— Все чисто, командир. Я вызвал взрывотехников.

Рэнди громко расхохотался.

Она рассеянно кивнула.

— Прекратите шуметь, — шикнула на них Ида. — Вы мешаете ребенку смотреть передачу.

— Так держать, Ск\'кот. Отряд 2, это лидер Красной руки. Ответьте. Что происходит?

Братья отправились в гостиную, где мальчики продолжали перепасовывать друг другу футбольный мяч.

Десять бесконечных ударов сердца в тишине и — щелчок комлинка.

— Ребята, ступайте на улицу! — сказал Декер.

— Лидер Красной руки, это отряд 2, — послышался голос Джейса Паола. Солдаты заулыбались и обменялись негромкими радостными возгласами. — Цель захвачена, но у нас есть потери. Вышлите медиков. Конец связи.

Бриа быстро вызвала подкрепление для второго отряда и приказала челноку медиков лететь к комплексу.

Не обращая внимания на его слова, Сэмми перебросил мяч Рэнди, едва не уронив при этом с головы ермолку. Рэнди отпасовал Декеру, который, без труда поймав мяч, укоризненно спросил:

— Отряд 8, как ваши дела? — произнесла она в комлинк.

У отвечавшего был сильный акцент, но говорил он четко.

— Говорит Мрров. Здание почти захвачено, Бриа. Но мы поищем в джунглях снайперов. Некоторым из охранников удалось уйти. Здесь село несколько кораблей — по большей части, малые челноки, но есть один большой. Они у нас под контролем. Возможно, кто-то еще из охраны попытается бежать.

— Отличная работа. Думаю, вы этим гаморреанцам неплохо показали.

Мрров ответила раскатистым смехом. Переключив каналы, Бриа услышала:

— Красный-1, это Радуга-1. Доложите обстановку.

Бриа уже собралась ответить, как из центра комплекса на них обрушился новый шквал огня. Бриа и все остальные бросились на землю, под прикрытие стены. Хэн сплюнул грязь. Хотелось потянуться за фляжкой и прополоскать рот, но шевелиться было рискованно.

— Прикройте меня! — через плечо крикнула Бриа и ползком двинулась вперед. Хэн и Чубакка последовали за ней. Над головами тут же засвистели выстрелы.

Она обернулась, заметив его.

— Оставайся там! — приказала она. — Я справлюсь.

— Знаю, — крикнул ей Хэн. — Я просто хочу посмотреть.

Впервые в жизни он услышал, как она выругалась. Бриа отвернулась, тщательно прицелилась и, стоило цели появиться из-за корабля, выпустила в нее короткую очередь. Охранник упал и замер без движения.

— Хорошо стреляешь! — одобрил Хэн. Вместе они забежали за угол. Бриа подобрала оброненный ею комлинк.

— Красный-1, это Радуга-1, как обстановка? — голос Бревона был по-прежнему невозмутим.

Не считая чуть сбившегося дыхания, Бриа тоже сохраняла спокойствие.

— Это Красный-1. Турболазер уничтожен, мы захватили большинство фабрик. Сейчас атакуем склад и бараки. Минут через десять все будет закончено.

— Вас понял, Красный-1. Вам нужен Белый-1?

— Не думаю. Мы справимся.

— Принято.

Они подождали, напряженно прислушиваясь.

— Радуга-1, это Золотой-1. Цель захвачена.

— Радуга-1… принято.

Минутой позже:

— Радуга-1, это Оранжевый-1. Цель взята.

Один за другим следовали отчеты командиров из всех колоний кроме третьей. Бриа тем временем тоже связалась со своими.

— Радуга-1, — сказала она. — Это Красный-1. Цель захвачена.

— Радуга-1, принято.

— Третья колония до сих пор молчит, — обеспокоенно сказала Бриа. — Им требовалось подкрепление. Надеюсь, все в порядке…

Словно в ответ на ее мысли, заговорил другой голос.

— Радуга-1, это Белый-1, докладываю из Третьей колонии. Цель захвачена.

Бревон ответил:

— Вас понял, Белый-1. Где Синий-1?

Тон говорившего упал.

— Он мертв.

Бриа подняла глаза.

— Ну что ж. Илезия наша, дамы и господа, осталось немного. Пора вызывать корабли.

Хэн повернулся к Чубакке и оттащил вуки в строну.

— Чуй, нам с тобой нужно кое-что сделать, — сказал он.

