– Это была всего лишь пустая болтовня, – оправдывался Алистер. – Я не хотел…

– Ты оказался не тем, кем я считал тебя, – отчеканивая слова, произнес Томас. – Мэтью прав. Мы находимся на приеме в честь помолвки твоей сестры, и ради Корделии мы сегодня сделаем вид, будто ничего не произошло, Карстерс. Но если, начиная с завтрашнего дня, ты подойдешь ко мне или заговоришь со мной, я швырну тебя в Темзу.

Люси никогда не слышала, чтобы Томас говорил с кем-либо таким тоном. Алистер побелел, попятился, затем резко развернулся и исчез в толпе.

Люси услышала, как Мэтью негромко сказал что-то Томасу, но не расслышала слов: она бросилась вслед за Алистером. Он шагал очень быстро, и ей пришлось бежать вслед за ним: она выбежала из бального зала, спустилась по мраморным ступеням на первый этаж и, наконец, догнала его в вестибюле.

– Алистер, подожди! – крикнула она.

Он остановился, обернулся, и она уставилась на него, не веря собственным глазам: оказалось, что он плакал. Почему-то это напомнило ей о той минуте, когда она впервые увидела, как плачет мужчина – так плакал ее отец, получив известие о смерти своих родителей.

Алистер быстро смахнул слезы.

– Что тебе нужно?

Люси испытала облегчение, услышав знакомый грубый тон.

– Ты не можешь сейчас уйти.

– Вот как? – злобно ухмыльнулся он. – А что, ты разве не ненавидишь меня?

– Это не имеет значения. Сегодня у нас прием в честь Корделии, а ты ее брат. Если ты ни с того ни с сего исчезнешь, она ужасно расстроится, и поэтому я не желаю, чтобы ты уходил.

Он помолчал, сглотнул ком в горле.

– Передай Лейли… то есть Корделии, что у меня сильно разболелась голова, и что я решил посидеть в карете. Пусть не беспокоится обо мне, не нужно портить ей праздник.

– Алистер…

Но он уже скрылся в полумраке среди экипажей. Люси в расстроенных чувствах повернулась и медленно направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. По крайней мере, сказала она себе, Алистер не уехал домой, но она, конечно, предпочла бы…

И тут она буквально подпрыгнула на месте от неожиданности. В нише под лестницей, в глубокой тени, стояла Грейс, и ее бледно-зеленое платье слегка светилось, словно саван призрака. Заметив, что Люси смотрит на нее, она недовольно поморщилась.

– Наверное, вы подумали, что я подслушивала, – заговорила она. – Но уверяю вас, у меня не было ни малейшего желания слушать ваш разговор.

Люси подбоченилась.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Я собиралась уйти, – объяснила Грейс, – услышала, что кто-то несется со всех ног, и подумала, что лучше спрятаться. Мне не хотелось ни с кем говорить.

– Вы собирались уйти, – сказала Люси. – Но почему?

Грейс не ответила. Она стояла прямо, не опираясь на стену. Люси вспомнила, как Джеймс однажды рассказывал ей, что Татьяна заставляла Грейс ходить по гостиной Блэкторн-Мэнора с книгой на голове, чтобы выработать совершенную осанку.

Люси вдруг почувствовала сильную усталость.

– Вы же знаете, – неохотно продолжала она, – что вам не обязательно выходить замуж за Чарльза.

Грейс в досаде подняла глаза к потолку.

– Прошу вас, не тревожьтесь на мой счет. Я хотела уйти не потому, что сегодняшнее событие каким-то образом задевает мои чувства. И не нужно рассказывать мне о том, что Джеймс на самом деле не хочет жениться на Корделии. Мне это прекрасно известно.

Люси обмерла.

– Я никогда не сказала бы вам ничего подобного.

– Нет, – усмехнулась Грейс. – Вы не сказали бы.

Люси испустила тяжкий вздох.

– Я знаю, вы думаете, будто у нас нет ничего общего, – бросила она. – Но я – единственная, кроме вас и вашей матери, кому известно насчет вашего брата. И известна тайна, которую вы так старательно охраняете.

Грейс помолчала.

– Вы видели Джесса в Идрисе, – заговорила она через некоторое время. – Я беседовала с ним после этого. Я знаю, что он запретил вам помогать ему, а мне прекрасно известно, что вы, Эрондейлы, честные люди. – Она почти выплюнула это слово. – Если он попросил вас не помогать ему, вы не будете этого делать. Неужели вы думаете, что мне интересно разговаривать с человеком, который не желает помочь мне и моей семье?

Люси высоко подняла голову.

– Вижу, вы плохо меня знаете, мисс Блэкторн. Я намерена помочь Джессу по мере своих возможностей – и неважно, просил он меня об этом или нет.

Грейс вышла из темного алькова. Изумрудные серьги ее сверкнули, как сверкают кошачьи глаза в темноте.

– В таком случае, – произнесла она, – продолжайте.



Магнусу недолго пришлось искать Мэтью Фэйрчайлда в бальном зале – молодой человек стоял, привалившись к стене у двери, ведущей в соседнюю гостиную. Галстук у него был развязан.

Магнус некоторое время рассматривал Мэтью. Сын Консула принадлежал к тому типу людей, которым Магнус всегда стремился помочь. Пытался помочь, а потом долго ругал себя за напрасную трату времени и сил. В жизни Магнуса Бейна была, наверное, сотня таких Мэтью Фэйрчайлдов: прекрасные молодые мужчины и женщины, твердо намеренные уничтожить себя и разрушить свое будущее. Эти люди, осыпанные многочисленными дарами судьбы, бессмысленно прожигали жизнь, бросали на ветер все, что им было дано. Чародей снова и снова повторял себе, что нельзя спасти всех Мэтью Фэйрчайлдов этого мира, но не мог отказаться от попыток удержать их на краю пропасти.

