— И Фредерик — старший?

— Нет. Он теперь у меня младший. Близнецам уже одиннадцать лет, — сказала она и, предвосхищая следующий вопрос, добавила: — Да, их биологический отец — Кристиан, но мой нынешний муж всегда относился к ним как к родным. Обе учатся в прекрасной школе-пансионе для девочек поблизости от имения родителей мужа в Истборне.

Она произнесла это так просто, с таким непринужденным бесстыдством! Молодая женщина, удачно устроившая свои делишки. Как же она, черт побери, посмела так поступить со своими детьми? Одиннадцать лет от роду — и уже выдворены в английскую деревню на нескончаемую дрессировку!

Карл взглянул на нее по-новому, вновь утвердившись в своих классовых чувствах.

— Упоминал ли при вас Кристиан о некоей Кирстен-Марии Лассен? Кстати, занятное совпадение, одну из ваших дочерей тоже зовут Кирстен. Кристиан был очень хорошо знаком с этой женщиной. Обычно ее называли Кимми, и в свое время они вместе учились. Вам что-нибудь говорит это имя?

На ее лицо будто опустилась невидимая вуаль.

— И что там было? — спросил Карл, так и не дождавшись ответа.

— Я просто не желаю об этом говорить, вот и все! — Она выставила перед собой обе ладони, будто отгораживаясь от его вопроса.

— Может быть, вы думаете, у него был с ней роман, хотя вы в то время уже ждали ребенка?

— Не знаю я, что там у него с ней было, и не хочу знать.

Она встала, скрестив руки на груди: вот-вот попросит гостя удалиться.

— Сейчас Кимми бездомная бродяжка. Живет на улице.

Очевидно, эта новость Марию не утешила.

— После встреч с ней Кристиан меня бил. Этого вам хватит? Я не знаю, зачем вы сюда явились, но теперь можете уходить.

Как и ожидалось.

— Я здесь потому, что расследую убийство, — сделал Карл последнюю попытку.

Ответ последовал мгновенно:

— Если вы считаете, что это я убила Кристиана, то придумайте что-нибудь получше. Хотя не скажу, что у меня не было такого желания.

Покачав головой, она отвернулась к окну.

— Почему муж вас бил? Он был садист? Пьяница?

— Был ли он садистом? — Мария бросила взгляд в сторону коридора, чтобы убедиться, что оттуда не просунется в дверь детская головенка. — Уж это несомненно!



Перед тем как сесть в машину, Карл быстро огляделся. Ну и гадкая же атмосфера царила в этом большом доме! Вот что может сотворить тридцатилетний мужчина с двадцатидвухлетней девушкой! Медовый месяц быстро превратился в каждодневный кошмар. Сначала были злые слова и угрозы, затем пошло все хуже и хуже. Он соблюдал осторожность, чтобы не оставлять следов, ведь вечером ей предстояло выходить к гостям и блистать в качестве хозяйки дома. Только ради этого он на ней и женился.

Кристиан Вольф. Мужчина, в которого она влюбилась с первого взгляда, чтобы потом всю оставшуюся жизнь пытаться его забыть — его самого, его слова и поступки, и людей, которыми он себя окружал.

Карл потянул носом воздух, принюхиваясь, не пахнет ли в машине бензином. Затем позвонил на работу.

— Да! — коротко откликнулся Ассад. Никаких там «отдел „Q“» и «ассистент вице-комиссара полиции Хафез Ассад»! Одно только «да»!

— Когда отвечаешь по телефону, надо называть свое имя и отдел, — сказал Карл, также не представляясь.

— Здравствуй, Карл! Роза дала мне свой диктофон. Ну такой отличный! И она хочет сама поговорить с тобой.

— Роза? Она все-таки вышла сегодня на работу?

Послышался громкий голос и топот, отдававшийся гулким эхом, потом Роза взяла трубку.

— Я разыскала тебе сиделку из «Биспебьерга», — бросила она сухо.

— Это здорово.

Комментариев с ее стороны не последовало.

— Она работает сейчас в частной клинике в районе Арресё. — Далее Карлу сообщили адрес. — Когда я выяснила ее фамилию, ее оказалось нетрудно найти. К счастью, фамилия у нее редкая.

— И где же ты ее отыскала?

— Разумеется, в больнице «Биспебьерг»! Нарыла в шкафах со старыми архивами. Когда туда госпитализировали Кимми, сиделка работала в гинекологии. Я ей позвонила, и она сказала, что помнит, как это было. Она говорит, что это все запомнили, кто тогда там работал.



«Самая красивая больница в Дании», — утверждал вебсайт, отысканный Розой.

Глядя на белоснежные здания, Карл согласился с этим утверждением. Все здесь содержалось в идеальном порядке. Даже сейчас, в середине осени, зеленые лужайки были достойны Уимблдонского турнира. Удивительной красоты вид! Всего лишь несколько месяцев назад им наслаждалась монаршая чета.