— Что такое?

— Мы захватили эту территорию, но, возможно, Мрров и Мууургху может понадобиться помощь в здании администрации. Там находится Сокровищница. Я хочу, чтобы ты пошел туда и убедился, что у них все нормально, и помог им, если нужно. Твое ночное зрение не хуже, чем у тогорян, и, если они пошли преследовать охранников в джунглях, ты можешь оказать им большую помощь, ты же знаешь.

— Зачем еще? — Чубакка, как и обычно, совершенно не хотел разлучаться с товарищем.

— Ну же! — сказал Хэн. — Я беспокоюсь, что кто-то из охраны может прорваться внутрь и растащить коллекцию Тероензы! Это наше, помнишь?

Чуй снова заворчал, но уже не так настойчиво.

— Слушай, мохнатый, — резко сказал Хэн. — У меня нет времени на споры. Я доверяю Мууургху и Мрров, но я не знаю других тогорян. Туда может проникнуть кто угодно. Так что будь добр помочь Мууургху и Мрров очистить территорию, а заодно убедиться, что Сокровищница по-прежнему заперта — и можешь возвращаться. Тебе и получаса хватит. Ты помнишь расположение Сокровищницы на плане, который я тебе набросал?

— Помню…

— Прекрасно. Вот и действуй.

Чубакка был недоволен, но ушел без дальнейших возражений.

В этот момент с алеющего неба хлынул металлический дождь кораблей, приземлявшихся в центре комплекса.

Хэн глотнул воды из фляжки, и тут к нему подбежала темная фигура. Хэн поднял очки, прищурился в бледном предутреннем свете и узнал Ландо. Даже еще не видя его лица, Хэн понял, что что-то не так. Он поспешил навстречу.

— Хэн… Ярик. В него попали… Похоже, ему не жить. Он зовет тебя.

— Проклятье!

Они оба сорвались с места.

Ландо привел его во временный госпиталь, организованный медиками, и указал рукой на носилки. Хэн подошел, узнавая взъерошенные волосы Ярика — и почти ничего больше. Обожженное красное лицо юноши вызывало ужас. Хэн уже было решил, что он мертв, но потом заметил, что Ярик еще дышит. Он с надеждой посмотрел на ближайшего врача. Алдераанка мрачно покачала головой и одними губами произнесла:

— Мне жаль.

— Эй… Ярик… слышишь меня? — Хэн взял его перепачканную руку и крепко сжал. — Это Хэн.

У Ярика почти не осталось век, и, скорее всего, он ослеп. Но он слегка повернул голову, губы его шевельнулись.

— Хэн…

— Не разговаривай… все будет в порядке. Они положат тебя в ванну с бактой, и ты еще побегаешь за девчонками… и за имперцами.

С губ сорвался еле слышный выдох. Его смех.

— Я врал тебе… Хэн… я должен… сказать… тебе.

Хэн сглотнул.

— Я слушаю…

— Меня… меня зовут… не… Соло. Я врал.

Хэн откашлялся.

— Я знаю. Все нормально. Я дарю тебе это имя. По-моему, ты давно его заслужил.

— Ты… знал?

— Конечно. Я знал с самого начала, Ярик.

Пальцы сжались еще раз — и ослабли. Хэн наклонился, проверил пульс, потом осторожно отпустил руку и встал. В глазах щипало, и ему потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Мимо прошла медсестра. Хэн взял ее за рукав.

— Он умер. Где его идентификатор?

Она протянула ему инфочип. Хэн взял его и в поле имени погибшего ввел: «Ярик Соло».

Врач вызвал дроидов. Хэн смотрел, как они со скрежетом и лязгом подошли, тщательно завернули умершего в простыни и унесли его, аккуратно уложив в ряд с другими телами.

Не успел он отвернуться, как они уже клали на носилки другого солдата.

— Воды… — прохрипела женщина.

Хэн протянул фляжку.

— С вами все будет в порядке, — сказал он, помогая ей пить, — не волнуйтесь.

Женщина с жадностью глотала воду.

— Спасибо… — она упала обратно на носилки.

— Не стоит, — сказал Хэн. — Как вас зовут?

— Линдела Дженвальд… — проговорила она и поморщилась. — Рука болит…

— Мы позовем вам кого-нибудь, — пообещал Хэн и ушел на поиски врача.

Убедившись, что Дженвальд получила необходимый уход, он покинул лазарет и подошел к Ландо, встретившего его тоскливым взглядом.

