Голова у меня идет кругом. Два человека, как и сказал Нико, Люси и Рейн. Они раздвоили меня, сделали из меня двух личностей.
Это тот врач? Мне становится плохо. Я отворачиваюсь, но Катран идет следом. Разворачивает к себе лицом и держит за плечи так, что я не могу спрятаться от его взгляда.
— Послушай меня. Нико задумал что-то, связанное с тобой, и это началось давно, еще тогда. Я не знаю что, и мне это не нравится. Не позволяй ему использовать тебя. Тебе не место среди нас, никогда не было. Беги, пока еще есть возможность.
Качаю головой.
— Нет, — шепчу я, — нет. — И твердо добавляю: — Ты просто хочешь убрать меня с дороги. Ревнуешь меня к Нико, к тому, как важна я для него и нашего дела.
Он смеется, но за смехом слышится злость.
— Ну да, само собой.
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он окликает меня, и я останавливаюсь.
— Послушай, Рейн. Я верю в то, что мы делаем. Наш путь — это единственный путь избавиться от лордеров, освободить себя. Сделать нашу жизнь лучше. Но это необязательно должна быть твоя борьба. Если ты даже не знаешь, кто ты, как можешь сделать выбор? Попробуй вернуть свои воспоминания туда, где им следует быть. Не отсекай их.
Я смотрю вслед удаляющемуся по тропе Катрану, дрожа от замешательства, гнева и страха.
Воспоминания таятся где-то совсем рядом, грозя заполонить сознание, но я не хочу, чтобы они приходили. Отгораживаюсь от них.
Кое-как притащившись домой, я тихо поднимаюсь в свою комнату и сворачиваюсь клубочком на кровати. К тому времени, как придут остальные, нужно принять душ, переодеться и выглядеть обычно, но мысли и чувства в смятении.
Постарайся вспомнить? Но от того, что рассказал Катран, какой я была тогда, следа почти не осталось. Это как песня, которую вроде узнаешь, мотив которой можешь насвистывать, но слов не знаешь.
Я считала, что мое смятение и то, как воспоминания приходят и уходят, это из-за того, что мне стерли память. Но, по словам Катрана, это началось задолго до того, как лордеры схватили меня.
Пытаюсь сосредоточиться. Нико сказал, что защитил меня от Зачистки, что личность мою раздвоили, но как он это сделал? Я знаю, что Люси была правшой и что Рейн спряталась внутри, когда меня сцапали лордеры. Они зачистили меня как правшу. Люси исчезла, а воспоминания Рейн после стирания памяти остались, запрятанные в глубинах мозга, дожидаясь своего времени и того толчка, который поможет им вырваться наружу.
Это то, чего хотел и добивался Нико, но это не вся история. Какие-то крохи от Люси и ее воспоминаний — ее снов, страхов — все-таки остались. Похороненные очень глубоко. Еканье где-то под ложечкой говорит, что Нико бы не обрадовался, если бы узнал об этом. Он насторожился, когда я упомянула Люси, удивился, что я вообще знаю, кто она. А потом меня разбирает злость, злость на Катрана. Я была так уверена, что являюсь частью «Свободного Королевства», частью всего этого. Что мое место с ними, что знаю, кто я. Катран же все испортил.
Сказать, что с моей памятью что-то не то, значит, ничего не сказать.
Или это всего лишь вопрос выбора? Забыть Кайлу и ее жизнь и быть со «Свободным Королевством». Сделать это полностью, раз и навсегда, ничего не утаивая. Я стискиваю колечко Эмили так крепко, что на коже от него остается вмятинка в форме кружка.
Но я не хочу забывать Бена. Я сосредотачиваюсь на его лице, стараюсь удержать его в памяти, но этого недостаточно. Этого, как всегда, мало. Я достаю свой альбом для набросков, карандаш и рисую его снова и снова. Сконцентрируйся. Запечатлеваю выражение его глаз, как он двигается, как стоит.
Катран бросает вызов миру вокруг. Бен — часть его. Он — часть меня. Мне до боли хочется увидеть его, прикоснуться к нему. Когда я была с ним, то всегда знала, кто я. Вместе мы можем придумать, что делать.
Эйден сказал, что даст знать, как только найдет безопасный способ подобраться к Бену, но я не могу ждать.
