— Мама, пожалуйста… Не уверена, что Джимми интересно все это слушать.

Джимми положил руку на колено Эллен под столом и так взглянул на нее, что она умолкла.

Маргарета продолжала.

— Пятнадцать лет я не могла заставить себя спуститься к пляжу. Сейчас все нормально. Хотя я все равно каждый раз вспоминаю о том, что случилось. Раньше там был маленький пляж, теперь он весь зарос. Помнишь, как мы боролись с тростником?

Эллен кивнула, но заерзала на месте.

— Чего мы только ни делали! Подрывали дно и присыпали песком. Помню, столько сил было потрачено. Потом мы бросили это дело.

Она пожала плечами.

— Там было много кувшинок, которые мы пытались вывести.

Эллен инстинктивно сжала подвеску-кувшинку на шее.

Мама задумчиво посмотрела на нее.

— Кулон Эльзы лежит где-то на дне, под илом.

У Эллен закололо в кончиках пальцев.

— Разные мысли приходят в голову, когда я спускаюсь туда. Как сложилась бы жизнь у Эльзы, если бы она была жива? Просто невыносимо думать о том, чего она лишилась, моя девочка.

— Очень сочувствую, что вам довелось пережить такое. Хорошо понимаю, что после этого невозможно жить дальше как ни в чем не бывало. Все меняется.

Маргарета кивнула.

— У нее наверняка все было бы хорошо, я просто убеждена в этом. Сейчас у меня точно уже были бы внуки.

Эллен больно было видеть, как глаза мамы наполняются слезами. В ней нарастала физическая боль, от которой она, казалось, вот-вот рассыплется на части. Опустив руки под стол, Эллен тихо щелкнула пальцами.

Рука Джимми быстро оказалась там же и сжала ее ладонь.

Маргарета глядела в окно.

— Как бы она выглядела во взрослом возрасте?

Переведя полные слез глаза на дочь, она встретилась с ней взглядом.

Потом резко встала и отошла к кофейнику. Зачем мама все это затеяла?

— Ладно, не будем обо мне. Чем занимаются твои родители? — спросила Маргарета со слезами в голосе.

— Вы имеете в виду — где они работают?

— Мама, что за странный вопрос?

— Все нормально, — ответил ей Джимми. — Моя мама работает в прачечной, а у папы своя строительная фирма в Мальмё. Они родом из Сербии. Из Белграда.

— Вот как? А ты родился здесь?

— Да, в Мальмё.

— Понятно. Я просто подумала про твое имя, Джимми.

— Мама очень хотела, чтобы меня звали как-то по-шведски. Думала, мне так будет легче влиться в шведское общество. А получилось, что она выбрала для меня имя на «и»[13].

Он рассмеялся.

Маргарета тоже засмеялась, но, как показалось Эллен, она вряд ли поняла, что он имел в виду.

— Сама я работаю дворником, завхозом и садовником.

Джимми кивнул.

— Здорово. Вам нравится?

— Я шучу. Но ведь нужно же содержать такой дом в порядке, правда? Это отнимает много времени, мягко говоря, а мои дети не всегда помогают.

В телефоне что-то тренькнуло. Это была эсэмэска от мисс Марпл.

Они нашли соответствие ДНК в сперме.

Кто? — быстро написала в ответ Эллен.

Патрик Бусэнген.

Ханна, 11:00

Алиса сидела, скрючившись на своей кровати, и поначалу отказывалась говорить о том, что произошло накануне вечером. Она боится, это было очевидно. Но потом Ханне все же удалось добиться от нее объяснений. Алиса услышала, как Карл и Беа обсуждали, что у Ханны телефон Лив, и, должно быть, Лив убила Ханна. Испугавшись, что маму упрячут в тюрьму, Алиса схватила телефон и попыталась спрятать. Полиции она наврала, что нашла его в ящике с песком.

Ханна бросала носки на пол, пытаясь найти хоть одну пару, но все усилия были напрасны. В конце концов она вывернула весь ящик с носками, вывалив их в кучу посреди комнаты, и упала рядом с ней на колени. Слезы все еще текли по щекам — с того момента, как ситуация стала проясняться. Беа мечтает засадить Ханну. Это она пробралась в дом, она нашла телефон в ящике у Ханны. И Карл с ней заодно — ведь ему было известно, что телефон у его мамы.

