Эта мысль вызвала в нём смешанные чувства. Ему хотелось, чтобы память вернулась, чтобы рухнул барьер, разгораживающий его нынешнюю и прежнюю жизни; хотелось знать, кто он такой, откуда, кто его родители... И одновременно им владел страх — страх перед тем, чтó он может о себе узнать. О собственной роли в событиях, приведших к тому, что происходит сейчас с ним и его друзьями.

Без пяти минут депутат

Хватит умствовать, нужно выспаться. Позарез нужно выспаться. Несмотря на рёв ветра, Томас уснул, и на этот раз ему ничего не снилось.

В конце 1989 года началась кампания по выборам народных депутатов России. И так случилось, что Диму однажды пригласили выступить по архангельскому телевидению.



Его разбудил тусклый серый рассвет. Небо затянули сплошные плотные облака, отчего бескрайняя пустыня выглядела ещё более унылой. Город находился теперь очень близко — до него оставалось всего несколько часов ходу. Здания действительно были очень высоки; верхушка одного из них даже пропадала в низких тучах. Разбитые окна походили на голодные рты с хищно оскаленными зубами, готовыми вцепиться в любую принесённую бурей добычу.

В каждом крае — свои проблемы. Архангельск — не исключение. И Дима в своем телевыступлении рассказал все, как есть. Он говорил о самом наболевшем — взаимоотношениях с центром, который, как считали местные жители, их просто грабил.

Яростный ветер трепал одежду, лицо покрывал толстый слой смешавшейся с потом пыли, которая, казалось, въелась в кожу навсегда. Он почесал голову — волосы были покрыты коркой грязи.

Другие приютели тоже проснулись и обнаружили неожиданную перемену погоды. Томас видел, что многие пустились живо обсуждать эту новость, но юноше ничего не удавалось услышать, кроме воя ветра.

Неделю спустя Диме позвонили ребята из Архангельска. «Знаете, — сказали они, — ваше интервью произвело самый настоящий фурор. Горком комсомола выдвигает вас нашим кандидатом в депутаты».

Минхо заметил, что Томас проснулся, и пошёл к нему, на ходу налегая на тугие струи воздуха; его одежда хлопала на ветру.

Потом он долго хранил фотографию, сделанную в Архангельске: у храма стоят старики и старушки с плакатом «Верующие — за Якубовского!».

— Ну наконец-то, соня! — заорал он.

Правда, во второй тур Дима не прошел. У него была чистая победа в городе и полный ноль в области.

Томас потёр глаза, вычистил из них засохшую грязь и поднялся на ноги.

— Откуда оно всё взялось? — прокричал он в ответ. — Я думал, мы в пустыне!

На пути к Олимпу

Минхо взглянул вверх, на клубящуюся серую массу облаков, и проорал Томасу прямо в ухо:

— Ну, должен же и в пустыне хоть когда-нибудь идти дождь. Давай, быстро ешь и ноги в руки. Может, успеем в город и найдём где спрятаться до того, как нас вымочит до нитки.

Вылетев из Прокуратуры Москвы, Дима пересидел два-три месяца в Мосгорисполкоме, в управлении гостиниц.

— А если на нас нападут хряски?

Минхо сдвинул брови с таким выражением, будто не ожидал от Томаса столь глупого вопроса.

Но в то время уже создавался Союз адвокатов. Диму взял туда Воскресенский, который был в ту пору председателем этого союза. Сейчас он президент Международного Союза адвокатов. С Димой они по-прежнему дружат. Г. А. Воскресенский написал замечательное вступление к нашей книге «Что такое арест и как с ним бороться».

— Тогда будем драться, чего же ещё? У нас почти не осталось ни еды, ни воды!

Союз адвокатов тогда занимал три комнаты. В одной сидел Воскресенский, в другой — Якубовский, а в третьей — остальные сотрудники.

Конечно, лидер прав. Да что говорить! — если уж они умудрились побить несколько десятков гриверов, то справиться с шайкой чокнутых голодных доходяг не составит особого труда.

— Ага, ну хорошо. Пошли. Поем на ходу — у меня есть батончик мюсли.

Дима четко знал, чего он хочет. Деньги в тот момент для него много не значили. Главным критерием была карьера, власть. И он делал все, чтобы добиться цели. Если полистать его трудовую книжку, видно, что он нигде подолгу не задерживался. Два-три года — и дальше, вверх по служебной лестнице. Где бы Дима ни работал, он всегда ухитрялся сделать так, что его должность становилась главной. Не должность делала человека, а человек — должность. Он обладал поразительным умением сразу становиться незаменимым. Мгновенно обрастал нужными связями и везде становился своим — не по блату, не по звонку.

Через несколько минут они снова шагали к городу. Серые тучи над головой набухли и в любую секунду были готовы разразиться дождём.



Впервые Дима попал в адвокатуру за 4 года до этих событий.

До ближайших зданий оставалось не больше пары миль, когда они наткнулись на тело какого-то человека, полузанесённое песком. Первым его заметил Джек, и вскоре вокруг уже толпились остальные приютели, всматриваясь в лежащего на спине, завёрнутого в несколько одеял чернокожего старика.

У Томаса всё переворачивалось внутри, но он не мог отвести взгляда от незнакомца. Вместо волос голову человека покрывали язвы и волдыри. На вид ему было лет сто, не меньше. Хотя скорее всего здесь солнце постаралось, сделав тёмную кожу на лице чужака морщинистой и грубой.

— Здравствуйте, здравствуйте! Я работаю начальником отдела стройтреста, учусь в юридическом институте и ищу работу по будущей специальности.

Он был жив, ещё дышал, но устремлённый в небо взгляд был пуст. Словно старик ждал, что какой-нибудь милостивый бог сойдёт на землю и заберёт его отсюда, прекратит эту страшную, жалкую жизнь. Незнакомец ничем не выказал, что заметил сгрудившихся вокруг приютелей.

— Эй, старикан! — окликнул его Минхо. Вот чего у него было не отнять, так это вежливости и такта. — Ты что тут делаешь?

Очередной телефонный звонок был вполне по адресу. 1984 год. Константин Николаевич Апраксин, председатель Московской городской коллегии адвокатов, как раз нуждался в человеке, который занялся бы домом, выделенным президиуму коллегии. Дом — это громко сказано. Сначала требовалось отселить жильцов, произвести капремонт, фактически отстроить заново.

Ветер унёс слова вожака прочь. Если их даже Томас еле-еле расслышал, то уж этот дряхлый старец тем более не мог уловить. А может, он к тому же ещё и слеп?

Томас оттолкнул Минхо в сторонку, опустился на колени у головы старика и помахал рукой перед его глазами.

Жильцы капризничали, предлагаемые варианты их не устраивали. А один старичок, участник русско-японской войны, приготовился к длительной осаде, вооружившись трехлинейкой. «Делайте, что хотите, но я никуда не поеду!» — заявлял ветеран. По закону, вариантов должно было быть не менее трех. Затем отселением строптивцев занимался суд. Но до этого требовалось получить так называемые фонды на жилье, превратить эти фонды в квартиры и так далее.

