— Роберт…
— Заткни пасть! — крикнул он и снова пнул меня.
— Оглянись, посмотри, что ты делаешь… — Я шептала так тихо, что даже не понимала, слышит ли он меня.
Собрав силы, подняла руку и показала на коридор. Он на мгновение повернулся и глянул на кровавые потеки на стенах. Затем, скривившись, повалял меня ногой, как бесформенный куль.
— Что я делаю? — процедил он. — Это ты испоганила весь этот гребаный дом!
Ногой перевернул меня на грудь и придавил меня так сильно, что, казалось, послышится звук хрустнувших ребер. Роберт старался перенести на меня вес всего своего тела.
— В доме… — выдохнула я, — полно крови…
Он глянул на меня с бешенством.
— Подумай… что будет…
— Когда что? Когда ты позвонишь в полицию? Пожалуйста, звони!
Он убрал ногу и полез в карман за телефоном. Зажал его в руке и, стиснув зубы, ткнул им мне в лицо. Аппарат попал прямо в глаз, причинив ужасную боль. Мне показалось, что я никогда больше не смогу поднять веко. Но позволила себе только тихонько ойкнуть.
— Войтек…
— Что Войтек? Будешь теперь прикрываться ребенком, потаскуха гребаная?!
— Увидит…
— Он увидит только, как тебя зарывают, мать твою, в песок!
Ухватившись за мою блузку, разрывая материю и швы, Роберт потащил меня в коридор. Две верхние пуговицы отлетели сразу, остальные еще держались. Он волок меня по полу, а потом по ступенькам, делая так, чтобы по дороге я побилась как можно сильнее. Голова моя стукалась о ступеньки, а он еще и поднимал меня на каждой из них — специально старался сделать побольнее.
Когда мы оказались внизу, я снова впала в полубессознательное состояние, думая лишь об одном. Неважно то, что станет со мной. Меня уже не беспокоило, остановится Роберт или нет. Я переживала лишь, что в таком состоянии не успею убрать кровавые потеки и привести в порядок весь этот бардак, а Войтек его увидит.
Но я быстро отбросила эту бредовую мысль. Надо сосредоточиться на том, что продолжается здесь и сейчас. Попробовать спастись. Не с помощью физического отпора, давать который уже поздно. Я должна попробовать уговорами прекратить буйство своего мужа.
— Ты, грязная потаскуха… — процедил Роберт, перетаскивая меня в зал.
В голове у меня гудело, но не так громко, чтобы я не слышала его слова. Каждое из них подтверждало, что Роберт по-прежнему готов на все.
— И ведь знала, что все так закончится…
Он снова швырнул меня, как мешок с мусором. Чуточку передвинувшись, я уперлась в остекленную дверь террасы. Выглянула наружу. Хотя дождя не было, мне показалось, что я смотрю через стекло, покрытое каплями.
— Ты долго этого добивалась, падаль…
Он пнул меня в спину. Я дугой выгнулась от боли, уже не понимая, откуда она исходит. Роберт схватил меня за плечо, повернул к себе и ударил кулаком в лицо. Он сделал это с ненавистью и жестокостью человека, который долгие годы сдерживался — и вот наконец дал волю своим худшим эмоциям.
Может, именно это сейчас и происходило?
— Роберт… Ты не можешь…
— Чего не могу?
— Натворить…
— Перестань, твою мать, так шептать!
Полностью потеряв над собой контроль, он начал бить меня по ребрам, как боксерскую грушу. Бил, не соображая ничего. Удар! Другой, третий, четвертый!
— Убьешь меня… — хватило сил сказать.
Он не услышал. Даже не заметил, что я начинаю заходиться кровавым кашлем. Красные брызги полетели на его белую сорочку, на подвернутые рукава. Мышцы напрягались при каждом ударе. Я видела его бицепсы и ощущала их силу.
Внезапно удары прекратились. Роберт, тряхнув головой, схватил меня за бедра. Дернул за ноги, раздвигая их в стороны. Я уже не понимала, что со мной происходит.