Не могу.
Глава 32
Покрывающая траву изморось блестит в лунном свете. Дрожа не только от холода, но и от возбуждения, я тихой тенью скольжу по спящей деревне к тропинке. Надеюсь, я права, что Бен будет там. Но, может, сейчас чересчур холодно и темно для такой ранней пробежки?
Пробираясь к спрятанному мотоциклу, жалею, что не взяла перчатки. Пока отыскиваю в темноте тайник, руки немеют от холода и делаются неуклюжими. Наконец вытаскиваю мотоцикл и направляюсь по дороге вдоль канала.
Миновав знакомые места, я концентрирую внимание, стараюсь отыскать дорогу по карте, которую выучила наизусть, но мысли заняты Беном. Время от времени, когда я не знаю, куда ехать, приходится включать фару, чтобы не заблудиться в темноте.
Через несколько миль я останавливаюсь и вытаскиваю из кармана колечко Эмили. Не могу оставить его, это слишком опасно. Вдруг кто-нибудь увидит? Я целую кольцо, собираясь выбросить в воду канала, спрятать на грязном илистом дне, но не могу — рука не поднимается. Тогда я залезаю на дерево, надеваю кольцо на веточку, невидимую снизу. Глаза отмечают место — изгиб канала. Когда-нибудь я вернусь за ним.
Продолжаю путь, но что-то не дает покоя, мешает сосредоточиться. Что-то неправильное, какой-то звук сзади. Слабый и слишком далекий, чтобы разобрать, но очень похож на звук другого байка.
Я останавливаюсь, затаскиваю мотоцикл в кусты и, крадучись, возвращаюсь назад, но не по дороге, а рядом с ней, в глубокой тени.
Вот оно.
Какая-то фигура ждет на тропе. На мотоцикле. На руле слабо мигает «маячок»: то, что он выслеживает, сейчас не движется. На лице написана нерешительность: то ли оставаться на безопасном расстоянии, то ли пойти посмотреть, почему оно остановилось?
Я возникаю из тени прямо перед Катраном. Он вздрагивает. Виноватое выражение мелькает на лице. Потом исчезает.
— Привет, — говорю я.
— Привет.
— Ну, сам расскажешь или мне угадать? — говорю я, но он не отвечает, только плечами пожимает. — На мотоцикле «маячок». Ты следишь за мной, проверяешь.
Катран краснеет так, что даже в полутьме заметно.
— Да, на мотоцикле есть «маячок», но все не так. У них у всех есть «маячки» для безопасности, ясно?
— Но за этим ты следил.
— Нико приказал.
Нико. В душе вспыхивает страх.
— Он знает?
— Еще нет. Куда ты едешь?
Я молчу.
— Ну, куда бы ни ехала, я с тобой.
Я направляюсь назад по тропе. Может, мне удастся припрятать мотоцикл прежде, чем мы доберемся до места, и ускользнуть. Или смогу отыскать «маячок» и снять его.
Но Катран, будь он неладен, не отстает ни на шаг. Когда мы подходим к моему байку, я поворачиваюсь к нему.
— Пожалуйста, не езжай за мной. Подожди здесь, если хочешь. Я недолго, а потом мы можем вместе вернуться.
— Нет.
— Мне не нужна нянька!
— Нужна.
Я вздыхаю. Делать нечего, придется рассказать ему.
— Помнишь, ты просил меня вспомнить, кто я? Не запирать в себе прошлое? — Он ждет. — Так вот, я собираюсь увидеться с Беном.
— Что? С тем парнем, о котором все время талдычит Тори?
— Она не знает правды. Мы с ним были… близки.
— Ноя думал, он умер.
Я качаю головой:
— Он жив, и я собираюсь увидеться с ним.
— Он поддерживал связь?
— Нет. Он не знает, что я приеду. Может, даже его сегодня не будет, это просто наитие.
— Но как…
— Не спрашивай, как я нашла его, — не скажу. Но теперь ты понимаешь, почему не можешь поехать со мной?
На лице Катрана отражается так много эмоций — беспокойство и обида борются с гневом — что, не успев даже подумать, я оказываюсь рядом и кладу ладонь ему на руку.
— Катран, с тобой все в порядке?