Ничего. Ни один мускул не дёрнулся. На лице незнакомца по-прежнему царило выражение глубокой покорности судьбе. И только после того, как Томас отвёл ладонь, веки старика дрогнули, закрылись и вновь открылись. Один-единственный раз.

Надо ли говорить, что желающих заниматься этой канителью было не слишком много. По крайней мере, среди членов коллегии таковых не наблюдалось.

— Сэр? — позвал Томас. — Мистер? — Эти слова в собственных устах показались ему странными — они появились из мрака его забытого прошлого. После своего появления в Приюте он точно ещё ни разу ими не пользовался. — Вы слышите меня? Вы можете говорить?

Кстати, недавно, когда мы были на концерте Бабкиной, к Диме подошел человек, который помнит его по тому времени. Он долго жал Диме руку и был несказанно рад встрече спустя годы.

Старик снова медленно моргнул, но ничего не сказал.

— Приходите, поговорим, — сказал Апраксин.

Рядом с Томасом на землю опустился Ньют и прокричал, перекрывая рёв ветра:

— Этому чёртову старикашке просто цены бы не было, если б он мог рассказать нам хоть что-нибудь о долбаном городишке. На злюку вроде не похож. Наверняка знает, что нас там ожидает.

Он выслушал Диму и не поверил, что этот мальчишка, которому нет и 22 лет, сдвинет с места такую махину, как строительство дома.

Томас вздохнул.

— Ага, но он, кажется, даже не слышит нас, а уж говорить...

— Давайте так, — наконец решился председатель Московской коллегии адвокатов, — мы вас возьмем на два месяца и посмотрим, что вы успеете сделать.

— Пра-адалжать попытки! — раздалась сзади команда Минхо. — Томас, ты у нас теперь официально назначаешься министром иностранных дел и полномочным послом. Заставь парня разговориться и рассказать нам о предстоящей культурной программе.

Томасу, как ни странно, тоже хотелось бы ответить чем-то в том же духе, весёлым и остроумным, вот только жаль — ничего такого в голову не пришло. Если он когда-то, в прежней жизни, и не лез за словом в карман, то теперь, вместе со стёртой памятью, похоже, пропало и остроумие. Так что оставалось лишь угрюмо буркнуть: «О-кей».

— Согласен, — ответил Дима.

Он низко склонился над лежащим, приблизил своё лицо к его лицу так, чтобы незнакомец смотрел ему прямо в глаза, и снова заговорил:

— А что вам нужно для работы?

— Сэр? Нам очень нужна ваша помощь! — Приходилось кричать, и Томас опасался, как бы незнакомец не возмутился, что с ним так обращаются, но выбора не было — ветер становился всё сильнее и сильнее. — Скажите, безопасно ли в городе? Мы можем отнести вас туда, если вам нужна помощь. Сэр! Сэр!

— Вы будете смеяться, но вообще ничего. За исключением городского телефона, чтобы можно было звонить, и права называться вашим помощником по строительству.

Тёмные глаза незнакомца, ещё недавно устремлённые мимо Томаса, куда-то в небо, медленно задвигались и сфокусировались на лице склонившегося над ним юноши. Постепенно они обрели осмысленное выражение. Незнакомец разлепил губы, но вместо слов раздался только слабый кашель.

Однако Томас воспрял духом.

— Меня зовут Томас. Это мои друзья. Мы уже два дня идём через пустыню, и у нас не осталось припасов. Что вы...

Он не договорил: глаза человека на песке дёрнулись туда-сюда — верный признак, что незнакомцем внезапно овладел приступ паники.

— Нет-нет, всё в порядке, мы вас не тронем, — быстро добавил Томас. — Мы... мы хорошие. И мы были бы очень благодарны, если бы...

Левая рука незнакомца вынырнула из-под одеял и ухватилась за запястье Томаса с неожиданной для столь дряхлого тела силой. Томас вскрикнул и попробовал выдернуть руку, но это ему не удалось. Поразительно, до чего силён был старик! Юноша едва мог пошевельнуть рукой, зажатой в стальном кулаке незнакомца.

— Эй, — забыв о вежливости, воскликнул он. — Пусти!

Человек потряс головой. Его тёмные глаза были полны скорее страха, чем угрозы. Его губы снова раздвинулись, и раздался шёпот — нечленораздельный и непонятный. Хватка не разжалась.

Томас прекратил попытки высвободиться. Вместо этого он наклонился ниже и приложил ухо ко рту старика.

— Что вы сказали? — прокричал он.

Человек снова заговорил, но в его скрежещущем, наводящем жуть шёпоте Томас расслышал только слова «буря», «ужас» и «плохие люди». М-да, вдохновляющее начало.

— Ещё раз! — проорал Томас. Его ухо по-прежнему находилось в каких-нибудь дюймах от губ лежащего.

Теперь Томас разобрал почти всё: «Идёт буря... ужас... начнётся... туда... плохие люди».

Старик рывком сел. Глаза его выкатились из орбит.

— Буря! Буря! Буря! — Он с пеной на губах всё выкрикивал и выкрикивал, как заведённый, одно и то же слово.

Он выпустил руку Томаса. Юноша немедленно отодвинулся от чужака и сел на пятки. Ветер в этот момент взревел с ещё большей силой, враз превратившись в наводящий ужас ураган — как незнакомец и предсказал только что. Мир растворился в визге и завываниях взбесившегося ветра. Томасу показалось, что сейчас с него не только сдует одежду, но и сорвёт волосы с головы. Простыни тоже унесло, и теперь они, хлопая, кружились в воздухе, как стая привидений. Украденные ветром припасы разлетелись на все четыре стороны.

Томас попытался встать. Оказалось — задача почти непосильная. Ветер всё время опрокидывал его навзничь. Он всё же умудрился подняться, правда, его протащило несколько шагов вперёд, прежде чем удалось налечь спиной на тугие струи воздуха. Теперь его словно подпирали чьи-то невидимые ладони.

Минхо неистово размахивал руками, подзывая к себе приютелей. Большинство из них заметило его усилия и собралось вокруг своего лидера. В их числе был и Томас, отчаянно боровшийся с заползшим в душу страхом. Ведь это же только буря! Не гриверы и не хряски с ножами. Или ещё что похуже, верёвки с петлёй на конце, например.

Одеяла старика тоже унёс ветер, он свернулся в клубок, подтянув костлявые ноги к груди, и закрыл глаза. У Томаса мелькнула мысль, что надо бы забрать незнакомца куда-то в безопасное место в качестве благодарности за предупреждение о надвигающейся буре. Но что-то подсказывало ему, что тот будет драться зубами и когтями, если его попробуют сдвинуть с места.

Приютели сбились в плотную группу. Минхо махнул в сторону города: если поднапрячься, то до ближайшего здания можно добежать за полчаса. Если принять во внимание, с какой силой хлещет ветер, как клубятся тучи, приобретая зловещую исчерна-пурпурную окраску, как яростно носятся в воздухе пыль и всякий мусор, то добраться до этого строения — это единственно приемлемый выбор.

