— Не говори глупостей.

— Думаешь, не нужно?

— Там, куда мы направляемся, ничего такого не требуется, Тигр.

— А куда мы направляемся?

— В будущее.

— Не в Беларусь ли?

— Или в Украину. Но, скорее всего, в Калининград, — ответила Ева, отодвигая бокал. — Думаю, лучше всего будет принять решение после того, как мы опустошим все счета.

— Никто нас не поймает?

— Нет.

Ее голос звучал абсолютно уверенно. Она ничуть не сомневалась, что все предусмотрела.

— Все счета открыты на твое имя. Перечисления были сделаны так, чтобы не вызывать интерес у казны и не давать повод увязать счета со мной и Робертом. По крайней мере, по бумагам. Даже если б сейчас кто-нибудь обнаружил тело, то не успел бы добраться до названных средств.

— Толково.

Это было единственное, что могло обеспечить наше дальнейшее существование. В Беларуси или Украине нам не приходилось рассчитывать на хорошо оплачиваемую работу, но деньги, полученные благодаря Рейманну, можно было обменять на рубли или гривны, позволяющие жить достойно. А если повезет, думалось мне, то мы могли бы даже неплохо вложить их и преумножить.

К тому же Ева наверняка и тут уже что-то спланировала…

— Полиция не нападет на мой след? — задал я вопрос.

— Нападет, но мы будем уже далеко отсюда.

— Ты уверена?

— Конечно, — не колеблясь ответила Ева. — Тебя разыскивают в Опольском воеводстве — более того, на его окраинах. Поэтому здесь ты еще некоторое время будешь в безопасности.

Она была права. Если для меня убийство Блица являлось трагедией, то для польских правоохранительных органов связанное с ним расследование не имело приоритета над другими делами. В случае чего Ева могла бы переговорить с Прокоцким и убедить его, что бессмысленно продолжать преследовать меня.

— Итак, что теперь? — спросил я.

— С самого утра поедем в несколько мест, заплатим кому нужно и потом исчезнем.

— А документы?

— Это тоже уже решено.

— Как?

— А тебе это надо?

— Беря во внимание то, что ты прогнала меня по всей Польше, не объясняя ровным счетом ничего, я, как мне кажется, имею право…

— Ну да, ну да… — она махнула рукой. — Ты имеешь полное право знать, с какими жуткими типами я договорилась…

Пожалуй, мне и вправду не к чему было знать все подробности. Понятное дело, Ева воспользовалась знакомствами, приобретенными благодаря своему мужу; в то же время она просила помощи не у тех, кто мог донести кому-нибудь из его окружения. А если уж донести, то не сразу…

— Глазур продолжает нам помогать?

— Нет. Я велела ему исчезнуть после передачи тебе последнего сообщения. Не хотела рисковать. Он и так много сделал для меня. Занимался всем, что связано с информационными делами, — от удаления следов в интернете до выбора формата файла.

— Он не показался мне таким уж просвещенным…

— Внешний вид неважен. Он действительно умеет многое.

— Мне ревновать, что ли?..

— Никогда, — твердо сказала Ева. — И ни к кому!

«И правильно, что она его отцепила», — подумал я про себя. На этом этапе лишний человек, вовлеченный в дело, был бы для нас обузой…

Остановив взгляд на Еве, я с минуту старался понять: насколько она уверена в том, что ей удастся реализовать свой план до конца? До сих пор она старалась выглядеть несгибаемой, но на сколько реально ее хватит?

Я не видел в ее глазах никаких сомнений. И это внушало мне веру в то, что нам и в самом деле ничто не грозит.

Вместе с тем, когда мы наконец легли отдохнуть, я долго не мог сомкнуть глаз. Время уже подходило к утру, и понемногу начинало светать, а первые крики просыпающихся птиц окончательно убеждали, что отдыхать уже поздно.