Бейн подошел к Мэтью и прислонился к стене рядом с ним. Интересно, подумал он, почему Мэтью выбрал именно это место. Спрятавшись за колонной, он тупо смотрел на танцующих.

– Мне часто приходилось слышать, – заговорил Магнус, – что изображать мебель – это очень невоспитанно со стороны джентльмена.

– В таком случае вы, наверное, слышали также, что люди считают меня крайне невоспитанным, – отрезал Мэтью. В правой руке он сжимал флягу, и на пальце его сверкало фамильное кольцо Фэйрчайлдов.

Магнус давно пришел к заключению, что человек, приносящий свою выпивку на вечер, где подают напитки, пребывает в плачевном состоянии. Но больше всего чародея занимал вопрос о том, почему никто, кроме него, как будто бы не замечает, что Мэтью находится в вертикальном положении исключительно потому, что держится за стену.

Вообще-то, подобная ситуация не могла показаться Магнусу из ряда вон выходящей – семнадцатилетние мальчишки не так уж редко напивались на приемах, – но Мэтью был пьян и в тот день, на Тауэрском мосту. Менее внимательный наблюдатель, чем Магнус, тогда мог бы этого и не заметить. И теперь его состояние могло бы показаться неискушенному человеку вполне нормальным. Дело не в выпивке, подумал Магнус, а в том, что Мэтью в свои семнадцать лет очень хорошо научился прикидываться трезвым.

Магнус любезно отвечал:

– Я подумал, что ради меня вы сделаете исключение, ведь вы так восхищаетесь моими жилетами.

Мэтью не ответил. Он по-прежнему смотрел в зал. Магнус заметил, что взгляд его, казалось бы, бессмысленный, был прикован к двум танцующим – к Корделии Карстерс и Джеймсу Эрондейлу.

Новые родственные узы между семьями Карстерсов и Эрондейлов. Магнус немного удивился, услышав о помолвке. В их первую встречу Джеймс что-то неразборчиво бормотал насчет другой девушки, но ведь и Ромео сначала считал, что влюблен в девицу по имени Розалинда. По тому, как Джеймс и Корделия смотрели друг на друга, было ясно, что это брак по любви. Также Магнусу было ясно, почему Мэтью стоял именно около этой колонны: отсюда было хорошо видно жениха и невесту. Темноволосый юноша склонился над девушкой с огненно-рыжими кудрями, и лица их находились совсем близко.

Магнус откашлялся.

– Я прекрасно понимаю, почему мои жилеты в данный момент вас не интересуют, Фэйрчайлд. Мне приходилось бывать на вашем месте. Думать о том, чего ты не можешь получить – значит лишь напрасно рвать свое сердце на части.

Мэтью негромко ответил:

– Все было бы иначе, если бы Джеймс любил ее. Я бы отошел в сторону, скрылся в тени, как Джем, и никогда никому даже не намекнул бы о своих чувствах. Но он ее не любит.

– Что? – Магнус был неприятно удивлен.

– Это фиктивный брак, – объяснил Мэтью. – Они договорились изображать мужа и жену в течение года.

Магнус запомнил эту информацию, хотя ничего пока не понимал. Это шло вразрез с его представлениями об Эрондейлах, отце и сыне.

– И все же, – ответил Магнус, – в течение года они будут называться мужем и женой.

Мэтью поднял голову, и его зеленые глаза сверкнули.

– Поэтому в течение года я остаюсь в тени. За кого вы меня принимаете?

– Я вас принимаю, – очень медленно произнес Магнус, – за человека, которого гнетет какое-то тяжкое бремя, но какое – этого я пока не знаю. Кроме того, будучи бессмертным, я могу сообщить вам, что за год многое может измениться.

Мэтью ничего не ответил. Он все так же пристально следил за Корделией и Джеймсом. Все гости смотрели на них. Они танцевали, практически прижавшись друг к другу, и Магнус, если бы не слова, только что услышанные им, безо всяких колебаний поставил бы тысячу фунтов на то, что они влюблены друг в друга.

И проиграл бы. Но все же…

«О боже, – подумал Магнус. – Возможно, мне потребуется задержаться в Лондоне. Надо будет послать за моим котом».



Корделии казалось, что ее первый бал в Лондоне состоялся только вчера, и в то же время все изменилось, абсолютно все.

Как далека она была сейчас от той наивной, неопытной девушки, которая приехала в столицу, отчаянно желая завести друзей и покровителей, которая знала в огромном городе всего лишь нескольких человек. Теперь у нее появились друзья – множество друзей. Анна у дверей бального зала о чем-то весело разговаривала с Кристофером. Томас сидел рядом с сестрой, а Мэтью лениво болтал с Магнусом Бейном. И еще здесь была Люси, ее лучшая подруга, которая в один прекрасный день будет стоять рядом с ней среди пылающих кругов во время церемонии парабатаев.

– Маргаритка, – улыбаясь, обратился к ней Джеймс. Это была настоящая улыбка, хотя Корделия не могла понять, радовался он или печалился, или и то, и другое вместе. – О чем ты думаешь?

Одно осталось неизменным: ее сердце по-прежнему билось учащенно, когда она танцевала с Джеймсом.

– Я думала, – ответила она, – о том, что ты чувствуешь сейчас, после уничтожения царства Велиала.

Черная бровь на мгновение приподнялась – Корделии она напоминала росчерк пера на белой странице.

– Что ты имеешь в виду?

– Только ты мог видеть это царство, – ответила она. – Только ты мог совершать путешествия туда. Но его больше нет. Это похоже на отношения со старым врагом, которого знаешь много лет. Несмотря на то, что ты ненавидел его, странно думать о том, что ты его больше никогда не увидишь.