Он кричал, что я от него гуляю, когда его нет дома. Что принимаю здесь случайных «сукиных сынов» с улицы. Что начала изменять ему с работниками, которых он принял следить за мной…
Затем раздвинул мои ноги еще шире — и вдруг ударил прямо между ними. Удар был тяжелым, но если б Роберт нанес его даже вполсилы, то все равно лишил бы меня дыхания. Я почувствовала себя полностью парализованной. Боль, охватившая меня, исходила, похоже, из самого чрева. Я была не в состоянии выдавить из себя хоть слово.
Роберт поднял меня и, размахнувшись, словно куклой, ударил моим телом в дверь террасы. Прежде чем стекло разлетелось от удара, мне удалось прикрыть часть лица рукой.
Наружу я не выпала, поскольку муж крепко держал меня. Не сделай он этого, какой-нибудь кусок стекла наверняка распорол бы мне шею.
Жаль, что такого не случилось. Уж теперь-то я прекрасно понимала, что имел в виду Эдгар По, когда писал о демоне извращенности. О бесе противоречия и самоуверенности, что сможешь перешагнуть через себя и поступать вопреки логике.
«Убей меня, — просила я мысленно. — Убей!»
Я понимала, что оставлю сына во всем этом сумасшествии. Понимала, что Роберт не понесет никакого наказания. Что моя смерть будет абсолютно бессмысленной и после нее меня ждет исключительно пустота…
Впрочем, Роберта не трогали никакие просьбы. Схватив меня за руку одной рукой, он другой стиснул мой подбородок и потащил на середину столовой, где бросил на пол. Мое тело безвольно рухнуло…
Он пошел к холодильнику. Я еле смогла повернуть голову. Взгляд мой уперся в ирис в горшке. Полностью забыв о нем, я не поливала его, и растение почти высохло.
Закрыв глаза, я лежала полностью обессиленная, не в состоянии даже попытаться убежать. Сколько времени прошло с того момента, когда муж начал избивать меня?
Вернувшись, чтобы закончить свое дело, Роберт встал надо мной, широко расставив ноги. Специально, словно провоцировал меня на последнюю, безнадежную попытку спастись. Может, я и попыталась бы, если б могла хотя бы поднять руку…
Я не понимала: он одолел меня физически или психически? В моем положении мне было не под силу понять причину своей слабости. Я просто уплывала, и этот свет становился для меня все менее реальным местом. До такой степени, что, когда я глянула в сторону разбитых дверей, мне привиделась стоящая в них какая-то фигура…
Лишь через несколько секунд до меня дошло, что там и вправду кто-то стоит. И это не просто кто-то. Я поняла, что вижу Вернера.
Моей первой мыслью было: если он действительно появился здесь, то должен немедленно убегать. Ему не справиться с Робертом. Кроме того, что у моего мужа имидж серьезного человека, он еще и поднаторел в мордобое. Он принадлежит к числу людей, приходящих в клубы в основном для того, чтобы с кем-нибудь подраться. Не знаю, чего он стремился этим добиться. Возможно, хотел доказать, что, несмотря на воспитание в хорошей семье, может постоять за себя на улице? Впрочем, благодаря проведенным в «качалке» часам, так оно и было. Так что Дамиан не смог бы одолеть его даже в бою по правилам.
Я заморгала в надежде, что вот сейчас фигура на террасе растворится в темноте.
Темнота… Господи! Сколько же времени прошло с того момента, когда Роберт начал измываться надо мной? Лишь теперь до меня стало доходить, что очень много. Мой разум медленно возвращался в нормальное состояние. Паралич отступал.
Чего нельзя было сказать о моем теле. Казалось, оно принадлежит не мне.
Роберт ударил меня в живот, потом примерился и нанес удар выше. У меня снова перехватило дыхание.
— Эй! — раздался крик.
Муж от неожиданности замер, а я узнала этот голос — голос Вернера.
Он и вправду здесь.
И вправду должен убегать как можно быстрее.