— Хэн, прости меня. Я старался за ним приглядывать, но они бросили гранату и мне пришлось упасть в грязь, а в следующую секунду… — игрок замолчал, покачав головой.

— Вы что, обалдели?

Хэн кивнул.

— Я знаю, каково это. Ты ничего не мог сделать, Ландо. Не кори себя. — Хэн глубоко вздохнул. — Он был хорошем парнем.

Выхватив у него из рук мяч, Рэнди треснул брата по спине и со словами «Да ладно тебе» швырнул мяч Джейкобу.

Звякнул дверной звонок — пришли Мардж и Оливер. Мардж держала в руках огромный букет осенних цветов.

— Да… — Ландо замолк, услышав знакомый рев. Хэн поспешно попрощался с Ландо и побежал навстречу Чубакке.

— Извините, мы немножко рановато.

Вуки, радуясь, что Хэн по-прежнему невредим, потряс его за плечи и взъерошил ему волосы в вукийском приветствии. Хэн вздохнул.

Бросив незаметный взгляд на руку, Декер отметил, что до назначенного времени оставалось еще больше двух часов.

— Чуй, — сказал он, — у меня плохие новости. Ярик погиб.

— Не важно, я очень рад, что вы пришли. Почти все приготовления уже закончены.

Джейкоб между тем отпасовал мяч Оливеру, а Скотт, в свою очередь, Кларку, длинные светлые волосы которого растрепались и почти совсем закрыли юноше лицо. Тряхнув головой, Кларк швырнул мяч Сэмми.

Вуки посмотрел на него, и запрокинул голову в едином крике гнева и боли. Хэну хотелось сделать то же самое.

— Ребята, я же сказал, идите с мячом на улицу! — раздраженно повторил Декер.

Тут Чубакка снова начал жестикулировать и возбужденно рычать.

— Ладно, пошли, — уступил Рэнди. — Давайте сыграем. Разобьемся на команды и устроим матч века. — Он протянул руку Оливеру. — Рэнди Декер.

— Скотт Оливер.

— Мрров? — сказал Хэн. — Ранена? Она выживет?

— Сразу видно — наш человек.

— Внешность типичная, да?

Чуй не был уверен, но полагал, что да.

— Еще какая типичная. Погодите, попробую угадать. Отдел по борьбе с ограблениями банков?

— Нет, отдел убийств.

— Мне нужно найти Мууургха, — сказал Хэн. — Чуй, ты пока отправляйся на «Сокол» и посади его на площадку у администрации, чтобы мы были готовы к погрузке.

— А, один из членов моего братца.

— А я-то всегда считал, что у мужчин бывает только один член, — рассмеялся Оливер.

— Я хотел сказать — из членов команды моего братца, — поправился Рэнди и тоже гулко захохотал.

Чуй кивнул и тут же убежал. Его высокий силуэт вмиг затерялся среди солдат, торопливо снующих между приземлившимися челноками и фрахтовиками.

— Рад, что вам так весело, — буркнул Декер.

Это номер Васиной бабушки.

Сэм бросил мяч Кларку, тот — Рэнди, но чуточку не рассчитал, и мяч пролетел в каком-то дюйме от головы Декера.

Хэн оглянулся в поисках Ландо, но тот уже ушел. Он вернулся к госпиталю и спросил, где лечат тогорян. Врач не знал. С третьей попытки Хэну наконец удалось получить информацию.

— Марш на улицу! — рявкнул лейтенант. — Быстро!

— Ты сам-то будешь играть, Питер? — с улыбкой спросил Рэнди.

– Да, Анна Сергеевна. Что-то случилось?

Его направили к дополнительной станции, куда доставляли большинство раненых не-людей. Хэн увидел огромную черную фигуру Мууургха, склонившуюся над койкой, и поспешил к нему.

— Буду. Я сейчас к вам присоединюсь. Ну, давайте, проваливайте. И заберите с собой собаку.

В трубке молчанье, только дышит маленький зверек, коротко и часто, синкопированно, с небольшими сбоями. Что-то взвивается во мне, вдруг и сразу. Я понимаю, что это Вася, мой ученик, который по десяти минут думает над ответом на любой вопрос – и только потому, что верит мне и видит меня. Он же не умеет разговаривать по телефону!

— Привет, Мууургх!

– Что случилось, мой милый??

