– Эфимии плохо.

Инспектор Фурке терпеливо ждал. Он приплясывал от холода.

— Шабю вышел из этого дома?

Казалось, что Рори и мадам Аркана только сейчас заметили, что со мной не все в порядке. Мне помогли добраться до скамьи в парке и усадили на нее, кто-то помог мне упереться в спинку и подлокотник. Мгновение я опасалась, что ослепла. Когда мадам Аркана заговорила о смерти Фицроя, я мысленно перенеслась в прошлое, на «Карпатию». Я помнила, как осматривала тела, которые подняли на борт. Это было ужасное зрелище. Но мне пришлось участвовать в поиске трупа шпиона. Тогда его в очередной раз считали мертвым. То приключение закончилось отправкой его в свинарник, где он ждал пыток и казни.

— Да, — проворчал Мегрэ.

– Да, бедняжка столько всего пережила, когда он умирал в предыдущий раз. Это для нее был настоящий ад, – говорила про меня мадам Аркана.

— Сообщите что-нибудь для печати?

– Забудьте о Фицрое, – сказал Рори. – Похищены близнецы Риченды, и нам требуется помощь в их поисках. Ваши ресурсы. Мы думаем, что в дело замешан Ричард Стэплфорд, а похитители немцы. Мы надеялись, что Фицрой следит за ним и его контактами.

— Постараюсь по возможности избежать этого. Его личные документы и бумажник у вас?

– Почти наверняка, – кивнула мадам Аркана.

Фурке вынул из кармана и передал Мегрэ бумаги убитого.

– По крайней мере, хоть в чем-то повезло, – сказал Бертрам. – Мы можем поговорить с этими людьми? Любая информация может оказаться решающей для спасения жизни детей.

— Тут есть его адрес?

– Только Фицрой знал, как с ними связаться, – сказала мадам Аркана.

— Площадь Вогезов. Вы намерены предупредить жену?

– Но разве нет никакого запасного плана? – спросил Бертрам. – Когда он умирал в предыдущий раз, Эфимия получила письмо.

— Конечно. Нехорошо, если она узнает обо всем из утренних газет.

Я приподняла голову и заговорила:

На углу авеню Вилье виднелся вход в метро «Мальзерб», со стороны которого к ним торопливо подходил Лапуэнт.

– Во-первых, мы не знаем, на самом ли деле он мертв. Я пока слышала только о том, что он исчез и ничего больше. – Я хваталась за надежду, как тонущий за соломинку. – Во-вторых, вы упомянули убийство как отвлекающий маневр. Если мы сможем выяснить, кто совершил это убийство, то нам будет легче найти Фицроя. Я согласна, что его, несомненно, допрашивают, но это будет не в первый раз. Время играет большую роль. Нам нужно попасть внутрь дворца. Мадам Аркана, вы можете это организовать?

— Благодарю за звонок, Фурке. Простите, что так долго держал вас на морозе. Ну и холодище сегодня.

Закончив говорить, я встала на ноги. Мне пришлось держаться за скамью, но я все-таки не упала. Мадам Аркана оглядела меня с головы до ног.

Мегрэ втиснулся в маленькую, но теплую машину. Вернувшийся Лапуэнт сел за руль и вопросительно посмотрел на шефа.

– Если ты уверена. Но для начала я бы посоветовала тебе немного прогуляться. Пройдись быстрым шагом по этим общинным землям. Ни один полицейский не позволит женщине смотреть на труп, если она и так на грани обморока.

Рори понял, на что намекает мадам Аркана.

— Площадь Вогезов.

– Вы хотите сказать, что полиция не считает это убийством?

Дорогой молчали. Снежная пыль запорошила решетку парка Монсо с ее позолоченными остриями. Проехав Елисейские поля, свернули на набережную и вскоре достигли дома Шабю.

– Простые полицейские? Думаю, что нет. На место прибудут и другие следователи. Насколько я понимаю, послали за Эдвардом, но сейчас там нет никого, кого бы я знала. У Фицроя очень хорошо получалось нас сортировать и не знакомить друг с другом без крайней необходимости. – Она увидела, как Рори нахмурился, и пояснила: – Вы можете сдать только тех людей, о которых знаете.

Проходя мимо привратницкой, Мегрэ бросил:

– А обо всех знает только Фицрой. Настоящая находка, – заметил Бертрам, который наконец начал разбираться в ситуации.

— К госпоже Шабю.