17
Времени для принятия решения у меня не было. Когда подъехал к вилле и услышал крики, я уже понимал, что добром это не кончится. Зашел с тыла, намереваясь разведать обстановку, когда вдруг раздался звон разбитого стекла.
То, что я увидел, подтвердило все мои опасения.
Кассандра правдиво описала мне свою плачевную ситуацию, но никогда не говорила, что муж издевается над ней в такой степени. Назвать это пытками — значит не назвать никак.
Моим первым намерением было позвонить в полицию. Но по понятным причинам пришлось сразу же отказаться от него.
Когда мужчина повернулся ко мне спиной, я решил, что у меня есть шанс. Можно было сбить его с толку, а при удачном раскладе и обезвредить. Достаточно найти что-то тяжелое и врезать ему по затылку.
Но когда он снова стал ее бить, я сделал худшее из того, что мог предпринять, — и утерял элемент внезапности.
— Эй! — окликнул я его.
Рейманн — а это явно был он — замер, но лишь на мгновение. Потом неожиданно выпрямился и посмотрел на меня, как на духа, появившегося из подземелья. Он тяжело дышал; в его глазах я различил неподдельное бешенство.
Затем Рейманн сделал шаг в мою сторону, заставив меня невольно отступить. Под ногами захрустело стекло.
— Ты откуда такой нарисовался, мать твою? — со злостью произнес он.
Я сделал еще один небольшой шаг назад. Даже сам этого не заметил — и надеялся, что и Рейманн не обратил внимания на мое отступление. Но когда он приблизился, мне стало понятно: он все учел, и для него каждый сантиметр имеет значение.
— Шел по пляжу и услышал…
— Звон разбитого стекла?
— Да.
— Ничего особенного не случилось, — заявил Рейманн.
Только теперь до меня дошло, что, приближаясь ко мне, он не пытается показать, кто тут главный. Просто хочет удостовериться, что я отдаляюсь от разбитой двери и лежащей на полу Кассандры, которую я успел увидеть лишь краем глаза.
Теперь я уже не мог ее видеть — Рейманн заслонил мне вид. Чуть раньше мне показалось, что я заметил кровь. Много крови. В полумраке не удавалось разглядеть, в каком состоянии находилась Кас. А когда мы отошли от дома, это стало и вовсе невозможным.
Стоящий передо мной мужчина неожиданно слегка усмехнулся. Сначала я не мог понять, что это значит. Потом до меня дошло, что он не знает, как долго я находился у разбитой рамы. Не знает, что я видел, и хочет спасти ситуацию.
— Спасибо за заботу, — миролюбиво сказал Рейманн. — Но и в самом деле ничего особенного не произошло.
Я глянул в сторону разбитой рамы, а он, пожав плечами, пояснил:
— Мы с женой устанавливали новую книжную полку, хотя, безусловно, «ИКЕА» сама должна присылать работников для сборки таких вещей.
В окрестностях не было ни одной «ИКЕА», но это не имело значения. Роберт ясно давал мне понять: «Закрой глаза на то, что увидел, и все будет в порядке».
Я с трудом проглотил слюну, пытаясь предугадать, как далеко он может зайти, и прикидывая, что я сам в состоянии сделать.
Его широкие плечи и отчетливо выраженная мускулатура не оставляли сомнений — справиться с ним у меня нет ни малейшего шанса. К тому же под рукой у меня не было ничего, что можно применить в качестве оружия. Когда, услышав звон разбитого стекла, я выскочил из машины как на пожар, то не думал даже, что для борьбы с этим «огнем» понадобится не огнетушитель, а целая команда пожарных.
— Ну, еще раз благодарю за участие, — делано вежливо добавил Рейманн. — Если б все люди были такими внимательными, как ты, тогда, может, на свете случалось бы поменьше несчастий.
— Возможно.
Он снова усмехнулся. Я старался заглянуть ему через плечо, но внутренность виллы скрывал мрак.
— Откуда ты пришел? — поинтересовался Рейманн.
Я плохо ориентировался в местных окрестностях и потому ответил не сразу, что только усилило его подозрительность.