— Нет. — Он вздыхает, ерошит волосы рукой. — Послушай, я поеду следом, но показываться не буду. Прикрою тебе спину на случай, если что-то пойдет не так. Это лучшее, что я могу сделать. Хорошо?
Это настолько против его разумения, настолько больше того, что я могла от него ожидать, что я улыбаюсь:
— Хорошо.
Я сажусь на мотоцикл, делаю еще несколько поворотов, и память не подводит меня: это правильная дорога.
Небо еще не начинает светлеть, когда мы добираемся до дорожки рядом со школой, по которой Бен, я уверена, будет бегать. Мы прячем мотоциклы и, притаившись в деревьях, ждем и наблюдаем.
Тьма мало-помалу уступает небо сероватой мгле. Никого не видно. Горло у меня сжимается, и я уже собираюсь сказать Катрану «извини, должно быть, я ошиблась», когда он хватает меня за руку.
— Смотри, — шепчет он и указывает на холм слева. Одинокая фигура бежит по нему вниз, освещаемая светом со спины. Я прищуриваюсь, неуверенная, но потом… да, это он! Рот расплывается в улыбке, а ноги несут меня из леса вслед за удаляющейся фигурой.
Бен умеет бегать, всегда умел. Я прибавляю и прибавляю скорости. Должно быть, он что-то слышит, так как слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть, кто сзади, потом опять отворачивается и бежит дальше.
Быть может, он не разглядел меня в таком слабом свете. Я припускаю быстрее.
— Подожди, Бен, — тихо зову я. — Постой.
Он замедляет бег. Потом переходит на шаг.
Я догоняю его.
— Да? — говорит он.
Я широко улыбаюсь ему в глаза, карие с золотыми ободками, и хватаю за руку. Он смотрит на наши руки. Отвечает неуверенной, кривой улыбкой.
До меня начинает доходить, что что-то не так.
— Бен?
— Извини, ты приняла меня за кого-то другого.
— Нет. — Я крепко сжимаю его ладонь.
Он качает головой, убирает свою руку.
— Прошу прощения, но я не Бен. Извини, у меня мало времени, а мне нужно закончить пробежку. — И он бежит дальше, а я стою и смотрю ему вслед, смотрю, как он бежит, и каждое его движение говорит, что это мой Бен. На глаза наворачиваются слезы.
Он не знает, кто я.
Он ничего не помнит.
Живот скручивает. Ему заново стерли память — вот единственный ответ. Но ему уже шестнадцать. Они не имеют права делать этого с теми, кто старше шестнадцати. Почему же нарушили собственное правило ради Бена?
«Он не знает, кто я».
Я продолжаю стоять на дорожке, чувствуя, как меня начинает бить дрожь. Бен может повернуть назад и снова пробежать здесь. С этой мыслью я скрываюсь в деревьях и жду. Вскоре он появляется вдалеке. Я наблюдаю, как он приближается, проносится мимо и удаляется вверх по склону.
Позади меня, в лесу, слышатся какие-то звуки, но я продолжаю стоять, глядя, как Бен исчезает в тусклом свете зарождающегося утра.
— Рейн? — тихо окликает меня Катран.
Я не оборачиваюсь, не хочу, чтобы он видел мои слезы, но остановить их не в силах. Теплая ладонь ложится мне на руку, разворачивает.
— Что случилось?
Я качаю головой, не в состоянии говорить. Поколебавшись, Катран кладет руку мне на плечо, привлекает к себе. Руки его, поначалу одеревенелые, скоро смягчаются. Я всхлипываю у него на плече и рассказываю, что Бен меня не узнал.
Наконец он отстраняет меня и заглядывает в глаза:
— Ты должна взять себя в руки, и побыстрее. Нам нужно убираться отсюда. Становится слишком светло, тут могут появиться другие люди.
Он ведет меня через лес к нашим мотоциклам, и мы возвращаемся назад той же дорогой. Холодный воздух обжигает глаза, а в голове снова и снова прокручиваются три слова, в которые я никак не могу поверить: Бена больше нет.
Я больше не плачу, но внутри меня пустота. Нет ничего: ни надежды, ни выхода.
Мы доезжаем до тайника, и я просто стою, тупо глядя перед собой, пока Катран прячет мой байк.
— О чем ты только думала, когда отправилась туда? — Он качает головой. Обычный Катран вернулся.