– Мы считаем, что это немцы? – спросила я

Их ни о чем не спросили. Мегрэ с инспектором остановились на втором этаже у массивной дубовой двери, где красовалась медная дощечка с выгравированной надписью: «Оскар Шабю». Было еще только половина одиннадцатого. Комиссар позвонил. Немного погодя дверь отворилась, и молодая горничная в фартуке и батистовом чепчике вопросительно посмотрела на пришельцев. Это была хорошенькая брюнетка, черное шелковое платье выгодно подчеркивало ее формы.

– Мы ничего не может предполагать, – снова заговорила мадам Аркана. – Сейчас дипломатические отношения между Англией и Германией находятся на самой низшей точке, хуже не бывало никогда. Но это совсем не значит, что все в Германии хотят войны. И также следует сказать, что не все с английской стороны хотят предотвратить войну. Некоторым эта выставка может показаться последним танцем на балу, но ничего еще не решено. Пока не запущены определенные процессы, всегда остается шанс повернуть назад.

— Госпожа Шабю дома?

— Как прикажете доложить?

– Но если кто-то хочет войны, то убийство члена делегации станет шагом к ее приближению, – заметила я. – В особенности если убили того, кто выступал против войны.

— Комиссар Мегрэ из Уголовной полиции.

– Сработать может убийство и того, кто за войну, и того, кто против, – сказала мадам Аркана таким голосом, что я увидела ее в новом свете. Она выглядела очень серьезной и говорила по-деловому. Я всегда подозревала, что она работает с Фицроем, собирая и передавая информацию под видом ее спиритических сеансов. Однако я предполагала, что он нанял ее, как и нас, в качестве ресурса из гражданских лиц, но сейчас она говорила слишком властно, слишком уверенно, а это означало, что она была гораздо сильнее задействована в том, что сам Фицрой часто называл, на мой взгляд, непристойно, «Большой игрой».

— Минутку.

– Торговцы оружием типа Ричарда только выиграют, если война начнется, – с мрачным видом сказал Рори.

Из комнат доносились не то звуки радио, не то телевизора. Какие-то голоса переговаривались между собой. Возможно, показывали спектакль. Вдруг все смолкло, и мгновение спустя появилась женщина лет под сорок в пеньюаре изумрудного цвета. Лицо ее выражало удивление и беспокойство. Красивая, грациозная, она приятно поражала изяществом движений.

– Даже одна угроза войны значительно увеличивает прибыль, – грустно добавил Бертрам. – Некоторые страны считают, что чем больше оружия они покупают, тем они лучше готовы к обороне. Другие покупают с намерением стать агрессорами. Проблема в том, что обычно сложно определить, кто есть кто, и все это плохо заканчивается.

— Прошу, господа.

Хозяйка провела их в просторную гостиную. У телевизора, который, видимо, только что выключили, стояло кресло.

– Для всех, кроме торговцев оружием, – сказала я. – Как вы думаете, целью похищения детей Риченды было заставить нас держаться подальше от фон Риттера, чтобы Ричард с союзниками мог сделать свой шаг?

— Садитесь, пожалуйста. Уж не случилось ли что-нибудь с мужем?

– Я думаю, что никто из нас не представляет особой важности, – ответил Рори.

— К сожалению, сударыня.

– На некоторых этапах игры даже самая невероятная пешка может стать ферзем, – туманно высказалась мадам Аркана. – Извините, мне пора идти, я должна договориться, чтобы вас пропустили. Эфимии требуется прогулка. Пройдитесь с ней.

— Он ранен?

Ее слова прозвучали так, будто я была доставляющей лишнее беспокойство гончей, и я покраснела. Рори с Бертрамом поспешили ко мне и оказались с двух сторон, чтобы мне помогать. Мадам Аркана исчезла.

— Увы, наша весть еще прискорбнее.

Это первым заметил Бертрам.

— Вы хотите сказать…

– Она испарилась как дым? – спросил он.

Мегрэ утвердительно кивнул головой.

– Если у меня когда-то и были сомнения в ее талантах, больше их нет, – объявил Рори. – А если говорить о положительной стороне дела, она – верноподданная короля.

— Бедный Оскар. — Она не заплакала, только понурила голову. — Он был один в машине?

– Или мы так предполагаем, – сказал Бертрам. – Как мы можем понять, говорит ли она нам правду?

— Речь идет не о дорожной катастрофе. В него кто-то стрелял.

— Женщина?