Рэнди свистнул, подзывая Джинджер. Сеттер тут же стрелой подбежал к нему.

– … Приходи. Вася боится. Бабушка плохо. Мама работа. Я один! Бабушка больница. Я один.

— Я тоже с вами сыграю, — сказала Мардж, передавая цветы Декеру.

Тогорянин обернулся на звук его голоса, подбежал и сгреб Хэна в крепкие объятия.

У него началось расстройство каких-то функций. Я лечу в ванную.

— Вы? — удивился Рэнди.

— Мууургх рад видеть Хэна Соло. Они забирают нас сейчас, и Мууургх не хотел уходить без прощания.

— Она мне не жена, а напарник, — пояснил Оливер.



— Извините, я не понял. — Рэнди протянул руку Мардж. — Рэнди Декер.

(так значит)

— Я о вас слышала. Вы тоже полицейский и работаете в Майами. А меня зовут Мардж Данн.

Хэн посмотрел на Мрров. Повязка скрывала половину ее головы.

Так значит, сердце – это гнездо с голодными птенцами, которые изо всех сил держат в клювах извивающихся дождевых червей.

— Так вы та самая знаменитая Мардж? Рад с вами познакомиться. — Рэнди с удовольствием пожал ей руку. — Вы можете сыграть в нападении, а я возьму на себя защиту. Ты составишь нам компанию, отец?

У каждого червя по пять сердец, но мы никогда не видели, как они выглядят. Сердца птенцов бьются испуганно и горячо. У дерева тоже есть свое тайное сердце. Но оно за пределами гнезда.

— Значит, мы не поедем смотреть дом? — разочарованно спросил Лайл.



— Что произошло?

(наспех умываясь)

— Поедем — где-нибудь через полчаса, — сказал Декер.

– Д., мне нужно срочно уехать.

— Мууургх и Мрров охраняли посадочное поле, и три гаморреанца в напали на нас. Она получила два удара силовым копьем, а потом Мууургх вырвал горло врагу.

— Пошли с нами, отец, — принялся уговаривать Лайла Рэнди. — Ты будешь в моей команде. Поможешь мне в защите.

– Куда? Сейчас уже поздно. (обнаженный в дверях)

— Рэнди! Ему семьдесят семь лет, — нахмурился Питер.

– Мне нужно.

— Мне очень жаль… — сказал Хэн. — С ней ведь все будет в порядке?

– Поехали вместе.

— Не волнуйся, это моя проблема. Ты-то сам идешь или нет?

– Да. Нет. У тебя работа.

— Мне надо поставить это в вазу. — Питер показал брату охапку цветов.

– А что случилось?

— Она потеряла глаз, — сказал Мууургх. — И врач говорит, возможно, ей придется отрезать руку. Он не знает. Но она будет жить. И она будет гордиться, что рабы свободны, а жрецы убиты.

Рэнди похлопал его по ягодицам.

– Звонил мой ученик. Его бабушка в больнице.

— А я и не знал, что у тебя такие наклонности.

– А где родители?

Хэн кивнул, не зная, что еще сказать. Подошли врачи с репульсорными носилками и положили на них раненую тогорянку. Хэн проводил Мууургха до медчелнока, посмотрел, как погрузили Мрров, и молча обнял Мууургха на прощание.

Питер хотел выругаться, но вовремя вспомнил, что в комнате находится отец.

– Мать. Не знаю, где она. И что там на самом деле.

— Я подойду через минуту, — пообещал он.

– Я не понимаю. Это не твоя ответственность.

Когда все вышли, Декер плюхнулся на диван и воскликнул:

Проводив челнок, Хэн вернулся к большому складу спайса, ожидая, что найдет там Брию. Завидев спешащего навстречу Джейса Паола, Хэн поинтересовался у лейтенанта, где она. Паол ткнул пальцем за спину, на бараки паломников. Хэн устремился туда, но остановился на полпути между складом и бараками.

– Ребенку страшно, милый.

– Но это же не твой ребенок!

— Господи, как же хорошо, когда тихо!

Солдаты-повстанцы выгоняли паломников из бараков, и одурманенные перепуганные рабы были явно на грани паники. Бриа стояла перед ними с громкоговорителем в руке.

– Мой.

Однако насладиться покоем он не успел. Входная дверь открылась.

– У тебя был ребенок?

— Послушайте меня! — призывала она. — Жрецы мертвы! Вы теперь свободны, мы пришли помочь вам!