Минхо рванулся вперёд. За ним устремились остальные. Томас пропустил всех мимо себя, чтобы бежать последним — он был уверен, что лидер ожидал от него именно этого. Наконец, и он понёсся вслед за другими. Хорошо хоть бежать приходилось не против ветра. И только потом в его мозгу всплыли слова, которые сказал покинутый старик. От этих слов Томаса прошиб пот, впрочем, тут же высохший и оставивший на коже только солёный налёт.

Не ходите туда. Плохие люди.

ГЛАВА 24

Чем ближе к городу, тем труднее становилось Томасу различать его. Пыль, носящаяся в воздухе, превратилась в плотный бурый туман. Дышать было всё тяжелее. Пыль порошила глаза, они слезились, и Томасу всё время приходилось тереть их, убирая грязь. Большое здание, к которому они стремились, зловещей тенью маячило за тучами песка и пыли, росло всё выше и выше, нависая над приютелями, подобно сказочному великану.

Ветер крепчал, он сёк Томаса песком и щебнем так, что кожа горела. По временам мимо пролетало что-то побольше и потяжелее, и у юноши душа в пятки уходила от страха: то ветка; то какой-то грызун, мышь — не мышь, кто её знает; то кусок черепицы с крыши. Всюду носилось огромное количество обрывков бумаги — они кружились в воздухе, будто хлопья снега.

И тут ударили первые молнии.

До здания оставалась только половина расстояния, ну, может, чуть больше, когда из поднебесья вдруг низринулись гигантские разряды. Мир превратился в хаос света и грома.

Молнии падали с неба изломанными стрелами, вспышками белого слепящего огня. Они ударяли в землю и поднимали в воздух фонтаны сожжённой почвы. Стоял невыносимый, оглушительный грохот, и уши Томаса заложило — он просто-напросто оглох.

Оглохший и ослепший, он продолжал бежать, не разбирая дороги. Вокруг него падали и вновь поднимались его товарищи. Томас постоянно на кого-то налетал, о кого-то спотыкался, но ему удавалось не падать. Он помог удержаться на ногах сначала Ньюту, потом Котелку — просто подпихнул их сзади на полном ходу. Это был лишь вопрос времени — когда же первый из разрядов ударит в кого-нибудь из ребят и превратит неудачника в комок спёкшейся золы. Волосы на голове Томаса стояли торчком, несмотря на рвущий их ветер; воздух, насыщенный статическим электричеством, обжигал и колол тысячей крошечных игл.

Томасу хотелось кричать, чтобы услышать собственный голос, несмотря на то, что он был бы всего лишь слабой вибрацией внутри его собственного черепа. Но он понимал: даже короткие, быстрые вдохи через нос давались с большим трудом, а стоит только открыть рот, как глотку забьёт вихрящаяся пыль, и он попросту задохнётся. Молнии били вокруг, земля вспухала от разрывов, опалённый воздух пах медью и пеплом.

Небо потемнело ещё больше, тучи пыли стали гуще. Томас внезапно обнаружил, что больше никого не видит, кроме пары-тройки человек прямо перед собой. Временами яркие вспышки белого света на кратчайшее мгновение выхватывали их из темноты. Томас почти окончательно ослеп. Так их надолго не хватит. Им во что бы то ни стало надо добраться до здания!

«А где же дождь?» — удивлялся он. Где дождь? Что это за гроза такая — без дождя?

С неба сорвался ослепительный белый зигзаг и вонзился в землю перед самым его носом. Он завопил, но не смог даже услышать собственного крика. Закрыл глаза... И в этот момент что-то — то ли выброс энергии, то ли ударная воздушная волна — опрокинуло юношу на спину, выбив из него дух. Сверху посыпались земля и камни. Отплёвываясь, утираясь, хватая ртом воздух, он встал на четвереньки, потом поднялся на ноги. Наконец пыль немного улеглась, и ему удалось кое-как вдохнуть.

В ушах раздавался непрерывный тонкий писк. Ветер срывал с Томаса одежду, пыль колола кожу, темень окутывала чёрным ночным одеялом, и только молнии разрывали мрак. Прерывистый призрачный свет сделал представшую его взору картину особенно жуткой.

Это был Джек. Он лежал на земле, в небольшой воронке, и корчился, обхватив руками колени. А под коленями больше ничего не было: голени, щиколотки и стопы разлетелись на атомы под ударом небесного электричества. Кровь, тёмная, как дёготь, текла из страшных ран и, попадая на землю, смешивалась с пылью и застывала отвратительной кашей. Одежда на Джеке полностью сгорела, и он лежал совсем голый, являя взору кошмарные раны, покрывающие всё его тело. Волос у парня тоже не было. А глазные яблоки...

Томас отвернулся и рухнул наземь, давясь кашлем и извергая из себя содержимое желудка. Они ничего не могли бы сделать для Джека. Совсем, совсем ничего. Но парень был ещё жив! «Как хорошо, что я не слышу его воплей!» — подумал Томас, и ему стало стыдно от этой мысли. А уж вида несчастного приютеля он и вовсе не мог вынести.

Кто-то рванул его вверх, ставя на ноги. Минхо. Вожак что-то сказал, и Томасу удалось прочитать по губам: «Надо идти. Мы ничего не сможем для него сделать».

«Джек... — подумал он. — Ох, бедняга, Джек...»

Спотыкаясь, он побежал за Минхо. Мышцы живота болели от рвотных спазм, в ушах звенело, перед глазами так и стоял страшный образ сожжённого молнией Джека. Справа и слева от себя он замечал какие-то тени — то бежали приютели. Он мог видеть только то, что было в непосредственной близости от него. Вспышки молний разгоняли тьму лишь на краткие мгновения, так что много не увидишь, — только пыль, да мусор, да угадывающееся за ними здание, которое было уже почти совсем рядом. Всяческая организованность и товарищеская выручка пропали — теперь каждый был сам за себя. Оставалось надеяться на удачу.

Ветер. Вспышки молний. Ветер. Забивающая глотку пыль. Ветер. Звон в ушах, боль. Ветер. Он двигался, приклеившись глазами к спине Минхо, бежавшего в нескольких шагах впереди. Ему плевать было на то, что он, возможно, оглох навсегда. На других ему тоже было плевать. И о страшной смерти Джека он больше не вспоминал. Царящий вокруг хаос, казалось, уничтожил в нём всё человеческое и оставил лишь животные инстинкты. Как дикий зверь, он хотел только выжить, любой ценой добраться до здания, забиться внутрь. Жить! Жить! Жить!

Ослепительный разряд ударил прямо перед ним, поднял его в воздух, отбросил назад. Взрыв произошёл как раз там, где впереди него бежал Минхо. Минхо! Томас закричал, пытаясь приземлиться на ноги, но грохнулся о землю так, что ему показалось, будто всё его тело разлетелось в мелкие ртутные брызги и мгновенно собралось обратно. Не обращая внимания на боль, он вскочил и ринулся вперёд. Он бежал почти вслепую: мало того, что вокруг была тьма — у него перед глазами мелькали остаточные образы разрыва, похожие на оранжево-пурпурных амёб. И всё же он увидел. Увидел огонь.