Я молчу. Он толкает меня в плечо, бросает вызов:
— Ты говоришь Нико и всем нам, что поддерживаешь «Свободное Королевство», а потом выкидываешь фортель вроде этого. Рискованно, Рейн. А если бы меня там не оказалось и тебя бы схватили? Они бы выпытали у тебя все. Они умеют. Ты бы выдала им всех нас.
В душе моей что-то словно отвердевает, каменеет.
— Лордеры уже один раз забрали у меня Бена. И теперь сделали это снова. Его нет. Он все равно что умер. И у меня нет дороги назад. Я готова на все, чтобы отомстить им.
— Ты, похоже, не шутишь. Это и есть твоя последняя капля?
— Что ты имеешь в виду?
— Последняя капля, которая переполнила чашу твоего терпения. Значит, ты и вправду способна на все.
Я пожимаю плечами, но внутри меня все смещается, перестраивается. Мне довольно было и кольца Эмили, спрятанного теперь где-то на дереве, а тут еще и Бен. Да. Я зашла слишком далеко, и назад дороги нет.
— А что было твоей последней каплей?
Он хватает меня за руку, подносит к своей щеке, к шраму на ней, потом отталкивает.
— А разве ты не помнишь? Когда мне было десять, моя старшая сестра пропала. Скрывалась. Она вляпалась в какую-то историю, так, ничего серьезного, но ты же знаешь лордеров. — Он внезапно разворачивается, притягивает меня спиной к себе, рукой обхватывает шею. — Один держал меня вот так, — шепчет он, подносит вторую руку к моей щеке, под самым глазом. — Мы были возле нашего лодочного домика. Он взял отцовский водолазный нож и прочертил им вот так. — Катран проводит пальцем вниз по моей щеке, повторяя линию своего шрама. — К тому времени, как он дошел досюда, я рассказал им, где она. Больше мы никогда ее не видели.
Он отталкивает меня. Водолазный нож: катран. Имя, которое он выбрал, чтобы никогда не забывать. Нож, который он до сих пор носит при себе. Я вспоминаю.
Держусь за щеку. Он не сделал мне больно, но я все еще ощущаю на своей коже палец, повторяющий путь ножа.
Я в ужасе смотрю на него:
— Ты не виноват. Ты же был ребенком!
— Может, и так. Но вот почему я скорее умру, чем предам еще кого-то. Я не скажу Нико, что ты сделала сегодня. И не расскажу Тори о Бене. А теперь иди. Возвращайся домой, пока тебя не хватились.
— Катран! Спасибо.
Он пристально смотрит на меня:
— Я принимаю твое желание быть с нами. Но ты должна знать свои ограничения.
— Что ты имеешь в виду?
Он качает головой:
— В другой раз. — Поколебавшись, он дотрагивается ладонью до моей щеки. — Сожалею насчет Бена.
Уже пора готовиться в школу, когда я бегу трусцой по нашей улице. Прокрадываться через заднюю дверь поздно, и я рада, что на всякий случай оставила записку, в которой говорилось: «Отправилась на пробежку».
Стараться не шуметь уже нет смысла, поэтому я открываю переднюю дверь и кричу:
— Привет, вот и я.
Мама выглядывает из кухни, когда я наклоняюсь, чтобы развязать шнурки.
— Не холодновато ли сегодня для пробежки?
— Холод как раз то, что нужно, чтобы пробежаться! — отвечаю я, стараясь придать голосу бодрости. Не выходит.
Мама появляется в прихожей, когда я прячу кроссовки в шкаф.
— Что случилось? — спрашивает она, и на лице у нее озабоченность, так похожая на искреннюю и настоящую. Как бы мне хотелось верить, что это правда. Упасть в ее объятия и рассказать о Бене. Но я не могу. Как и не могу отрицать, что она прекрасно видит мои красные, заплаканные глаза.
— Просто думала о Бене. Не могла спать, вот и решила пробежаться.
Она кладет руку мне на плечо, легонько сжимает. Тянет меня к лестнице.
— Иди, прими душ и согрейся. А я пока приготовлю завтрак.