– Я думаю, что она не говорит нам все, что знает, – высказала свое мнение я. – Она определенно важнее для Фицроя, чем мы, занимает более высокое положение в его сети, поэтому и знает больше. Однако если мы всех будем подозревать в преступных намерениях или злом умысле, то это нас ни к чему не приведет. – Я глубоко вздохнула. – Я не хочу ничего больше, кроме как вернуться в гостиницу и обнаружить местонахождение близнецов. Однако у нас нет никаких подсказок, с которых мы могли бы начать поиски, поэтому лучшим вариантом для нас будет расследование смерти фон Риттера. Мы можем только надеяться, что это приведет нас к Фицрою, если и не к организатору похищения близнецов.

— Нет, мужчина.

– Не знаю, – сказал Бертрам, качая головой. – Мэри похитили. Близнецов похитили. Теперь еще и Фицроя похитили. Создается впечатление, что мы приехали в Лондон во время фестиваля похищений. Это не может быть простым совпадением.

— Бедный Оскар! — повторила госпожа Шабю. — Где это произошло? — И видя, что Мегрэ заколебался, сочла нужным добавить: — Не бойтесь, говорите прямо: я ведь знала все. Мы давно разлюбили друг друга. Не сохранилась даже супружеская близость. Для меня он оставался лишь добродушным малым. Я видела в Оскаре то, что он тщательно скрывал от других, — неуверенность в себе. А на людях он был заносчив, орал на них и с удовольствием грохал кулаком по столу.

– Согласна, – кивнула я. – Именно это дает мне надежду на то, что все эти дела связаны друг с другом, и если мы развяжем один узел, то с остальными будет проще, или они даже сами развяжутся.

– Хочется верить в то, что ты права, Эфимия, – сказал Рори. – На самом деле хочется. Но все это…

— Вам известен дом на улице Фортюни?

Он не закончил фразу, потому что Бертрам воскликнул в смятении:

— Да. Он возил туда всех своих любовниц. Я даже знакома с этой симпатичной госпожой Бланш: однажды мужу вздумалось показать мне это местечко. Я же говорю, мы оставались добрыми друзьями. С кем был он на этот раз?

– Взгляните! – Голос Бертрама звучал высоко и пискляво, когда он показывал пальцем на край общинных земель. – Риченда!

— Со своей личной секретаршей.

Я проследила за направлением его взгляда.

— С Кузнечиком? Это он прозвал ее так. Так ее все и звали.

– Что? О боже праведный, так и есть, – прошептала я. Я видела, как Риченда шла вдоль края общинных земель в наряде, на который нельзя было не обратить внимание. Она целенаправленно двигалась к полицейскому кордону. – Вероятно, она последовала за нами. Откуда ей еще знать, где мы? Нам нужно спрятаться. Мы не можем ей объяснить, что мы тут делаем!

Лапуэнт во все глаза смотрел на госпожу Шабю, совершенно ошеломленный ее невозмутимостью.

Рори и Бертрам все еще держали меня под руки, а тут повернулись в разных направлениях, осматривая местность, на которой были видны только редкие деревья. Мне стало больно, потому что меня тянули в разные стороны, и я непроизвольно пискнула. Риченда повернулась к нам и ускорила шаг.

— В него стреляли в самом доме?

– Идти некуда, – объявил Бертрам с тревогой в голосе, отчего он опять звучал на высокой ноте.

— Нет, на тротуаре, в тот момент, когда он садился в машину.

– Мы можем двигаться гораздо быстрее ее, – заметил Рори. – Но нам не прорваться через кордон до возвращения мадам Арканы. Если только кто-то из вас не придумает, как убедить полицию нас пропустить.

— Преступник задержан?

– Нам придется с ней встретиться, – сказала я, и внутри у меня все опустилось.

— Успел убежать и скрыться в метро. Простите, сударыня, но раз уж вы в курсе любовных увлечений вашего мужа, не приходит ли. вам на память, кто мог особенно желать ему смерти?

— Да кто угодно, — обезоруживающе улыбнулась госпожа Шабю. — Любой из обманутых мужей, любая брошенная любовница. На свете есть еще ревнивцы.

– Но мы не можем сказать ей правду, – заметил Бертрам. – Для нас это дело чести, и мы давали клятву.

— Он не получал угрожающих писем?

– И соответствующие расписки о неразглашении, – добавил Рори. – Нас могут повесить как предателей, если мы просто расскажем обо всем происходящем постороннему лицу.

— Не думаю. Он был в интимных отношениях с женами некоторых наших приятелей, но я не вижу среди них ни одной, чей муж способен из ревности убить любовника. Не заблуждайтесь насчет Оскара. Он не был из породы пожирателей сердец. Скотом, несмотря на свою внешность, — тоже. Я, вероятно, удивлю вас, если скажу, что он был человек робкий и поэтому испытывал постоянную потребность в самоутверждении. И ничто его так не убеждало в своей полноценности, как сознание, что он может овладеть любой женщиной.