— Из Поберова, — после небольшой заминки ответил я, вспомнив название одного из районов, входящих в состав Ревала.
— В отпуске?
— Да.
— Надолго?
— На недельку… может, чуть больше.
— В отеле или пансионате?
— В пансионате. В общем, это недалеко…
К счастью, он не спросил в каком. Но в случае чего я готов был выдать название одной из морских птиц. В окрестностях их было полно — от альбатросов до бакланов.
— Один приехал?
— Да. Надо немного отдохнуть. В том числе и от семьи…
— Понятно.
Рейманн понимающе глянул на меня, а я соображал: то ли он расспрашивает меня для того, чтобы поддержать видимость легкого, невинного общения, то ли прикидывает, сможет ли кто-то заметить мое исчезновение.
— Иногда вечером прогуливаюсь туда и обратно.
— Неудивительно. Восхитительные места.
— Это правда.
— Но будь осторожен, входя на частную территорию.
— Я не знал, что…
— Конечно, надо бы нам поставить какое-нибудь ограждение, — сказал Рейманн, придав голосу виноватые нотки. — Но мы не хотим портить картину.
— В целом вас можно понять.
— Впрочем, на пляже есть щит с информацией. Вероятно, в такой темени ты его не заметил.
Я кивнул, ощущая, как пересыхает у меня в горле. В нашем разговоре было что-то тревожное. Как будто каждое движение, каждое слово таили в себе угрозу.
Я взял себя в руки. Надо узнать, что с Кассандрой, и постараться как-то ей помочь. Но каким образом это сделать? Можно было уйти, а затем заявить в полицию — по сути, это являлось единственно возможным выходом. Однако в итоге такое могло окончиться трагично не только для меня.
— Точно всё в порядке? — спросил я. — Или я все-таки могу чем-то помочь?
— Парень, — буркнул Рейманн и презрительно фыркнул, — тебе нечем заниматься ночами?
— В общем-то, нет.
— В таком случае дам тебе наводку на хорошую харчевню в Поберове. Называется «Балтик Пайп».
— Интересное название.
— Не только название. Весь интерьер выполнен в стиле хай-тек. Тебе понравится! Днем кафе, а вечерами — коктейль-бар. Скажешь, что ты от Роберта Рейманна.
— И что, меня бесплатно накормят ужином?
Он рассмеялся, словно я сказал что-то забавное. Меня стал охватывать жар, хотя после захода солнца было прохладно.
— По крайней мере, одним, — подтвердил Рейманн. — Да что там, сейчас позвоню и скажу о тебе. Может, мне и самому удастся сегодня там побывать. Вот только приберемся с женой…
Я шагнул вправо и глянул в сторону дома. Собеседник тут же сделал то же самое, и улыбка исчезла с его лица.
— С ней всё в порядке?
— Ну, да. Порезала себе ладонь, но ничего опасного.
Мы несколько секунд молча глядели друг на друга.
«Это конец, — подумал я. — Представление подошло к концу. Или я сейчас сделаю то, что нужно, или через мгновение инициатива перейдет к Рейманну». Он уже перестал прощупывать почву.
— Ладно, — бросил Роберт. — Еще раз благодарю.
В третий раз. Более ясного сигнала, чтобы я сваливал, быть уже не могло. Я кивнул, как бы поняв его слова и приняв их к сведению, а потом повернулся в направлении, которое он указал мне взглядом.
— Так «Балтик Пайп»? — уточнил я.
— Ага.
— Посещу точно.
Я тронулся с места, пока так и не решив, что должен сделать, и мысленно внушал себе: «Холера! Человек с таким жизненным опытом, как у тебя, обязан уметь принимать быстрые решения в трудных ситуациях». При этом оставался словно парализованным.
Вдобавок ко всему, начав отдаляться от Рейманна, я допустил большую ошибку — повернул голову в направлении разбитой двери и увидел Кассандру, лежащую в большой луже крови. Остановился, словно пораженный громом, и, хотя тут же продолжил движение, Роберту хватило секунды, чтобы понять: я увидел слишком много.