Мы пролежали час или два. Потом дружно признали, что пора уже выдвигаться в дорогу. Войтек проснулся лишь для того, чтобы, как в трансе, перейти из номера в машину, где лег на заднее сиденье и снова провалился в сон. Мне осталось лишь позавидовать его детской беззаботности.

На этот раз за руль сел я. Глянул на грузовики, припаркованные вдоль подъездной дороги и пристегнулся. При этом ощутил, что ребра мне словно обожгло огнем.

Вскоре мы выехали на дорогу, ведущую на восток. Меня сопровождало чувство удовлетворенности — словно все опасности остались далеко позади. Я даже не переживал о том, что ждет нас на границе. И почти забыл о необходимом пока соблюдении бдительности. Опустил стекло и позволил себе радоваться ощущению счастья. Иногда обменивался взглядом с Евой, считая, что имею на это полное право.

Мы ехали неспешно, в соответствии с правилами дорожного движения. Вслед за нами, в отдалении, уже какое-то время тащился грузовик — вроде бы «Скания».

Когда над пустой дорогой, прямо перед нами, взошло солнце, у меня появилось чувство, что его свет знаменует наше совместное радостное будущее. Я знал: Ева испытывает те же чувства. Мы были полны убежденности в своем чуть ли не бессмертии.

Однако под вечер, когда, после всех необходимых денежных расчетов, мы двинулись в сторону Украины, жизнь сурово дала нам понять, как жестоко мы ошибались.

Мы находились на небольшой односторонней дороге вдали от основных трасс. Избегая автострад, намеревались доехать до украинской границы второстепенными региональными дорогами, решив, что теперь, имея в машине «добычу», с которой связано все наше будущее, и находясь почти у цели, не можем позволить себе ни малейшего риска.

Это было нашей ошибкой — заблуждением, приведшим в итоге к еще большему риску. Когда мы ехали по пустой дороге, пересекающей вспаханные поля, я заметил в зеркале ту самую «Сканию», что следовала за нами на севере страны.

Но было уже поздно что-то менять. Грузовик ускорял ход, словно его водитель установил бортовой компьютер на ускорение, а сам заснул за рулем. Пока я понял, что «Скания» и не собирается тормозить, она находилась уже в нескольких метрах от нашего «Пежо».

7

Мужчина в бейсболке был уверен, что выбрал подходящий момент. Он принял решение следовать за голубой машиной как можно дольше, держась на определенном удалении. Заранее изучил карту, подготовился самым тщательным образом.

Он ожидал только удобной минуты — и вот теперь она настала. «Скания» и «Пежо» оказались на прямом участке дороги; ближайший пункт остановки, как показывал навигатор, находился на несколько километров дальше. А немного впереди малолитражки ехал какой-то грузовик.

Мужчина по радио проверил, с кем имеет дело, и оказалось, что лучше и быть не могло. Грузовиком управлял украинец, плохо понимавший по-польски. Не исключено, что он перевозил вместе с основным и дополнительный, нелегальный груз. В таком случае не в его интересах будет поднимать тревогу.

«Пока нет смысла задумываться об этом», — подумал мужчина в бейсболке и нажал на педаль газа. Внимательно наблюдая за поведением Дамиана Вернера, пришел к выводу, что напарник Кассандры даже не подозревает о приближающейся опасности.

Буквально перед тем, как бампер грузовика ударил в зад «Пежо», водитель «Скании» резко надавил на педаль тормоза. Вернер среагировал именно так, как и должен был, — прибавил скорость.

Старенький «206-й», имеющий под капотом около ста «лошадей», неожиданно резво ускорил ход. Но, если б мужчина не затормозил, шансов уклониться от удара у Дамиана не было бы.

Намерения столкнуть их с дороги у водителя грузовика не имелось. Он понимал, что это рискованно.

По правде говоря, его никто не ограничивал в принятии решений, но одна установка оставалась обязательной и неизменной — Кассандра и ребенок должны остаться невредимы. Вернера, конечно, тоже нужно щадить, но, если б дошло до серьезного, его можно было бы списать на сопутствующие потери.