– Это нелепо, – сказал Бертрам. – Я поговорю об этом с Фицроем. – Потом он вспомнил, как обстоят дела, и добавил: – Когда мы его найдем. Если честно, то с его стороны очень неосмотрительно и непродуманно ставить нас в такое положение. Он совсем с нами не считается. – Голос его звучал печально.

— И вы всегда были к нему так снисходительны?

– Я едва ли думаю, что он специально попал к похитителям, – сказала я. – Никому не нравится, когда его пытают.

— Первое время он все от меня скрывал. Потом я стала узнавать, что он спит то с одной, то с другой из моих подруг. Однажды я застала его врасплох с любовницей. Произошел долгий откровенный разговор, но мы остались друзьями. Теперь понимаете? Тем не менее смерть его большая потеря для меня. Мы так привыкли друг к другу. И мы любили друг друга.

– Может, благодаря этому он чувствует себя важным, – суровым тоном сказал Бертрам, затем рявкнул: – Что, черт побери, мы ей скажем?

— Он тоже не ревновал вас?

– Будем максимально придерживаться правды, – ответила я.

— Оскар предоставил мне полную свободу действий, но из мужского самолюбия старался не вникать в подробности моей личной жизни. Где находится тело?

– Мы уже близко подошли к государственной измене, сообщив ей, что отправляемся на поиски друзей, которые могут помочь, – заметил Рори. – Будь очень осторожна, Эфимия. Риченда Стэплфорд не славится своим умением держать язык за зубами. Все, что ты скажешь, через несколько часов будет уже обсуждаться светскими сплетницами.

— В институте судебной медицины. Я вынужден просить вас заехать туда утром, чтобы официально опознать убитого.

– Бедный Ганс, – вздохнула я. – Интересно, она понимает, сколько проблем ему создает? В это время и так опасно быть наполовину немцем. Ему нужна скромная и незаметная жена.

— Куда его ранило?

– В таком случае ему не следовало жениться на моей сестрице, – заметил Бертрам. – О боже, вот она. Держитесь, все.

— В грудь и живот.

Мы все втроем повернулись, чтобы встретить Риченду лицом к лицу. Мужчины до сих пор держали меня под руки.

— Долго мучился?

Риченда остановилась прямо перед нами. Глаза ее покраснели от слез, она тяжело дышала. Она смотрела на нас не со злостью, а с отчаянием.

— Смерть наступила почти мгновенно.

– Вы гуляете по общинным землям, – произнесла она. – Вы даже не разговариваете со своими знакомыми из полиции.

— Кузнечик была при этом?

– Мы не говорили, что наши друзья служат в полиции, – заметил Бертрам. Я стукнула его по голени. Он посмотрел на меня укоризненно.

— Нет. Господин Шабю вышел из дому первым.

— Значит, в ту минуту он был один?

– Эфимия, ты отправилась на прогулку вместе с Бертрамом и Маклеодом и оставила меня разбираться с полицией? – спросила Риченда. – Чем ты занимаешься? Ричард был прав насчет тебя? Я помню, что он про тебя говорил несколько лет назад. Ради всего святого, неужели ты не поможешь мне найти моих детей?

— Да. У меня к вам еще просьба. Не составите ли вы к завтрашнему дню список своих приятельниц, которые могли состоять в интимной связи с вашим мужем?

В ее голосе не слышалось раздражения, только недоумение. Я больше не держала мужчин под руки.

— Вы убеждены, что стрелял мужчина?

– Я знаю, что тебе трудно нас понять, Риченда, а нам еще труднее объяснить тебе, что мы делаем все возможное. Мы прилагаем максимум усилий для их поиска.

— Так утверждает госпожа Бланш.

— Она не успела закрыть за Оскаром?

– Гуляя по общинным землям?

— Она подсматривала через дверной глазок. Благодарю вас, госпожа Шабю. Сожалею, что принес вам печальную весть. И простите, последний вопрос: живет ли в Париже кто-нибудь из родственников покойного?

– Мы кое-кого ждем, – сообщила я. – Надеемся, что вскоре мы будем говорить кое с кем из полиции.

— Да, его отец, старик Дезире. Ему семьдесят три года. Но он все еще не хочет оставить свое бистро на набережной Турнель. Оно называется «В маленьком Сансере». Дезире давно овдовел и живет с одной из официанток, женщиной лет пятидесяти. В машине Мегрэ спросил Лапуэнта:

Я не врала: нам на самом деле придется разговаривать с тем, кто пропустит нас во дворец, чтобы собрать как можно больше информации на месте преступления.

