– Я уже начала волноваться, – сказала она, передавая пачку чеков на подпись.

Он взял чеки, открыл дверь в свой кабинет и положил их на стол вместе с биноклем. Миссис Саймонс зашла следом с пачкой самой важной корреспонденции.

– Представитель «Пекаря Перкинса» заглянет в четверг обсудить разделители теста. Я записала его на одиннадцать. «Кац и Ганштейн» сообщили, что больше не производят хлебные пакеты на восемнадцать унций. Мы возьмем большие пакеты или поищем другого поставщика? Они обещали, что разницу мы даже не заметим.

Миссис Саймонс заметно помогла Джозефу пережить последний месяц. Он знал, что она тоже скорбела по Флоренс, но в офисе делала все, чтобы облегчить жизнь Джозефу и сократить его рабочие часы. Она больше не ждала, чтобы Джозеф надиктовал корреспонденцию, вместо этого она оставляла уже готовые черновики писем на его столе. Она была настолько виртуозна в их написании и так внимательна в редактировании, что вносить исправления Джозефу приходилось крайне редко. Она знала всех поставщиков пекарни по именам, и, если раньше она просто ставила штампы о получении на их накладные и выписывала чеки, теперь она садилась за телефон и торговалась о скидках.

– Закажем пакеты, чтобы хватило до конца августа, – сказал Джозеф. – А пока вы можете начать присматривать, кто другой готов взяться за заказ.

Миссис Саймонс сделала пометку в блокноте, который принесла вместе с почтой.

– Есть еще кое-что, – добавил он. – Пожалуйста, позвоните Анне и скажите, чтобы она послала телеграмму родителям. Мы заплатим. Скажите, пусть не подают новое заявление, пока не получат от меня банковскую выписку.

– Банковскую выписку? – уточнила миссис Саймонс, поднимая глаза от блокнота.

Джозеф передал ей тонкий лист бумаги. На нем значились имена Пауля и Инес Эпштейн, а внизу был проставлен баланс счета – двенадцать сотен долларов. Деньги за заплыв Флоренс через Ла-Манш и еще немного сверху.

– Затем отнесите это на почту и закажите авиадоставку. Анна предоставит вам адрес.

Миссис Саймонс взяла выписку со счета и притворилась, что не изучает ее.

– О, есть еще кое-что, – сказала она у самой двери. – Илай Хирш хотел узнать, не станете ли вы сопредседателем осенней кампании.

Джозеф догадывался, что вскоре Хирш попросит у него какое-то одолжение. Джозеф ожидал просьбу о большом взносе, а вот сопредседательство было совсем другим делом.

– Сказать ему, что время неподходящее? – осведомилась миссис Саймонс.

Джозеф подумал о двух рекомендательных письмах – от Американского еврейского комитета и Айка Бахараха, – которые Хирш добыл в рекордные сроки.

– Нет, лучше не надо.

Миссис Саймонс приподняла брови, прежде чем сделать еще одну пометку в блокноте.

Не было ничего плохого в том, что члены Бет Кехилла и Родеф Шолом сдавали мелочь на нужды Американского еврейского комитета, но в последнее время, и особенно сегодня, Джозеф слишком утомился для альтруизма. Организация Хирша собрала за последний год почти миллион долларов, якобы для помощи людям вроде Инес и ее мужа, но когда Джозеф и Анна объяснили их беду за ланчем, Хирш не предложил ни цента. Куда же уходили все деньги?

По-настоящему Джозеф переживал, что никакие деньги не помогут прорваться сквозь бюрократическую волокиту, большая часть которой была нагорожена не нацистами, а американским правительством. Он считал вполне показательным, что, когда Инес оказалась в тупике, она возложила свои чаяния не на Сообщество помощи евреям-иммигрантам, Немецкий фонд помощи или Американский еврейский комитет, а на мужчину, которого не видела больше тридцати лет.

* * *

Джозеф легонько постучал в дверь кабинета Айзека.

– Да?

– Я иду домой ужинать. Не присоединишься?

– Работы полно, – ответил Айзек. – Останусь еще ненадолго.

Ничто так не раздражало Джозефа, как попытки зятя изобразить занятость. Айзек должен был руководить командой продаж, но все, включая продавцов-водителей, знали, что на самом деле их начальницей была миссис Саймонс. По утрам водители просматривали заказы и поправляли маршруты, докладывая о расхождениях миссис Саймонс, прежде чем отправиться в путь. Когда вечером они возвращались в офис, чтобы сесть за телефоны и пройтись по завтрашним заказам, миссис Саймонс отвечала на вопросы по ценам и остаткам. Если поступал большой заказ или появлялся новый покупатель, водители отмечали это с миссис Саймонс, а не с Айзеком, который большую часть дня пытался вникнуть в происходящее. Джозеф не знал, что они с Айзеком будут делать, когда она в итоге уйдет на пенсию.

– До завтра работа никуда не денется, – сказал Джозеф Айзеку. – Идем.