Глава 33
Со вчерашнего утра природа, словно из сочувствия, погрузилась в холодное оцепенение. Днем температура держится около нуля, а ночью подмораживает. Внутри у меня тоже все как будто заледенело. Я живу, как во сне, и в школе, и дома делаю и говорю все машинально, будто робот. Время движется как-то странно. Устремляю невидящий взгляд в окно на каких-то пару минут, а когда поднимаю глаза, оказывается, что прошло несколько часов.
Я даже написала свое домашнее сочинение по Шекспиру, чтобы было на что отвлечься, чем занять мысли. Жалкие усилия, но от них хотя бы не нужно ждать неприятностей. По крайней мере, пока работу не прочтут, потому что она довольно плохая. Хотя Нико или Коулсон могут сделать так, что к тому времени это будет уже неважно.
И сегодня вечером — Группа. Бег обычно помогает мне почувствовать себя лучше, больше собой. Кто бы я ни была. Но сегодня я не уверена, что бежать было хорошей идеей. Это только заставляет меня вспоминать, как мы бежали на занятия в Группе вместе с Беном.
Мы обычно бегали, чтобы побороть воздействие наших «Лево». Все эти мозговые стимуляторы, эндорфины, вырабатываемые во время значительных физических нагрузок, давали возможность думать, говорить о неприятных вещах без падения уровня. Но дело было не только в этом, просто Бен любил бегать. Даже больше меня. Это было его неотъемлемой частью.
Я спотыкаюсь и чуть не падаю. В моем сознании бег по-прежнему неразрывно связан с Беном.
Я перехожу на шаг. Что это означает? Горе затмило разум, но что-то все время терзало меня, не давало покоя. И, кажется, я поняла что. Я догадалась, что Бен будет бегать в том месте и в то время, потому что слишком хорошо знаю его. И моя догадка оказалась верной.
А это значит, что в чем-то он остался прежним.
Заставляю себя вспомнить каждое мгновение вчерашнего утра, изучить его. То, чего я пыталась избежать. Он не узнал меня, поэтому я предположила, что ему заново стерли память. Нового «Лево» видно не было, но из-за длинных рукавов сказать наверняка было нельзя. Они бы спрятали его.
Но что-то не так. Если бы ему снова стерли память, он был бы как новый Зачищенный, счастливый и улыбающийся. Но таким он вовсе не был, наоборот, показался мне еще серьезнее и сдержаннее, чем раньше. Что бы ни случилось с ним, это что-то другое.
Я шагаю по обледенелой дороге, погрузившись в свои мысли, и почти не замечаю укусов холода теперь, когда уже не бегу. Время от времени из-за спины появляются и исчезают огни фар проезжающих мимо легковых машин и фургонов.
Завернув за угол, вижу фургон, припаркованный на обочине. Краем сознания отмечаю: он белый, на боку написано: «Бест. Строительные работы».
Бежать!
Не успеваю я это подумать, как сбоку кто-то хватает меня за руку. Моя инстинктивная реакция — развернуться и ударить ногой, но с другой стороны появляются огни машины. Он отпускает меня, когда фары освещают нас и подтверждают единственное заключение: это Уэйн.
Уэйн, но он изменился. Его лицо, никогда не отличавшееся красотой, сейчас уродует ужасный шрам, идущий от глаза вверх, волос вокруг него нет, и они уже не вырастут.
— Красота, да? — оскаливается он, прочтя все у меня на лице.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, уклоняясь от ответа. Напоминаю себе, что он не помнит; так, по словам Эми, считают врачи. У него посттравматическая амнезия. Он не помнит, кто избил его. Но вдруг при виде меня память к нему вернулась?
Проезжает еще одна машина.
— Думаю, ты знаешь.
Все во мне кричит: беги!
— Не знаю, — отвечаю я. — Скажи.
Он вскидывает брови, и одна, пересеченная шрамом, выглядит так, будто ее разделили надвое.
— А я скажу. Ходи и оглядывайся, куколка, потому что однажды, когда ты будешь одна, я подкараулю тебя в каком-нибудь укромном местечке.
Он подмигивает, и до меня доходит, что один глаз искусственный — он смотрит не в ту сторону.
— До встречи, куколка, — скалится Бест и возвращается к фургону. Садится, заводит мотор и уезжает. Прежде чем исчезнуть из виду, дважды сигналит.