Пожалуй, поспорить с таким великолепием может разве что замок Фреденсборг.[15]

Старшая сестра Ирмгард Дуфнер не вполне подходила к этому окружению. Она выплыла навстречу Карлу, как боевой корабль, приближающийся к берегу, и все встречные невольно сторонились, уступая ей дорогу. Стриженные под горшок прямые волосы, грузная поступь, от которой стонали полы.

— Господин Мёрк, I presume![16] — произнесла она с широкой улыбкой и так тряхнула ему руку, словно хотела вытрясти все содержимое карманов.

Память ее своей силой не уступала внушительной внешности — мечта любого полицейского.

В больнице «Биспебьерг» она работала старшей сестрой отделения, в котором лежала Кимми, и хотя пациентка исчезла не в ее дежурство, это событие было окружено такими необычными и трагическими обстоятельствами, что, по ее словам, его невозможно было забыть.

— Эта женщина поступила к нам со следами многочисленных побоев, мы думали, что она потеряет ребенка, однако она очень скоро пошла на поправку. Очень хотела сохранить ребенка. Через неделю мы уже готовы были ее выписать. Но однажды утром, — сестра поджала губы, — у меня в тот раз была вечерняя смена, у нее случился внезапный быстрый выкидыш. По словам доктора, создавалось впечатление, что она сама его вызвала. Во всяком случае, на животе у нее обнаружились большие синяки. Но в это трудно было поверить, ведь она так ждала этого ребенка. Однако в таких случаях никогда ничего не узнаешь наверняка. Когда женщина готовится стать матерью-одиночкой, тут намешано столько разных чувств, и не угадаешь, что ей взбредет в голову.

— Вы не помните, чем она предположительно могла воспользоваться?

— Кто-то говорил, что она могла взять в палате стул и бить себя по животу. Во всяком случае, ее нашли без сознания на полу, между ног у нее в луже крови лежал плод, а рядом валялся опрокинутый стул.

Карл представил себе эту картину. Печальное зрелище.

— И плод был уже настолько большой?

— А как же! На восемнадцатой неделе он уже похож на настоящего человечка, ростом сантиметров в пятнадцать.

— С руками и ногами?

— Все, как полагается. Легкие и глаза еще неразвиты, а все остальное уже есть.

— И плод лежал у нее между ног?

— Ребенок и плацента вышли, как при естественных родах.

— И с плацентой все было в порядке?

Сестра кивнула:

— Такие вещи не забываются. Запомнилось и то, что она украла плод. Мои коллеги оставили его накрытым простыней, пока занимались кровотечением. А когда после короткого перерыва вернулись, то оказалось, что пациентка и плод исчезли. Плацента же никуда не делась, и один из наших врачей смог определить, что она лопнула. Порвалась пополам.

— Это случилось, когда произошел выкидыш?

— Иногда так случается, но очень и очень редко. Возможно, виноваты были повреждения от ударов. Во всяком случае, если женщине не сделано выскабливание, это может иметь очень серьезные последствия.

— Опасность инфекции?

— Да. В прежние времена это считалось очень тяжелым осложнением.

— А если это не сделано?

— Тогда пациентка может умереть.

— Могу сообщить, что она не умерла. Она и сейчас жива. Хотя жизнь ее и не слишком благополучна, ведь она стала бездомной.

Сестра сложила мощные руки на коленях:

— Очень жаль ее. Женщины часто не могут оправиться после такого несчастья.

— То есть вы хотите сказать, что душевная травма от потери ребенка могла стать причиной того, что она выпала из общества?

— Ой, знаете, в такой ситуации может быть что угодно. С этим часто приходится сталкиваться. У человека развивается страшный комплекс вины, и с этим ничего нельзя поделать.



— Давайте попробуем собрать в единую картину все, что у нас есть по этому делу. Как вы на это смотрите? — Карл взглянул на Ассада и Розу. Видно было, что каждому не терпится о чем-то поведать, но пусть обождут. — Перед нами группа молодых парней. Все это сильные личности — в том смысле, что они всегда стоят на своем. И с ними одна девушка, которая, судя по всему, играет в их группе определяющую роль. Характер у нее заводной, она красива и затевает мимолетный роман с первым учеником класса Коре Бруно, который, как я полагаю, погиб не без помощи этой группы. Во всяком случае, один предмет из тайника Кимми Лассен указывает в этом направлении. В основе, может быть, лежала ревность, или это случилось во время драки, хотя также вполне возможно, что это был обыкновенный несчастный случай. Спрятанный в тайнике резиновый браслет может быть просто своего рода трофеем. Сам по себе он не доказывает виновность, хотя и наводит на подозрения. Группа по-прежнему держится вместе, даже после ухода Кимми из школы, и эти отношения прямым или косвенным образом приводят к убийству двоих, возможно, случайно подвернувшихся молодых людей в Рёрвиге. Бьярне Тёгерсен признался в обоих убийствах, но, возможно, он только взял на себя вину одного или нескольких человек из группы. Все указывает на то, что в связи с этим признанием ему была обещана значительная денежная сумма. Бьярне принадлежал к сравнительно небогатой семье, его отношения с Кимми закончились, так что, возможно, для него это было тогда неплохим выходом из создавшейся ситуации. Во всяком случае, мы теперь знаем, что кто-то из группы был к этому причастен, поскольку в тайнике Кимми мы нашли предметы с отпечатками пальцев обоих убитых. Наш отдел «Q» начинает интересоваться этим делом вследствие возникшего у частного лица подозрения, что в деле Тёгерсена произошла судебная ошибка. От Йохана Якобсена мы получили список хулиганских нападений и исчезновений людей, к которым могла быть причастна эта группа. На основе этого списка мы можем убедиться, что в период, когда Кимми находилась в Швейцарии, происходили только хулиганские нападения, но не было ни убийств, ни исчезновений. В списке возможны неточности, но в основе своей выводы Йохана Якобсена представляются вполне разумными. Возможно, через Ольбека до группы доходят слухи о том, что я занимаюсь этим делом, и мне начинают чинить препятствия.