– Кроме тебя, никто не понимает этого. – Джеймс смотрел на нее с нежностью, которая удивила ее, застигла врасплох. Маска исчезла. Он привлек девушку к себе. – Мы должны думать об этом как о приключении, Маргаритка.

Ей показалось, что она слышит, как стучит его сердце.

– О чем думать как о приключении?

– О браке, – прошептал Джеймс с какой-то странной горячностью. – Я знаю, что ты от многого отказалась ради меня, но я не допущу, чтобы ты хоть раз пожалела о своем решении. Мы будем жить в одном доме, как лучшие друзья. Я буду помогать тебе тренироваться, готовиться к церемонии парабатаев. Я буду защищать тебя, поддерживать тебя, всегда, обещаю. Ты никогда не будешь чувствовать себя одинокой. Я всегда буду рядом.

Губы его на миг коснулись ее щеки.

– Помнишь, как хорошо у нас получилось в Комнате Шепота? – очень тихо произнес Джеймс, и она вздрогнула, почувствовав его горячее дыхание. – Мы сумели всех обмануть.

«Мы сумели всех обмануть». Значит, все было именно так, как она и боялась. Несмотря на то, что он тогда говорил – а может быть, и думал. Это было по-настоящему для нее, но не для него. Странное удовольствие, смешанное с горечью.

– Я хотел сказать, – продолжал Джеймс, – я знаю, мы совершаем нечто из ряда вон выходящее… но я надеюсь, что ты сможешь хотя бы немного быть счастливой, Маргаритка.

Волосы упали ему на лоб. Корделия вспомнила, что ей тысячу раз хотелось поправить их, но на этот раз она имела право сделать это и сделала.

Она улыбнулась. Улыбка ее была ослепительной – и совершенно фальшивой.

– Да, – сказала она. – Я немного счастлива.

На щеке у Джеймса на мгновение появилась ямочка, и он ответил:

– Рад слышать.

И привлек ее к себе еще ближе для следующей фигуры танца.

Она вспомнила тот самый бал, как Джеймс оставил ее среди танцующих пар и ушел к Грейс. Теперь он не сделал бы ничего подобного: он был слишком благороден и слишком хорошо воспитан. Он принадлежал ей и должен был принадлежать еще целый год – год счастья, смешанного с болью. К ней вернется отец. Она останется в Лондоне, и они с Люси станут назваными сестрами. Она получила все, о чем мечтала, но все вышло совершенно не так, как представлялось ей в мечтах.

Она вспомнила слова Джеймса насчет фруктов фэйри: «Чем больше их ешь, тем больше тебе хочется, и тем сильнее твои страдания, когда ты не можешь их получить. А может быть, незнание того, какой у него вкус – это просто другая форма пытки?»

Она любила Джеймса и знала, что всегда будет его любить. Так много людей любили и любят без надежды на взаимность, даже не мечтают о взгляде или прикосновении предмета любви. Безнадежно влюбленные увядают в молчании и безвестности, подобно смертным, жаждущим фруктов фэйри.

Но ей, Корделии, судьба предложила целый год, в течение которого фрукты будут каждый день у нее на столе. Год жизни с Джеймсом и безответной любви разобьет ей сердце, лишит способности полюбить кого-то другого, но она, по крайней мере, узнает, каково это – быть почти счастливой. Целый год она будет разделять его жизнь. Они будут гулять вместе, читать вместе, обедать вместе, жить вместе. Они будут смеяться вместе. Целый год она будет находиться совсем рядом с пламенем и поймет, каково это – сгорать в огне безнадежной любви.

Эпилог. Чизвик-хаус, Лондон

Стражам-нефилимам, сопровождавшим Татьяну Блэкторн в Чизвик-хаус, с трудом удалось открыть ворота из-за разросшихся колючих плетей. Дорожки стали совершенно непроходимыми. Плющ закрывал даже окна, и внутрь практически не попадал солнечный свет, а стражи – среди которых были ее братья, Габриэль и Гидеон – не могли заглянуть внутрь, пока Татьяна собирала свои вещи. Наконец, она появилась на пороге с небольшим коричневым саквояжем и посмотрела сверху вниз на людей, стоявших у крыльца.

– Мне хотелось бы в последний раз пройтись по саду, – сказала она.

Она надеялась, что ненависть, которую она испытывала к ним, не отразилась на ее лице. Эти люди не до конца осознавали, какое отвращение они у нее вызывают.

– Мне нужно попрощаться с воспоминаниями об отце и муже.

Габриэль поморщился, словно страдал от нервного тика. Гидеон положил руку на плечо брату. Они никогда не уважали отца. Не оплакивали его после того, как позволили Уиллу Эрондейлу и Джему Карстерсу его убить.

Гидеон кивнул.

– Иди, – коротко сказал он. – Мы будем ждать тебя здесь.

Эрондейлы, думала Татьяна, пробираясь среди кустов и сорняков к итальянскому саду. В их жилах течет черная кровь. Она считала, что их имя незаслуженно часто попадалось на страницах учебников истории. Авторам книг следовало бы чаще упоминать имя «Лайтвуд». Кроме того, Татьяну не удивило бы, если бы эта колдунья, жена Уилла, оказалась не первой из уроженцев Нижнего Мира в генеалогическом древе Эрондейлов.

Наконец, она добралась до маленького сарая, стоявшего посреди сада. Дверь была не заперта, и Татьяна мысленно обругала Грейс. «Глупая, нерадивая девчонка». Быстро вошла и осмотрела комнатку, опасаясь увидеть разгром и беспорядок. К ее облегчению, гроб Джесса оставался целым и невредимым: полированное дерево сверкало, на стекле не было ни малейшей пылинки. На стене поблескивал древний меч Блэкторнов, который однажды будет принадлежать ее сыну.