Он мгновенно оказался сбоку от меня, делая широкий замах. Его кулак точно попал мне в висок. Удар эхом отразился в ушах, а боль импульсом прострелила голову.
Я потерял бы равновесие, не ухвати Рейманн меня за отвороты куртки. Стараясь прикрыть голову, я автоматически поднял руку, и это оказалось моей следующей ошибкой. Роберт воспользовался тем, что я раскрылся, размахнулся и нанес удар под дых.
Ударил он не сильно, но расчетливо. У меня перехватило дыхание, и раздирающая боль дала знать, что контроль над происходящим утерян.
Я свалился на землю, стараясь закрыться руками. Прилетел пинок. Рейманн не целился в определенные места. Он просто давал выход своей злости. Бил в голову, по туловищу…
Потом я почувствовал, что Рейманн меня поднимает.
— Ты ничего не видел. Понял?!
— Д-да…
Я был жалок. А ведь, ехав сюда, мнил себя скалой… Собирался помочь Кассандре вырваться из многолетнего кошмара, в котором она жила… Должен был стать ее избавлением…
Однако единственным, что я сумел сделать, стал бессмысленный, трагикомичный разговор с ее мужем.
Рейманн ударил меня в живот, и я согнулся пополам, зайдясь кашлем. После удара в горло почувствовал, будто что-то в нем разорвалось. Во рту ощущался металлический привкус, подействовавший на меня более парализующе, чем боль.
Это напомнило мне произошедшее у Млыновки. Именно там я в последний раз ощущал вкус крови во рту.
— Если трепанешь кому-нибудь, я тебя прикончу. Понял?
Мне не хватало воздуха, чтобы отозваться. Но было понятно: чтобы не было новых ударов, нужно хоть что-нибудь выдавить из себя.
— Мужик… Что ты…
— Понял?!
— Да…
— Где живешь?
Я молчал.
— Говори!
Не ожидая ответа, он ударил меня прямо в зубы. Бил снизу и, видимо, поранил костяшки пальцев. Я же почувствовал, как мои верхние резцы пошатнулись. Десны, казалось, мгновенно вспухли.
— Где?!
— В «Альба…» в «Альбатросе»…
— Какой номер?
— Пятнадцатый…
Рейманн сплюнул в сторону и тряхнул меня.
— Как тебя зовут, курвец?
Я помедлил, и Рейманн заподозрил неладное. Надо было ответить сразу, но у меня еще хватило ума не назвать свою настоящую фамилию. Роберт наверняка знал клиентов своего агентства и без труда вычислил бы меня. И сразу понял бы, что мое присутствие здесь неслучайно.
— Томаш… Прокоцкий…
— Врешь! — процедил он. — Думаешь, я не проверю?
И двинул мне снова. На этот раз чуть слабее — левой рукой.
Я воспринял этот удар как гонг, оповестивший о следующем раунде боксерского поединка. Гонг, будоражащий отставного профессионала.
Вырвавшись, я сам нанес неумелый удар. Мой крюк правой ему в голову не дал никакого результата. Рейманн сразу же встряхнулся, схватил меня за руку и выкрутил ее. Когда начал выкручивать, я замахнулся другой рукой и локтем попал ему в подбородок. Противник издал тихий стон.
Перехватить инициативу мне не удалось, но я понял, что могу обороняться. Подтверждением тому стало изумление Роберта.
Прежде чем на меня обрушился град ударов, я успел врезать ему еще раз.
Однако Рейманн был искушен в сватках и быстро доказал мне это. Он осыпал меня следующими один за другим ударами, а я нелепо размахивал руками, безнадежно пытаясь обороняться. Каждый его удар достигал цели, а мои в большинстве своем были безвредными.
В конце концов я ушел в глухую оборону, чувствуя, что не владею собственным телом. Когда Рейманн пнул меня в колено, я не смог больше удерживать равновесие и безвольно свалился на землю.
Очередной удар сверху обрушился как молот. Роберт угодил мне в нос, и я ощутил, как в нем что-то хрустнуло. Боль возникла где-то за глазами и была такой нестерпимой и парализующей, что, показалось, дошла до самых кончиков нервов.