— Чинить? — Ассад поднял руку. — Ремонтировать? Так ты сказал?

— Да, пытаются воспрепятствовать. Чинить препятствия — значит мешать что-то делать. И это указывает на то, что здесь кроется нечто большее, чем обычная забота богатых людей о своей репутации.

Оба слушателя согласно кивнули.

— Меня попытались запугать, предприняв соответствующие действия у меня дома, в моей машине и, наконец, на работе. Очевидно, за этими угрозами стоят люди из группы. Они воспользовались связями с бывшими соучениками, чтобы отстранить нас от дела, но эти козни мы преодолели.

— Значит, нам остается только следить за тем, чтобы не поднимать лишнего шума, — пробасила Роза.

— Именно. Мы получили возможность спокойно продолжать работу, и хорошо бы, чтобы группа об этом не узнала. Насколько нам известно, Кимми сейчас находится в таком положении, что нам выгодно ее допросить и узнать через нее, чем занималась группа в то время.

— Карл, она ничего не скажет, — вставил Ассад. — Ты бы только знал, как она на меня посмотрела на Центральном вокзале!

Карл скептически поморщился:

— Ладно, давайте подумаем. Кимми Лассен, вероятно, не совсем в своем уме. Да и кто в здравом рассудке будет жить на улице, имея в Ордрупе целый дворец? Несколько раз она подвергалась физическому насилию, вследствие чего у нее при весьма странных обстоятельствах случился выкидыш. — Карл потянулся было за сигаретой, но под тяжелым взглядом черных от туши глаз Розы у него не поднялась рука вынуть пачку. — Мы также знаем, что один из членов этой группы, Кристиан Вольф, погиб спустя несколько дней после исчезновения Кимми Лассен. Но неизвестно, связаны ли эти события между собой. Однако сегодня я узнал от вдовы Кристиана Вольфа, что у него были садистские наклонности. В то же время она намекнула, что, возможно, у него был роман с Кимми Лассен.

Его рука все же нашарила пачку — пока что все шло гладко.

— Теперь нам известно, что преступление в Рёрвиге связано с несколькими другими. Кимми Лассен хранила предметы, которые определенно указывают как минимум на три нападения со смертельным исходом, а еще три предмета позволяют подозревать, что их было и больше. Итак, теперь мы попытаемся поймать Кимми, проследить за деятельностью других членов группы и разобраться с оставшимися задачами. Будут у вас какие-нибудь добавления к сказанному?

При этих словах Карл закурил.

— Я вижу, ты до сих пор носишь медвежонка в нагрудном кармане, — заметила Роза, косясь на сигарету.

— Да. Еще что-нибудь?

Оба помотали головой.

— Ладно. Роза, у тебя есть что-то новое? Удалось что-нибудь выяснить?

Роза следила за вьющейся над головой струйкой дыма. Скоро начнет махать рукой.

— Не слишком много, но кое-что все же есть.

— Звучит загадочно. Рассказывай!

— Кроме Класа Томасена мне удалось разыскать только одного полицейского, который тогда участвовал в расследовании. Это некий Ханс Бергстрём, в то время он был в разъездной бригаде. Сейчас работает совсем в другой области, и вообще с ним невозможно разговаривать.

Тут она наконец принялась отмахиваться от дыма.

— Не бывает так, чтобы с человеком невозможно было разговаривать, — не выдержал Ассад. — Просто он на тебя обиделся, когда ты назвала его набитым дураком. — Ассад широко улыбнулся. — Да, да, я сам слышал!

— Я закрывала трубку рукой, он не мог этого слышать. Не моя вина, что он не пожелал разговаривать. Сейчас он богатый, нажился на патентах. Кстати, я еще кое-что про него узнала. — Роза заморгала и опять принялась отмахиваться.

— И что же это было?

— Он тоже бывший ученик частной школы. Из него мы ничего не вытрясем.

Карл зажмурился. Товарищеская взаимопомощь — это хорошо, но вот когда рука руку моет — это хуже всякой чумы.

— С бывшими одноклассниками все то же самое. Никто не хочет с нами разговаривать.

— Сколько человек тебе удалось разыскать? Они же, наверное, давно разлетелись кто куда. А девчонки сменили фамилии.

Теперь Роза демонстративно махала руками, Ассад даже отодвинулся от нее. Это действительно выглядело угрожающе.