Айзек встал, кивнул пару раз, как будто пытаясь собраться с мыслями, и начал перекладывать бумажки на столе в поисках чего-то. Наконец он нашел тонкую картонную папку и убрал ее в портфель.

– Ты вчера навещал Фанни? – спросил Джозеф, когда они вышли на улицу.

– К сожалению, я туда не попал.

– Эстер говорит, доктор Розенталь перевел Фанни на новый режим. Чтобы понизить давление.

– Хорошая новость.

Джозеф удивился зятю. Неужели он не хотел знать, в чем заключался режим? Он казался рассеянным.

– Мне показалось, что утром у заводи я видел Стюарта? – сказал Айзек. Если он упоминал это, то, конечно, видел. Когда Джозеф пригласил Стюарта проехаться с ним, Айзек наверняка наблюдал из окна кабинета.

– Мне надо было в Хайлендс, и я пригласил его. Стюарт был слишком вежлив, чтобы отказать старику.

– Не такой уж вы и старый.

– Нет?

– Я бы с радостью вас отвез.

– В следующий раз?

Они пересекли Атлантик-авеню и направились на север.

– Ты будто витаешь где-то, Айзек, – сказал Джозеф. – Дело в Фанни или в чем-то еще?

– Хмм?

– Я сказал, что ты где-то витаешь.

Айзек перевесил портфель на другое плечо.

– Пожалуй.

– Хочешь обсудить?

Айзек колебался секунду, но затем его прорвало.

– Я нашел отличную возможность во Флориде. Знакомый парень продает участок недалеко от озера Окичоби по тридцать долларов за акр. Если я соберу три тысячи долларов, земля станет моей.

– Это немало денег.

– Я ищу инвесторов. Еще несколько человек, и все будут в выигрыше.

– Многие в этом городе погорели на сделках с флоридской землей в 26-м.

– Ну да, я знаю, – отозвался Айзек. – Отчасти поэтому я и могу получить участок так задешево. Играю с дальним прицелом.

Они прошли мимо здания городского совета.

– Слышал, Командор заболел? – спросил Джозеф, пытаясь перевести тему. Председатель городского совета, Луис Кунл, был легендой Атлантик-Сити.

Но Айзека нельзя было отвлечь.

– Я подумал, это может быть неплохой возможностью для вас. Возможность диверсифицировать инвестиции. Если согласитесь купить пятьдесят акров, у меня будет достаточно вложений, чтобы закрыть сделку.

– Ты обсуждал это с Фанни?

– Немного.

– И что она сказала?

– Вы знаете, какие женщины. Ничего не понимают в бизнесе.

Как мог Джозеф донести до Айзека, что его план был не только глупым, но и безответственным? Что вкладывать в недвижимость, которую он даже не видел, было все равно что покупать воздух? Конечно, вот он, но можешь ли ты его потрогать?

– Сейчас для меня неподходящее время, – сказал Джозеф, думая о выписке из банка, которую только что дал миссис Саймонс. Они подошли к старой пекарне и квартире прямо над ней.

– Я все еще должен Эйбу за похороны, и я пытаюсь помочь родителям Анны перебраться сюда. – Еще Джозеф оплачивал больницу Фанни – Айзек даже не пытался оплатить счет с тех пор, как Эстер попросила перевести ее в частную палату, – но об этом он смолчал.

– Родителям Анны?

– Именно.

– А сами они за свой переезд заплатить не могут?

Джозеф не мог поверить наглости зятя. Какое ему было до этого дело? Через несколько шагов они доберутся до квартиры, и, если Джозеф собирался высказаться, делать это нужно было сейчас, пока их не увидела Гусси и не бросилась в объятья к отцу.

– Мне не хочется поднимать эту тему, но ты помнишь о займе?

– Который я оплачиваю каждый месяц.

– Я бы сказал, что если у тебя нашлись деньги на инвестиции в сделки с землей, ты мог бы и полностью расплатиться со мной. Или хотя бы оплатить часть счетов за больницу собственной жены.

Они были почти у двери, за которой находилась ведущая в квартиру лестница. Джозеф нащупал в кармане ключи. Не переборщил ли он? Он попытался вспомнить, был ли когда-либо так честен с Айзеком, и не смог. Оказалось удивительно приятно.

– Прости, если это прозвучало резко, – сказал он, стоя к Айзеку спиной, пока вставлял ключ в замок и проворачивал его. – Я не хотел, но я сейчас на взводе. – Джозеф распахнул дверь и приглашающе отошел в сторону, но, когда он обернулся, Айзека рядом не было.

* * *

Со смертью Флоренс Эстер отдалилась, но в последнюю неделю она и вовсе будто заледенела. Никто бы не назвал ее теплой женщиной, но Джозефа всегда привлекала серьезность, с которой она подходила к их жизни. Она могла относиться снисходительно к покупателям или холодно к собственным детям, но с Джозефом она раскрывалась. Когда она выходила из оборонительной позиции, с расслабленными плечами и блеском в глазах, когда она смеялась над его словами и хватала его за талию, чтобы притянуть к себе, ему казалось, что он завоевал самый главный приз на земле.