— Ну как?

— Довольно любопытная особа. А вы верите тому, что она говорит?

– С кем? – спросила Риченда. – И ведь вы сами убеждали меня не разговаривать с полицией.

Это было правдой, и возразить мне было нечего

— Безусловно.

– Что сказал Ганс? – спросила я.

— Нельзя сказать, чтобы она особенно горевала.

Риченда не ответила. Бертрам и Рори все время поглядывали в сторону дворца, явно надеясь, что вскоре появится мадам Аркана. Я же, с другой стороны, была уверена, что она к нам не подойдет, пока не уйдет Риченда.

— Это придет. Может быть уже сегодня ночью, когда она ляжет спать одна. Поплачет, вероятно, и горничная: она наверняка спала с хозяином.

Риченда опустила руку в большую сумку. Я предполагала, что она достанет из нее носовой платок, а потом разразится рыданиями.

— Маньяк он был, что ли?

– Тут рядом есть скамейка. Давай присядем, – предложила я, попыталась взять Риченду за руку, но она грубо вырвалась, достала из сумки сложенный кусок материи и сунула его мне.

— В какой-то мере да. Есть люди, которым такие любовные связи необходимы, чтобы поверить в себя. Его жена очень верно это подметила… Едем теперь к старому Дезире. Только бы он еще не закрыл уже свой кабачок.

– Взгляни на это. Взгляни! – рявкнула Риченда.

Они подкатили к бистро «В маленьком Сансере» как раз в ту минуту, когда седой человек в синем фартуке из плотной ткани опускал железные шторы. Сквозь приоткрытую дверь виднелись стулья, поднятые на столы, опилки на полу и грязные стопки на оцинкованной стойке.

Я взяла кусок материи.

— Закрыто, господа.

— Нам необходимо поговорить с вами.

– Эфимия! – предупредил Бертрам, делая шаг вперед, но я его проигнорировала и развернула ткань. К моему облегчению, в него ничего не было завернуто. Я увидела только еще влажное пятно рубинового цвета, но он уже постепенно менялся на коричневый.

— Со мной? А вы кто такие будете?

– Кровь! – визгливо закричала Риченда. – Ты видишь, что мне прислали? Кровь!

— Мы из уголовной полиции.

– Мы не знаем, чья это кровь, – заметила я, следя за тем, чтобы не выражать голосом все те эмоции, которые я в этот момент испытывала. – Мы не знаем, человеческая она или нет.

— Вот оно что! Какие же у меня могут быть с вами дела? — Старик нахмурился. — Ну что ж, заходите.

– А чья же еще?! – заорала Риченда. – Свиная? Это кусок от формы Мэри. Они ее убили!

Вошли в бистро. Дезире запер дверь. Большая печь в углу излучала тепло.

Она теперь кричала громче. Из горла вылетали крики, чередуемые смешками и рыданиями. Это поразило меня. Мне доводилось раньше видеть женщин, изображающих истерику, но я впервые в жизни стала свидетельницей истерики настоящей. Рори с Бертрамом тоже застыли на своих местах при виде такого проявления сильных эмоций. Риченда стала кричать еще громче. Вскоре она привлечет внимание. Требовалось что-то делать.

— Речь не о вас, а о вашем сыне. Дезире недоверчиво смотрел хитроватыми глазами крестьянина.

Именно в эту минуту вернулась мадам Аркана. Она дала Риченде пощечину, причем так, что рыдающая женщина пошатнулась.

— И что же натворил мой сын?

– Страдающая мать, как я вижу, – сказала мадам Аркана, обращаясь ко мне. – Она привлекает внимание.

— Ничего. С ним стряслась беда.

– Вот что она привезла, – сообщила я, протягивая мадам Аркане кусок материи. – Это часть форменной одежды няньки.

— Я всегда говорил ему: не гоняй на большой скорости. Тяжело ранен?

— Не ранен — убит.

– Гнусная тактика, – заметила мадам Аркана. – А откуда нам знать, ее это кровь или нет? Это может быть куриная или кошачья кровь.

Старик ушел за стойку. Молча налил себе виноградной водки, одним глотком осушил стопку.

Я отвела Риченду к ближайшей парковой скамье. На этот раз она не сопротивлялась. Она тихо плакала, слезы лились беспрерывно. Я боялась, что она утратила все надежды.

— Выпьете? — спросил он.