Водитель «Скании» поднес ко рту грушевидный микрофон внешнего громкоговорителя и откашлялся. Его русский язык был далек от совершенства и не использовался уже давно, но мужчина надеялся, что сумеет донести то, что нужно.

Он нажал клавишу сбоку микрофона, набрал побольше воздуха в легкие и крикнул едущему впереди украинцу, чтобы тот прибавил скорость. Мужчина в бейсболке не знал, насколько подействует его ор, но если украинец и впрямь везет контрабандные сигареты, моторное масло или что-то другое, представляющее интерес для таможенников, то он точно не станет рисковать.

Украинец заметно прибавил скорость, что-то ответил по радио, но мужчина в кепке его уже не слушал. Теперь всё в его руках. Он снова вдавил педаль газа, уже больше не собираясь тормозить. Голубая легковушка оказалась в ловушке.

8

— Обгони его! — крикнула я, хотя понимала, что Вернер уже не успеет сделать это вовремя.

Все три машины двигались с очень большой скоростью. У Дамиана не было времени на подходящий маневр. Он мог бы, конечно, резко вывернуть руль в сторону и выскочить на встречную полосу движения, но ему была хорошо понятна опасность этого действия. Было невозможно увидеть, что кто-то движется навстречу. Лобовое столкновение окончилось бы трагично. Не стоило обманываться, что после него кто-либо из нас выжил бы. «Пежо» превратился бы в гармошку.

А если б мы, на счастье, ни с кем не столкнулись, то в мгновение ока оказались бы рядом с грузовиком. И достаточно его водителю лишь крутнуть рулем влево, как прицеп выкинет нас на обочину. В результате вышло бы не лучше лобового столкновения.

Хорошо, что Вернер проигнорировал мой крик и даже не попытался обогнать едущий перед нами грузовик. Но зато за доли секунды мы оказались между двумя автотушами.

— Мама! — испуганно вскрикнул Войтек, когда «Скания», догнавшая нас, слегка толкнула нашу машину в задний бампер.

Я видела, как Дамиан с силой — аж костяшки на пальцах побелели — стиснул руль.

— Мама! — рыдал мой сын.

Я хотела сказать ему что-нибудь, успокоить, но не могла выдавить из себя ни слова. Инстинктивно уперлась руками в переднюю панель, хотя это было, наверное, наихудшее решение — при ударе я запросто могла сломать руки, не говоря уже о том, что помешала бы сработать подушке безопасности, если только «Пежо» был ими укомплектован.

Мысли мелькали в моей голове как молнии. Я не могла собрать их воедино, найти верное решение. В конце концов устремила взгляд в зеркало заднего вида, стараясь разглядеть тех, кто был в кабине «Скании».

— Вернер! — крикнула я. — Он один!

Дамиан, пораженный, глянул на меня.

— Тот, что перед нами, — случайный украинец!

Видела: он не понял меня. Господи! Убегали ценные секунды, и я не могла позволить себе потерять ни одну из них.

— Тормози!

— С ума сошла?!

— Ну же!..

Наконец он понял — по крайней мере, мне так показалось. Единственным нашим спасением было сбросить скорость, чтобы украинец отдалился, а затем резко ускориться. Двигатель легковушки был, конечно, слабоват, но зато скорость она могла набрать значительно быстрее грузовика.

И вот Вернер сделал это — резко затормозил. Все разыгрывалось в течение нескольких секунд, и времени на обдумывание других вариантов у нас не было. Мы могли спастись лишь одним способом, который пришел на ум экспромтом.

Вернер с силой нажал педаль тормоза, а я с ужасом уставилась в зеркало — не дай бог он перестарался при торможении…

Кабина грузовика, казалось, вытянулась вперед, когда его водитель резко затормозил следом. Некоторое время мы ехали бампер в бампер.