Несколько следующих ударов дали знать, что я снова балансирую на грани потери сознания. Кровь уже не струйками, а ручьями вытекала из моих ноздрей, попадала в рот, в горло. Кашель был труден и отдавался во мне болью. Казалось, под кулаками Рейманна я расплющиваюсь и мое лицо вот-вот превратится в сплошное кровавое месиво.
А он не переставал бить меня. Бил как обезумевший, словно кто-то его подталкивал. Кричал что-то невразумительное, но его голос не пробивался через оглушительным шум в моей голове.
Похоже, это конец…
После всех трудностей, с которыми мне удалось справиться. После всей той дороги, которую я преодолел. Здесь и сейчас все заканчивалось… И я не узнаю, действительно ли Ева ждет меня. Не узнаю, как она жила все эти годы, на протяжении которых была вынуждена скрываться. Не узнаю всего, о чем она хотела мне рассказать…
Мысли перестали укладываться в голове, разбивались в мелкий песок, и я уже не понимал, что происходит. Избивающий меня мужчина превратился в постороннего незнакомца. Повод, из-за которого он меня бил, улетучился из памяти. Мной овладело чувство полной дезориентации, словно я очутился в нереальной, абсурдной ситуации…
Может, так всегда бывает перед смертью?
Сознание покидало меня. Мне казалось, что я приближаюсь к месту, из которого уже не будет возврата.
Разум мой почти померк, когда Рейманн внезапно остановился.
Это было как неожиданный луч солнца во время беспросветной, бешеной бури. Время будто остановилось. Чувство нереальности происходящего усилилось. Лишь одна мысль осталась в моей голове. Он убил меня — и остановился лишь потому, что достиг того, чего добивался. А я, естественно, умер…
Через силу я открыл залитые кровью глаза и увидел над собой тяжело дышащего Рейманна.
Он поднимал руку, готовясь нанести последний удар, — удар, после которого я уже никогда не увижу этот свет…
18
Кусок стекла вошел в затылок моего мужа, как нож в масло.
Роберт замер с поднятой рукой, не издав ни малейшего звука. Я не ожидала такого. Опасалась, что одного удара будет недостаточно. Что Роберт повернется, вырвет из моей руки кусок стекла и набросится на меня.
Но была и надежда. Надежда на то, что если я не убью его сразу, то он будет долго истекать кровью и мучиться. Страдать…
Однако все произошло мгновенно.
Едва я успела, собрав последние силы, подняться и выбраться наружу, держа в руке острый осколок, подобраться к мужу сзади и нанести ему удар, как все уже закончилось.
Хватило того, что осколок оказался в его теле.
Я на мгновение придержала Роберта и не дала свалиться прямо на Вернера. Он упал в сторону, а меня тотчас оставили силы. Представляю, что случилось бы, промедли я несколько секунд…
Вернер и так выглядел полумертвым. Я передвинулась к нему поближе, не будучи полностью уверенной, что моя помощь не опоздала.
Лежа на полу террасы, я видела и слышала то, что творилось снаружи. Пробовала доползти сюда как можно скорее, однако преодоление каждого метра давалось мне ценой нечеловеческих усилий. К тому же я все время боялась, что Роберт вдруг на мгновение обернется и увидит меня.
Но этого, к счастью, не случилось. Такого сюрприза — того, что я возьму над ним верх, — он не ожидал. Надеюсь, в последнюю секунду жизни до него дошло, что произошло — и через кого его настигло возмездие.
До меня случившееся пока еще не доходило. Краем глаза я видела Роберта — недвижимого, лежащего лицом в песке, — но в душе все равно опасалась: вдруг он сейчас отряхнется и встанет? А потом продолжится все, что я так ненавидела…
Перевела взгляд на Дамиана и тронула его за локоть. Постаралась нащупать у него пульс, но сама пребывала в таком полубессознательном состоянии, что мне трудно было определить хоть что-то.