Материнское сердце разрывалось, когда она думала об этом, а также о том, на что пошла Алиса, пытаясь защитить ее. Подняв с пола носок, Ханна вытерла им мокрые щеки. Постаралась собрать жалкие остатки энергии, чтобы уложить вещи. От Карла ей не удалось добиться ни одного вразумительного слова, но она видела, что ему стыдно. Во всяком случае, надеялась, что это так.

До нее донесся звук машины, подъезжающей к дому. Ханна подошла к окну, чтобы посмотреть, кто приехал. Стоффе. Он не имеет права даже находиться здесь. При одном взгляде на него в душе всколыхнулась волна гнева.

Когда Карл позвонил и сообщил, что Алиса исчезла, Стоффе сбежал, увезя Беа с собой в город. Ханне пришлось одной встречать полицию и скорую, а также всех, кто откликнулся и пришел искать ее дочь. Не говоря уже обо всей той тревоге, которую ей не с кем было разделить. Поиски продолжались три часа, прежде чем Ханна вспомнила о ящике с песком.

— Эй, есть кто дома? — крикнул Стоффе, войдя внутрь.

Она не ответила, продолжая молча складывать одежду, хотя получалось совсем не ровно. С таким же успехом можно было все скомкать и запихнуть в чемодан.

Через пару минут Стоффе вошел в комнату Карла и огляделся.

— Что ты делаешь?

— А ты как думаешь?

— Ханна…

Он взял ее за руки, и она уронила джемпер, который пыталась свернуть.

— Отпусти меня!

— Ладно, ладно!

Он отступил на несколько шагов.

— Я не хочу видеть тебя здесь.

Она подняла с пола джемпер и потянула за рукава, пытаясь расправить.

Стоффе тяжело опустился на кровать Карла.

— Полиции известно, что у нас с Лив были отношения и сперма принадлежит мне. Но они думают, ее изнасиловали.

— Так ее изнасиловали?

— Как ты можешь такое спрашивать?

— Просто не знаю, что и подумать. — Она вспомнила о царапинах и синяках на теле Стоффе. — Сегодня утром я звонила сестре Лив. Твоей свояченице. И моей родственнице, как я понимаю. Представилась подругой Лив.

— И что?

— Похоже, она не встречалась ни с одним из мужчин Лив. Разве не странно?

Стоффе смотрел в пол.

— Они захотят допросить тебя и Александру. Возьмут у вас анализ ДНК и, возможно, отпечатки пальцев.

— Что? — воскликнула Ханна. Ее отпечатки остались на телефоне и… Хотя все это время она понимала, что рано или поздно полиция и СМИ выяснят, как связаны между собой Лив и Стоффе и все остальные, но в тот миг ей показалось, что весь мир вокруг рухнул.

— Не шуми, дети могут услышать.

Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не закричать в голос. Как он смеет являться сюда и просить ее успокоиться, ссылаясь на детей? Что же он, совсем ничего не понимает?

— С завтрашнего дня я беру больничный и уезжаю к родителям в Йевле.

Она тут же пожалела, что рассказала ему, куда собирается.

— Что? Ты же не разговаривала с ними уже много лет.

Ханна не ответила. Ее родителям не нравилось, что она живет со Стоффе, — они принципиально прекратили общаться с ней с тех пор, как узнали, что он женат на другой женщине.

— Как получилось, что телефон Лив оказался у Алисы?

— Я хочу, чтобы ты немедленно уехал, — сказала она, не отвечая на вопрос. — Созвонимся, когда все более-менее успокоится.

В глубине души она очень боялась, что он не разрешит ей увезти с собой детей.

Взяв в руки стопки одежды, Ханна спустилась по лестнице и разложила их на диване в гостиной. Сходила в кладовку и принесла самый большой чемодан, имевшийся в доме. Запустила стиральную машину — все цвета вперемешку, не было сил даже рассортировать белье.

Снова поднявшись на второй этаж, она услышала голос Стоффе — он зашел в комнату к Алисе. Через щелочку в двери Ханна могла наблюдать за ними. Алиса сидела у него на коленях. Он обнимал ее, проводя рукой по ее косичкам.

— Я всегда буду защищать вас. Ты же знаешь — ты моя самая дорогая девочка.

