя?

Дрожа, я открыла рот. Ее слова ударили меня, словно пощечина. Я тяжело сглотнула. Краем глаза я видела, как мои сестры с любопытством ждали моего нервного срыва. И только Даймонд с обеспокоенным выражением лица беззвучно сказала «расскажи ей».

Я снова посмотрела на Афродиту.

– Я не сделала ничего плохого, – услышала я свой собственный голос. Звучало упрямо.

Во мне зарождалось горящее желание неповиновения. Отлично! Моя мать меня стыдилась? Считала меня выродком, как и все остальные? Тогда я не сделаю ей одолжение и не стану молить о прощении. Я не сделала ничего плохого… в теории.

Я строптиво поджала губы.

– Ой, правда? – с напускным спокойствием спросила богиня. Ее глаза странно сверкнули. – Значит, то, что Зевс вышвырнул меня с Олимпа, чтобы я встретилась со своей непослушной дочерью, – это ерунда?

Я испуганно прищурилась и инстинктивно пригнулась, когда сосредоточенная сила богини схватила меня и, словно кулаком, ударила в живот. Я ахнула и почувствовала, как из моих глаз текут слезы.

– Это твой последний шанс добровольно рассказать мне о том, что сегодня произошло, Ворриор! – предупредила меня Афродита. Ее могущественный голос практически сорвал слова с моих уст. Мне нужно рассказать ей: признаться в том, что я забыла свое разрешение, пропустила встречу с врачом и случайно стала виновна в смерти одного из церберов. Кроме того, я так сильно пахла цветами, что половина вампиров Подземного мира охотится на меня, и поэтому мне нельзя было возвращаться в Аваддон. Я должна была признаться ей, получить свое наказание и исчезнуть в своей комнате. Я обязана рассказать… Но я много чего должна, однако делать этого, конечно, не буду.

– Ну, как хочешь! – огрызнулась Афродита. Магия заполнила комнату, растоптав мое тщательно выстроенное самообладание так же легко, как горячий нож режет масло. Богиня любви неумолимо приближалась ко мне, затем схватила меня за подбородок и грубой силой вошла в мой разум. Ее власть пронзила мой череп, словно раскаленная кочерга, и она начала копаться в моем мозгу. Я кричала от боли, ощущая сладкую кровь на языке, пока Афродита бродила по моим воспоминаниям. Я беспомощно извивалась в ее крепком захвате. Богиня с хирургической точностью разделяла произошедшие за последний час события в моей голове.

– Покажи мне, что ты снова натворила, Ворриор. Покажи, почему твой отец считает, что я должна запереть тебя в комнате сегодня же. Что ты от меня скрываешь?

– Мама, пожалуйста, нет! – В холодных светло-голубых глазах богини я видела свое собственное изображение. Свою бледную кожу под острыми красными ногтями. Я видела себя – маленькую, слабую и ничтожную. Если Афродита хотела получить информацию, никто был не в силах ей помешать.

Никто не может лгать любви. Она жестко вытащила мои чувства. Этот нефильтрованный поток эмоций заставил меня глотать воздух ртом и дрожать. Капюшон соскользнул с моей головы. Каскад золотистых волос упал на мою спину. Перед моими глазами прыгали черные пятна, во рту перемешались запах роз и сладкий привкус моей крови.

– Пожалуйста, мама! Прекрати! – задыхаясь, выдавила я.

К сожалению, богиня только начала свое наказание. Одно за другим она вытаскивала наружу мои воспоминания. Она украла у меня все ненавистные мысли о братьях, все воспоминания о веселье с Сократом, все чувства привязанности к Мэдоксу. Страх и отвращение к аду всплывали в моей голове, как и чувство одиночества.

Мои солнцезащитные очки упали на пол. Я стояла перед ослепительно ярким лицом богини любви без всякой защиты. Из моих глаз текли слезы, боль в висках стала почти невыносимой. Голова пульсировала, стала большой и опухшей, из носа потекла кровь, рот наполнила теплая влага. Мне казалось, что богиня любви собирается вывернуть все мои уродливые внутренности наружу, чтобы от меня осталась лишь пустая оболочка.

Перед глазами все потемнело. У меня перехватило дыхание, сердце быстро билось от адреналина. Без всякого сочувствия богиня посмотрела на меня. В ее глазах не было ни капли человечности. Она убьет меня! Ко мне подступила паника, когда осознание этого пощечиной ударило меня. Моя мать убьет меня в таком состоянии мгновенно и безо всякого сожаления. В моменты вроде этого она была не моей матерью, а богиней. Если она хочет, она вытащит из меня последние мысли, пока мое сердце не остановится от напряжения. Я в панике попыталась поднять руку и ослабить ее хватку на своем подбородке, но даже дышать было тяжело. Я чувствовала, как мои воспоминания вытекают из моей головы. Чувствовала, как мозг растворяется в пустоте, пока перед моими глазами не появилось изображение, намного более четкое и ясное, чем все остальные. Афродита тоже его видела. Ее ногти испуганно разодрали кожу на моей щеке. Перед нами возник портрет красивого молодого человека с темно-синими волосами. На секунду я вдохнула запах озона, увидела маленькие молнии в его волосах. Его присутствие, пусть и было лишь воспоминанием, ошеломило меня так же сильно, как и несколько часов назад. Его окружала захватывающая дух аура могущества. Парень нахмурился. Его серые глаза были холоднее льда, и он, кажется, тоже наблюдал за нами.