Она положила ладонь на стеклянную крышку. Там, в гробу, лежал ее мальчик, ее спящий принц. По мнению Татьяны, он очень напоминал отца. У Руперта были такие же тонкие, правильные черты, такое же прекрасное, совершенное лицо, изящная фигура. Гибель мужа до сих пор представлялась ей величайшей трагедией. Она остановила все часы в этом доме и в своем загородном особняке; мертвые часы показывали то время, когда тело его унесли, потому что после этого прежний мир Татьяны перестал существовать.

Мир перестал существовать, но остался Джесс. Теперь она жила только ради Джесса и ради мести.

– Не тревожься, – раздался совсем рядом медоточивый голос.

Татьяна поняла, кто это – ей даже не нужно было смотреть. Сначала в комнате возник смерч, потом из блестящих песчинок сформировалась фигура прекрасного мужчины в сером костюме, с глазами, подобными осколкам зеркал.

– Грейс позаботится о нем, – заговорила Татьяна. – Она любит своего брата так, как ты никогда не любил и не будешь любить никого на свете.

– Я не допущу, чтобы с Джессом случилось что-то плохое, – пообещал Принц Ада. – У него есть нечто, слишком драгоценное для нас.

Татьяна знала, что на самом деле Велиала в комнате нет, что он не мог появляться на земле в физическом теле, что перед ней всего лишь иллюзия. Но иллюзия эта была яркой, реальной, она воздействовала на чувства, как прикосновение к острому осколку стекла, как вид рыжего пламени, охватившего целый город. Говорили, что Люцифер – самый прекрасный из падших ангелов, но Татьяна так не считала. Не могло существовать во всей вселенной ангела прекраснее, чем Велиал, потому что он постоянно менял облик. Он существовал в тысяче форм.

– А почему я должна тебе верить? – раздраженно воскликнула она. – Ты позволил своему слуге отравить меня неизвестным ядом, так что я едва не умерла. Ты пообещал мне, что демон атакует только моих врагов. И посмотри… – Она махнула в сторону подъездной аллеи, где ждали Гидеон и Габриэль. – Они еще живы!

– Я ни за что не допустил бы твоей смерти, – возразил Велиал. – Это было необходимо, чтобы отвести от тебя подозрения. Я сделал это для того, чтобы спасти тебя.

– Спасти меня для чего? – грубо спросила она. – Чтобы я подыхала в тюрьме, пока мои враги наслаждаются жизнью?

Велиал положил руку на гроб Джесса. У него были длинные пальцы, отчего ладонь походила на огромного паука.

– Мы это уже обсуждали, Татьяна. Смерть Барбары была моим даром тебе, но это было только начало. То, что мы уготовали Эрондейлам, Лайтвудам и Карстерсам, гораздо страшнее смерти.

– Насколько я понимаю, твой план вселиться в тело Джеймса Эрондейла провалился. Даже после того, как я сделала необходимые приготовления…

На миг лицо Велиала утратило спокойствие, и Татьяна, взглянув ему в глаза, увидела бездну и адскую тьму.

– Приготовления? – мерзко ощерился он. – Когда он пришел в мое царство, у него за запястье не было браслета. Его защищали.

Татьяна побледнела.

– Это невозможно. Во время собрания в Святилище браслет был у него на руке. Я его видела!

Велиал ухмыльнулся, но затем лицо его снова стало грозным.

– Это еще не все. Ты не сказала мне, что девчонка из рода Карстерсов владеет клинком, выкованным кузнецом Велундом.

Он расстегнул пиджак, и она увидела кровавую полосу на белой рубашке, а под ней – надрез, из которого сочилась багровая кровь. Создавалось впечатление, будто рана была только что нанесена. Татьяна знала, что демона рядом с ней нет, что раны его не кровоточат, но все равно картина была устрашающей. Никто, и тем более смертный человек, не мог причинить вред Принцу Ада.

Женщина отшатнулась.

– Я… я подумала, что это не так уж важно. Девчонка – полное ничтожество…

– Значит, ты не понимаешь, что такое Кортана. Пока девка носит этот меч и защищает Джеймса, я не могу приблизиться к нему. – Велиал резким движением запахнул пиджак. – Эти недоумки считают, что после ранения я не смогу вернуться в их мир еще сотню лет. Они не знают, что у меня здесь имеется «якорь». Они не представляют, как я страшен в гневе. – Он оскалил зубы – длинные, заостренные. – Я вернусь раньше, чем они рассчитывают.

Татьяна знала, что должна испугаться Принца Ада, но тот, кто уже лишился всего, что имел, и всех, кого любил, не в состоянии испытывать страх. Она ухмыльнулась.

– Тебе предстоит праздновать свое возвращение в одиночку, потому что я буду сидеть в темнице, в Адамантовой Цитадели. – Она снова прикоснулась к гробу Джесса и с трудом подавила рыдание. – А мой прекрасный мальчик исчахнет и погибнет без меня.

– О, Татьяна, мой темный лебедь, – промурлыкал Велиал и улыбнулся. – Неужели ты не видишь, что в этом и заключался мой план? Эрондейлы, Лайтвуды, Анклав… они изгнали тебя из своего круга, отстранили от власти. Но ответь мне, где находится сердце народа нефилимов? Нефилимы не существовали бы без драгоценного дара Ангела, адамаса. Из него делают стила для того, чтобы наносить руны, клинки серафимов для того, чтобы сражаться.

Татьяна подняла голову, и глаза ее блеснули. Она начинала понимать.

– Ты хочешь сказать…

– Никто не может силой проникнуть в Адамантовую Цитадель, – сказал он. – Но они приведут тебя туда сами, моя дорогая. А потом ты нанесешь удар в самое сердце Конклава. Мы будем сражаться вместе.