— Если исключить тех, что живут по ту сторону земного шара и сейчас благополучно дрыхнут, я обзвонила большинство. Думаю, что пора остановиться. Они не желают говорить. И только один сразу же сказал без утайки, что они собой представляют.

— Вот как! И что же он сказал? — На этот раз Карл выпустил дым в другую сторону.

— Сказал, что все они были отчаянные ребята и творили в школе что хотели. Что в лесу и в школьном саду они курили марихуану. Ему они, наверное, даже нравились. Слушай, Карл, может быть, на время совещания ты уберешь свою никотиновую пыхалку?

Он успел сделать десять затяжек. Остальное придется отложить до лучших времен.

— Вот если бы нам поговорить с кем-нибудь из самой группы! — вставил Ассад. — Но это, наверное, не получится.

— Думаю, если связаться с кем-то из них, дело ускользнет у нас из-под рук. — Карл загасил окурок в кофейной чашке, что явно привело Розу в возмущение. — Нет, связываться с ними мы подождем. Ассад, а что у тебя есть для нас хорошего? Как я понимаю, ты внимательно изучил список Йохана Якобсена. И что же ты высмотрел?

Ассад высоко поднял черные брови. Сразу видно, припас нечто особенное и сейчас с наслаждением тянет время, чтобы они помучились.

— Ну давай уж, говори, пряничек ты наш! — Роза стрельнула на него глазами из-под черных-пречерных ресниц.

— Да, я нашел женщину, на которую было совершено нападение в Нюборге тринадцатого сентября восемьдесят седьмого года. — Ассад с загадочной улыбкой раскрыл свою записную книжку. — Ее имя Грета Сонне, ей пятьдесят два. Держит магазин одежды на Вестергаде, он называется «Миссис Кингсайз». Я не стал с ней говорить, потому что подумал, нам лучше всего туда съездить. Тут у меня полицейский отчет. Сверх того, что нам уже известно, там сказано не много.

Однако по его лицу было видно, что и не мало.

— Тогда ей было тридцать два года, и она пошла на пляж прогулять свою собаку. Собака вырвалась от нее и убежала на территорию санатория для детей, больных диабетом. Он назывался «Скэрвен», и она, как я понимаю, со всех ног бросилась ее ловить. Собака, надо думать, была кусачая. Какие-то молодые ребята поймали собаку и повели ей навстречу. Их было пять или шесть человек. Больше она ничего не помнит.

— Вот подлецы! — воскликнула Роза. — Наверное, ее ужасно избили, с особой жестокостью.

Да. Если только женщина не потеряла память совсем по другим причинам, подумал Карл.

— Ее действительно очень жестоко избили. В отчете сказано, что ее били плеткой по голому телу и сломали ей несколько пальцев, а собаку нашли рядом мертвой. Следов там было до черта, но главный след оборвался. Люди рассказывали, что в Соммербю перед коричневым летним домиком у самой воды стояла красная машина среднего размера. — Ассад заглянул в свои записи. — Дом номер пятьдесят. Машина простояла там несколько часов. Кроме того, несколько автомобилистов сообщили, что как раз в то время, когда произошло нападение, они видели бежавшую вдоль обочины стайку молодых ребят. Была проведена проверка парома и проданных билетов, но это ничего не дало следствию. — Ассад с сожалением пожал плечами, как будто сам вел тогда это расследование. — Затем после четырехмесячного пребывания в психиатрическом отделении университетской больницы города Оденсе Грета Сонне была выписана, а расследование прекращено. Дело так и осталось нераскрытым. Вот и все!

Ассад обаятельно улыбнулся, а Карл взялся руками за голову.

— Ты замечательно это раскопал, но, честно говоря, не понимаю, чему тут радоваться?

— Тому, что я нашел ее. — Ассад снова пожал плечами. — Можем оказаться у нее через двадцать минут. Магазины ведь еще не закрылись.



Магазин под названием «Миссис Кингсайз» находился в шестидесяти метрах от Стрёгет и представлял собой модную лавку совершенно особого направления. Здесь даже самое бесформенное существо могло обзавестись сшитым на заказ облегающим вечерним платьем из шелка и тафты и иных дорогих тканей, которое красило бы свою владелицу.

Грета Сонне была в этой лавке единственным нормально сложенным человеком — с рыжими от природы, сбрызнутыми лаком волосами. Она проворно и элегантно двигалась на фоне шикарной обстановки, то и дело поглядывая в сторону новых посетителей.

Ей случалось иметь дело с трансвеститами и транссексуалами, но этот нормальный мужик и его низкорослый и полноватый, но вполне благополучный спутник явно не относились к этой категории.

— Нам, правда, пора уже закрываться, — сказала она, бросив взгляд на часы. — Но если я могу быть вам чем-то полезна, то с удовольствием немного задержусь.

— Мы охотно подождем закрытия, — ответил Карл, остановившись между двумя рядами висящих на плечиках роскошных одеяний. — У нас к вам несколько вопросов.

Грета взглянула на протянутый жетон, и лицо ее сразу же сделалось серьезным, словно картины прошлого всегда только и ждут сигнала, чтобы всплыть.