Всего одна секунда понадобилась ему, чтобы разобраться в происходящем. Впереди, изгибаясь под неистово хлещущим ветром, плясали языки пламени. Огненный клубок упал на землю, стал кататься по ней, пламенные щупальца взвивались и опадали. Подбежав ближе, Томас увидел, что клубком был Минхо. На нём горела одежда.

С пронзительным воплем, от которого чуть не раскололась голова, Томас упал на землю рядом с другом, стал черпать горстями взрыхлённую разрывом почву и сыпать её на Минхо — туда, где пламя было особенно яростным. Минхо помогал ему, катаясь по земле и сбивая огонь ладонями.

Через несколько секунд пламя потухло, оставив после себя дымящуюся, обугленную одежду и многочисленные ожоги. И снова Томас радовался своей глухоте — он не мог слышать вой, который, судя по всему, издавал их лидер. Времени отлёживаться не было, так что Томас схватил Минхо за плечи и рванул вверх, поднимая вожака на ноги.

— Надо идти! — заорал он, не слыша себя самого и только ощущая, как эти два слова беззвучно пульсируют в мозгу.

Минхо закашлялся, снова скорчился от боли, но кивнул и обнял Томаса одной рукой за шею. Они торопливо заковыляли к зданию; Томас, фактически, тащил на себе лидера приютелей.

Вокруг них продолжали сыпаться пламенные стрелы молний. Хотя Томас и не слышал взрывов, зато очень чётко ощущал: от них звенел череп и вибрировали все косточки. Удар, вспышка, удар, вспышка — со всех сторон. Между ними и зданием, к которому они стремились, лежала сплошная полоса огня. Несколько раз Томас видел, как молнии били в верхние этажи «их» постройки, обрушивая на улицу внизу ливень из разбитого стекла и осколков камня.

Тьма больше уже не была бурой, в ней стал преобладать серый оттенок. Томас сообразил, что, должно быть, тучи сгустились ещё больше и низко нависли над землёй, как бы придавливая своей тяжестью кружащуюся пыль. Ветер, кажется, чуть-чуть ослабел, зато молнии набрали ещё большую силу.

Справа и слева от Томаса с Минхо, все в одном направлении, мчались приютели. Очевидно, их стало меньше, чем раньше, но сказать с уверенностью Томас не мог — слишком плохо видел. Он разглядел только Ньюта, Котелка... и Ариса. На лицах у всех троих застыла маска животного страха. Они бежали сломя голову, не отрывая глаз от цели их безумного бега. А та была уже совсем рядом.

Минхо потерял равновесие и упал, выскользнув из рук Томаса. Тот остановился, поднял вожака на ноги, снова забросил себе на шею его обожжённую руку. Затем обхватил туловище Минхо обеими руками и наполовину повёл, наполовину потащил лидера на себе. Прямо над их головами пронеслась ослепительная огненная стрела и вонзилась в землю позади них. Томас даже не оглянулся. Приютель слева упал. Томас не знал, кто это; не слышал раздавшихся вслед за тем воплей. Справа упал другой парень, но тут же вскочил. Разряд ударил впереди справа. Потом слева. Потом прямо по курсу. Томасу пришлось остановиться. Яростно моргая, он подождал, пока зрение не восстановилось, и снова припустил, неся на себе Минхо.

Добрались. Первое городское строение.

В темноте бури всё здание: массивные каменные блоки, арки, сложенные из плит поменьше, полуразбитые окна — казалось серым. Арис, первым добравшийся до двери, не стал морочить себе голову, пытаясь открыть её: дверь когда-то была сплошь стеклянной; теперь от неё остались лишь осколки, и Арис высадил их локтем. Он махнул паре других приютелей: мол, заходите, потом вошёл сам.

Томас добрался до двери одновременно с Ньютом и жестом попросил о помощи. Ньют на пару с другим парнем забрал у него Минхо, и они осторожно перетащили его спиной вперёд сквозь двери; ноги вожака при этом бессильно стукались о порог.

Томас, ещё толком не оправившийся от шока, вызванного разгулом небесного электричества, последовал за своими друзьями в полумрак внутреннего помещения.

Войдя, он обернулся и увидел: снаружи полил дождь, словно буря устыдилась того, что сотворила с приютелями, и решила слезами смыть свой позор.

ГЛАВА 25

Дождь лил как из ведра — словно Господь вобрал в себя целый океан, и теперь извергал его обратно.

Уже два часа Томас сидел, привалившись к стенке и не шевелясь, и наблюдал за потопом. Он был до того измучен, что ничего не хотел, кроме одного — чтобы слух вернулся. И тот потихоньку восстанавливался: звон в ушах прекратился, и тупая пульсация в мозгу постепенно ослабевала. Он слышал слабый отголосок своего кашля. А откуда-то издалека до него теперь начал доходить барабанный перестук дождевых капель. Так что, похоже, глухим на всю жизнь он не останется.

Тусклый серый свет, проникавший сквозь окна, был не в состоянии разогнать промозглую темноту помещения. Минхо свернулся калачиком у ног Томаса и не шевелился: похоже, любое, даже еле заметное, движение заставляло натянутые, как струна, нервы вожака вибрировать от жгучей боли. Ньют и Котелок сидели поблизости и молчали. И не только они — вообще все как в рот воды набрали. Никто не стремился навести маломальский порядок в рядах приютелей, хотя бы сосчитать потери. Они просто валялись без сил и наверняка раздумывали о том же, что и Томас: что это за мир, в котором могут существовать этакие бури?

Мягкий шелест дождя становился всё громче, и Томас, наконец, уверился, что ему не чудится — он действительно слышит шум ливня. Этот звук подействовал на юношу успокаивающе, и он уснул.



К тому времени когда он проснулся, тело затекло так, что, казалось, вместо крови в жилах еле движется загустевший клей. Зато голова работала ясно, и слух полностью восстановился. Томас слышал тяжёлое дыхание спящих приютелей, жалобные постанывания Минхо. Снаружи доносился грохот водяных струй, колотящих по асфальту: ливень, должно быть, превратился в настоящий потоп.

Но теперь в помещении было абсолютно темно. Наступила ночь.

Он постаралася забыть все тревоги, поёрзал, устраиваясь поудобнее, затем растянулся на полу, пристроил голову на чью-то ногу... Усталость вновь взяла над ним верх, и он опять уснул.



Когда он окончательно проснулся, уже занялся рассвет. В помещении было совсем тихо, буря улеглась и ливень кончился. Он проспал всю ночь напролёт. Тело ломило и болело, но этого и следовало ожидать. А вот то, о чём он совсем забыл, теперь заявило о себе во всю мощь.

Он был голоден как волк.

Пол вокруг него был испещрён квадратами солнечного света, проникавшего через разбитые окна. Томас поднял голову и посмотрел вверх. Здание, в котором они укрывались, было самой настоящей развалиной. В междуэтажных перекрытиях, вплоть до самой крыши — десятки и десятки этажей вверх — зияли дыры, в стенах тоже светились проломы; в общем, похоже, вся громада удерживалась от окончательного падения только благодаря стальному каркасу. Томас даже не представлял себе, чтó могло причинить такие разрушения. В проломы над головой заглядывало голубое небо. Поразительно, если учесть, что за погодка бушевала последние несколько часов. Буря со всеми её ужасами умчалась, как не бывало. Интересно, какие климатические изменения могли обусловить подобные причуды погоды?