И Татьяна, положив руку на гроб сына, улыбнулась демону.





Имя: Корделия Карстерс

Место рождения: Тегеран, Персия

Цвет волос: рыжий

Цвет глаз: черный

Рост: 5 футов 9 дюймов (175 см)

Хобби: путешествия, поединки на мечах, переписка с друзьями, чтение, парфюмерия, танцы; старается держаться подальше от старшего брата Алистера и его приятелей.

Любимое оружие: меч Кортана

Любимая книга: поэма Низами «Лейли и Меджнун»

Любимое место в Лондоне: Кенсингтонские сады

Любимое животное: персидская кошка





Имя: Джеймс Эрондейл

Место рождения: Лондон, Великобритания

Цвет волос: черный

Цвет глаз: золотой

Рост: 6 футов (182 см)

Хобби: чтение, поэзия, отдых с друзьями в таверне «Дьявол», тренировки с Братом Захарией, переписка с Грейс Блэкторн; старается не превратиться в тень; размышляет о том, как зовут его деда, демона; тайно читает рукопись Люси, когда она оставляет ее на столе.

Любимое оружие: метательные ножи

Любимая книга: Ч. Диккенс, «Большие надежды»

Любимое место в Лондоне: таверна «Дьявол»

Любимое животное: волк





Имя: Люси Эрондейл

Место рождения: Лондон, Великобритания

Цвет волос: каштановый

Цвет глаз: светло-голубой

Рост: 5 футов 4 дюйма (162 см)

Хобби: сочинение книг, коллекционирование готических романов, игра в пиратов, болтовня с Джессаминой (призрачной обитательницей Лондонского Института), подготовка к церемонии с Корделией Карстерс, поиски призраков, разгадывание тайн.

Любимое оружие: метательный топор

Любимая книга: Х. Уолпол, «Замок Отранто»

Любимое место в Лондоне: Британская библиотека

Любимое животное: воробей





Имя: Мэтью Фэйрчайлд

Место рождения: Аликанте, Идрис

Цвет волос: белокурый

Цвет глаз: темно-зеленый

Рост: 5 футов 10 дюймов (178 см)

Хобби: танцы, вечеринки, легкомысленные забавы, пирушки, попойки, чтобы развлечься, попойки, чтобы забыться, Эстетическое движение, творчество Оскара Уайльда, посещение мест, где побывал Оскар Уайльд, мода.

Любимое оружие: рапиры

Любимая книга: О. Уайльд, «Портрет Дориана Грея»

Любимое место в Лондоне: паб «Золотой Лев»

Любимое животное: пес Оскар





Имя: Анна Лайтвуд

Место рождения: Лондон, Великобритания

Цвет волос: черный

Цвет глаз: синий

Рост: 5 футов 11 дюймов (180 см)

Хобби: мода, богемный образ жизни, общение с писателями, поэтами, художниками, актерами и драматургами, разбивание сердец прекрасным женщинам, дружба с влиятельными жителями Нижнего Мира, путешествия.

Любимое оружие: кнут

Любимая книга: Анна Листер, «Дневник»[62]

Любимое место в Лондоне: Адский салон

Любимое животное: змея





Имя: Томас Лайтвуд

Место рождения: Лайтвуд-Мэнор, Идрис

Цвет волос: каштановый

Цвет глаз: карий

Рост: 6 футов 5 дюймов (196 см)

Хобби: история, общение с друзьями, посещение музеев, лазанье по деревьям, музыка, помощь кузену Кристоферу в лаборатории.

Любимое оружие: болас

Любимая книга: Омар Хайям, «Рубайат»

Любимое место в Лондоне: Британский музей

Любимое животное: сова



Примечания автора

Большая часть мест, упоминаемых в «Золотой цепи», реальны: на Флит-стрит действительно располагалась таверна под названием «Дьявол», которую посещали Сэмюэл Пипс и доктор Сэмюэл Джонсон. Несмотря на то, что здание снесли в 1787 году, мне нравится думать, что оно продолжило существовать в качестве заведения Нижнего Мира, невидимого для простых людей. Стихи, которые Корделия рассказывает во время танца в Адском Алькове, взяты из перевода «Тысячи и одной ночи» сэра Ричарда Фрэнсиса Бартона, опубликованного в 1885 году. Камень Дика Уиттингтона действительно находится в Лондоне на улице Хайгейт-Хилл. «Лейли и Меджнун» – поэма Низами Гянджеви, написанная на персидском языке в 1188 году. Я использовала слово «персидский» применительно к языку, на котором разговаривают в семье Корделии, поскольку Корделия и Алистер выросли не в Иране, и в Англии в 1903 году язык Ирана называли «персидским». Мне также хотелось бы поблагодарить агентство «Tomedes Translation» и Фарибу Куклан за помощь в переводе персидских фраз. Отрывки из «Лейли и Меджнун» приводятся в переводе Джеймса Аткинсона (1836), который, скорее всего, имелся в библиотеке Корделии.

«Лондонская сказка»

главными героями которой являются Уилл и Тесса



Лондон, 3 марта 1880 года

Уилл Эрондейл стоял у окна своей новой спальни и смотрел на зимний Лондон, засыпавший под свинцово-серым небом. Улицы и тротуары замело, дома были укрыты пушистыми снежными перинами, лишь вдали темнели тусклые мутные воды Темзы. Одним словом, иллюстрация к рождественской сказке.

Но в эту минуту Уиллу было не до мыслей о сказках.

Он знал, что должен испытывать счастье – ведь сегодня любимая женщина стала его женой. И он действительно был счастлив, с самого утра. Он даже не обращал внимания на Генри, Габриэля и Гидеона, которые вломились в его спальню, пока он одевался, и целый час приставали к нему со своими советами и не слишком пристойными шуточками. Он был счастлив до конца свадебного приема. Именно тогда это и произошло. Вот почему он прятался в оконной нише, невидящим взглядом уставившись на заснеженный город, вместо того, чтобы сидеть внизу, в гостиной, у огня, и целовать свою жену. Свою молодую жену, Тессу.