— Ну что ж, тогда я сейчас и закрою, — сказала она и распрощалась до понедельника с двумя помощницами средней округлости, пожелав им хороших выходных.

После этого хозяйка попыталась изобразить на лице улыбку, но видно было, что она не ждет ничего хорошего.

— Извините, что мы явились без предупреждения, однако сегодня нам все приходится делать в спешке. Но мы надолго вас не задержим.

— Если вы по поводу магазинных краж в нашем квартале, то лучше бы вам, наверное, поговорить с теми, кто торгует на улице Ларса Бьёрна, они больше знают об этом, — заметила женщина, понимая, что речь пойдет о другом.

— Пожалуйста, выслушайте нас. Я прекрасно понимаю, что вам тяжело вспоминать нападение двадцатилетней давности и, наверное, нечего добавить к тому, что вы уже рассказали. Поэтому отвечайте, пожалуйста, на наши вопросы просто «да» или «нет». Хорошо?

Она побледнела, но держалась по-прежнему прямо.

— Можно кивнуть или покачать головой, — продолжал Карл, не дождавшись ответа.

Он взглянул на Ассада: тот уже держал наготове блокнот и диктофон.

— После нападения вы ничего не могли вспомнить. И это до сих пор так?

После короткой паузы, которая показалась всем вечностью, Грета наконец кивнула. Ассад шепотом зафиксировал это на диктофон.

— Кажется, мы теперь знаем, кто это был, — шесть учащихся зеландской школы-пансиона. Вы можете подтвердить, что их было шестеро?

На это она никак не реагировала.

— Там было пятеро парней и одна девушка в возрасте восемнадцати-двадцати лет. По-видимому, они были хорошо одеты. Сейчас я покажу фотографию девушки.

Карл предъявил копию снимка из «Госсипа», на котором Кимми Лассен стояла на улице у входа в кафе с парой ребят из группы.

— Этот снимок сделан два-три года спустя, на нем она немного взрослее, но…

Карл взглянул на Грету Сонне. Она его уже не слушала, а только смотрела на снимок, глаза ее так и бегали, останавливаясь то на одном, то на другом представителе золотой молодежи — завсегдатаях ночных развлекательных заведений Копенгагена.

— Я совершенно ничего не помню и не хочу вспоминать это дело, — сказала она наконец, совладав с волнением. — Буду вам очень признательна, если вы оставите меня в покое.

И тут вперед выступил Ассад:

— В старых налоговых ведомостях я нашел записи о том, что в восемьдесят седьмом году вы внезапно разбогатели. До этого вы работали на молочной ферме, — Ассад заглянул в свой блокнот, — в деревне Хесселагер. А затем у вас появились деньги, семьдесят пять тысяч крон. Так, кажется? И тогда вы открыли магазин сперва в Оденсе, а затем здесь, в Копенгагене.

У Карла от неожиданности брови поползли вверх. Откуда Ассад это узнал? Да еще и в субботу? И почему ничего не сказал по дороге? Времени для этого было достаточно.

— Вы можете рассказать, откуда взялись эти деньги? — спросил Карл, обернувшись к Грете и еще не сумев прогнать с лица удивление.

— Я… — начала было она, силясь вспомнить свое прежнее объяснение, но так и не смогла.

Видимо, газетные снимки, которые все еще упорно стояли у нее перед глазами, вызвали в голове короткое замыкание.



— Откуда ты, черт возьми, узнал про деньги? — спросил Карл, когда они вышли на улицу. — Сегодня ты же не мог проверить старые налоговые декларации!

— Нет, конечно. Но я вспомнил одну пословицу, которую придумал мой отец. Если хочешь узнать, что твой верблюд стащил вчера на кухне, не обязательно распарывать ему брюхо, достаточно заглянуть в задницу.

Ассад широко ухмыльнулся, а Карл помолчал, переваривая услышанное.

— И это значит…

— Зачем осложнять простое, в общем-то, дело? Я поискал в Интернете, нет ли в Нюборге человека по фамилии Сонне.

— А затем позвонил ему и потребовал, чтобы тебе выложили всю правду о финансовых делах Греты?

— Нет, Карл. Ты не понял пословицу. На самом деле надо подойти к истории с другого конца.

Карл действительно ничего не понимал.

— Сначала я позвонил людям, которые жили рядом с теми Сонне. Надо было выяснить, будет ли здесь вообще толк. А вдруг это не та семья? Или соседи живут там недавно?

— Но тебе попались настоящие, старые соседи того самого Сонне?

— Ну да! Не то чтобы прямо сразу, но оказалось, что они жили в одном подъезде, так что у меня было пять номеров на выбор.

— И что?

— Я вышел на фру Бальдер с третьего этажа. Она живет там уже сорок лет и знала Грету еще тогда, когда та ходила в плюсированной юбочке.

— Плиссированной, Ассад. И что дальше?