Колени дрожат так, что я вынуждена остановиться и прислониться к дереву. Смотрю на свои руки: сколько увечий они нанесли. Обучение Нико проявило себя в минуту опасности. Да, это была самооборона, но все, что я вижу, это кровь. Его голова вся в крови. Я медленно вдыхаю и выдыхаю, борясь с приступом дурноты.
И Уэйн помнит. Он знает, что это я покалечила его, однако не сказал властям. Хочет сам поквитаться со мной.
Дрожа как осиновый лист, начинаю снова двигаться: сначала иду, потом перехожу на бег. Глядя в лицо фактам, надо признать: каким бы страшным ни был Уэйн, он — меньшее из грозящих мне зол. Так много угроз, из-за которых нужно постоянно оглядываться, что, пожалуй, стоит прицепить зеркало заднего вида, чтобы все время держать их в поле зрения.
Яркий свет и улыбки членов Группы не согревают. Я все еще дрожу, когда мама забирает меня в конце занятия.
— Видишь, я же говорила тебе, что бегать слишком холодно. Ты должна слушать свою маму.
Бип-би-и-ип! Гул клаксонов оглушает, но движение остановилось. Никто никуда не едет, и я кричу водителю автобуса: двигайся, сделай же что-нибудь! Я знаю, что должно случиться, но он меня не слышит.
Какой-то свист, вспышка, потом грохот, который сотрясает до основания и отбрасывает в сторону, но бежать невозможно. Одна сторона автобуса расколота, сплющена. Изнутри доносятся крики, окровавленные руки колотят по окнам. Пламя лижет заднюю часть автобуса.
Короткое затишье, потом снова свист, вспышка, взрыв.
Напротив автобуса на столбе болтается наполовину оторванный указатель — задетый случайным осколком? Здание позади не тронуто. Указатель гласит: «Лордеры. Лондонский офис».
Открываю глаза. Сердце колотится как бешеное. Меня бьет дрожь, одеяло во рту, чтобы заглушить крик.
Атака «Свободного Королевства» потерпела неудачу. Перед мысленным взором возникает лицо: доктор Крейг. Какое он имеет к этому отношение?
Катран готов на все, чтобы одолеть лордеров. Я тоже! В душе крепнет решимость. Но не так. Этого я не могла сделать. Что-то пошло не так, когда бомба попала в тот автобус — это была ошибка.
Неужели я была там? Все говорит — да, была. Подробности — звуки, запахи — такие ясные, такие реальные. Этот сон снился мне и раньше. В одной из версий в автобусе был мамин сын Роберт со своей подружкой. Но это произошло больше шести лет назад, мне тогда было десять! Я не могла быть там, это просто невозможно. Я и с Совами-то начала тренироваться только с четырнадцати.
И все-таки я, должно быть, делала что-то подобное в прошлом, поэтому и детали такие ясные. Такие реальные. С другой стороны, когда я была с Совами, то сделала бы что угодно, чтобы ударить по лордерам. Я была сильной.
И я снова буду сильной.
Я смогу.
Глава 34
Нико затаскивает меня в свой школьный кабинет на следующий день во время ланча. Запирает за нами дверь.
— У меня есть для тебя работа. — Он протягивает конверт. — Положи это где-нибудь, где его найдет твоя мать, так, чтобы никто другой не увидел. Но не раньше завтрашнего дня.
Я беру у него конверт.
— А ты разве не хочешь спросить, что это?
Поколебавшись, качаю головой:
— Нет. Потому что ты прав.
— Я всегда прав. А насчет чего конкретно?
— Насчет мамы. Она — инструмент лорде- ров. Не имеет значения, каковы ее личные симпатии. Если с ее согласия они используют ее как символ, значит, она — мишень для нас.
Глаза Нико теплеют. Он улыбается:
— Но ты тоже была права.
— В чем?
— Что рассказала мне о ее сыне Роберте. Есть шанс, что мы сможем это использовать. А если убедим ее публично встать на нашу сторону, еще лучше.
Я смотрю на конверт в руке.
— И это…
— Можно сказать, что это — приглашение.
Запечатанное приглашение, замечаю я, пряча конверт к себе в сумку, чтобы доставить завтра.
Во время уроков я прокручиваю в голове новую информацию. Итак, после того как решимость моя окрепла, после моего обязательства сделать все, что угодно, Нико нашел для меня выход? Значит, ему не все равно. Он не хочет причинять мне боль, поверил мне, когда я сказала, что мама не поддерживает лордеров. Он ищет другой путь.