А потом произошло то, что должно было произойти…

Напор многотонного автомобиля привел к тому, что Вернер легонько вильнул вправо. Раздался визг шин, и в считаные секунды «Пежо» потерял сцепление с дорогой. Машина вылетела вбок, и Войтек закричал от страха. Его вопль раскатился эхом в моих ушах, буквально лишая меня воли.

«Пежо», вылетев с дороги, нырнул в небольшой ров. Раздался звук, очень похожий на взрыв. Ничего, однако, не взорвалось. Мы заехали на небольшой откос между деревьями, и я сразу оценила, как нам повезло.

Несколько мгновений я находилась в дезориентированном состоянии, не понимала, что происходит. Чувство нереальности ситуации буквально обездвижило меня, но я быстро пришла в себя. Первым делом постаралась освободиться от ремня безопасности, чтобы повернуться назад и посмотреть, что с Войтеком. Поскорее нажала на кнопку замка. Ремень с шелестом втянулся на свое место, а я откинулась назад.

С моим сыном ничего не случилось. Он был в шоке, беспокойно дышал и испуганно озирался, но был цел.

Я с облегчением выдохнула, краем глаза увидев, что Дамиан выскакивает из машины. Пока сообразила, что к чему, он рванул в сторону тормозящего грузовика.

Вернер принял правильное решение. Водитель ехал в одиночку, и в этот момент Дамиану надо было рисковать. Потому что в схватке один на один шансов у него было немного.

Я крикнула Войтеку, чтобы не двигался, а сама толкнула дверь. Выскочила из автомобиля, словно в нем был пожар, и помчалась вслед за Вернером. Все нанесенные Робертом раны словно моментально зажили. По крайней мере, я не чувствовала боли. Хотя осознавала, что это происходит благодаря действию выплеснувшегося в кровь адреналина и что немного погодя боль вернется.

Мы с Вернером бежали изо всех сил. Дамиан отдавал себе отчет в том, что если хочет обезвредить водителя, то должен добежать до кабины, пока тот не опомнился.

Мне за ним было не угнаться. Я не могла вдохнуть и чувствовала, будто что-то раздирает мою плоть изнутри.

Когда Вернер добежал до грузовика, я вынужденно остановилась. Мне было хуже, чем я предполагала. Адреналин адреналином, но мое тело дало ясно понять: ни на что большее его сейчас не хватит.

Согнувшись пополам, я оперлась руками о колени и, дыша с громким сипом, подняла взгляд.

Увидела, как открылась дверь кабины и показался водитель, абсолютно не ждавший, что Дамиан уже тут. Как только он высунулся наружу, Верн сгреб его за рубаху и выдернул на дорогу.

И, недолго думая, сразу врезал ему ногой по голове.

Никаких шансов уйти от удара у того не было.

Я на мгновение зажмурилась, потом собралась с духом и двинулась вдоль обочины. Краем глаза заметила на земле какую-то палку. Схватила ее на бегу, задержавшись на миг. Затем, собрав все силы, поспешила к грузовику.

Дамиан ударил еще раз — и неожиданно замер.

Я прекрасно знала, почему…

9

Я действовал как автомат. Не задумывался, не рассчитывал силы и не соизмерял свои шансы с шансами этого человека. Знал лишь, что он в машине один. Этого хватило для принятия решения.

Когда я вытащил его из машины, ударил без колебаний. На кону стояла безопасность Евы, Войтека и моя. Нет, не только безопасность, но и все наше будущее.

Этот человек мог его у нас отнять.

Почти в беспамятстве я ударил в другой раз — и намеревался бить до тех пор, пока не удостоверюсь, что водитель уже не встанет.

Из уголка его рта показалась кровь, на виске появились ссадины от моих ударов. Кровоподтек в области глаза залил небольшой шрам под ним.

Я остановился, словно пораженный молнией, не поняв в первую минуту, как такое могло случиться. У меня помутнение разума или я сплю? Передо мной был человек, которого, наряду с другими, я встретил в Бискупине.