– Боги милостивые! Он… – слышала я голос Афродиты словно в нескольких километрах от меня. Слова глубоко проникли в мой разум. В моей голове что-то зашевелилось. Его лицо исказилось в злой гримасе, а на его алебастровой коже сверкнули молнии.

– Отпусти ее! – зарычал юноша.

Его голос словно гром пронзил мой разум, и он задрожал, словно от удара молнией. Мы с Афродитой одновременно вскрикнули. Богиня любви убрала пальцы с моей кожи. Ее присутствие плотным потоком вытекло из моей головы. Я, задыхаясь, глотала ртом воздух. Перед моими глазами плясали темные пятна. Боль утихла, оставив после себя лишь учащенный пульс. Мои воспоминания беспорядочно путались между собой. Мне стало дурно, когда Афродита оттолкнула меня от себя. Ее глаза были круглыми от удивления, губы приоткрылись, она глубоко вдыхала и выдыхала.

Магия продолжала виться вокруг ее идеального тела гневными порывами, заставляя ее внешность меняться. Рядом с ней, в ужасе уставившись на нас, стояли мои сестры. Даймонд стала белее снега, Опал выглядела так, словно в любое мгновение с криком упадет в обморок. На гостиную опустилось гнетущее молчание.

– М-мама? – спросила я, сглатывая горьковато-сладкий вкус крови.

В глазах богини отразилось отчетливое желание убивать. Ее тело все еще дрожало, переключаясь с одной внешности на другую.

– Что ты сделала? Ты маленькая, паршивая… – начала она, как вдруг чья-то нежная рука легла ей на плечо.

– Мама, я думаю, Ворриор усвоила свой урок. Она пойдет в свою комнату и не покинет ее следующие несколько дней. Я тебе это обещаю! – смело улыбнулась Даймонд.

Богиня прищурилась. Тем не менее слова Даймонд и ее спокойный голос вернули ее на землю. Ее внешность перестала меняться так быстро. В моих ушах что-то щелкнуло, как будто выпуская давление из моей головы. Воздух наконец мог снова беспрепятственно проникать в мои легкие.

– Мама, с тобой все в порядке? – спросила шокированная Руби.

Казалось, она не заметила предупреждающий взгляд, которым ее окинула Даймонд. Голова богини тут же повернулась к дочери. Ее волосы стали черными, как и ее глаза.

– Не смеши меня, я же богиня! – прошипела она, и Руби отшатнулась, успокаивающе поднимая руки.

– Я… конечно, мама! – заикалась Руби, но Афродита, игнорируя ее, повернулась ко мне.

От взгляда, который она на меня бросила, у меня чуть не случился заворот кишок.

– Ты больше никогда не выйдешь из этого дома, Ворриор! Ты пойдешь в свою комнату и останешься там. Ты будешь держаться подальше от всех выходов и окон этого дома, а еще я запрещаю тебе говорить с кем-либо. Я понятно выражаюсь?

Я кивнула, дрожа от страха.

– Я не выйду из своей комнаты, – хриплым голосом сказала я.

– И? – спросила богиня обманчиво мягким тоном.

– Я ни с кем не буду обсуждать сегодняшний день.

– Именно так. Твой отец был достаточно любезен, чтобы послать нам несколько церберов, чтобы все оставалось как есть.

Ее улыбка могла заставить любого адского пса бежать без оглядки. По моей спине пробежали мурашки.

– Даймонд, позаботься о ней! – сказала Афродита моей сестре. Та молча кивнула и опустила глаза.

– Замечательно, а теперь я вернусь на Олимп. – Сморщив нос, она стряхнула воображаемую пыль со своей одежды. По комнате распространился запах жженого сахара, и богиня исчезла во вспышке света.

Ошеломленная, я сидела на диване, чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам. Теплая кровь склеила мой нос и несколько прядей волос, которые выскользнули из-под капюшона.

– Ну хватит, Ворриор! Прекращай плакать, вытри с лица эти отвратительные сопли и прикройся. Выглядишь ужасно.

Резкое замечание Даймонд прервало мое шокированное состояние. Когда я посмотрела на нее, она протянула мне носовой платок.