Этим вечером Эстер вряд ли притянула бы его к себе. Когда он зашел в квартиру, все еще обдумывая разговор с Айзеком, он нашел жену бормочущей над плитой. Джозеф потянулся за приветственным поцелуем, но она отмахнулась от него.

– Где Гусси и Анна? – спросил он.

– Гусси в задней комнате, режет журналы, а Анна вышла.

– Вышла куда?

– Откуда мне знать? Я ей не мать.

В этих словах содержалось обвинение, и Джозеф почувствовал всю прямолинейную мощь, что Эстер в него вложила. После смерти Флоренс Джозеф стал задумываться, не слишком ли многого требует от Эстер. Возможно, было жестоко позволять девушке практически одного с Флоренс возраста делить с ними дом? И не просто любой девушке, а дочери Инес?

Он хотел рассказать ей о поездке в Хайлендс и «Лафайете», о том, что Билл Берджесс вернул деньги, и что он открыл счет для Инес и Пауля. Но он не смел заговорить об этом, пока не изменится настроение в комнате.

Джозеф попытался заговорить о чем-то менее опасном.

– Ужин отлично пахнет.

Простым комплиментом Эстер было не отвлечь.

– Если бы мне пришлось гадать, куда делась Анна, я бы предположила, что она на пляже, получает частный урок плавания у Стюарта.

– Нашего Стюарта?

Эстер сощурилась.

– Я не знала, что Стюарт «наш».

– Ты понимаешь, что я имел в виду.

– Он определенно не был Стюартом Флоренс.

– Этого ты не знаешь.

– Зато вот что я знаю, – сказала Эстер, выпрямляя спину и делая глубокий вдох. – Я хочу, чтобы Анна ушла.

Айзек

Когда Айзек развернулся на каблуках и оставил Джозефа копошиться с ключами на тротуаре перед квартирой, его первым инстинктивным желанием было отправиться прямиком в больницу, найти Фанни и рассказать ей все. Он начал бы со смерти Флоренс и с безумной лжи, которую Джозеф и Эстер накручивали весь следующий за ней месяц, но затем он подумал, что может пойти и дальше. Будет так приятно рассказать, что ее родители ненавидят его, что настраивают против него Гусси, что – он уверился в этом – ее отец был влюблен в мать Анны, и что Джозеф сделает все, чтобы он никогда не встал во главе «Адлера».

Он представил, как зайдет еще дальше. Вдруг он сможет признаться Фанни, что был разочарованием для собственного отца, что был отвратительным отцом Гусси, что догадывался о своей вине в смерти Хирама? Знала ли она все это? Возможно, знала, и тогда рассказывать было нечего.

Когда Джозеф швырнул ему в лицо слова о займе, Айзек был ошарашен. За пять лет, прошедшие с заключения соглашения, Джозеф ни разу о нем не заговаривал. Айзек выполнял свою часть сделки, выплачивая части займа чеками, которые выписывал на счет, открытый Джозефом в Набережном Национальном банке специально для этого. В ответ Джозеф делал вид, будто займа не существовало вовсе.

Айзек ценил тактичность тестя, но не чувствовал себя менее обязанным. Заем сковывал его теми же кандалами, что сковывал отца кредит Общества помощи иммигрантам-евреям. Айзек ненавидел быть обязанным кому-либо, а в эти дни он чувствовал обязательства перед всеми – даже перед доктором Розенталем, который принял признание Айзека в ночь рождения Хирама и чудесным образом ничего не сделал с этой информацией.

Пожилая пара распахнула тяжелую дверь больницы, и Айзек придержал ее, пока они выходили. Мужчина крепко держал руку женщины, и Айзек проследил, как он помогает ей спускаться, ступень за ступенью. Пока дверь была открыта, две молодые женщины в ярких платьях взлетели по лестнице и проскользнули мимо него. У одной из них был желтый воздушный шар с надписью «Это девочка!» красивым шрифтом. Другая бросила ему через плечо «спасибо». Айзек, завороженный покачиванием юбок, последовал за ними через приемный покой и по лестнице в акушерское отделение, где они влетели в палату неподалеку от комнаты Фанни.

Айзек заставил себя притормозить и подумать, что сделает, когда зайдет к жене. Он представлял, как рассказывает Фанни обо всем произошедшем с той ночи, как Эстер позвонила сообщить ему ужасные новости. Он представлял, как сядет у больничной постели, возьмет ее руки в свои и скажет… Что? Он не мог представить, как все это выразить словами. «Фанни, твоя сестра утонула». Нет. «Фанни, твоя сестра утонула в начале июня». Нет, нет, нет. Хоть Айзек и не особенно верил, что новости вызовут у Фанни ранние роды, он все же пришел к выводу, что здоровый ребенок у нее на руках может облегчить рассказ.