Я узнал этого мужчину со шрамом под глазом. Глазура… Того, кто помогал Еве с самого начала, занимался информационными вопросами, доставлял мне очередные сообщения. Кто был изгнан за это с работы, распрощавшись с карьерой, и наверняка был под постоянным наблюдением людей Роберта Рейманна…

Что, черт возьми, происходит?

Я отступил на шаг, недоумевая: «Почему Глазур напал на нас? И он ведь не должен был нас найти…»

Глазур не имел ничего общего ни с преступной организацией Рейманна, ни с той, которую возглавлял Кайман. Будь иначе, он уже давно выказал бы свои настоящие намерения. Для этого у него была куча возможностей…

Мысли кипели в моей голове. Я слышал, что Ева бежит к нам, но не мог сдвинуться с места.

— Что ж ты, мать твою… — выдавил я.

Лежащий на земле мужчина сплюнул кровь и глянул на меня. В его глазах не было страха, хотя он должен был быть. Может, сотрудничал с полицией?.. Нет, это не имело смысла.

— Кто ты? — спросил я.

Он пробормотал что-то невразумительное, а я отступил еще на полшага.

Повернулся в сторону подбегающей к нам Евы.

И тут последовал удар. Мощный, быстрый, перекрывший все, что было раньше. Он угодил мне в висок.

Мой разум отказывался понять, кто меня ударил.

Я слегка зашатался, и тогда Ева ударила еще раз.

В голове моей зашумело так, как если б во время сумасшедшего рок-концерта я стоял возле мощных порталов. Чувство дезориентации сменилось ощущением полной беспомощности. Я рухнул на землю, даже не сумев смягчить свое падение.

Ева стояла надо мной, шумно дыша. Она опустила руку, и я увидел кровь, капавшую с конца палки. Почувствовал увеличивающееся мокрое пятно на затылке.

Я ничего не понимал.

Абсолютно ничего…

Ева обошла меня, не удостоив вниманием. Так, словно поняла, что ей уже ничто не угрожает, и потому утратила интерес ко мне. Присела возле Глазура и коснулась его лица.

Что-то сказала, но так тихо, что я ничего не понял.

Я попробовал подняться, но сумел лишь дернуться. Сообразил, что один из ударов нанес мне значительно больше вреда, чем Ева, вероятно, хотела. Но это во мне, скорее всего, говорили остатки рационализма.

Что произошло? В чем дело-то?

И вообще, случилось ли все это взаправду? Или, может, я продолжаю спать в отеле и мне приснился самый страшный в моей жизни кошмар?

Ева помогла Глазуру встать, затем осмотрела его лицо. Когда он обнял ее за талию и заговорил, то выглядел как обычный мужчина, заверяющий любимую, что с ним всё в порядке.

Я начал медленно ползти в их сторону.

Точно так, как делал это десять лет назад у Ложа Шидерцев.

Круг замкнулся.

10

Глазур отвел мою руку, демонстрируя, что ничего с ним не случилось, а потом с беспокойством посмотрел в сторону «Пежо».

— Как Войтек?

— Всё в порядке. Немного испугался, но мы сейчас им займемся.

Он кивнул и перевел взгляд на Вернера. Долго приглядывался к нему, пока я старалась оценить, не случилось ли у Глазура сотрясение мозга. Он быстро понял, что именно меня беспокоит, обнял меня и заверил, что ничего с ним не случилось.

— Сильно тебе попало, — проговорила я.

— Могло быть и хуже.

С этим трудно было не согласиться. Все должно было окончиться совсем иначе, и, вероятно, так и случилось бы, если б Дамиан справился с управлением. Но ни у кого из нас не было желания обсуждать случившееся. Да теперь уже и смысла не было.

— Зря ты его так сильно, — заметил Глазур.

Я взяла его за руку, а он, притянув меня к себе, проговорил:

— Уже всё в порядке.

— Знаю.

Снова посмотрел в сторону Дамиана, Глазур спросил:

— Выживет?