Желудок урчал, болел и требовал еды. Томас осмотрелся — большинство приютелей ещё спало, только Ньют сидел, привалившись к стене спиной и вперив невидящий взор куда-то в середину комнаты.

— Эй, с тобой всё в порядке? — спросил его Томас. Хм, даже челюсти, кажется, тоже затекли.

Ньют медленно обернулся и отсутствующе уставился на Томаса. В следующее мгновение он очнулся, и глаза его прояснились.

— Что? А, да, думаю, я в порядке. Мы живы — это главное, а остальное... Да какая разница... — Его голос был полон горечи. — Хрен с ним.

— Иногда я сомневаюсь, — пробормотал Томас.

— В чём?

Для начала надо было войти в план Главмоспромстроя. Не буду вдаваться во все подробности, скажу лишь, что вопрос был решен на личном обаянии за каких-нибудь полчаса. Дом включили в план, а это значило, что все работы должны выполняться по государственным расценкам. Дом построили, он стоит и сегодня по адресу Пушкинская, дом 9, строение 6. С тех пор там не поменяли ни одного стула.

— В том, что остаться в живых — это главное. Временами подумываю: помереть бы — вот тебе и решение всех проблем.

Балет на паркете

— Не гони, ничего подобного ты не думаешь. Ни в жизнь не поверю.

В 1989 году Председателем Совета Министров СССР был Николай Иванович Рыжков, в то время — второй человек в государстве. А первым заместителем Рыжкова и время от времени исполняющим его обязанности был Лев Александрович Воронин.

Неся свою депрессивную чепуху, Томас горестно поник головой от жалости к себе. Когда же бывший Бегун отбрил его, юноша встрепенулся и бросил на товарища острый взгляд, а потом и вовсе заулыбался.

Рыжков был в отъезде, и Дима позвонил по «кремлевке» Воронину. Голосом идиота он произнес следующий текст: «Здравствуйте! С вами говорит секретарь правления Союза адвокатов СССР. Вот есть Союз художников СССР, Союз писателей, Союз композиторов… По всем этим организациям приняты соответствующие постановления. А по Союзу адвокатов никакого постановления нет. Надо бы нам это обсудить».

— Ты прав — конечно, не думаю. Просто у тебя был такой несчастный вид! Вот я и решил, что у меня получится жалостливей. — Он почти поверил в собственное враньё — что якобы никогда не думал, будто помереть — самый лёгкий выход из положения.

Воронин дал согласие принять Якубовского. Сидя в своем подвале на Пушкинской улице, Дима тихо млел: он идет на прием в святая святых, почти к Председателю Совета Министров СССР.

Ньют ткнул пальцем в сторону Минхо.

Жил Дима тогда бедно. У него был один костюм, доставшийся в наследство от друга семьи, дяди Коли Кутаманова, и перешитый мамой Инной для Димы, пара старых папиных ещё ботинок, которые были на два размера меньше. И вот в таком виде Дима отправился на прием к высокому лицу.

— Что за хрень с ним случилась?

Воронин занимал огромный кабинет. К столу вели ковровые дорожки, уложенные буквой «Г». Дима не знал, что надо ходить только по этим дорожкам, ни в коем случае не сворачивая на натертый до зеркального блеска паркет. Кремлевские полотеры так драили пол, что он становился скользким, как каток.

— Молния ударила и подожгла на нём одежду. Как так получилось, что он весь полностью не поджарился — ума не приложу. Повезло. Нам удалось сбить пламя, так что, по-моему, он пострадал не слишком сильно.

— «Не слишком сильно»? Ну ни фига себе! А что такое тогда, по-твоему, «сильно пострадать»?

Когда Дима вошел в кабинет, Воронин, как человек воспитанный, встал из-за стола поприветствовать посетителя. А Диме, в свою очередь, показалось неудобным, что и. о. Председателя Совета Министров СССР будет долго ждать, пока посетитель пересечет кабинет по графическому рисунку ковра. Не долго думая он свернул с дорожки, чтобы срезать путь по гипотенузе, но поскользнулся и, потеряв равновесие, с высоты своего роста грохнулся.

Томас на мгновение прикрыл глаза и прислонился головой к стенке.

Возникла сцена из известной комедии «Горе от ума»: «…как тот и славился, чья ниже гнулась шея, как не в войне, а в мире брали лбом, стучали об пол, не жалея».

— Слушай, ты же сам сказал — главное, он жив, так? К тому же, одежда по-прежнему на нём, так что кожа сильно не обгорела. Ничего, он поправится.

Воронин заржал, что сразу растопило лед. Естественно, разговор пошел в дружеских тонах. Цель была достигнута. Постановление Совета Министров СССР о Союзе адвокатов было подписано.

— Ага, нормалёк, тогда всё в полном порядке, — с саркастическим смешком отозвался Ньют. — Напомни мне, чтобы я ненароком не взял тебя в свои лечащие врачи.

«Спасение» Гейдара Алиева

Но тут со стороны Минхо раздался протяжный стон:

В 1989 году Гейдар Алиев входил в Политбюро ЦК КПСС и был первым заместителем Председателя Совета Министров СССР. Горбачев всячески его выживал. И вот в один из дней февраля 1990 года «Правда», в то время главная газета страны, печатает статью «Алиевщина, или Плач по сладкому времени», где Гейдара Алиевича размазали, как масло по хлебу.

— О-о-ох... — Вожак распахнул глаза, но, увидев, что Томас внимательно смотрит на него, прижмурился. — Ох, мля. Я грёбнулся. Окончательные кранты.

— Плохо, да? — встревожился Ньют.

Всем было ясно: выполняется социальный заказ. Чтобы понять это, не надо было даже читать между строк. А тогда ещё были свежи воспоминания о Юрии Михайловиче Чурбанове, об Усманходжаеве и многих других людях, которые в мгновение ока из всесильных деятелей союзного масштаба превратились в лагерную пыль.

Вместо ответа Минхо медленно приподнялся и попытался сесть, кряхтя и вздрагивая при малейшем движении. Наконец, он сел, скрестив ноги. Почерневшая одежда свисала клочьями. В дырки проглядывала обгоревшая кожа, её усеивали красные волдыри, похожие на чьи-то недобрые глаза. Но даже не будучи доктором и не имея понятия о подобных вещах, Томас был почему-то уверен, что ожоги не слишком серьёзны и быстро заживут. Лицо вожака почти не было затронуто, волосы тоже — вон, торчат во все стороны слипшимися от грязи колтунами. Ну и пугало.

Димин приятель Андрей Караулов был хорошо знаком с Алиевым, бывал у него дома. И когда Гейдар Алиевич спросил: «Так что же мне теперь делать?» — Караулов со свойственной ему пролетарской прямотой сказал: «Вам нужен адвокат. Мой знакомый Якубовский — секретарь правления Союза адвокатов СССР. Он все знает, и я вас к нему отвезу». Титул «секретаря Союза» Алиева вполне устраивал.