По пути в больницу Айзек пытался просчитать возможные последствия. Если отбросить вопросы здоровья, что оставалось на кону? Джозеф мог потребовать выплатить заем, даже уволить его, хотя оба шага будет тяжело, если не невозможно, совершить, не наказав в процессе еще и Фанни. Если бы Айзек рассказал Фанни о смерти Флоренс, Эстер точно никогда не простила бы его. Но она не то чтобы любила его сейчас. Чуть меньшие порции мяса, с ехидцей подающиеся на ужин в Шаббат, он вполне мог пережить. Ведь Эстер и Джозефу придется вести себя с ним внимательней, иначе они могут отдалиться от единственной живой дочери и единственных внуков. Если кто-то из них усложнит ему жизнь, он может поддаться соблазну покинуть Атлантик-Сити и переехать с семьей куда-то, где сможет начать с нуля. Он представил, как Фанни обустраивает типовой дом в Уэст-Палм-Бич. Субботними вечерами они смогут выходить в люди с Джимом и его новой женой.

Айзек почти убедил себя, что раскрыть правду будет правильно, когда зашел в комнату Фанни и едва не врезался в шкаф. Было темно.

– Фанни, ты тут? – тихо позвал он.

– Я здесь. – Ее голос доносился будто издалека, но она не могла находиться дальше, чем в кровати.

Айзек застыл, держась за шкаф и выжидая, пока глаза привыкнут к темноте.

– Мне включить свет?

– Нет, нет. Доктор сказал, что так надо.

– Лежать в кромешной тьме? – Тьма на самом деле не была кромешной. Жалюзи опустили, но между нижним краем и подоконником оставалась щедрая щель, сквозь которую пробивался свет. Через несколько секунд он смог разглядеть очертания шкафа, кровати Фанни, даже журнал на ее прикроватном столике. Айзек закрыл дверь и осторожно обошел кровать, выставив руки перед собой. Возле окна стоял стул, и он схватил его за спинку, подвинул к краю кровати и тяжело сел. Он услышал шорох простыней, как Фанни поворачивается, и, когда глаза окончательно привыкли, увидел обращенное к нему лицо.

– И так целый день? – спросил Айзек. Джозеф говорил что-то о новом подходе и режиме, но Айзек ушел так глубоко в свои мысли, что даже не расспросил о подробностях.

– Целый день.

– Зачем?

– Доктор Розенталь считает, что это поможет снизить давление.

– Темнота?

– И другое.

– Оно правда такое высокое?

– Не знаю. Да.

Всегда ли их беседы ходили по кругу? Фанни лежала в больнице уже почти два месяца, и казалось, будто за это время он разучился с ней разговаривать. У него когда-либо вообще это получалось? Он не был уверен.

Айзек был ненамного лучшим собеседником, когда забрел в «Пекарню Адлера» восемь лет назад.

– Я могу вам помочь? – с любопытством спросила Фанни, опираясь на стойку.

Айзек попросил буханку халы, надеясь, что та послужит ему обедом, а может, и ужином, достал из кармана мелочь и отсчитал свои последние монеты. Он провел в Атлантик-Сити почти неделю, и, если бы вскоре ему не удалось найти работу, пришлось бы пешком преодолевать сорок миль обратного пути до Аллайанс с поджатым хвостом.

– Вы у нас впервые? – поинтересовалась она, заворачивая хлеб.

– Я только приехал.

– Откуда?

Айзек ненавидел признавать, что приехал из Аллайанса. Это слишком многое говорило о нем.

– Уэст-Палм-Бич.

Фанни приподняла брови и передала ему пакет.

– Экзотично.

– Временами, – отозвался он, мучительно надеясь, что похож на парня, который много где побывал.

Айзек передал Фанни деньги. Она была привлекательной девушкой. Не красавицей, как некоторые из тех, с кем он гулял в Уэст-Палм-Бич, но определенно симпатичной.

Айзек купил еще три буханки за три последующих визита в пекарню, прежде чем снова увидел Фанни. В следующую пятницу, чтобы без нужды не покупать халу, он дважды прошел мимо магазина, только чтобы убедиться, что она стоит на кассе.

– Я заходил вчера, но вас не было, – сказал он, добравшись до начала очереди.

– По четвергам я хожу в секретарскую школу.

– Вот оно что. А по средам?

– Вы и в среду заходили? – На лице Фанни расцвела улыбка.

Айзек попытался вспомнить, как разговаривал с потенциальными покупателями в «Апельсиновой роще» – людьми, которые не могли позволить себе покупку земли, но которые все равно страстно ее желали. Иногда лучше было подыграть им, принять их за Рокфеллеров и не обращать внимания на дырки в их туфлях. Но в других случаях отличной тактикой была честность – признание, что сперва платежи могли заставить их затянуть пояса потуже, но результат стоил того.