В конце дня Джазз везет нас с Эми к Маку домой, как было запланировано раньше. За последние дни столько всего случилось, что я совсем забыла об обещанной встрече с Эйденом, который должен снабдить меня дополнительными сведениями о Бене.
Джазз с Эми уходят погулять, а я нахожу Эйдена в задней комнате. Он не говорит ни слова, просто смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами, пока я не отвожу взгляд.
— Что случилось?
— Я не хотел откладывать, хотел сразу тебе рассказать. Но сейчас, когда ты здесь, это нелегко.
— Что-то с Беном? — взволнованно спрашиваю я.
— Нет, насколько мне известно. Но я попытался отыскать информацию о школе-интернате, в которую он ходит. Ее не существует.
— Что ты имеешь в виду? Мы же видели ее.
— В физическом плане она есть. Но никакой информации о ней мне найти не удалось. Ее нет ни в одной образовательной базе данных — ни графства, ни страны. Ни в каких официальных источниках о ней нет сведений. — Он делает ударение на слове «официальных».
— А как насчет неофициальных?
Он колеблется:
— Тут больше догадок и слухов, чем чего-то еще.
— Продолжай.
— Ладно. Возможно, существует некая связь между школой и лордерами. Помнишь, мы видели агентов на тренировочном поле? Это не было просто случайным совпадением. Они присутствуют в той школе.
— В моей школе тоже иногда появляются л орд еры. Они приходят на общешкольные собрания, и, кажется, у них даже есть свой кабинет.
— Это не тот случай. Они там постоянно, и не два-три человека. Поговаривают, что там проводятся какие-то эксперименты и тренировки. Что-то новое. И ученики отличаются от обычной Группы. Это не разношерстная компания, все они высокие, здоровые, спортивные. Все имеют какие-то способности, которые выделяют их.
— Что ты хочешь сказать?
— Пока и сам не знаю. Мы постараемся выяснить больше, если получится. Но одно я знаю точно: тебе слишком опасно видеться с Беном.
Я складываю руки на груди и устремляю взгляд перед собой. Эйден успокаивающим жестом кладет руку мне на плечи.
— Ты не кажешься такой расстроенной, как я боялся.
Так много секретов, и так тяжело носить их все в себе. Я прячу лицо в ладонях и вздыхаю:
— Для этого есть причина.
— Что такое?
Я выпрямляюсь и смотрю в лицо Эйдену. В лицо правде.
— Я уже виделась с ним.
— Что?
— Помнишь тот канал рядом с тренировочным полем, который мы переезжали? Я видела его в заднее окошко и каким-то шестым чувством поняла: тот Бен, которого я знала, бегал бы там по утрам. И он действительно там бегает.
У Эйдена отвисает челюсть:
— Совсем, что ли, рехнулась?
— Со мной же ничего не случилось, верно?
— Дело не в этом. — Эйден рассержен, здорово рассержен. — Я же сказал тебе подождать, пока мы не узнаем больше.
— Ты мне не указ, — огрызаюсь я, но тут же жалею об этом. — Извини. Я не могла ждать.
Эйден молчит, берет себя в руки. Вглядывается в мое лицо.
— Я так понимаю, счастливого воссоединения не получилось, — констатирует он.
— Нет, не получилось. Он меня не узнал. Совсем. Тогда я подумала, что ему, должно быть, заново стерли память, хоть ему уже больше шестнадцати.
— Тогда? А что думаешь теперь?
— Не знаю. Что-то тут не сходится. Начать с того, что я по-прежнему знаю его, какой он, ведь так? Знала, что он будет бегать там по утрам. И он был совсем не похож на нового Зачищенного. Никаких улыбок, никакой щенячьей радости. Он был более… отстраненным. Совсем не таким, как Зачищенные.
— Интересно. «Лево» на нем есть?
— Не знаю, рукава были длинные. А что ты об этом думаешь?
— Ну, имеются кое-какие мысли. Во-первых, он там не узник, верно? Ему разрешается свободно приходить и уходить, иначе он не бегал бы по утрам один.
Правильно. Я цепляюсь за эту пусть маленькую, но все же хорошую новость.