– Так, миссис Мюллер, скажите мне, когда принесли этот кусок материи? – спросила мадам Аркана, подходя к Риченде и возвышаясь над ней.

Мегрэ утвердительно кивнул. Лапуэнт отказался: он терпеть не мог виноградной водки.

Риченда долго шмыгала носом и вытирала слезы, но все-таки ответила:

— Как это случилось?

– Через несколько минут после того, как они уехали.

— Его застрелили из пистолета.

– И вы наняли кэб, – сделала вывод мадам Аркана. – Почему вы приехали сюда?

— Кто?

– Я подумала, что здесь может находиться мой брат, – ответила Риченда.

— Это я и выясняю.

Я мысленно вздохнула с облегчением. Она не подозревала о нашей связи с выставкой и делегацией.

Морщинистое лицо старого Шабю осталось бесстрастным, только взгляд еще больше посуровел.

– И вы собирались просить его о помощи? Ричарда Стэплфорда? – уточнила мадам Аркана.

— Невестка знает?

– Да. Нет. Я подумала, что он может знать, где находятся дети, – сказала Риченда и начала плакать громче.

— Да.

– А где ее горничная? – спросила у меня мадам Аркана.

— Что она говорит?

– Предполагаю, что она оставила ее в гостинице на тот случай, если кто-то вернется, – сказала я. Риченда кивнула.

— Ей известно не больше, чем нам.

– Ну, в таком случае она хоть немного соображает, – заметила мадам Аркана. Она наклонилась к Риченде и заговорила тихим и спокойным голосом: – Ваши друзья делают все, чтобы помочь вам. Вы должны им доверять. Записку с требованием о выкупе принесли?

— Шестой десяток лет я стою за этой стойкой… Идите за мной. — Старик провел их в кухню и зажег свет. — Посмотрите.

Риченда опустила руку в сумку и достала смятый кусок бумаги. На нем не было написано ничего, кроме одной большой суммы.

На стене висела фотография мальчугана лет семи-восьми, с обручем в руке. На другом снимке тот же мальчуган был уже в костюмчике для первого причастия.

– Это лежало внутри куска материи, – сообщила Риченда.

— Это он. Тут, на антресоли, и родился. В этом же квартале бегал в начальную школу, потом в лицей. Дважды проваливался на выпускных экзаменах. Стал агентом по сбыту вин. Стаптывал башмаки, бегал по домам. Потом виноторговец из Макона взял его помощником в парижскую контору. Оскару не всегда сладко жилось, поверьте, он немало погнул спину. Женившись, он едва мог прокормить жену.

– Они явно не рассчитывают, что вы быстро соберете такую сумму, – заметила мадам Аркана. – Это только первое из серии требований. Будет лучше, если вы сейчас вернетесь в гостиницу и позволите вашим друзьям решить вопросы с полицией. Здесь вы ничего сделать не можете.

— Он ее любил?

– Но Ричард! – воскликнула Риченда.

— А как же! Она служила у его хозяина машинисткой. Сперва они устроились в тесной квартирке на улице Сент-Антуан. Детей у них не было, Оскар готовился завести свое дело, но я ему не советовал: был уверен, что он прогорит. А вышло наоборот: ему повезло. За что ни возьмется — во всем удача. Видали на Сене его баржи с «Вином монахов»? Впрочем, чтобы выбиться наверх, одной удачи мало. Надо быть крутым, никому не давать спуску. Его богатство обернулось нищетой для многих мелких торговцев, и хоть он сам тут вроде бы ни при чем, врагов у него довольно. Люди есть люди.

– В настоящее время не может вам помочь, – сказала мадам Аркана и поманила полицейского констебля. – Проводите эту даму и проследите, чтобы ее быстро доставили в гостиницу. – После этого она повернулась к нам: – Пошли!

— Вы хотите сказать, что покушение мог совершить кто-нибудь из разорившихся конкурентов?

Я хотела глазами выразить Риченде сочувствие, когда меня уводили прочь, но она этого не заметила. Она рыдала, закрывая глаза носовым платком.

— Скорее всего так.

Бертраму удалось похлопать ее по плечу, после этого он последовал за нами.

Дезире не упоминал ни любовниц своего сына, ни их мужей. Интересно, он в курсе дела?

– Выше голову! Держись! Все будет в порядке. Обещаю, – сказал он.

— Не назовете ли кого-нибудь, кто затаил на него обиду?