Я надеялась, что так и будет. Никогда не желала, чтобы Вернера постигло большее несчастье, чем диктовалось необходимостью в рамках моего плана.

— Думаю, да, — ответила я.

— Могла бы хоть не добавлять…

— Хотела быть уверенной, что он тебе уже не угрожает.

— Не угрожал. Он узнал меня и, вероятно, сам начал понимать, что происходит.

Мне так не казалось. С точки зрения Дамиана ситуация выглядела малореальной.

Он заслужил того, чтобы узнать правду. Я хотела довести ее до него совсем в других обстоятельствах, хоть немного смягчив удар, нанесенный ему судьбой.

Нет, не судьбой. Мной, Глазуром и всеми, кто был задействован в этой истории. Сейчас самое время признаться себе в этом. Собравшись с духом, я повернулась в сторону Дамиана.

Он полз к нам, оставляя за собой кровавый след. Выглядело это ужасно — как будто он преодолевал последние метры до границы, отделяющей его от смерти.

Я нервно огляделась.

— У нас мало времени, — проговорил Глазур.

— Знаю.

— Если хочешь объяснить ему, что к чему, поспеши.

— Хочу, но…

— Что? — спросил Глазур, поймав мой взгляд и заглянув в глаза. — Он должен знать правду.

— Знаю, — повторила я. — Но мы не можем и дальше рисковать.

Долго рассуждать об этом было некогда. Хватило бы одного проезжающего мимо автомобиля, чтобы пропало все, на что нами было затрачено столько труда.

Мы молча направились к «Пежо». Я видела, что Войтек, увидев Глазура, обрадовался. Выкрикнул: «Дядя!» С таким же энтузиазмом, как делал это раньше. Потом Глазур поднял его на руки и, проявляя осторожность, чтобы мой сын не заметил лежащего на проезжей части Дамиана, понес к кабине грузовика.

Потом он объяснит, что Вернер нас оставил. Войтек не успел его хорошо узнать и привыкнуть к нему, а потому не будет ждать. Дамиан был для него посторонним человеком, а через несколько лет мальчик вообще забудет, что когда-то встречался с ним.

Я и Глазур, к сожалению, так сказать не сможем.

Мы перенесли Войтека в грузовик, а затем занялись тем, что осталось в «Пежо». Спешно завернули все деньги в небольшие свертки и спрятали среди товара в прицепе. Все было готово к пересечению границы.

Довольные, мы посмотрели друг на друга. В глубине души у меня, однако, саднило чувство вины. Глазур, видимо, уловил это и беспокойно наморщил лоб.

— Я и вправду хотела все ему объяснить, — сказала я.

Он огляделся.

— Ну, минута у нас еще есть…

— Нет, — ответила я твердо.

Глазур, кивнув, сел в кабину. Я, поколебавшись, присела возле Вернера. Тот терял сознание и истекал кровью. Понятно, что в таком состоянии он вряд ли что-нибудь услышал бы и запомнил.

— Сожалею, — только и сказала я.

Поднялась и направилась в сторону грузовика. Уселась в кабине и улыбнулась Глазуру. Он ответил мне тем же. И больше ничего мне не нужно было для счастья.

Когда мы трогались, я глянула в боковое зеркало, и мне показалось, что Вернер немного приподнял голову.

11

Я мог бы просто сказать, что очнулся уже в больнице, но этого было бы недостаточно. В самом деле, я открыл глаза, лежа в больничной палате, но проснулся словно в новой реальности. Она была очищена от мечтаний, иллюзий и надежд. Наконец стала чем-то настоящим. Местом, к которому с определенного времени я стремился.

Возле кровати сидели отец и мать. В коридоре время от времени показывался лениво прохаживающийся полицейский. С его точки зрения, ничего не происходило. Ничто его не занимало, а особенно я.

С меня сняли все подозрения. Поиски убийцы Блица были завершены, и подозреваемый находился в следственном изоляторе. Это был человек, известный полиции, но не связанный с Кайманом. Наверняка он был нанят именно им, но доказательств этому не имелось.