Он не мог позвать Фанни на ужин или даже на коктейль. Люди в очереди позади него начали возмущаться, и он попытался быстро что-то придумать.

– Я возьму еще одну буханку, – сказал он. – И может позднее мы могли бы прогуляться до гавани и покормить уток.

Она засмеялась.

– Не будем говорить отцу, что вы думаете о его хлебе.

– Вообще-то я думаю, что эта буханка просто отличная, – сказал Айзек. – А вот две другие у меня дома уже немного подсохли.

Один взгляд, и он знал, что она купилась. Продавай он землю, она была бы готова подписать документы на месте.

– Эй, Фан, – обратился Айзек в темное ничто больничной палаты. – Ты помнишь день, когда мы встретились? В пекарне?

Она согласно промычала в ответ.

– Что ты подумала обо мне?

Палата на минуту погрузилась в тишину.

Айзек встал и подошел к кровати, нащупал край матраса и тонкую простыню, что покрывала жену. Он коснулся ее плеча.

– Подвинешься?

Она отвернулась и чуть подвинулась к дальней стороне кровати, освобождая достаточно места, чтобы он прилег рядом. Когда они оба устроились, он прижался грудью к ее спине, от плеч до бедер, положил руку на ее раздавшийся живот и накрыл обоих простыней. Она заговорила.

– Тогда я думала, что если не коснусь тебя, то умру.

Он улыбнулся в основание ее шеи, чувствуя, как начинает возбуждаться. Его ухаживания состояли в одних только длительных прогулках, каждая из которых была не более чем прикрытием для поиска тихих уголков Атлантик-Сити, уголков, где они могли бы без свидетелей познакомиться поближе. Между Нью-Гэмпшир и Мейн-авеню толпы значительно редели, но Набережная продолжала возвышаться. По вечерам, после захода солнца, Айзек вел Фанни по ступеням на пляж и под Набережную, где мог целовать ее губы, шею, ключицы, а когда они привыкли друг к другу – розовую плоть ее груди. Ее соски у него во рту становились твердыми как вишневые косточки. Шаги прохожих над их головами сливались с шумом волн и заглушали тихие стоны Фанни. Несколько раз Фанни умоляла не сдерживаться, но Айзек практиковал воздержание за них обоих, дожидаясь, пока ее родители не согласятся на брак, пока он не начнет работать в пекарне, пока не определится дата свадьбы. В день, когда Труди Эдерле переплыла Ла-Манш, и остальные жители Атлантик-Сити сидели, приклеившись ушами к радио, Айзек привел Фанни в комнату, которую снимал на Лексингтон-авеню, и поглотил ее.

– Первая американка на финише, – заявила Фанни в его голую грудь, когда он перекатил ее на спину и начал заново.

– Ты переживала? – спросил он сейчас.

Она слегка подвинулась, освобождая между ними место для его эрекции.

– Переживала?

– Что я не справлюсь?

Она заколебалась, или ему так показалось, но тут их отвлекло слабое дрожание под его рукой.

– Чувствуешь? – прошептала Фанни.

– Это он?

– Или она.

– Точно. Или она.

Айзек не мог рассказать Фанни, что Флоренс умерла. Не сегодня. Такой она ему нравилась – теплой и податливой, прямолинейной и готовой прощать. Он сдвинул руку по ее животу и к бедру, поглаживая пояс нижнего белья. Он медленно потянул его вниз.

– Айзек, ребенок, – предупредила Фанни, и это могло бы убедить его остановиться, не прими она тут же другую позу, чтобы ему было удобнее стянуть белье к ее коленям. Прошло два месяца, может, больше, с тех пор как он проникал в теплое влажное место меж ее бедер.

– Я буду осторожен, Фан. Обещаю.

Не было нужды для обещаний. Он едва вошел в нее, прежде чем его тело начало покалывать, а затем пульсировать. Здесь он сдерживаться не мог.

* * *

Встреча с женой удерживала Айзека на плаву до конца недели. Следующим утром он сидел за своим столом в офисе раньше обычного, готовый на необходимые уступки тестю. Но Джозеф, конечно, и слушать ничего не захотел и принял на себя всю вину за ссору. В конце концов, Айзек выполнял свои обязательства по займу, и он считал, что с платой за больницу как-нибудь сложится. А как его зять тратил остаток своего дохода, его не касалось. Следующим вечером Айзек был в достаточно хорошем настроении, чтобы принять приглашение на ужин от Эстер и Джозефа, и под давлением смог бы признаться, что прогулка от завода до квартиры с Джозефом вышла приятной. После ужина он даже выделил немного времени сводить Гусси к «Кору» на пудинг. Он еще дважды заходил к Фанни, хотя они ни разу не посмели закрыться в палате, как вечером вторника.

Хорошее настроение Айзека могло бы протянуть до выходных, не получи он записку от Вика Барнса с приглашением встретиться в «Ковингтоне» ночью следующего понедельника. Айзек был уверен, что если бы Вик желал поучаствовать во флоридской сделке, он бы пришел к нему напрямую. Зачем ждать три дня, особенно если знаешь, что близится срок закрытия сделки?