— Ну, эта дама все и рассказала. Что девочке ужасно повезло, какой-то анонимный богач с Фюна подарил ей деньги, семьдесят пять тысяч крон. Как раз столько ей требовалось, чтобы открыть магазин ее мечты. Фру Бальдер очень за нее порадовалась, и весь подъезд тоже. Как же не повезло бедной Грете, что на нее напали!

— Да, это был хороший ход.

Эти сведения открывали новый аспект дела. Группа поступала со своими жертвами двояко. Сговорчивым людям, по всей видимости запуганным до беспамятства на всю оставшуюся жизнь, как Грета Сонне, они платили за молчание. А если жертва упрямилась, ей ничего не давали.

Она просто исчезала.

27

Карл жевал булочку, которую бросила ему на стол Роза. На большом экране шел репортаж о военном режиме в Бирме. Пурпурные одежды монахов действовали на публику, как красная тряпка на быка, так что сочувствие к датским солдатам, переживающим разные невзгоды в Афганистане, на время заметно остыло. Премьер-министр наверняка это должен только приветствовать.

Через несколько часов Карлу предстояла встреча с одним из бывших преподавателей школы-пансиона, с которым, по словам Манфреда Слота, у Кимми был роман.

И вдруг Карла посетило иррациональное ощущение, хорошо знакомое всем полицейским, которым приходилось вести следствие.

Он уже беседовал с мачехой Кимми, знавшей ее с детства, но именно сейчас почувствовал, что подобрался к ней необычайно близко.

Он устремил взгляд в пространство. Знать бы, где-то она сейчас…

Картинка на экране снова сменилась: уже в который раз возникли кадры взорванного домика у железнодорожного полотна на Ингерслевсгаде. Движение там было остановлено, несколько линий электропередачи полетело ко всем чертям. Впереди виднелись желтые рельсоукладочные поезда Датских железных дорог. Значит, есть и разрушения железнодорожных путей.

Затем появилось лицо полицейского инспектора, и Карл прибавил звук.

— Нам известно только то, что будка некоторое время служила жилищем бездомной женщине. На протяжении последних месяцев путейские рабочие иногда видели, как она оттуда выходит, но мы не нашли никаких следов ни этой женщины, ни кого-либо еще.

— Может ли в этом случае идти речь о преступлении? — спросила у него дама-репортерша тем преувеличенно заинтересованным тоном, какой используется, чтобы превратить заурядный репортаж в событие мирового масштаба.

— Согласно сведениям, имеющимся у правления железной дороги, в здании не было ничего такого, что могло бы вызвать взрыв, тем более настолько мощный.

Репортерша повернулась к камере:

— Военные эксперты по взрывотехнике работали здесь несколько часов.

Она снова обернулась к полицейскому:

— Что они обнаружили? Известно это к настоящему моменту?

— Э-э-э… В общем, в настоящий момент невозможно составить целостную картину, но были обнаружены осколки гранат того типа, который имеется на вооружении в нашей армии.

— Так значит, дом взорван при помощи гранаты?

Умеет же она тянуть время!

— Возможно, да.

— А женщина? О ней что-то еще известно?

— Да. Она появлялась в этом квартале. За покупками ходила туда, в магазин «Альди». — Инспектор махнул рукой, показывая направление. — А туда иногда ходила помыться. — Он указал в сторону торгового комплекса. — Мы, конечно, обратимся к населению за дополнительными сведениями. Приметы известны не очень точно, но мы считаем, что речь идет о белой женщине в возрасте тридцати пяти — сорока пяти лет, ростом приблизительно в сто семьдесят сантиметров, обычного телосложения. Одежда может быть разной, но, вероятно, не очень опрятной, поскольку она живет на улице.

Карл остолбенел. Нераскуренная половинка сигареты так и повисла у него на губе.



— Это со мной, — сказал Карл и вместе с Ассадом прошел внутрь полицейского оцепления, за которым работали взрывотехники.

На железнодорожных путях трудилось много народа, и ответить предстояло на множество вопросов. Было ли это попыткой устроить аварию поезда? Если да, то был ли целью тот состав, который проезжал в это время мимо будки? Вопросы и слухи так и носились в воздухе, и журналисты навострили уши, стараясь поймать их на лету.

— Начнешь с той стороны, — сказал Карл, махнув за дом.

Повсюду лежали обломки стен, мелкие и крупные вперемешку, щепки от деревянных дверей и брусьев, державших крышу, рваные куски кровельного железа. Местами от разлетавшихся обломков повалилась металлическая сетка ограды. У образовавшихся проемов толпились фотографы и журналисты, готовые кинуться вперед по первому знаку, если на земле обнаружатся трупы.

— Где путейские рабочие, которые видали ее? — спросил Карл сотрудника управления.

Тот показал ему кучку людей в светоотражающих костюмах, которые делали их похожими на спасателей. Как только Карл предъявил жетон, двое сразу начали говорить, перебивая друг друга.

— Стоп! Погодите немного! — Он остановил их и, выбрав одного, приказал: — Начинай ты! Рассказывай, как она выглядела.

У путейца был довольный вид: рабочий день закончится через час, а случившееся внесло в его жизнь приятное разнообразие.