Мадам Аркана подвела нас к кордону, и нас пропустили. Несколько полицейских разгоняли толпу, чтобы позволить нам пройти. Нас проводили в Хрустальный дворец, а там в кафе. Растение в горшке закрывало вход, и на нем висела табличка, объявляющая, что кафе закрыто, но изнутри доносились голоса, там явно что-то происходило. Мы поднырнули под веревки, ограничивающие территорию кафе, и мадам Аркана уселась за столик. Она жестом предложила нам к ней присоединиться.

— Сам я ничего такого не знаю, на складах Берси вам смогли бы порассказать об этом. — Старик пожал плечами. — Сын слыл там за человека, с которым шутки плохи.

— Часто он вас навещал?

– Пока мы не узнаем точно, как умер фон Риттер, я воздержусь от предложения выпить чаю, – сказала она.

— Можно сказать, никогда. С тех пор, как он обзавелся собственным делом, мы перестали понимать друг друга.

– Да, конечно, – ответил Бертрам, не сводя глаз с титана для нагрева воды. Я едва ли могла его осуждать. Последние несколько часов оказались очень трудными, беспокойными и тревожными. Когда складывается такая опасная ситуация, нет лучшего средства для успокаивания нервов, чем добрая чашка чая.

— Вы не могли простить ему жестокости к людям?

– Мне жаль, что это случилось с вашими племянником и племянницей, – сказала мадам Аркана.

— Это или другое — какая разница? — И неожиданно, слегка дрожащим указательным пальцем Дезире смахнул со щеки слезу, одну-единственную. — Когда можно будет взглянуть на него?

– Вы считаете, что на ткани их кровь? – спросила я.

— Завтра утром в институте судебной медицины.

– Понятия не имею, но похищение детей – это определенно какая-то хитрость. Требуют слишком много денег, Риченда с мужем никогда не смогут собрать такую сумму. Окровавленная ткань должна напугать. Явно, что все происходящее делается для того, чтобы выбить вас троих из седла. Для похитителей важно переключить ваше внимание. А это говорит мне о том, что ваши следующие действия будут крайне важны для нашего продвижения вперед.

— Это там, внизу, на том берегу?

– Значит, вы считаете, что близнецы живы? – уточнил Бертрам.

Старик снова наполнил стопки. Взгляд его был устремлен в одну точку. Мегрэ выпил и, простившись с Дезире, занял свое место в машине.

– Обещать вам я ничего не могу, – заявила мадам Аркана. – Здесь мы работаем в потемках. Я думаю, первое, что вам следует здесь сделать, – это поговорить с судебно-медицинским экспертом. Возможно, за время моего отсутствия он обнаружил что-то важное, что можно использовать.

— Сначала отвези меня, потом уже поедешь к себе, — сказал он Лапуэнту.

Она встала и отправилась в другую часть кафе. Наблюдая за ней, я заметила белую простыню, которая накрывала что-то большое, лежавшее на полу.

Было около полуночи, когда он поднялся по лестнице и увидел жену, поджидавшую на площадке у приоткрытой двери.

– Что это, как вы думаете? – спросил у нас Бертрам, явно следивший за моим взглядом.

— Ты не простыл? — обеспокоенно спросила она.

– Труп фон Риттера, – ответил Рори таким тоном, который ясно давал понять, что он считает вопрос идиотским.

— Я почти не был на улице — раскатывал в машине.

— Но ты охрип…

Я нервно переводила взгляд с одного на другого. Последнее, что нам требовалось сейчас, – это одна из их обычных перебранок. И я подозревала, что реакция мадам Арканы, если Бертрам и Рори все-таки не сдержатся, будет страшной.

Но тот, кто следующим подошел к нашему столику, не был одет в форму полицейского. Это оказался неприметный мужчина, который присутствовал на спиритическом сеансе у мадам Арканы.

— Но я же не кашляю. Насморка тоже нет.

— Посмотрим, что будет утром. А пока я приготовлю тебе грог и дам две таблетки аспирина… Твой мальчишка сознался?

Мадам Мегрэ знала, что Стирнэ убил свою бабку.

Глава одиннадцатая

— Без всяких усилий с моей стороны.

Человек без имени и фамилии

— Убил из-за денег?

– Добрый день, – поздоровался неприметный мужчина. – Я здесь для того, чтобы сообщить вам, кто находился рядом с бароном фон Риттером, когда ему стало плохо.

— Он безработный. Три месяца не платил хозяйке. Его согнали с квартиры.

– А вы кто? – спросил Рори.

— Садист?

Мужчина проигнорировал вопрос и продолжал говорить:

— Какое там? Просто у него развитие десятилетнего ребенка. Не отдает себе отчета ни в том, что случилось, ни в том, что его ждет. На вопросы отвечает без уверток и старательно, как школьник.