— Синди! — удивился Декер.

– Не говори ерунды. Мальчик аутист.

– Здесь что-то не так. Аутисты не разговаривают по мобильным.

— Они убили жрецов! — прокричал один старик и начал плакать.

— Привет. — Девушка посмотрела на цветы. — Какие красивые. Это мне?

– Я нужна ему, Д.

Воздух наполнился стонами и воем.

– Ты нужна мне.

— Вообще-то их принесла Мардж... — осторожно начал лейтенант.

– Прости меня, но я еду.

— Забирайтесь в эти челноки! — сказала Бриа. — У нас есть врачи и лекарства, которые вам помогут. Мы можем вас вылечить!

– Я провожу тебя.

—Да ладно, я шучу, пап, — сказала Синди и, заметив на лице отца выражение озабоченности, добавила: — У тебя какой-то затравленный вид.

Декер ничего не ответил. Синди взяла из его рук букет.

Толпа становилась все беспокойнее. «Еще одно движение — и начнется свалка,» — тревожно подумал Хэн. Было видно, что слова Брии они совершенно не воспринимают.

– Нет, мой хороший.

—Давай я поставлю цветы в вазу, — предложила она.

– …

— Это было бы здорово, — заметил Декер, усиленно моргая покрасневшими от недосыпа глазами. — Кажется, у меня опять начинается.



— Что начинается? — не поняла Синди.

– Я вернусь.

— Глаза жжет. Из-за этого я чувствую себя не в своей тарелке. — Декер сфокусировал взгляд на дочери. — Я думал, ты сегодня будешь у матери.

— Дайте нам Возрадование! — прокричал один, и в следующий миг все начали голосить и махать в воздухе кулаками. — Дайте нам Возрадование!



(гуттаперчевый солдатик)

— Они идут на обед к какой-то ее подруге. В шесть часов. Я обещала к шести вернуться.

Бриа указала рукой на челноки.

Я еду в облупленном лифте, я знаю, что вру и не вру, что могу уже никогда больше сюда не вернуться. Калейдоскоп тряхнет, и мы уже не обнаружим себя в выбранном узоре, нас размечет очень далеко. Я готовлю себя к стойкой анти-оловянной жизни. При всем доходящем до рвоты отвращении к войне, при всей моей хваленой женственности мне придется стать солдатом – на фронтах вполне обреченной борьбы, из которой еще никто не выходил победителем. Я буду устраивать диверсии, подрывать мосты и опоры. Конечно, это мало что даст. Сил у меня немного. И все-таки они есть, и будет преступлением не вложить их в общечеловеческий фонд. То, что мне их не хватает даже для того, чтобы кое-как справиться с собственной жизнью, уже не имеет значения.

— Она знает, что ты поехала сюда?

— Думаю, да. Но она проявила деликатность и не стала выяснять, куда я собралась.

Способ вкрадчивого проникновения энтропии в мозг должен быть прост, как все эффективное, и я надеюсь его зафиксировать. Тут потребуются и полевые наблюдения, и эксперименты в лабораторных условиях. Я пока не очень представляю себе, как начинает действовать энтропия. Я только вижу последствия. Бывает, что ее работа подтачивает исподволь, незаметно, но иногда проявляется резко: в одно прекрасное утро человек перестает понимать, кто он. Нет, все те привычные и даже механические действия, которые он ежедневно совершал, он и теперь совершает исправно: чистит зубы, готовит завтрак, ищет носки-колготки, зонт, ключи от машины/проездной на метро, собирает детей в школу и/или свою сумку/портфель и отправляется на работу. Только это уже в строгом смысле не он. И самое честное, что может сделать человек в такой ситуации, – растерянно спросить: «Где я? Кто я?»

— Забирайтесь внутрь! Мы поможем вам!

Я не хотела участвовать ни в какой войне. Но придется. Я буду стойким гуттаперчевым солдатиком, у которого за плечами детство одноногой балерины.

— Это делает ей честь.

Толпа рванулась вперед, и Бриа, поморщившись, дала сигнал солдатам. Те открыли парализующий огонь, и паломники начали падать как подкошенные.

Я выхожу из подъезда Д. Я хочу сейчас побыть одна. Мне предстоит столкнуться с реальностью лоб в лоб. Я не хочу, чтобы меня кто-то защищал.

Декер внезапно крепко обнял дочь и так же резко отстранился.

— Что это было? — с улыбкой спросила Синди.