— Бедняжечка, как же тебе больно! — притворно пожалел его Томас.

Дима в ту пору ещё не был адвокатом. Офис Союза адвокатов располагался на Пушкинской улице. Якубовский как раз сидел у Воскресенского, когда услышал, что открылась дверь. Это прибыли Караулов, Алиев и зять его Махмуд. Дима пошел за ними, так как его кабинет располагался в другом конце коридора.

— Веселишься? — вскинулся Минхо. — Да из меня гвозди можно делать[3]! Вполне в состоянии надрать задницу любителю тёлок вроде тебя, даже если бы мне было вдвое больнее!

Томас пожал плечами.

И вдруг от волнения, что к нему пожаловал небожитель, член Политбюро, Диме нестерпимо захотелось в туалет. Он хотел было сказать: «Вы заходите, я вас сейчас догоню». Но, обращаясь к Караулову, произнес совсем другой текст: «Я сейчас поссу и приду». У Караулова отвисла челюсть. Но Гейдар Алиевич, выходец из Политбюро, где принято было все прямо объяснять друг другу, среагировал спокойно: «Ну что ж, товарищ хочет писать. Мы подождем».

— А что, тёлки классные животные. Не отказался бы слопать сейчас одну из них целиком. — При этих словах его желудок красноречиво возроптал.

Наконец сели на стулья, но тут прямо на середину комнаты выскочила мышь. Чтобы как-то разрядить обстановку, Дима сказал: «Вот видите, Гейдар Алиевич, в каких условиях я работаю!» Махмуд воспринял эти слова как руководство к действию и чуть было не убил мышь ботинком.

— Это что?! — поразился Минхо. — Неужто шутка юмора? Мистер Томас Занудисон действительно родил остроту?

— Что же будет, как вы думаете? — спросил Алиев, приступая к беседе по волнующему его вопросу.

— По-моему, да, — подтвердил Ньют.

Диме было стыдно признаться, что статью в «Правде» он так и не читал, поскольку узнал о ней от Караулова за два часа до визита. Найти публикацию ему не удалось, коллегия адвокатов газету «Правда» не выписывала. Но Диме надо было держать марку, делать вид, что статью он все-таки читал.

— А я вообще очень весёлый парень, — снова пожал плечами Томас.

— Ага, очень. — Впрочем, Минхо уже потерял интерес к пустой болтовне. Он окинул взглядом приютелей — большинство ещё спало, а кто не спал, тот лежал, бездумно уставившись в пустоту. — Сколько?

— Гейдар Алиевич, — сказал он, — если написали такую статью, то вас обязательно посадят. Это точно. Можете не сомневаться. Я знаю, что говорю, поверьте.

Томас пересчитал. Одиннадцать. Их осталось всего одиннадцать. Включая новенького, Ариса. Сорок или пятьдесят жили в Приюте, когда туда прибыл Томас, всего несколько недель назад. Теперь их одиннадцать человек.

— Что же мне делать? — расстроился Алиев, который и сам, вероятно, подспудно не исключал такую возможность, но все-таки считал её гипотетической. А тут ему прямо сказали, что посадят.

Одиннадцать.

— Гейдар Алиевич, вот вы откуда родом? С Нахичевани? Вот туда и уезжайте. Родная Нахичевань изберет вас своим депутатом, и в этом будет ваше спасение.

Когда до него дошло, чтó значит эта цифра, Томас потерял дар речи. Он не мог выдавить из себя ответ лидеру. Как? Всего пару минут назад они легкомысленно мололи языками! Да ведь это просто кощунство! Отвратительно.

Они попрощались. Алиев последовал совету Димы, и через месяц его избрали народным депутатом. Потом он стал президентом своей республики.

«И я — часть ПОРОКа? Как это может быть? — упрекал себя он. — Как я мог принимать участие в чём-то столь чудовищном?!» Может, рассказать друзьям о своих снах-воспоминаниях? Нет, пожалуй, не стоит...

— Нас осталось только одиннадцать, — произнёс Ньют. Ну, вот слово и сказано.

Ребус для особиста

— Значит, шестеро погибли в бурю? — бесстрастно проговорил Минхо — будто считал яблоки, потерявшиеся, когда ветер унёс узлы с припасами.

Димин брат Стас служил в Западной группе войск во Франкфурте-на-Одере. До того как его призвали в армию, он был кандидатом в мастера спорта по волейболу и играл в дубле юношеского ЦСКА.

Все помнят, что в советское время спортсмены были в большом почете. Недаром же поговорка «сила есть, ума не надо» родилась именно в нашей стране. Достаточно выдавать достижения — все остальное прикладывалось автоматически. Любой вуз жаждал заполучить в число студентов перспективного спортсмена, чтобы он впоследствии отстаивал честь институтской команды.

— Семеро! — резко поправил Ньют: он явно не одобрял спокойствия, с которым лидер говорил о людских потерях. Потом прибавил помягче: — Семь. Если только никто не забежал в другое здание.

Стас был в армии как бы на особом положении. Формально он был приписан к какому-то полку, а служил в комендатуре гарнизона, которая располагалась непосредственно в городе.

— Мля. Ну и как мы думаем прорваться через этот долбаный город, имея всего одиннадцать человек? Тут же наверняка до хрена хрясков. Сотни. Или тысячи. Собственно, мы даже не знаем, чего от них ожидать. Наверняка какого-нибудь паскудства.

Практически каждый день Стас играл в волейбол с военными, которые сражались с коллегами из Национальной народной армии ГДР или с командой местных жителей. Нельзя же играть и не общаться. И в перерыве Стас познакомился с девушкой. Звали её Антье. У них довольно быстро сложились отношения.

Поскольку Стас был единственным рядовым в команде, состоявшей сплошь из офицеров, он на игры ходил самостоятельно. Строем его никто не водил. Его отпускали к девушке Антье. В общем, армейская жизнь Стаса была вполне сносной. Но тут вмешалось одно обстоятельство.

Ньют шумно выдохнул.

Западная группа войск тогда называлась Группой советских войск в Германии. Никаких шпионов там и близко не было. Поэтому местным особистам делать было нечего. Им приходилось придумывать себе занятия, чтобы оправдывать свое существование в какой никакой, но загранице. Начальником особого отдела Франкфуртского гарнизона был полковник Белов. Ходил он в летной форме и маялся от безделья.

— Ну ты и сволочь толстокожая, Минхо. Как ты можешь сейчас думать об этом? Тебе что, совсем не жаль тех, кто погиб? Джека нет. Уинстона тоже, ну, да у него и без того шансов не было. И... — он обвёл помещение взглядом, — я не вижу ни Стена, ни Тима. Тебе на них наплевать?!

Тут и подвернулся Стас с немкой. Наверное, он передавал ей половым путем секретные сведения, касающиеся устройства волейбола в Советской Армии, поскольку никакой другой информацией рядовой Якубовский просто не владел. И Стасу не стало жизни. Полковник Белов принялся его разрабатывать, как матерого шпиона.