Все начиналось просто замечательно. Брачная церемония проходила не совсем по обычаям нефилимов, поскольку Тесса принадлежала к их народу лишь наполовину. Но Уилл все равно решил надеть традиционный свадебный наряд, броню. Вскоре ему предстояло возглавить Лондонский Институт, он знал, что его будущие дети станут Сумеречными охотниками; Тесса должна была руководить Институтом вместе с ним, стать частью его жизни Сумеречного охотника. По мнению Уилла, эту жизнь следовало начинать уже сейчас.

Уилл подошел к инвалидному креслу Генри, и друг умело нанес на кисти и запястья жениха руны Любви и Удачи. Уилл надел рубашку и боевую куртку. Гидеон и Габриэль без конца хохотали и повторяли, что Тесса сделала неудачный выбор, что все трое охотно заняли бы его, Уилла, место. Но это были только слова: братья Лайтвуды и сами готовились стать семейными людьми, а Генри был счастлив в браке и недавно обзавелся необыкновенно крикливым младенцем. Родители уделяли крошечному Чарльзу Бьюфорду почти все свое время и внимание.

Уилл рассмеялся и в очередной раз посмотрел на себя в зеркало, желая проверить, все ли в порядке с прической. А потом он подумал о Джеме и ощутил мгновенную боль, как будто кто-то уколол его сердце острой иглой.

По традиции, в свадебной церемонии Сумеречных охотников участвовал «поверенный», человек, который сопровождал жениха или невесту к алтарю. Обычно роль поверенного играли брат, сестра или близкий друг новобрачного – а если у Охотника имелся парабатай, то выбор был очевиден. Но парабатай Уилла стал Безмолвным Братом, а Безмолвные Братья не посещали свадьбы. Поэтому Уиллу суждено было одному идти к своей невесте под гулкими сводами собора.

Точнее, так будут думать все остальные, размышлял он. Уилл знал, что на самом деле там, в храме, с ним рядом будут воспоминания о Джеме – воспоминания о его улыбке, о руке, лежавшей у него, Уилла, на плече, о его нерушимой дружбе и преданности.

В зеркале он видел Уилла Эрондейла, девятнадцатилетнего юношу в темно-синей броне с золотой отделкой – дань уважения происхождению Тессы, чародейки, дочери демона. Куртка от брони была скроена как фрак, обшлага и подол украшали руны, вышитые золотом. На запястьях поблескивали золотые запонки. Обычно растрепанные черные волосы сейчас были аккуратно уложены. Со стороны Уилл казался спокойным, уравновешенным, но на самом деле сердце его разрывалось от горя и любви. Еще год назад он и представить себе не мог, что человек способен одновременно испытывать такую глубокую скорбь и такую сильную любовь. Оказалось, что так бывает: он горько оплакивал расставание с Джемом и безумно радовался свадьбе с Тессой. Он знал, что невеста его чувствует то же самое, и обоих утешало сознание того, что они разделяют душевное состояние, недоступное другим. Да, Уилл знал, что горе и радость могут жить рядом в сердце человека, но он не думал, что такое встречается на каждом шагу.

– Не забудь это, Уилл, – воскликнул Генри, оторвав Уилла от размышлений, и протянул жениху трость с набалдашником в виде драконьей головы, которая прежде принадлежала Джему. Уилл кивнул Генри, и на него нахлынул очередной приступ тоски по другу. Но предаваться печали было некогда: близилось назначенное время. Молодые люди спустились на первый этаж и вошли в храм.

Каменные стены церкви были завешены полотнищами с вышитыми золотом рунами Любви, Брака и Верности. День был ясный, ослепительные солнечные лучи проникали под своды храма и освещали проход между рядами скамей, который вел к алтарю. Алтарь украшали пышные букеты и гирлянды белых цветов, доставленных из Идриса. Цветы наполняли храм сладким ароматом, напомнившим Уиллу об Эрондейл-Мэноре. Он унаследовал это поместье и загородный дом из золотистого камня, когда ему исполнилось восемнадцать. Счастье переполняло его при этом воспоминании. Они с Тессой провели некоторое время в особняке летом прошлого года; тогда Лес Брослин оделся в изумрудно-зеленый наряд, на полях золотились посевы, луга были усыпаны звездочками цветов. Пейзаж вызывал у него мысли о детстве, проведенном в Уэльсе. Уилл надеялся, что отныне они с Тессой будут приезжать в Эрондейл-Мэнор каждое лето.

Когда он прислонил трость Джема к алтарю и обернулся к скамьям, сердце его снова часто-часто забилось от радости. Он все это время боялся, что Сумеречные охотники лондонского Анклава, известные своими предрассудками и нетерпимостью к чужакам, пренебрегут его свадьбой. Отношение к Тессе, чародейке, являвшейся Сумеречным охотником лишь наполовину, было в лучшем случае безразличным, а в худшем – демонстративно презрительным. Но все скамьи в храме оказались заняты, и Уилл видел перед собой одни только доброжелательные лица. Рядом с Генри сидела Шарлотта в шляпе, украшенной невероятным количеством цветов. Маленького Чарльза не было: он остался на попечении Бриджет. Пришли Бэйбруки, недавно тоже сыгравшие свадьбу, Таунсенды, Уэнтворты, Бриджстоки; присутствовал и Джордж Пенхоллоу, временно исполнявший обязанности главы Института. Уилл заметил свою сестру Сесили за большой арфой, принесенной из музыкальной комнаты. Гидеон и Габриэль Лайтвуды устроились рядом. Пришла даже Татьяна Блэкторн. На руках она держала маленького сына, Джесса, завернутого в многочисленные пеленки и одеяла. Платье кричащего розового цвета почему-то показалось Уиллу знакомым.