Айзек ненавидел встречаться с кем-либо – по делам или для удовольствия – в «Ковингтоне». Если управляющие отеля заявляли, что евреи не могли останавливаться в их комнатах, значит, они также не хотели, чтобы те попивали вермут и джин из их бокалов для мартини. Ни один официант не посмел бы проверить удостоверение личности Айзека в баре, увидеть «Фельдман» и попросить его удалиться, но сама мысль доставляла ему неудобство. Он не мог не задуматься, не поэтому ли Вик пригласил его туда.

Он окинул комнату взглядом и нашел Вика сидящим за маленьким столиком в глубине бара. Вик мог не быть евреем, но даже он выглядел не к месту в «Ковингтоне».

– Вик, – сказал Айзек, приблизившись к столу.

– Айзек. – Вик не встал. Плохой знак.

Айзек выдвинул стул и присел.

– Что пьешь?

– «Джин Рики».

Он поманил официанта, указал на напиток Вика и вздернул два пальца.

Вик пустился в длинную и запутанную историю о преследованиях алкогольных лицензий, но у Айзека недоставало терпения. Тот слишком долго держал его в напряжении. В первую же паузу в разговоре после того, как принесли напитки, Айзек его перебил:

– Итак, у тебя было время подумать?

Вик прочистил горло и выпрямился.

– Я поговорил со своими парнями. Никто не верит, что Флорида вернется.

– Прошло восемь лет.

– Ага, и цены не изменились.

– Значит, они вполне готовы подскочить обратно.

– Возможно, – сказал Вик. – Или все эти славные участки расчищенной земли медленно опустятся в болото.

Айзек поморщился, вспоминая «Апельсиновую рощу» и все участки, которые они с Джимом продавали для Блэквелла, – ни один из них не был расчищен. Он представил, как трава и кустарники медленно наползают на теннисный корт, пока не пропадает даже сетка.

– Джим – парень, который проводит сделку, – знает Флориду. Он в этом бизнесе уже пятнадцать лет, сперва работал в продажах, потом оценщиком. Если он говорит, что земля недооценена, помяни мои слова – это хорошая сделка.

– Это ты так говоришь. А вот я вижу, что можно вложиться много куда прямо здесь, в Атлантик-Сити.

Айзек опустошил стакан, желая, чтобы встреча закончилась.

– В Атлантик-Сити за тридцать долларов не купишь куска земли, достаточного, чтобы построить на нем сарай. Во Флориде же купишь сорок-пятьдесят акров, а это большой участок.

– Да, но Атлантик-Сити никуда не денется.

Айзек махнул рукой, чтобы ему принесли чек.

Когда Джим предложил Айзеку эту сделку, он знал, что продать землю будет непросто. Не как в 23-м или 24-м. Многие потеряли деньги на сделках с флоридской землей, а те, кто избежал этого, остались без штанов, когда три года спустя обрушился фондовый рынок. Страна еще пыталась восстановиться, и Атлантик-Сити, несмотря на свой игривый флер, ничем не отличался. Вик был перспективен, отчасти потому, что Айзек знал – ни флоридский бум, ни кризис 29-го года его не коснулись. В то время все деньги Вика были в подпольном алкоголе.

– Я думаю, ты совершаешь ошибку, – сказал Айзек.

– Возможно. – Вик не казался убежденным.

– Если передумаешь, действовать придется быстро. Я вел переговоры с несколькими заинтересованными людьми, но не брал ни с кого деньги, пока не знал, какое ты примешь решение. – Это, конечно, была ложь. Айзек переговорил со всеми, кого знал, и только немногих можно было назвать «заинтересованными». Трое, за исключением отца, предложили деньги, и Айзек никому из них не посмел бы сказать подождать Вика Барнса.

У Айзека оставалось меньше трех недель, чтобы собрать нужную сумму. Если задаток сгорит прежде, чем он внесет деньги за землю, он потеряет депозит, и Джим немногим – если вообще чем-то – сможет помочь ему. Одно дело было бы потерять только личные накопления, но он вложил в депозит и деньги отца. От одной мысли о том, что деньги из жестянки могут испариться, у Айзека начинало крутить живот.

Вик встал, махнул на стаканы – пустой Айзека, нетронутый свой.

– Заплатишь?

Айзек неохотно кивнул, и Вик похлопал его по плечу.

– Еще увидимся, – сказал он.

Айзек проследил, как Вик выходит из бара и шествует по холлу «Ковингтона». Он достал кошелек, оплатил счет и затем решил, что нет смысла оставлять напиток Вика, чтобы его потом вылили, взял покрывшийся каплями воды стакан и сделал несколько больших глотков. Конденсат крупными каплями падал на стол.