— Эй, тормози! — Минхо успокаивающим жестом выставил перед собой ладони. — Расслабься и утихни, братан. Я не просил делать меня грёбаным лидером. Хочешь сидеть тут весь день и оплакивать погибших? Твоё дело. Но лидерам не до слёз и стонов. Лидер должен прежде всего думать о том, куда идти и что делать дальше, а не сопли размазывать!

А у Димы была возможность звонить в Германию по дальней связи. Выходил он с «Рубина», это был узел связи Генштаба. Стаса незамедлительно звали к телефону. И в один прекрасный день Дима понял, что ему надо ехать во Франкфурт, пока полковник Белов не сожрал Стаса.

Телефоны — тайная страсть Димы. Зачем ему понадобилась дальняя связь — Бог весть. Хотя были ситуации, когда именно наличие какой-либо служебной линии позволяло решать разные вопросы. Логика простая: если человек пользуется специальной связью, значит, он свой.

— Наверно, поэтому тебя и назначили на эту сволочную должность! — отрезал Ньют. Но через мгновение гнев на его лице сменился виноватым выражением. — Ладно... Ты того, чувак... извини меня. Я только...

Тогда начальником Центрального узла связи министерства обороны был генерал-майор Зарембо. Дима не был с ним лично знаком. Просто позвонил как помощник председателя коллегии адвокатов и попросил предоставить такую возможность. «Зачем вам?» — удивился Зарембо. «Понимаете, — убеждал его Дима, — наши адвокаты иногда выступают в военных судах, а найти судей по городскому телефону не всегда удается…»

— Да чего там... Ты тоже прости. — Однако произнося своё извинение, Минхо закатил глаза. Томас искренне надеялся, что Ньют не заметил — тот снова сидел, уставившись взглядом в пол.

Кстати, когда Гейдар Алиев вместе с Андреем Карауловым приезжал к Диме на Пушкинскую улицу, где находилась коллегия адвокатов, он был потрясен количеством телефонов и признался, что у него даже в Совете Министров такого не было.

Но Якубовский не из тех людей, которые действуют, не подготовив аэродрома. Не только основного, но и запасного. Прежде чем лететь во Франкфурт, Дима решил провести артподготовку.

К счастью, обстановку разрядил Арис, передвинувшийся к ним поближе.

С фотографии восемьдесят шестого года на меня смотрит симпатичный мальчик с длинными, по тогдашней моде, закрывающими уши волосами. Это Дима Якубовский, двадцатитрехлетний помощник председателя коллегии адвокатов.

— Ну и гроза! Вы когда-нибудь видели что-то подобное? — спросил новичок.

Дима рассуждал просто: ему нужен был ответственный работник Министерства обороны. По логике, министр обороны должен иметь помощника. Ну а два помощника вполне могут найти общий язык. Короче, он набрал номер заведующего секретариатом Министерства обороны. Понимая, что телефонный разговор ничего не даст, Дима представился по всей форме и попросил личной встречи: надо кое-что обсудить. Тот согласился из чистого любопытства.

«Я собираюсь лететь в Берлин по своим делам, — издалека начал Дима, — заодно думаю навестить брата, который служит во Франкфурте. Не порекомендуете ли, к кому там обратиться, если возникнут вопросы? Скорей всего, это не понадобится», — добавил он, чтобы снизить напряженность.

Поскольку Арис смотрел на Томаса, тот покачал головой:

На следующий день «коллега» выдал ценную информацию: «Дима, там есть порученец главкома подполковник Могилат (Главнокомандующим, кстати, был Беликов — легендарный личность, незадолго до путча 1991 года он, говорят, застрелился, а по официальной версии — внезапно умер), обратись к нему».

— Какая-то она была... ненатуральная, что ли. Память у меня, конечно, — сплошной плюк, но всё равно, думаю, такая гроза — явление редкое. Если не сказать, что вообще ненормальное.

Дима отправился в ОВИР. Антье выслала ему приглашение. Он оформил заграничный паспорт, поменял деньги. На эти деньги он сумел доехать на такси от аэропорта до Вюнсдорфа, где находилась ставка, да ещё купить белые полотняные штаны и такую же куртку к ним. В таком виде он и появился на проходной.

— Вспомни, что говорили Крысюк и та леди в автобусе, — встрял Минхо. — Вспышки на солнце. Весь мир превратился в преисподнюю. Климат пошёл вразнос, так что такие «ненормальные» бури, наверно, как раз не редкость. Что-то у меня такое чувство, что нам ещё повезло. Могли бы нарваться и на что-нибудь похуже.

Его посадили в армейский «уазик» и доставили к другой проходной. Выходит секретарь Военного совета, полковник с украинской фамилией, и говорит: «Александр Николаевич Могилат, к сожалению, уехал, он сейчас на учениях, будет только вечером. Какие у вас планы?»

Дима сказал, что собирается съездить к брату, который служит во Франкфурте. Полковник сделал несколько звонков, и Якубовский отбыл в часть к Стасу.

— Ну, если это называется везеньем... — протянул Арис.

Все время Дима ловил на себе, как ему казалось, странные взгляды. Потом выяснилось, что, когда помощник министра обороны позвонил в Вюнсдорф и предупредил о приезде Димы, в ставке почему-то решили, что к ним едет человек из секретариата министра обороны. Но неуставной облик Якубовского никак не вязался с его служебным положением.

— Да называй, как хочешь.

В части Диму встретили подобострастно. Он тут же начал звонить полковнику Белову, чтобы договориться о встрече. Надо сказать, что с особистом Дима уже общался, но представлялся ему, естественно, как помощник председателя коллегии адвокатов.

— Скажите, пожалуйста, — полковник Белов выдержал паузу и посмотрел на Диму немигающими глазами, — вы ведь называли себя помощником председателя коллегии адвокатов, а сейчас мне сообщили, что вы, оказывается, работаете в секретариате министра обороны…

Ньют указал на разбитую стеклянную дверь. Мягкий свет утра сменился раскалённым пламенем дня — таким же, какое сопровождало их в начале путешествия сквозь Топку.

— В этот раз было принято решение обозначить меня именно так, — в тон ему ответил Дима.

— Во всяком случае, всё кончилось. Пора подумать, что делать дальше.

Полковник был сражен наповал.

— А если мой брат спит с этой немкой, значит, это кому-нибудь надо, — продолжал Дима.

— Видишь? — ввернул Минхо. — Ты такая же бессердечная скотина, как и я. И ты абсолютно прав.

— Я об этом не подумал! — Бедный особист готов был сквозь землю провалиться.

Томасу вспомнились хряски, торчащие за окнами их спальни. Ходячие кошмары. Чтобы официально считаться зомби, им оставалось только подохнуть и получить свидетельство о смерти, а все остальные признаки — налицо.

Наведя шухер и удостоверившись, что Стасу гарантирована спокойная жизнь, Дима отбыл в Вюнсдорф. Там он застал Могилата, с которым успел подружиться и перейти на «ты». Перед отлетом Димы в Москву Александр Николаевич спросил, не нужна ли ещё какая помощь с его стороны. «Нужна, — сказал Якубовский, — Стасу остается служить несколько месяцев. Пусть он водительские права получит, чтобы не мучиться на гражданке».