Уиллу вдруг захотелось увидеть своих родителей. После того, как Шарлотта разрешила ему пользоваться Порталом в крипте, он втайне от всех несколько раз навещал отца и мать. Но сейчас они были очень далеки от мира Сумеречных охотников и не имели ни малейшего желания возвращаться. Они с Тессой планировали посетить его родителей через несколько дней после свадьбы, чтобы получить благословение и выслушать поздравления.

Шарлотта поднялась на ноги и сняла чудовищную шляпу. Она была в парадном облачении Консула, украшенном серебряными и золотыми рунами, и держала в руке церемониальный жезл. Вслед за Уиллом она медленно прошла по центральному проходу между скамьями, поднялась по ступеням, заняла свое место за алтарем и улыбнулась жениху. Шарлотта показалась ему в точности такой же, как в тот день, когда он впервые появился в Лондонском Институте, испуганный, потерянный, одинокий. С того дня и до сих пор она опекала Уилла и во всем помогала ему.

По собору разнеслась негромкая трель. Уилл снова вспомнил детство в Уэльсе, музыкальные уроки Сесили; их мать была искусна в игре на арфе. Уиллу снова захотелось, чтобы…

Но спустя мгновение он позабыл обо всех своих желаниях и сожалениях, потому что двери церкви отворились, и на пороге появилась Тесса.

Она выбрала для этого дня яркий наряд цвета шафрана, словно желая бросить вызов тем, кто считал ее чужой среди Сумеречных охотников, женщиной, не имевшей права носить золотые одежды. Узкий лиф платья тесно облегал стройную фигуру, поверх пышных шелковых юбок была красиво задрапирована еще одна, верхняя юбка из полупрозрачной вуали цвета слоновой кости. Изящные ручки Тессы скрывали перчатки из тончайшего шелка, а обута она была в крошечные шелковые туфельки, расшитые бисером. В волосах были укреплены искусственные цветы, поразительно похожие на живые желтые розы.

Уилл никогда не видел женщины прекраснее. Ему хотелось вечно смотреть на свою невесту, дни и ночи напролет любоваться ею.

Она шла, гордо выпрямившись, и взгляд ее серых глаз был прикован к Уиллу. Он вспомнил, как впервые взглянул в них, и как этот взгляд проник ему в душу, подобно острому стальному кинжалу. Да, глаза его возлюбленной по цвету напоминали сталь. На щеках Тессы выступил румянец, и она в волнении стиснула руку Софи, сопровождавшей ее к алтарю. Уилл не удивился, когда Тесса выбрала Софи в качестве своей поверенной. Ему тоже нравилась Софи, но в этот миг он видел только Тессу.

Тесса приблизилась к жениху, стоявшему у алтаря, а Софи незаметно отошла в сторону. Уиллу показалось, что сердце сейчас выпрыгнет у него из груди. Тесса опустила голову, и он видел лишь ее темные блестящие волосы и золотистые шелковые цветочки среди искусно уложенных кудрей.

Он до самого конца не верил в то, что это произойдет. Страх гнездился в потаенных уголках его души, среди его самых жутких кошмаров. Он так долго любил Тессу, зная, что любовь эта навсегда останется безответной, но никогда не угаснет. Он повторял себе, что должен скрывать свои чувства, несмотря на то, что любовь будет вечно сжигать его душу. Он знал, что ему суждено долгие годы страдать и в конце концов зачахнуть, утратив способность радоваться, подобно растению, лишенному света. Он знал, что только в мечтах возлюбленная будет принадлежать ему, и тот поцелуй, которым они обменялись, будет последним поцелуем в его жизни.

Мужчины из рода Эрондейлов любят только один раз, а Уилл отдал свое сердце Тессе.

Но она не могла принять этот дар.

Прошло время, все изменилось, и постепенно, очень медленно, тоска ушла, уступив место счастью. Свет пробивался сквозь тучи, радость разгоняла плотную пелену печали, которая окутала Уилла после расставания с парабатаем. Он по-прежнему просыпался в слезах, потому что ему снился Джем; иногда Тесса приходила к нему в комнату, сидела рядом с ним на постели и держала его за руку до тех пор, пока он снова не погружался в сон. Бывали дни, когда плакала она, а он утешал ее.

Тогда он боялся, что взаимная страсть и нежность не смогут вырасти на почве, политой горькими слезами. Но любовь все-таки выросла, расцвела, стала еще сильнее, глубже, чем прежде. К тому дню, когда он попросил Тессу стать его женой, любовь их стала подобна золотой цепи, выкованной в пламени. С того дня и до свадьбы время летело незаметно, в каком-то тумане; Уилл помнил только счастье, смех, бесконечные разговоры о планах на будущее.

Однако сейчас Тесса почему-то не смотрела на Уилла. Прежние сомнения одолели его, и он заговорил очень тихо, так, чтобы его не услышали Шарлотта и Софи:

– Тесс, cariad? Тесс, дорогая?

Услышав его слова, невеста подняла голову. Она улыбалась, ее глаза блестели. И Уилл удивился самому себе: как он мог думать, будто ее глаза по цвету похожи на сталь? Они напомнили ему облака, проплывавшие над Кадэр Идрисом. Тесса прижала руку к губам, словно пытаясь сдержать неуместный смех.

– О, Уилл, – прошептала она. – Я так счастлива.

Он потянулся к ней, взял ее руки, и Шарлотта откашлялась. Она смотрела на Тессу и Уилла сверху вниз, и взгляд ее светился любовью и счастьем.