Поднося стакан к губам, он увидел в холле знакомую девушку. Анна? Ее волосы влажно спускались по спине – и он никогда не видел ее такой – но это точно была она. Он проследил, как она идет к дверям и выходит на Набережную. Она была с мужчиной, но Айзек не мог разобрать, кто это. Со спины он был похож на Стюарта. Эстер лопнет от возмущения.

Айзек опустошил стакан, поставил его на стол и поспешил нагнать парочку. Почему он не подумал о Стюарте раньше? Сын-оболтус одного из богатейших отельеров Атлантик-Сити стал бы идеальным инвестором. Все деньги мира и никакого опыта ни в чем, кроме сидения на пляже. Стюарт придерживал Анне дверь, когда Айзек окликнул их обоих с дальнего конца холла.

Анна остановилась, обернулась. Стюарт окинул холл взглядом, выискивая источник оклика. Когда они увидели его, Анна показалась смущенной, а вот Стюарт облегченно вздохнул.

– Айзек, приятно тебя встретить, – сказал Стюарт, протягивая ладонь. Айзек пожал ему руку и подтолкнул их обоих сквозь двери в ночной воздух Набережной.

– Плавала? – спросил он Анну, кивая на ее мокрые волосы. На самом деле он думал, не вышли ли они только что из комнаты отеля.

Вместо Анны ответил Стюарт.

– Учу ее основам. – Он широко ей улыбнулся и добавил: – Она быстро учится.

– Отличные новости, – сказал Айзек, изо всех сил стараясь звучать заботливым старшим братом. Непростая задача, учитывая, что за четыре месяца, которые она прожила у его тестя, он едва перемолвился с Анной парой слов. Когда Айзек приходил ужинать, Эстер всегда была наготове перехватить разговор.

– А ты? – спросила Анна.

– Встретился тут кое с кем выпить.

Анна и Стюарт покивали, а затем переглянулись.

До квартиры Адлеров было не меньше пятнадцати кварталов пешком, а Айзек жил еще четырьмя кварталами дальше. Если Айзек пойдет с ними, то испортит всем вечер – это было ясно. Ему нужно было поймать Стюарта в одиночестве, но не здесь. Если бы только Айзек все это время был к нему добрее, сейчас не было бы так неловко.

– Все еще выходишь на лодке по утрам? – спросил его Айзек.

– Стараюсь.

– Хотел бы я выйти с тобой в море как-нибудь. Увидеть Атлантик-Сити с другой стороны. – Айзек не думал, что вид так уж отличался от вида со Стального пирса, но он надеялся, что звучит правдоподобно. Анна не казалась уверовавшей в его энтузиазм, но Стюарт был великодушнее. Если он и отнесся к мотивам Айзека с подозрением, то не показал виду.

– В любое время. Никогда не угадаешь заранее – вдруг я смогу превратить тебя в гребца.

– Выходишь в море завтра? – спросил он.

Теперь даже Стюарт растерялся.

– Конечно.

– Может, я и приду.

– Буду на пляже в шесть. – Стюарт кивнул на полосу песка прямо перед «Ковингтоном». – Прямо там.

Айзек поднял пальцы ко лбу, шутливо отдавая честь.

– Так точно, Капитан. – Затем он посмотрел на Набережную, отчаянно выискивая причину расстаться. – Хотел бы я пройтись с вами двумя, но я обещал принести Фанни макарунов из «Сигала».

Анна со Стюартом были не в силах даже изобразить разочарование.

– Конечно, – сказали они хором. Прощаясь, Айзек внимательно изучал Стюарта. Фишка хорошего продавца была в умении правильно угадывать желания людей. Чтобы иметь малейшую надежду заманить Стюарта во Флориду, ему приходилось воображать, что того волнует. Айзек немного о нем знал, но было что-то в том, как Стюарт смотрел на Анну, когда они расставались, что дало Айзеку точку опоры.

* * *

Айзек выпил два коктейля – проглотил один за другим – когда навязался Стюарту в предрассветный заплыв. Теперь в отрезвляющем свете раннего утра он не знал, почему это показалось ему хорошей идеей.

Он помахал Стюарту, когда увидел его у спасательной лодки, а потом подошел достаточно близко и выкрикнул энергичное «Э-гей!». Он подумал, что важно передать столько радости, сколько позволял столь ранний час.

Стюарт сложил две пары весел в лодку.

– Предпочитаешь нос или корму?

Айзек и не подумал, что Стюарт может посадить его на весла. Прошлым летом он раз или два видел, как Стюарт и Флоренс выходили в море, и Флоренс всегда сидела впереди без движения. Это был нос? Айзек вырос в сорока милях от берега и никогда не знал, как называются части лодки.

– Не имею предпочтений, – сказал он Стюарту.

– Выведем ее на воду, и ты можешь сесть на нос. – Стюарт похлопал лодку по передней части.

Дотащить лодку до воды было трудновато. Когда спасатели сталкивали ее с деревянных мостков в океан, казалось, что это проще простого, но на самом деле лодка оказалась тяжеленным зверем.