— Знаю, папа. Не сжимай меня так сильно.

Эллен, 14:00

Прошла неделя с тех пор, как была убита Лив Линд. Последовательность событий постепенно начала проясняться — с различными вариантами, которые казались в одинаковой степени вероятными. Выводы пока строились исключительно на информации, полученной от полиции. До сих пор ни один человек из всех, с кем беседовала Эллен, не помог ей приблизиться к разгадке.

Она надеялась, что Альварссон может снабдить ее новыми сведениями. За несколько дней до того она заезжала к нему, но в тот момент дома никого не оказалось. На этот раз она позвонила заранее и условилась о встрече.

Мотивы по-прежнему выяснить не удалось, а совпадения ДНК могли ничего не значить. Зачем Патрику убивать Лив? Возможно, он опасался, что она расскажет Ханне или Александре, что он ждет ребенка на стороне. Может быть, они вообще не подозревали о существовании Лив? Или кто-то из женщин дико приревновал? Единственным отклонением, если это можно так назвать, являлось то, что Патрик жил с тремя женщинами сразу. Что уже само по себе могло стать мотивом. Эллен не знала, есть ли у кого-то из них психические расстройства или проблемы с алкоголем. Однако сам Патрик не фигурировал ни в одном полицейском реестре и не имел никаких контактов с психиатрией и медициной вообще. Разумеется, не считая работы.

Эллен надеялась, что все это — не полицейские уловки, дабы любой ценой и как можно скорее найти виновного. Ей хотелось верить, что они делают свою работу основательно, однако что-то во всей этой истории не сходилось.

Откуда, например, они узнали, что Лив изнасиловали? Она с таким же успехом могла заниматься сексом с Патриком совершенно добровольно. От Каролы Эллен пока не добилась вразумительного ответа, каким образом они пришли к таким выводам, однако намеревалась продолжать расспросы, пока это не прояснится.

Почему Беа пыталась заставить ее замолчать? Какие еще улики указывали на шайку Беа, помимо надписи на лаке автомобиля? А теперь еще девочка, нашедшая телефон. Неужели случайность — или кто-то все же ей его дал?

Интерес общественности к убийству сильно возрос после того, как они опубликовали фотографию Лив и показали интервью с Сарой. Это дало желаемый эффект, и начались звонки. К сожалению, пока ни один из них не принес полезной информации.

Семейство Лив ушло в подполье, и никто не отвечал на телефон, когда она пыталась связаться с ними и получить комментарий, — однако тут она решила не проявлять слишком явной настойчивости.

Джимми уехал назад в Стокгольм. Думая о том, что произошло утром, Эллен невольно улыбалась — так много чувств всколыхнулось в ней.

Когда она заехала во двор перед домом, с трактора слез пожилой мужчина. Он был в футболке и в джинсах на подтяжках. Она решила, что это и есть господин Альварссон, и вышла из машины, чтобы поздороваться.

Он был сухопарый и скрюченный — ему явно было необходимо немедленно заняться своей осанкой, — впрочем, подойдя поближе, она констатировала, что уже поздно. У него была неопрятная борода, между зубами застрял жевательный табак. Хотя жара достигала тридцати градусов, он был обут в резиновые сапоги. На лбу выступили бисеринки пота.

— Добрый день, это я вам звонила, — сказала Эллен. Когда по телефону она сказала, что хотела бы задать несколько вопросов по поводу убийства Лив Линд, он сперва начал ворчать, но потом Эллен объяснила, что она не просто журналистка с телевидения, а сама родом из этих мест и выросла в Эрелу, так что он в конце концов пригласил ее приехать.

— Дело такое, строго говоря, мне нужно работать, не покладая рук. Самое время собирать урожай, засуха грядет. Ну ладно, пошли в дом.

Вокруг него роились мухи.

— Вот такая жизнь — все лето болтаешься без дела, а как самая жара, приходится работать от зари до зари. По мне сидеть бы на берегу, попивать пиво и смотреть на закат. Вот это жизнь.

— Зачем летом солить дороги? — спросила Эллен.

Остановившись посреди холла, он серьезно посмотрел на нее.