— Лица я не видел, но обычно она ходила в длинной юбке и непромокаемой куртке. Иногда, бывало, появлялась в чем-то другом.

— Да. — Его товарищ кивнул. — А отправляясь в город, часто тащила за собой чемодан.

— Какой чемодан? Черный? Коричневый? На колесиках?

— Да, да, на колесиках. Большой такой. А цвет вроде бы бывал разный.

— Да, — подтвердил второй. — Он верно говорит. Я, к примеру, видел как-то черный, а как-то зеленый.

— Она все время озиралась на ходу, будто за ней кто-то гонится, — сказал первый.

— Так оно, наверное, и было, — кивнул Карл. — Почему ей вообще позволили жить в будке, раз уж об этом все знали?

— А нам-то что до этого! — Первый рабочий сплюнул на осколки. — При нашем правительстве некоторые люди не могут себя обеспечить. Не хотел я на нее доносить. — Он покачал головой. — На что мне это надо?

Второй согласился:

— У нас таких будок штук пятьдесят на перегоне до Роскилле. Подумайте только, сколько народу могло бы в них приютиться!

Карлу не хотелось об этом думать. Два-три пьяных бродяги, и на путях воцарился бы хаос!

— Как она проникала на железнодорожное полотно?

Оба ухмыльнулись.

— Отпирала замок и входила. — Один махнул рукой в ту сторону, где когда-то была калитка.

— Вот как! А откуда у нее ключ? У кого-нибудь ключ пропадал?

Оба выразительно пожали плечами, почти приклеив их к ушам, и только посмеивались. Остальные рабочие, стоявшие рядом, подхватили их смех. Нам-то, мол, откуда знать! Мы за калитки не отвечаем!

— Еще что-нибудь? — спросил Карл, оглядывая лица.

— Да, — заговорил еще один. — Я как будто бы видел ее на мосту Дюббёльсбро позавчера. Было уже довольно поздно, и я возвращался домой. — Он показал на один из автокаров, стоявших на рельсах. — Она маячила там наверху, глядя на пути. Прямо как Моисей — сейчас прикажет, чтобы воды расступились! Я даже подумал, не собирается ли она, чего доброго, прыгнуть под поезд, но нет, не прыгнула.

— Ты видел ее лицо?

— Видел. Это я сказал полиции, сколько ей, по-моему, лет.

— От тридцати пяти до сорока пяти, так ты сказал?

— Так. Но теперь, как подумаю, мне кажется, скорее тридцать пять, чем сорок пять. Тогда у нее просто вид был такой унылый, а от этого человек кажется старше, чем есть, верно?

Карл кивнул и достал из кармана портрет Кимми, сделанный Ассадом. Копия, напечатанная на лазерном принтере, уже немного помялась, место сгиба потерлось.

— Это она? — спросил Карл, сунув портрет под нос рабочему.

— Черт возьми! Она самая! — На лице того отразилось удивление. — Вообще выглядела она совсем не так, но, ей-богу, это она и есть! Те же самые брови. У женщин не часто брови бывают такие густые. Это же надо! На снимке она выглядит гораздо лучше!

Все сгрудились вокруг фотографии, и каждый вставлял свой комментарий. Карл же смотрел в другую сторону — туда, где лежали развалины будки.

«Черт возьми, Кимми! Что же тут такое произошло?» — подумал он.

Если бы он нашел ее на день раньше, следствие уже продвинулось бы далеко вперед.

— Я точно знаю, кто она, — объявил Карл своим коллегам, которые столпились вокруг него и, казалось, только и ждали, когда наконец кто-то прояснит ситуацию. — Позвоните, пожалуйста, на Скельбэкгаде и сообщите в отдел розыска, что жившая здесь женщина — это Кирстен-Мария Лассен, известная как Кимми Лассен. У них уже есть ее персональный номер и все прочие данные. Если узнаете что-нибудь новое, то чтобы в первую голову позвонили мне.

Повернувшись, чтобы идти, он вдруг остановился.

— И еще одно. Чтобы этим стервятникам, — он кивнул в сторону журналистов, — не сообщать ее имя! Иначе это помешает ведущемуся сейчас расследованию. И передайте это всем остальным! Ясно?

Карл посмотрел, что делает Ассад. Тот, чуть ли не ползая на коленях, копался в обломках. Как ни странно, техники не вмешивались: очевидно, они уже составили себе общую картину происходящего и отбросили мысль о террористическом акте. Оставалось только убедить в этом возбужденную ораву журналистов.

Как хорошо, что не ему этим заниматься!

Перепрыгнув через сорванную дверь — широкую, тяжелую, выкрашенную зеленой краской и наполовину покрытую белыми граффити, Карл пролез через щель рядом с калиткой, выходящей на улицу. На столбике сохранилась табличка с надписью «Гуннебро, Лёгструп Хейн» и множеством телефонных номеров.

Карл достал мобильник и позвонил по нескольким номерам. Безуспешно. Чертов уик-энд! Он всегда ненавидел выходные! Просто невозможно работать — никого нет на месте!

Надо будет поручить Ассаду пообщаться с ними в понедельник. Может, кто-то расскажет, каким образом Кимми обзавелась ключом.