— Да, надо бы успеть сообразить, как быть, прежде чем на нас накинутся эти полуразложившиеся придурки. Но сначала, парни, нам позарез надо поесть. Мы должны найти еду. — Даже при одном только упоминании о еде живот свело голодным спазмом.

Прошло время, Дима забыл про этот разговор и вспомнил лишь тогда, когда вышел приказ министра обороны о демобилизации военнослужащих срочной службы. Позвонил Стасу: «Как дела? Права получил?» Оказалось, не получил.

«Мать вашу! Забыл! — сказал Могилат по телефону. — Не переживай. Раз я обещал, сделаю».

— Еду? — раздался сверху чей-то голос.

Когда Стас вернулся домой, он рассказал шикарную историю. После звонка Димы в часть пришла шифротелеграмма: «Главнокомандующий Группой советских войск в Германии приказал: обучить рядового Якубовского профессии водителя и выдать водительское удостоверение в трехдневный срок».

От неожиданности Томас вздрогнул. Все мгновенно вскинули головы. Через дыру в полу третьего этажа на них взирал молодой мужчина с внешностью латиноса. Глаза у мужика были с сумасшедшинкой. Томас ощутил, как внутри у него всё напряглось от страха.

Звонок Язову

История с Диминым воспарением в самые вершины власти в общих чертах известна. Но весь её блеск именно в подробностях.

— Ты кто? — крикнул Минхо.

Случилось это в субботу. Так вышло, что день выдался совершенно свободный. Не было ни работы, ни амурных развлечений. Телефон молчал. Дима лежал на диване в своей любимой позе и думал, чем бы заняться. Взгляд его упал на кремлевский справочник. Это была маленькая книжечка красного цвета. Абоненты время от времени менялись, и управление правительственной связи раз в три месяца рассылало пользователям листочки с изменениями. Старые странички выбрасывались, новые вставлялись.

И тут Томас чуть не ошалел: мужик прыгнул прямо в дырку в потолке, пролетел два этажа, в последнюю секунду перед тем, как грохнуться на пол, сгруппировался, три раза перекувырнулся и как ни в чём не бывало вскочил на ноги.

К «кремлевке» Дима приобщился, ещё трудясь в хозяйственном управлении прокуратуры. Вертушку он поставил себе и всем замам прокурора города, чтобы они не обижались и не завидовали.

Чисто случайно Диме попало приложение к кремлевскому справочнику — телефоны квартир и дач. Раз попала такая ценная вещь, не пропадать же ей без дела.

— Меня зовут Хорхе, — объявил он, разведя руки в стороны, как будто ожидал зрительских оваций за свою акробатику. — Я хряск, и я здесь начальник.

Дима стал набирать номер за номером. Ему было интересно, кто из кремлевских чиновников самолично берет трубку. Везде к телефону подходили либо секретари, либо помощники влиятельных персон.

Перебрав несколько номеров, Дима набрал телефон министра обороны маршала Язова.

— Язов, — почти сразу отозвались на том конце провода.

Дима машинально положил трубку и задумался. Его кипучая натура требовала как-то использовать неожиданно открывшуюся возможность. Не каждый день удается напрямую поговорить с министром обороны. Надежный строй адъютантов делает министра недосягаемым. А тут… Может быть, в субботу кого-то не оказалось на месте и маршал сам снял трубку. В будний день такое вряд ли было возможно.

ГЛАВА 26

«Что я могу предложить министру обороны? — задумался Дима. — Чем можно его заинтересовать?»

И тут его осенило. В газетах печатались сообщения о предстоящем сокращении Черноморского военного флота. Можно предложить свои услуги по юридическому обеспечению этой процедуры. Да, отличная мысль. «Юридическое обеспечение» — уникальный термин, который подходит ко всему. Подготовившись к предстоящему разговору, Дима набрал уже знакомый номер. Честно говоря, он не очень рассчитывал на повторное везение. Вполне возможно, что на этот раз трубку возьмет какой-нибудь помощник и отфутболит наглеца Якубовского, осмелившегося побеспокоить самого маршала в субботний день.

На короткое мгновение Томас усомнился, что парень, который в буквальном смысле свалился с неба, — действительно человек во плоти и крови. Уж больно неожиданным и необычным было его появление. В его манере вести себя и выражаться присутствовало некое фиглярство, эдакая театральность. Но парень был вполне реален и вроде даже не совсем окончательно пропащий, хотя и сам признался, что хряск.

— Язов, — раздался голос министра обороны.

— Вы что, языки проглотили? — осведомился Хорхе с улыбкой, которая в этом готовом завалиться небоскрёбе казалась ни к селу ни к городу. — Небось боитесь хрясков? Дрожите, что мы вас раскатаем на полу и выжрем глаза? М-м-м, вкуснятина! Обожаю полакомиться глазками, особенно когда больше жрать нечего. На вкус — ну прямо как яйца всмятку.

— С вами говорит секретарь правления Союза адвокатов Якубовский.

— Слушаю, — любезно ответил Язов. Все-таки должность Димы звучала солидно.

Переговоры с незнакомцем взялся вести Минхо. Его терзала боль, но он всеми силами постарался её скрыть.

— Сейчас идет сокращение Черноморского флота. Я хотел предложить помощь в юридическом обеспечении.

— А мы уже все сделали.

— Хряск? Значит, ты чокнутый урод?

Такого поворота дела Дима, конечно, не ожидал. Надо было срочно сориентироваться и сделать Язову новое предложение, от которого он не смог бы отказаться. Но чем можно было заинтересовать министра обороны, чтобы он согласился принять незнакомого человека? Дима прекрасно понимал, что такой возможности у него больше не будет. Просто птица-удача присела на его подоконник. Не схватишь её за хвост — улетит навсегда. Только её и видели.

— Он же только что признался, что любит лакомиться глазами, — подал голос Котелок. — По-моему, на это только чокнутый урод и способен.

— Товарищ министр, у меня есть ещё одно предложение. Оно мне кажется очень важным. Произошло объединение Германии. Будет производиться вывод войск. А ведь в Восточной Германии остается очень много нашей собственности. Аэродромы, дома, материальные ценности. Я знаю, как это вернуть.

— Это интересно. Приезжайте.

Хорхе зло, издевательски расхохотался.

Дима понял, что домашний телефон Язова был запараллелен со служебным. Поэтому он и дозвонился.

Но ехать к министру с пустыми руками было нельзя. Они поговорили бы о насущных задачах и перспективах. Не больше. Второй возможности попасть на прием к Язову не представилось бы никогда.

— Ну-ну, мои новые друзья! Я ем глаза только у мертвяков. Конечно, можно помочь вам ими стать, если мне захочется деликатесов. Просекаете, что говорю? — Всяческая весёлость исчезла с его лица, сменившись выражением неприкрытой угрозы. Хорхе словно нарочно нарывался на конфликт.

Дима сел за пишущую машинку и быстро набросал текст. Затем поехал в Министерство обороны СССР. Ждать в приемной ему не пришлось. Язов принял секретаря правления Союза адвокатов СССР без промедления. Вежливо выслушал, прочитал письмо и написал резолюцию: «Г. а. М. А. Моисееву. Прошу рассмотреть. Язов».