– И ты делаешь это в одиночку? Я впечатлен.

– Да, но когда ты один, ошибаться нельзя.

То же было справедливо и в отношении плавания, подумал Айзек. Взять бедняжку Флоренс. Айзеку не нравилось думать о ней, он за последние шесть недель пытался выбросить ее из головы. Иногда она до белого каления доводила Фанни, но ему она казалась отличной девушкой. Немного резкой. И, может, легко возбудимой. Но она была хорошей дочерью и заботливой тетей. Теперь, когда Флоренс не стало, он понял, что она являлась также и полезным буфером, отвлекая внимание Джозефа и Эстер от его собственной семьи.

– Чтобы на дно не попала вода, нужно затащить лодку на гребень волны максимально быстро, – сказал Стюарт, наблюдая за водой. – Если толкнуть ее под волну, то можно легко повредить.

Айзек крепко вцепился в борт лодки и ждал, когда Стюарт даст сигнал.

Ждать пришлось недолго.

– Давай!

Стюарт уперся в другой борт лодки, и Айзек почувствовал, как она меняет курс. Айзек погрузил пятки в песок и толкал, пока лодка не начала двигаться, сначала медленно, а потом быстрее и быстрее. Лодыжки намокли, а теперь вода добралась и до коленей. Он успел задуматься, не станет ли он скоро мокрым с ног до головы.

– Когда мы залезем внутрь? – крикнул он.

– Сейчас! – Стюарт перелез через борт и на корму лодки, затем протянул Айзеку руку и втащил на борт и его. Айзек вцепился в банку, но не мог заставить себя попытаться сесть, пока они не преодолели прибрежные волны и не вышли на более спокойную воду. Когда они оба устроились, Стюарт передал ему весла.

– Мне в голову не пришло спросить, но ты умеешь плавать, Айзек?

Айзек так крепко цеплялся, что, кажется, оставил следы ногтей в мягком дереве. Он сознательно заставил себя расслабиться и более спокойно сложить руки на коленях.

– Все нормально, – сказал Айзек, что вообще-то не отвечало на вопрос. Стюарт с опаской глянул на него.

– Тебе надо вставить весла в уключины.

Теперь ко всему этому надо было добавить греблю. Казалось маловероятным, что посреди попыток не выпасть из лодки и необходимости толкать ее вперед у него найдутся силы заговорить о Флориде.

– Лопасти должны входить в воду, как ножи. Сильно потяни, когда они будут на девяносто градусов, а затем дай лодке скользнуть вперед.

В итоге Айзек сообразил, что делать, и его уверенность выросла. Тут оказалось не так уж и плохо. На самом деле, было здорово. Все знакомые звуки берега – звонки аттракционов Набережной, свистки спасателей, автоматы, что играли на пирсах, – пропали, оставив только плеск волн о борта.

– Так тихо, – сказал Айзек. – Теперь я понимаю, почему тебе нравится.

Стюарт не ответил, только продолжил грести. Казалось, его устраивала тишина, повисшая между ними, что Айзеку не помогало. Он попробовал другую тактику.

– Так что, Анна делает успехи в плавании?

– Мне так кажется. Учитывая, что она несколько недель назад впервые вошла в воду.

– Она приятная девушка.

– Да, – осторожно сказал Стюарт, будто не зная, куда Айзек ведет этим замечанием. Хотел бы сам Айзек знать. Он только понимал, что должен вывести разговор на мечты и чаяния Стюарта, а затем, в итоге – на Флориду.

– Жаль, что так вышло с ее родителями.

– Жаль?

– Что они не могут выбраться из Германии.

– О?

– Им отказывают в визе. По крайней мере, я так понимаю.

– В чем проблема?

– Кроме того, что американское консульство не особо жалует евреев? – Айзек заметил, что Стюарт поморщился, и попытался сдержать свои ремарки. – Я не знаю деталей. – Если Айзек не будет осторожен, он может нечаянно уговорить Стюарта инвестировать в Американский еврейский комитет.

Следующие полчаса Айзек беспокоился только о том, чтобы грести по прямой. Он не пытался снова заговорить, пока они не проплыли мимо маяка Абсекон, и Стюарт не дал сигнал поворачивать. «Ковингтон» остался крошечной точкой на пляже, едва отличимой от отеля «Треймор» по соседству.

– Все эти прекрасные дома у пляжа, – сказал он. – Что-то с чем-то, да?

Стюарт согласно кивнул.

– Я за них благодарен людям вроде твоего деда. Они прибыли на пустынный пляж – одна только железнодорожная станция рядом с кучей песка – и увидели, во что может превратиться Атлантик-Сити. Все они были гениями.

– Вообще-то это был мой прадед.

Айзек не растерялся.

– Впечатляет еще больше. – Над головой прокричала чайка. – Так было и во Флориде, когда я жил в Уэст-Палм-Бич.

– Ты так долго там пробыл?