— Верн, — окликнула я, но он не пошевелился…
Мне казалось, я улавливаю слабое дыхание, но так ли это? Касаясь его холодного тела, я снова с беспокойством подумала: «Неужели все-таки опоздала? Не намного, но…»
Я стерла с его лица кровь, но он даже не дрогнул. Если еще и жил, то, вероятно, уже находился на границе между жизнью и смертью и в любой момент мог ее пересечь.
И тогда я поняла, что должна сделать.
В конце концов, он заслужил услышать то, что я намеревалась сказать ему все эти дни.
Я глубоко вздохнула. Не так все должно было выглядеть, не так закончиться…
Наклонилась над ним и поцеловала в губы. Потом, слегка приподняв его лицо, тихо позвала:
— Тигр…
Дамиан вдруг беспокойно вздрогнул — будто бы кто-то поднес к его груди дефибриллятор и включил мощный электрический разряд. Потом открыл глаза и пристально посмотрел на меня.
Я не ожидала, что в нем окажется столько сил, чтобы отозваться.
— Ева?! — изумленно спросил он.
Часть III
1
Моменты пробуждения были подобны вспышкам молний в небе. Словно фотограф, стремящийся сделать идеальные снимки, я пытался уловить их, но они исчезали так же стремительно, как и появлялись.
Сознание посещало меня лишь на короткие мгновения. В моей зрительной памяти мелькали разные картины и образы, и я делал все, чтобы сложить их в единое целое.
Евы тут быть не могло. Но ведь она наклонялась надо мной, прикасалась к щеке, спрашивала, могу ли я подняться… Я не успел ответить, потому что погрузился во тьму, а когда вновь открыл глаза, оказался в столовой.
Следующее мгновение — и я на диване. Увидел изуродованное лицо Евы, не понимая, что происходит и как она попала сюда. Мой разум отвергал понимание реальности, очевидного.
Я никогда не видел Кассандру Рейманн.
Никогда не слышал ее голос.
Она общалась со мной исключительно через «РИЧ», объясняя, что это единственный, полностью безопасный способ связи. Впрочем, при тех содоме и гоморре, в которые превратилась вилла Рейманнов, это было оправданно.
Но если Кассандра — это Ева, почему она не призналась мне в этом сразу? Для чего было нужно все это?
И как так получилось, что она превратилась в жену Роберта Рейманна?
Неужели никто не узнал ее за эти годы? Ведь она была публичной особой, занималась…
«Нет, не занималась, — мысленно поправился я. — Выделяла значительные средства на благотворительные цели и поддерживала местные инициативы, но не участвовала в презентациях и банкетах, не купалась в блеске славы».
Господи, это действительно была она!
Каждый раз, приходя в сознание, я все яснее осознавал это. Вопросов, однако, появлялось больше и больше, а ответов на них не находилось.
Какой во всем этом смысл? Для чего она появилась на концерте? И почему потом заставила меня ездить по всей стране? Зачем делала так, что я приближался к Ревалу в час по чайной ложке?..
Когда я наконец пришел в себя, она сидела на краю дивана, уставив пустой взгляд в темноту за окном, — темноту, спрятавшую тело Рейманна. Я вздрогнул, поймав себя на мысли, что Ева действительно лишила его жизни.
Молча, не зная, что сказать, я глядел на нее. Она изменилась, стала совсем другой. До такой степени, что наши старые знакомые, пройди она мимо, не узнали бы ее.
Видимо, именно это и было ее целью. Годами она должна была делать все, чтобы забыть саму себя. Голос у нее тоже изменился — причем, безусловно, более всего. Только глаза остались прежними, хотя виделось в них что-то, заставляющее мое сердце сжиматься.
— Ева…
Она тряхнула головой и посмотрела на меня.
— Не двигайся! У тебя поломаны ребра.
Все минувшие десять лет я представлял себе нашу долгожданную встречу. Не такие первые слова я хотел услышать…
— Я перебинтовала тебе грудную клетку, но будь осторожнее.
— Как…
— Я все тебе объясню.