— И они там делают что-то еще. Не зачистку. Или, по крайней мере, не так, как мы это знаем. Но с какой целью?
Он хватает меня за руки, заглядывает в глаза.
— Обещай, Кайла, что не будешь больше приближаться к нему. По крайней мере пока. Я посмотрю, что еще можно раскопать.
— Но…
— Никаких но. С таким количеством лорде- ров там это слишком опасно. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. И тот Бен, которого мы знали, тоже не хотел бы.
Бен. Объект какого-то неизвестного эксперимента лордеров. По крайней мере, он выглядел бодрым и здоровым. Не восторженным, как Зачищенные, но и не несчастным. Несмотря на угрозу Коулсона, они едва ли сделают с ним что-то из-за меня, ведь так? Какими бы жестокими ни были лордеры, они рациональны. Они не испортят эксперимент, только чтобы добраться до меня. Коулсону неизвестно, что я знаю, где Бен, он может просто рассказать мне какую-нибудь другую сказочку и будет ждать, что я в нее поверю. Но видеться с ним снова бессмысленно, я этим ничего не добьюсь. Он опять не узнает меня.
— Хорошо. Обещаю.
Но как бы ни убеждала логика, что Бен в безопасности, по крайней мере пока, все в душе кричит от страха за него. Кто знает, что происходит или произойдет с ним там? Доктор Лизандер должна знать или может узнать. Я встречаюсь с ней завтра во время нашего обычного больничного приема. Но скажет ли она мне?
Глава 35
Тот же лордер стоит на страже перед дверью кабинета доктора Лизандер, пока я жду. Он смотрит прямо перед собой, лицо ничего не выражает. Тот чертик, который дернул его подмигнуть мне в прошлый раз, явно сбежал.
— Входи, — зовет доктор Лизандер, и я шмыгаю в кабинет и закрываю дверь.
Она наблюдает, как я прохожу к стулу, сажусь. Руки сложены на столе, компьютер закрыт. Что-то тут неладно. Опасность. Я натужно сглатываю.
— Доброе утро, Кайла, — произносит она наконец. — Как поживаешь?
— Хорошо. А вы?
Она мешкает.
— Тоже хорошо, спасибо. Но я кое-что поняла после нашей последней встречи. Мы с тобой играли в кошки-мышки.
— А я кто — кошка или мышка? — выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться.
— Должна быть мышкой, но порой я в этом не так уверена. Мне нужны кое-какие ответы, Кайла.
— У меня тоже есть вопросы.
Раздражение борется с любопытством у нее
на лице.
— Хорошо, — говорит она наконец. — Ты задавай вопрос, я отвечу, а потом придет твоя очередь. Договорились?
— Договорились, — отвечаю я, хотя осторожность требует, что было бы лучше начать ей. Я подыскиваю слова.
— Итак?
— Вы ведь помните Бена? Бена Никса. Моего друга, — говорю я, и она слегка наклоняет голову. — Я хочу знать, что с ним случилось. Где он сейчас.
— Я уже говорила тебе, что не знаю.
— Вы знали, что он срезал свой «Лево», вы это говорили. Вы должны что-то знать.
— Ты тоже знала, и я никогда не спрашивала тебя об этом. Что произошло с ним потом… Я смотрела в свое время, но такой информации в нашей системе не было. — Она вздыхает. — Послушай, я это докажу, хорошо?
Она открывает свой компьютер.
— Подойди сюда, и увидишь все своими глазами. Его фамилия Никс, говоришь?
Я киваю. Она набирает «Бен Никс» и нажимает кнопку поиска.
В ответ ничего.
— Может, он значится как Бенджамин. — Она пробует так — результат нулевой.
— Ничего не понимаю. — Доктор хмурится, потом лицо ее проясняется. — Он будет в твоих записях. Да. Я делала перекрестную ссылку с ним под твоими друзьями и членами семьи. Да, вот его номер. — Она переключает экраны и вновь постукивает по экрану.
Нулевой результат.
На лице ее мелькает гнев и что-то еще. Она закрывает компьютер.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Доктор Лизандер откидывается назад, снимает очки, трет глаза. Без своих грубых очков в массивной черной оправе она выглядит по- другому. Глаза, не увеличенные линзами, кажутся уставшими, более человечными. Она вновь надевает их.
— Его, должно быть, удалили.