— Выходит, он невменяемый?

– Пока судебно-медицинский эксперт считает, что фон Риттер умер в результате сердечного приступа. Как вы могли заметить, он не очень следил за своей физической формой. Он любил хорошо поесть, повеселиться, жил на полную катушку. Он был мужчиной плотного телосложения, с животиком и жировыми отложениями в области талии. Современная медицина считает, что при его стиле жизни его кончина была только вопросом времени. Однако вскоре после его смерти некий доктор Д. М. Гарднер, проживающий по адресу Брокл-плейс, дом четырнадцать, который первым бросился фон Риттеру на помощь, заметил пену у рта барона и уловил четкий запах миндаля. Ко времени прибытия полиции и судебно-медицинского эксперта Фридрих Готтлиб, помощник фон Риттера, возможно, оперативный работник или кто он там еще, уже вытер лицо барона и привел тело в порядок, насколько это было возможно на месте. Он заявил, что сделал это, чтобы его начальник и после смерти выглядел достойно. Вот список всех членов делегации. – Он достал из кармана лист бумаги и передал его нам. – Крестиком помечены те, кто, насколько мы можем судить, находились ближе всего к фон Риттеру в момент смерти. Я предлагаю вам допросить их первыми. Для всех вы – сотрудники подразделения сыскных агентов полиции, которые ходят в штатском, из дежуривших на выставке. Вы, – показал он на Бертрама, – инспектор, а Маклеод ваш сержант. Эфимия – жена инспектора. К счастью, она в свое время научилась стенографировать, так что сможет вам помочь. Однако она не сможет задавать вопросы. Она будет работать секретарем.

— К счастью, решать это не мне, а суду.

С этими словами он достал из кармана небольшой блокнот с прикрепленным к нему карандашом и подтолкнул через стол ко мне. Делая это, он наклонился так, чтобы никто из полицейских, снующих по кафе, не видел, что он нам передает. Если у меня раньше и были сомнения насчет того, кто этот человек, теперь они полностью развеялись.

— Кто будет его защищать?

– Почему мы? – спросил Бертрам. – У вас определенно есть более… более… подходящие люди.

— Как всегда, адвокат из начинающих, никому в суде не известный: у мальчишки всего три франка в кармане… Но задержался я не из-за него, а из-за человека весьма заметного. Его застрелили, когда он выходил из самого шикарного дома свиданий в Париже…

– Были оставлены соответствующие инструкции, – сказал мужчина, который нам так и не представился, затем он встал из-за стола, чуть приподнял шляпу и поклонился нам. – Я вернусь через час. Тогда вы сможете задать мне вопросы о любых подозреваемых, которые вас заинтересуют.

— Ну, я пошла варить грог, а то уже вода кипит.

– Куда вы уходите? – спросила я.

Мегрэ стащил с себя волглую одежду, натянул пижаму и, поколебавшись, набил трубку. Вместе с привычным вкусом и запахом табака он ощутил противный привкус простуды.

– Конечно, собирать информацию о подозреваемых, которые вас заинтересуют, – ответил он и исчез.

– У них у всех чертовски ужасное чувство юмора и всегда с сарказмом, – с горечью заметил Бертрам.

– Нам надо изучить список, – напомнил Рори.

Я развернула лист и положила его на стол, чтобы мы все могли его видеть.



Фридрих Готтлиб – помощник фон Риттера

Глава 2

Дитрих Габерман – немецкий дипломат

Когда жена, принеся утреннюю чашку кофе, коснулась рукой его плеча, Мегрэ испытал, как в детстве, соблазн пожаловаться на недомогание, чтобы ему разрешили еще немного поваляться в теплой постели.

Рудольф Байерсдорф – немецкий промышленный магнат

Голова болела, ломило в висках. Лоб покрылся испариной. Оконные стекла заливал ровный молочно-белый свет, словно они были матовыми.

Роберт Дрейпер – британский промышленный магнат

Мегрэ выпил кофе и решил вставать. Ворча, он подошел к окну взглянуть, что делается на улице. В утреннем тумане мелькали первые редкие прохожие. Засунув руки в карманы, они торопились в метро.

Элджернон Портер – британский дипломат

Все еще не стряхнув с себя сон, Мегрэ допил кофе, а затем долго стоял под душем. Потом побрился, думая о Шабю, образ которого неотступно преследовал комиссара.



– Насколько я понимаю, если написано «промышленный магнат», то читать следует «торговец оружием»? – с кислым видом спросил Рори.