Хэну не однажды доводилось ощутить все прелести парализующего луча, и у него заныло тело. Его немного шокировала безжалостность, с которой Бриа приказала расстрелять рабов.

Уровень 36

— Благодарность за то, что ты у меня такая, какая есть. За то, что ты мне так помогла.

(раскладушка)

— Жаль, что я не сумела сделать больше, — сказала Синди, смущенно отвернувшись.

Но едва ли стоило что-то говорить об этом, решил он. Пока он стоял там, глядя, как рабочие дроиды грузят бесчувственных паломников в челноки, Бриа повернулась и увидела его.

— Ты сделала очень много. Мы провели удачную облаву.

Небо занялось огнями, ему есть чем заняться. Молодые люди играют на выбывание, початок рукопожатия все еще висит в воздухе. Каждая мысль раскладывается на три голоса. Упрямство, как раскладушка, стоит в углу воображаемой комнаты. Все это носишь с собой. Голова как дом. От традиций так тесно, что я не слушаю радио. Традиции перепутались с традесканциями.

— И что теперь будет с Кэри?



Хэн помахал рукой, и она подбежала к нему. Он крепко обнял ее и прижал к себе в облегчении, что они оба остались живы.

— Ему светит от десяти до двадцати пяти лет. Но через четыре с половиной года его могут отпустить под честное слово.

(пускай)

— Что за бред! — вскричала Синди.

Точность того, кто пытается продумывать до конца, относительна, любая тема более или менее узка – это длинная шерстяная нитка. Ничего из этого не может быть гарантом даже временной устойчивости объектов. Только страсть к чему-то (или кому-то) делает существование этого чего-то (кого-то) достаточно «реальным».

— Все-таки это не просто шлепок по попке, — пожал плечами Декер. — У меня бывали и более вопиющие случаи.

— Ярик? — спросила она.

— Если учесть, какими делами он занимался, это просто издевательство над правосудием и справедливостью.

Объект только и возникает (как бы впервые) в настойчивом, грубо-ярком свете прожектора нашей мании.

— Мы не можем судить людей без доказательств, основываясь лишь на интуитивном чувстве справедливости. Поработав пару месяцев на улице, ты это поймешь. — Декер с усилием сглотнул. — Я очень горжусь тобой, Синди. Ты замечательная дочь, прекрасный человек, и из тебя получится очень хороший полицейский.

Хэн покачал головой.

— Ради бога, не надо, — пробормотала Синди, и глаза ее наполнились слезами.

Того, что считается умом, и для действия субъекта, и для жизни объекта совершенно недостаточно.

— А вот свои водопроводные краны ты должна научиться контролировать, — засмеялся Декер.

Маний не может быть много.

— Он погиб.

— Я знаю, знаю. — Синди вытерла глаза. — Это просто ужасно.



— В этом нет ничего ужасного, — мягко возразил Декер и поцеловал дочь в щеку. — Но плаксивость — нежелательное качество для полицейского.

(крючки)

— Хэн… мне так жаль.

— Ладно, пойду поставлю цветы в воду.

Да, я вижу: текст похож на рассыпавшееся письмо в толстостенной бутылке, которое выловят и попытаются прочесть глубоководные рыбы, но ничего не поймут в знаках, напоминающих им рыболовные крючки.

— Не забудь поздороваться с бабушкой.



— А что, бабушка здесь?

Они стояли посреди всего хаоса, обнимая друг друга.

(рванина)

— Здесь. И Рэнди здесь, и Лурин, и твои кузены. Они играют в футбол на улице. Почему бы тебе к ним не присоединиться?

А мне для исследования дана – увы! – только эта «женская» жизнь, исполненная жестокого рукоделия. Именно эти искромсанные лоскуты человеческой ткани. И больше ничего. Я ищу новые сочетания цветов и фактур. Я захвачена феноменами рванины. Я осваиваю технику пэчворк, я увлеклась. Ну и зачем мне себя щадить?

— Пожалуй, я лучше поболтаю с бабушкой.

Наконец, она отстранилась и сказала.

Может быть, я действительно сошла с ума, и этим диким вектором к пониманию всего разрушаю какие-то важные тайны? Ничего, ничего. Я настолько хочу разобраться в том, как тут все устроено, и настолько изначально лишена опор, что готова и к этой жертве, и ко всему остальному.

Оба рассмеялись. Синди, привстав на цыпочки, поцеловала отца.