Доказательств, которые требовались прокуратуре, но не мне.

Родители неоднократно пытались меня разговорить, но я не отвечал. В определенный момент они стали опасаться, что дело дошло до необратимых изменений, но доктор успокоил их — сказал, что ни одно исследование не выявило что-либо всерьез угрожающее моему здоровью. Правда, я получил сотрясение мозга, но наиболее ощутимые последствия уже прошли. Ничего со мной не случилось. По крайней мере, это подтвердили результаты томографии.

Наконец я заговорил — исключительно потому, чтобы успокоить родителей. Они с облегчением вздохнули, а я моментально почувствовал угрызения совести за то, что так долго держал их в неизвестности. Да и, честно говоря, мне нечего было им сказать.

Но они не переставали задавать мне один и тот же вопрос:

— Что случилось, сынок?

— Не знаю…

Они переглянулись.

— А что говорят полицейские? — спросил я в свою очередь.

— Что… — начала мать и прервалась.

— Они хотят предъявить тебе очередные обвинения, — вступил отец.

У меня появилось ощущение, что именно сейчас меня полностью парализовало. Потребовались минуты, чтобы переварить полученную информацию. Значит, присутствие полицейского что-то означает? Это выглядело абсурдно.

Может, я провинился больше, чем считал? Может, чего-то не помню?

Я с трудом сглотнул и неуверенно посмотрел на отца.

— Иисусе Христе… Какие обвинения?

— В убийстве и похищении.

— Что?!

— Говорят, что ты убил кого-то в Ревале, сынок.

Только теперь до меня дошло, что найдено тело Роберта Рейманна. А на нем полно оставленных мной следов ДНК. Фактически даже не нужно было проверять те, что были на мне, чтобы узнать, откуда на моем лице возникли все эти повреждения…

Я беспокойно пошевелился; внезапно каждая из ссадин напомнила о себе. Посмотрел на родителей, пытаясь оценить, как все это для них выглядит. Ясно было, что они не верили полиции. Но что в таком случае можно было подумать?

— Послушайте…

— Ты не должен ничего говорить, — прервала меня мать.

Она указала взглядом в сторону двери, и стало понятно, что полицейский стоит тут же, за порогом. Я не был прикован наручниками к кровати. Видимо, они решили, что я в очень плохом состоянии, чтобы попытаться бежать.

— Знаю, — ответил я. — Но я хочу вам все объяснить. И мне плевать, что нас слушает кто-то еще.

— Нам все ясно, сынок.

— Не все.

— Тебя подставили, — заключил отец. — Пока не знаем как, но мы поможем тебе справиться со всем этим.

Я знал, что так и будет, хотя в глазах матери застыл невысказанный вопрос. А может, даже не один. Я долго смотрел на нее, пока она сама не поняла: я жду, когда она выскажет то, что ее более всего волнует.

Наконец она тихо кашлянула, а я понимающе кивнул.

— Спрашивай, мама.

— Хочу только…

— Не сейчас, — вмешался отец.

— Нет-нет, — остановил я его. — У меня нет повода что-то скрывать от полиции.

Оба молча вздохнули.

— Задаетесь вопросом, почему я поехал в Ревал? — подсказал я, думая, что именно это их больше всего волнует. — Потому что там меня ждала Ева. И подозрение в похищении касается как раз ее.

— Сынок…

Я поднял руку.

— Подожди. Дай мне закончить.

— Евы нет в живых, сынок.

Я покачал головой.

— Она жива. Тело, найденное на Болко, принадлежит…

— Ей, — вступила в разговор мать. — Это действительно она.

Отец, потупив взгляд, добавил:

— Исследования подтвердили это.

— У полиции нет в этом никакой уверенности.

Вид у родителей был такой, будто и у них ее не имелось.