— Когда едешь в такую жару, всегда будь очень осторожна. Клей в асфальте плавится, и дорога становится скользкой. Знаешь ли, когда в воздухе тридцать градусов, на поверхности асфальта — пятьдесят-шестьдесят. Дорога как бы истекает кровью. А эти дороги построили недавно, так что мне приходится за ними ухаживать. У меня договор с Дорожным управлением — а солить лучше ранним утром. Хочешь выпить?

— Нет, спасибо, — ответила она. — Разве что стакан воды.

— Обувь не снимай, — велел он и протопал в дом прямо в сапогах.

Эллен с благодарностью последовала его совету и стала пробираться вслед за ним среди кип старых газет, инструментов и другого хлама, валявшегося на старом деревянном полу.

— Да-да, не люблю выкидывать, все собираю. Хомячу. Кто знает, когда это снова пригодится.

Он взял в руки большую грязную тряпку.

— А вдруг мне придет в голову нарядиться привидением? — ухмыльнулся он.

Она кивнула и улыбнулась.

Он придвинул ей стул, на который Эллен и уселась. Затем достал из холодильника две банки легкого пива и протянул одну из них Эллен.

— Спасибо, — произнесла она, осторожно открывая банку. — Вы живете один?

Она старалась не дышать через нос — в доме стоял сильный запах затхлости.

Альварссон кивнул.

— Да, так вышло, но не надо обо мне печалиться. Я много лет прожил с братом — мы с ним вместе работали тут, на хуторе. К сожалению, он умер два года назад.

— Мои соболезнования.

— Спасибо. Первое время было тяжеловато, а сейчас я уже привык. Остались мы с собаками и котом, — проговорил он и прислонился к кухонному шкафчику, сложив руки на груди.

— «Круче всех на ТВ»?

— Что? — он опустил глаза и посмотрел на картинку у себя на футболке. — Ах, ты про это. Да, мне ее подарили друзья — считают, что мне надо написать в программу «Крестьянин ищет жену». Я уже староват для таких дел, но футболка мне нравится. Кто-то сказал, что мы, выращивающие зерновые, круче всех. Женщины не выбирают крестьян, которые держат свиней или коров, — от них слишком пахнет скотиной, — он засмеялся. — Я эту программу даже и не видел никогда. Извини, разболтался.

— Вы прекрасно смотрелись бы в этой программе — вам надо обязательно написать туда.

— А ты очень похожа на свою мать.

— Правда? — с удивлением спросила она.

— О да. Если быть до конца честным, я всегда был в нее немножко влюблен, — он снова усмехнулся и опустил глаза. — В школе она училась на несколько классов младше меня. Иногда встречаю ее. До сих пор хороша.

Эллен улыбнулась — это было так мило. Словно он на мгновение снова стал школьником. Интересно, были ли у него вообще девушки?

— Я хотела задать несколько вопросов по поводу женщины, которую вы обнаружили убитой.

— Самое кошмарное событие в моей жизни, — пробормотал он и провел рукой по лицу. — Не могу прогнать из головы эту картину. В последние дни меня мучает бессонница. Ты все время занимаешься такими делами и, наверное, уже привыкла к трупам, а я видел мертвыми только брата да родителей. А тут просто нечто ужасное. Зло среди бела дня.

— Может быть, к смерти и можно привыкнуть, а вот к злу — никогда.

— Так жутко, что она лежала там совсем голая, эта женщина. Платье было задрано ей на голову, так что я опустил его, чтобы закрыть ее интимные места.

Он покраснел, произнося эти слова.

— Но потом я об этом пожалел. Лучше бы я не видел ее разбитого лица. Ну, и полиция была недовольна. Меня заставили сдать такой анализ, который берут изо рта палочкой, и отпечатки пальцев.

— Так вы стояли на месте в ожидании полиции?

— Да, они приехали минут через тридцать примерно, но ждать было мучительно. Я пытался как-то убить время — не мог же я оставить ее так. Понимаешь? У меня к смерти сложное отношение. Моего брата придавил наш собственный комбайн. Это был несчастный случай, а я не сразу догадался. Ведь он водил этот комбайн всю свою жизнь. Он был один, и каким-то образом попал под колесо. Я недоумевал, где же брат, и посмотрел на поле — а комбайн стоял там, ну, я больше и не думал об этом. А когда через час он все еще стоял на прежнем месте, я побежал туда и нашел брата. Только было уже поздно.