Невзирая на ее предостережение, я попытался подтянуться. Ева сразу ласково удержала меня рукой за плечо. Мы смотрели друг на друга, пытаясь взглядами выразить больше, чем могли бы словами.
Только теперь я понял, почему мы так быстро и легко наладили хороший контакт в «РИЧ». Даже не видя друг друга, общались, как пара старых знакомых. И разговоры наши клеились, и взаимные шутки мы воспринимали с пониманием. С самого начала между нами проявилось какое-то притяжение, заставляющее задуматься о его причинах, если учесть, что наше знакомство основывалось лишь на общении в чате.
Ева убрала руку, передвинув ее к моей ладони. Сейчас она выглядела как тень. На бледной коже темнели синяки. Тени под глазами придавали ей мученический вид, а залитые кровью белки глаз говорили о лопнувших сосудах.
Ева повернула голову и снова устремила взгляд в непроглядную тьму. Мне казалось, что я потерял ее где-то в ночной глубине. Не десять лет назад, а сейчас. Как будто она оставила где-то там, за стенами дома, себя настоящую.
Понурив голову, Ева некоторое время сидела неподвижно. Мне даже не хотелось думать, что она должна чувствовать.
Наконец мне удалось подтянуться и опереться на боковину дивана. Я застонал от боли, но Ева не отреагировала.
— Почему? — выдавил я. — Для чего все это?
— Скоро все узнаешь.
Мы оба шептали, но не потому, что боялись быть кем-то услышанными, — просто ни у одного из нас не осталось сил.
— Теперь мы должны бежать, Тигр…
— Бежать?
Я хотел спросить: «От кого? Ведь Роберт лежит перед домом мертвый», — но вовремя придержал язык.
— Нас будут преследовать.
— Кто? Люди, от которых ты скрываешься? Те, от Каймана?
— Они тоже.
— Тоже? А кто еще?
— Подручные Роберта, — ответила Ева, все так же не поднимая головы, — и его сотрудники. Кто-то займет его место, и первое, что он захочет сделать…
Она прервалась и покачала головой. Это причинило ей заметную боль.
— Все начнется заново, — проговорила Ева убитым голосом и, подняв взгляд, остановила его на мне. — Я буду проходить все это сначала…
— Не будешь.
Я не знал всего, но прекрасно понимал, о чем она сейчас думает.
— Теперь у тебя есть я. Вместе мы справимся.
Она слабо улыбнулась.
— Я серьезно. Может быть реально плохо…
— В этих вопросах я специалист.
— Да уж…
Я повернулся и опустил ноги на пол. Тело пронзила острая, нестерпимая боль, но я постарался не подавать виду. Лишь немного скривился, что совершенно не соответствовало истинному положению дел.
Гребаный Рейманн наверняка сломал мне несколько ребер. Я не мог толком вдохнуть; в моей грудной клетке словно что-то рвалось. Малейшее движение вызывало те же ощущения.
— Нам нужно поехать за Войтеком, — сказала Ева. — Заберем его и немедленно уедем.
Я глянул в сторону разбитой рамы.
— А что с ним?
— Оставим так.
— Уверена? Не лучше было бы…
— Нет, — отрезала Ева и поднялась. Пошатнулась, и я машинально поддержал ее.
Она была права. Нам следовало как можно быстрее бежать отсюда. Но как мы могли это сделать, будучи в таком состоянии? Оба еле держались на ногах. Даже несколько шагов давались с большим трудом.
— Не станем избавляться от тела. Рано или поздно его все равно найдут, — добавила Ева, — а мы только потеряем время.
— Можно отплыть с ним подальше в море…
— Ты сможешь грести?
— Нет, — не колеблясь, ответил я.
В моей голове роилось множество важных вопросов, но я решил сосредоточиться на тех, что касались только «здесь и сейчас». У нас еще будет время на прочие вопросы и ответы на них.
Я поднялся с дивана, и мы, поддерживая друг друга, вышли наружу.
— Как ты собираешься забрать? — спросил я.
Она глянула на меня недоуменно.
— Своего сына, — пояснил я. — Он ведь у кого-то ночует?