Карл уже собирался позвать Ассада — все равно после техников он ничего не найдет. Вдруг послышался звук затормозившей машины, и едва она успела остановиться, как из нее выскочил начальник отдела убийств. На нем, как у всех, была черная кожаная куртка, только чуть подлиннее, чуть более блестящая и, наверное, подороже, чем у остальных.

«Какого черта ему тут понадобилось?» — подумал Карл и проследил, куда направится шеф.

— Мертвых тел не обнаружено, — крикнул ему Карл.

— Послушай, можешь ты прямо сейчас поехать со мной? — сказал Маркус, кивком поздоровавшись с коллегами и подойдя к Карлу. — Мы нашли наркоманку, которую ты искал. И она очень и очень мертвая.



Полицейскому такое не в диковинку — скрюченный труп под лестницей, бледный и жалкий. Нечесаные волосы, разметавшиеся по остаткам фольги на грязном полу. Несчастное погибшее существо с опухшим от побоев лицом, не старше двадцати пяти лет.

На белом пластиковом пакете валялась опрокинутая бутылка шоколадного молока.

— Передозировка, — сказал врач, включив диктофон.

Предстояло вскрытие, но судмедэксперт с первого взгляда оценил хорошо знакомую ситуацию. Из вены на лодыжке избитой девушки еще торчала игла.

— Согласен, — сказал начальник отдела убийств. — Однако же…

Он переглянулся с Карлом, и они кивнули друг другу. Значит, Маркус подумал то же самое. Да, передозировка. Но почему? Видно же, что наркоманка опытная.

— Карл, ты заходил к ней. Когда это было?

Карл обернулся и посмотрел на Ассада. Тот стоял рядом, улыбаясь своей обычной мирной улыбкой, на удивление спокойный, несмотря на тяжелую атмосферу в подъезде.

— Это было во вторник, шеф, — подсказал помощник, даже не заглядывая в свой блокнот, что удивительно. — Во вторник, во второй половине дня, двадцать пятого числа.

Чего доброго, сейчас уточнит: между пятнадцатью тридцатью двумя и пятнадцатью пятьюдесятью девятью или что-нибудь вроде! Если бы Карл своими глазами не видел, как у Ассада из раны текла кровь, подумал бы, что это робот, а не человек!

— Уже давно. С тех пор много чего могло случиться, — заметил начальник отдела убийств.

Присев на корточки, он наклонил набок голову и пристально всмотрелся в синяки на лице и шее женщины.

Да, они действительно появились уже после ее встречи с Карлом.

— Эти повреждения нанесены не прямо перед наступлением смерти. Все с этим согласны?

— Я бы сказал, за день до этого, — высказался судмедэксперт.

Сверху на лестнице послышались громкие шаги, и оттуда появился полицейский из прежней группы Бака. С собой он привел незнакомую личность, которую никто не пожелал бы иметь в числе своих родственников.

— Это Вигго Хансен. Он только что рассказал мне вещи, которые вам наверняка будет интересно послушать.

Приведенный полицейским громила покосился на Ассада и в ответ получил презрительный взгляд.

— Ему что, тоже положено тут быть? — спросил он напрямик, выставив на всеобщее обозрение покрытые татуировкой предплечья: несколько якорей, свастик и ККК.[17] Ничего не скажешь — милый мальчик!

Проходя мимо Ассада, он толкнул его выпирающим пузом. Карл сделал круглые глаза: не хватало только, чтобы его помощник дал сдачи!

Но Ассад молча проглотил обиду: повезло морячку!

— Вчера я видел эту свинью с другой такой же дрянной бабенкой.

Он описал внешность второй женщины, и Карл вытащил изрядно захватанную копию фотографии.

— Это была она? — спросил он, непроизвольно сжимая ноздри.

В нос пахнуло запахом застарелого пота и мочи, смешанным с перегаром, которым несло из гнилой пасти пропойцы.

Протерев заспанные глаза, которые никто не назвал бы прелестными, Хансен тряхнул двойным подбородком и кивнул:

— Она накинулась на эту наркоманку с кулаками. Сами видите, сколько синяков! Я разнял их и вышвырнул другую шлюху. Уж такая наглая на язык! — произнес он, тщетно стараясь приосаниться.

Ну и дурак же! Зачем ему понадобилось врать?

Тут подоспел еще один из коллег и шепнул шефу что-то на ухо.

— О’кей, — сказал Маркус Якобсен.

Засунув руки в карманы, он посмотрел на стоящего перед ним идиота с тем выражением, которое означало, что в следующий миг тот может оказаться в наручниках.

— Оказывается, ты, Вигго Хансен, наш старый знакомый. Общим счетом не меньше десяти лет за хулиганские нападения с применением силы и сексуальное насилие над одинокими женщинами. Итак, ты утверждаешь, будто видел, как эта женщина била покойную. Твой опыт не подсказывает, что не стоит вкручивать полиции такую чушь собачью?

Пьяница сделал глубокий вдох и словно попытался отмотать пленку назад, до более подходящей мизансцены. Кажется, ему это действительно удалось.