— Может быть, и в первый раз, когда вы увидели его, было уже поздно, — заметила Эллен, которая так и не могла вспомнить, видела ли она Эльзу мертвой.

Альварссон поднял глаза.

— На фальшивой правде жизнь не построишь. Это ничего не меняет. Я знаю, что ни в чем не виноват, но все равно — ах, если бы…

— Да, если бы…

Эллен отпила глоток пива и с трудом сдержалась, чтобы не поморщиться. Пиво она не любила, но в доме было так жарко и душно, а у нее пересохло во рту.

— Вы прикасались еще к чему-нибудь на месте преступления? Или, может быть, заметили что-нибудь необычное?

— На земле были видны следы борьбы. Зверской борьбы. Как бывает, когда дерутся два барана.

— То есть, похоже, убитая женщина защищалась?

— Да. Но тщетно.

Картина нарисовалась ясная, почти невыносимо отчетливая. Эллен приложила холодную банку ко лбу.

— Вы видели кого-нибудь или слышали что-нибудь в ту ночь?

— Ничего. Вернее, слышал, как проезжали машины. Народ редко ездит по этой дороге — я обычно просыпаюсь.

— Вы узнали ее? Видели ее раньше?

Альварссон покачал головой.

— Машина мне незнакома, а лицо было так разбито, что и не разглядеть, кто перед тобой.

Эллен поежилась.

— Последний вопрос. Потом я оставлю вас в покое, и вы сможете вернуться к своим делам. Кто первым приехал на место? Какие полицейские? Они представились вам?

Эллен хотела уточнить у полицейских, совпадает ли то, что рассказал ей Альварссон, с их версией.

— Приехал только один. Бёрье его зовут. Он у них какая-то шишка, его иногда печатают в газете.

— Бёрье Сван? — переспросила Эллен, подняв брови. — Он был один?

— Да. Судя по всему, он находился где-то неподалеку, когда поступил сигнал. Сказал, что патрульная машина сейчас приедет.

— Во сколько это было?

— Кажется, около шести. Ну, он задал мне несколько вопросов, снял отпечатки пальцев, и я поехал дальше.

Поблагодарив Альварссона, Эллен выехала с его хутора и направилась в сторону Стентуны. Боковое стекло она опустила, чтобы салон хоть немного проветрился. Возле места преступления она снизила скорость и медленно проехала мимо мемориала, где все так же лежала скромная кучка цветов. Тут ей вспомнилась записка со словом «Прости», которую она заметила несколькими днями ранее — и которая явно была написана ребенком. Эллен задумалась, есть ли тут какая-то связь с полицейским расследованием.

Когда она проезжала Сульбю, из дома выбежала Ханна Андерссон, размахивая руками. Эллен остановилась.

Ханна запыхалась и вспотела, при этом была бледна как полотно, наклонившись вперед, она оперлась о дверцу машины.

— Добрый день, извини, что отрываю от дел. У тебя есть пара минут? Я хотела бы поговорить с тобой об одном деле. — Она огляделась. — Ты не могла бы зайти в дом? Пожалуйста!

Эллен, 14:45

Вместе они вошли в прямоугольный дом — относительно недавно построенный, агент по недвижимости наверняка назвал бы его современным.

Ханна указала ей на диван в гостиной, и Эллен пришлось переложить несколько стопок с одеждой, чтобы освободить себе место.

— Вы куда-то собираетесь?

— Нет, — ответила Ханна и уселась напротив Эллен в большое серое кресло.

Вокруг них виднелись кипы небрежно свернутых вещей и наполовину уложенные чемоданы. Откуда-то сверху Эллен слышала гудение стиральной машины. На журнальном столике перед ней стояла пустая упаковка из-под печенья и стакан с засохшим какао.

— Понимаю, что ты потрясена тем, что вам пришлось пережить в последние дни. Как ты себя чувствуешь? — спросила она и уселась нога на ногу.

— Да не очень, — ответила Ханна и принялась нервно обмахиваться конвертом. — Однако я хотела поговорить не об этом. Я хотела попросить прощения.

— Попросить прощения?

— Да, — Ханна потерла лоб. — Все совсем не так странно, как может показаться. Я слышала, Беа с компанией подростков угрожали тебе. Это правда?