Однако я не желал в это верить. Даже несмотря на то, что после всего произошедшего я должен был принять любую, даже самую иррациональную версию. Я должен быть готов ко всему. И не сейчас, а гораздо раньше…

— Это невозможно, — сказал я.

— Мы сами видели результаты, сынок. Подкомиссар Прокоцкий пригласил нас в управление и показал всё.

— Документы можно подделать, а они просто старались ее уберечь.

— Уберечь? — спросила мать. — От кого?

— От людей Каймана — от тех, кто ее преследовал.

— Каймана?

Я посмотрел в сторону полицейского, словно ждал, что тот все выложит родителям. А когда наткнулся на его удивленный взгляд, осознал вот что.

Все, что я знал о Каймане, исходило из аудиозаписей Евы. Это было очень похоже на то, что должно было происходить с ней в последние десять лет.

Более того, вся информация о Прокоцком, программе защиты свидетелей и действиях полиции появилась из того же источника.

В общем, вся картина сложилась у меня в сознании на основе услышанного от Евы.

Господи! Неужели я стал разменной пешкой в чьей-то гигантской афере?

Мысли вертелись в круговороте, засасывающем всю мою рациональность. Я словно со стороны наблюдал, как ее остатки крутились все сильнее, поддаваясь силе вращения, и исчезали в центре.

Мне никак не удавалось выстроить посреди этого сумасшествия хоть какой-нибудь итог. Все казалось возможным и невозможным. Выполнимым и невыполнимым. Я чувствовал себя раздавленным, и самым плохим в этом было то, что я не мог вспомнить никого, кто мог бы ответить мне на мои вопросы.

Кроме Евы.

— Сынок…

— Всё в порядке, — пробормотал я.

— Кто такой Кайман?

Зажмурив глаза, я покачал головой.

— Сейчас это неважно. Расскажу полиции все, что знаю…

Я снова посмотрел на себя как на другого человека, от которого ждал, что он придумает, чем мне помочь. Надеялся, что отец попытается что-нибудь предложить, но он не успел.

В палату вошел полицейский и протянул мне телефон — так, будто целился из него, как из пистолета.

— Подкомиссар Прокоцкий хочет с вами поговорить.

Я открыл рот, но ничего не сказал.

Это не выглядело стандартной процедурой. Если мне и в самом деле хотели предъявить обвинения, общение по телефону явно было не лучшей идеей.

Я вытянул руку, и полицейский передал мне телефон.

— Да? — спросил я.

— Нажили вы себе проблем, — проговорил подкомиссар.

— Я заметил.

— Но, по крайней мере, от части из них вы сможете избавиться, если дадите согласие сотрудничать.

— Откровенно говоря, я не уверен в том, с кем именно придется сотрудничать.

Прокоцкий тихо хмыкнул.

— Не в первый раз я это слышу, — ответил он. — Но всегда отвечаю одинаково: лучше доверять тем, кто дал присягу обеспечивать безопасность граждан.

— А как насчет тех, кто время от время нарушает эту присягу?

— В каждом стаде находится поганая овца.

— Вы не такой?

— Нет, — ответил Прокоцкий и вздохнул, словно его оскорбляло, что такое вообще можно вообразить. — Я — ваша спасительная доска. И единственная надежда, чтобы выбраться из дерьма, в которое вы окунулись.

Я молчал. Прав ли Прокоцкий? Если верить тому, что я услышал в аудиозаписях, подкомиссар действительно был тем единственным человеком, который мог мне помочь. Хотя теперь я уже не верил ничему, услышанному от Евы.

— Вы слушаете меня?

— Да, — ответил я.

— Это хорошо. Тогда мне кажется, что, несмотря на сомнения, вы доверитесь мне.

— Сомнения есть.

Прокоцкий снова вздохнул.

— Договоримся так: у вас нет абсолютно никакого выхода. Вы обвиняетесь в убийстве Роберта Рейманна и, в дополнение, в похищении его жены и ребенка.

— Это абсурд!

— Мне сдается так же.