– Начнем, – заговорила Шарлотта.

Сесили перестала перебирать струны арфы, и в храме воцарилась абсолютная тишина. Уилл замер, глядя на Тессу и размышляя о будущем, которое открывалось перед ним.

– Сегодня я выступаю в двух ипостасях, – продолжала Шарлотта. – В качестве Консула я выполняю свою обязанность – связать двух нефилимов узами брака. – Она обвела собравшихся суровым взглядом, словно проверяя, осмелится ли кто-нибудь оспаривать принадлежность Тессы к Сумеречным охотникам. – А в качестве друга жениха и невесты я бесконечно счастлива, потому что мне предстоит скрепить союз, основанный на взаимной любви.

Уиллу вдруг почудилось, что он услышал чей-то смешок; однако, окинув взглядом скамьи, он увидел лишь дружелюбные лица. Даже Габриэль Лайтвуд временно прекратил гримасничать.

– Тереза Грей, – обратилась к невесте Шарлотта. – Нашла ли ты того, которого любит душа твоя?

«Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я его и не нашла его»[63].

Уилл знал эти слова наизусть, подобно каждому Сумеречному охотнику.

Лицо Тессы сияло.

– Я нашла его, – ответила она. – И не отпущу его.

– Уильям Оуэн Эрондейл, – произнесла Шарлотта, повернувшись к Уиллу. – Ходил ли ты среди стражей, по городу? Нашел ли ты ту, которую любит душа твоя?

Уилл подумал о множестве бессонных ночей, когда он вставал с постели, покидал дом и отправлялся бродить по улицам Лондона. Он шел, сам не зная куда, без определенной цели. Возможно, на самом деле он все это время искал Тессу, но еще не понимал, что ему нужна именно она, и никто другой.

– Я нашел ее, – ответил Уилл. – И я никогда не отпущу ее.

Шарлотта улыбнулась.

– Настало время обменяться кольцами.

Гости начали перешептываться. Несмотря на то что мать Тессы была Сумеречным охотником, сама она не могла носить руны Ангела. Без сомнения, людям было интересно, каким образом новобрачные собираются преодолеть это препятствие. По традиции, во время брачной церемонии жених и невеста наносили друг другу по две Метки – на руке и на сердце. Сегодня гостей ждет разочарование, подумал Уилл; они с Тессой решили перенести обряд с рунами на вечер. Это не являлось чем-то из ряда вон выходящим: руну на сердце часто наносили уже дома, без посторонних.

Софи выступила вперед и протянула жениху и невесте небольшую бархатную коробочку, в которой находились два кольца, украшенных символами рода Эрондейлов. На внутренней стороне каждого кольца была выгравирована молния, намек на происхождение Тессы из семьи Старкуэзер, и фраза: «Последняя мечта моей души»[64].

Цитата ничего не значила для других людей, но Уиллу это было безразлично. Для него и Тессы эти несколько слов значили очень многое.

Тесса взяла мужское кольцо и надела его на палец Уиллу. Он носил свой фамильный перстень много лет, но сейчас это украшение приобрело для него новое значение. Девушке не сразу удалось снять перчатку, и когда Уилл, наконец, взял ее левую руку и надел ей на палец второе кольцо, она дрожала от нетерпения.

Тесса взглянула на кольцо, блестевшее у нее на пальце, потом на Уилла, и на лице ее отразилась безграничная радость.

– Тереза Грей Эрондейл и Уильям Оуэн Эрондейл, – торжественно произнесла Шарлотта. – Объявляю вас мужем и женой. Возрадуемся.

Посыпались поздравления; Сесили начала наигрывать на своей арфе громкий и совершенно неподходящий к случаю марш. Уилл протянул руки к молодой жене, сжал в объятиях тоненькую фигурку, одетую в мягкий тюль и шуршащий шелк, и быстро коснулся губами ее горячих губ. Вдохнул исходивший от нее аромат лаванды, и ему захотелось немедленно остаться с нею вдвоем в комнате, приготовленной для них в Институте. В комнате, которая должна была служить им спальней всю их оставшуюся жизнь.

Но предстояло еще вытерпеть длинный торжественный прием. Уилл подал Тессе руку и повел ее вниз по ступеням.



Шарлотта, отвечавшая за организацию свадебного обеда, превзошла саму себя. Над окнами, дверями и каминами бального зала были развешаны знамена из золотистого шелка. Посередине помещения был установлен длинный стол, накрытый камчатной скатертью и заставленный позолоченными тарелками, блюдами и подсвечниками; ножи, вилки и ложки тоже были из золота.

Тесса поморгала.

– Зря Шарлотта потратила столько денег, – прошептала она, когда они с Уиллом осматривали помещение. Зал был украшен невероятным количеством оранжерейных цветов; камин, мебель, карнизы были увиты гирляндами желтых, кремовых и розовых роз.

– Надеюсь, что средства взяты из казначейства Конклава, – спокойно заметил Уилл и взял с блюда маленький круглый кекс.

Тесса рассмеялась и указала на два одинаковых кресла с резными спинками и золотыми инкрустациями, походивших на троны. Пошептавшись, молодожены уселись на свои места и приняли царственный вид; как раз в этот момент двери бального зала распахнулись, и появились гости.

Последовали многочисленные ахи и охи, и разряженные в пух и прах дамы принялись разглядывать накрытый стол. Сесили в голубом платье, в точности такого же оттенка, как ее глаза, подбежала к жениху и невесте, чтобы обнять их. Габриэль следовал за невестой, не сводя с нее взгляда, полного обожания. Почему-то он напомнил Уиллу больную овцу. Гидеон и Софи, тоже недавно помолвленные, хихикали в углу. Шарлотта с Генри суетились над малюткой Чарльзом, который страдал от колик и непременно желал довести это до всеобщего сведения.