— Ты имеешь в виду Беа Бусэнген?

Ханна кивнула.

— Ты собираешься заявлять в полицию?

Эллен пожала плечами. Заявлять в полицию она не намерена, хотя на самом деле это следовало бы сделать, — однако Ханне лучше этого не знать.

— Хочу попросить тебя этого не делать, — Ханна замолчала на несколько секунд, но потом продолжила. — Мой сын тоже входит в эту компанию.

— Я знаю.

— Такое ощущение, что Беа заставляет их совершать всякие безумства — да еще и Алиса вчера пропала. Беа у них лидер, она всеми манипулирует, заставляет их вести себя так же дико, как и она. Они играют в такие игры — даже не знаю, можно ли назвать это играми. В последнее время все идет по нарастающей.

— Они же еще дети, — проговорила Эллен, сама не понимая до конца, что именно хочет этим сказать.

— Как бы там ни было, я позабочусь о том, чтобы мои дети больше тебе не докучали, договорились?

— Хорошо, — кивнула Эллен, хотя ей показалось, что Ханна произнесла это почти агрессивно. В глубине души она была убеждена, что та никак не может гарантировать того, что только что пообещала.

— Какое отношение ты имеешь к Беа? — спросила Эллен, не желая раскрывать, что ей известно, — пусть лучше Ханна сама расскажет, как обстоит дело.

Глаза у Ханны забегали.

— В каком смысле?

— Как получилось, что у твоей дочери оказался телефон Лив?

— Знаешь, я только что была в полиции и отвечала на их вопросы. Она нашла его в ящике с песком. Ничего странного в этом нет.

Эллен кивнула, однако отметила, что у Ханны дрожат губы, и поняла, что та лжет.

— Ты знала Лив Линд, да?

Ханна не ответила, и Эллен истолковала это как «да».

— Какие отношения у тебя с твоим гражданским мужем?

— Что именно тебя интересует?

— Ты готова рассказать? Может быть, я смогу помочь тебе и твоим детям.

— Каким образом?

— Этого я не знаю, пока ты мне все не расскажешь. Но мне известно, что у твоего мужа были отношения с Лив Линд — и еще с одной женщиной.

Ханна выпрямилась в кресле и положила руки на подлокотники.

— А что тут рассказывать? Мы влюблены в одного и того же мужчину и имеем от него детей.

— Стало быть, у вас полиаморные отношения, — произнесла Эллен, стараясь, чтобы это звучало максимально естественно.

— Называй это как хочешь, но официально в браке с Патриком только Александра. Закон не разрешает мне выйти за него замуж — на мой взгляд, ужасная отсталость. Почему мои дети не могут иметь тех же юридических прав, что и дети Александры?

— Действительно, ты права. А как вы живете? Он неделю там, неделю тут?

— Какое это имеет отношение к делу?

Любопытство Эллен взяло верх, но Ханна была начеку. С какой бы стороны Эллен ни подошла к вопросу, все равно получалось бестактно.

— Прости, я просто пытаюсь составить себе целостную картину. Лив Линд погибла, и нам известно, что у Патрика и Лив были отношения, так что…

— Целостную картину? Я знаю, о чем ты думаешь: бедная женщина, которой пришлось делить мужа с другими. С какими травматическими событиями ей пришлось столкнуться, раз она живет подобным образом? Следующий вопрос будет про ревность. Не так ли? Я вижу тебя насквозь.

— Я ни о чем не думаю, — ответила Эллен. — Просто пытаюсь понять.

— Это самый типичный вопрос. Как мы выдерживаем такой образ жизни? И, знаешь, мне это идеально подходит. Я вовсе не жертва. Я самая обычная девушка, воспитанная в самой обычной семье, училась в Высшей педагогической школе в Стокгольме и влюбилась в парня, который оказался женат.

Эллен подняла ладонь.

— Успокойся, я никого не осуждаю. А Александра тоже довольна таким раскладом?

Ханна не ответила.

— Вы собираетесь все вместе?

— Да, как минимум раз в неделю. Мы одна семья.

— Когда я встретила тебя впервые, ты выносила из дома детские вещи. Они предназначались для ребенка Лив?

Эллен видела, как Ханна судорожно схватилась за подлокотник.

— Нет.

— Какое у тебя красивое кольцо, — заметила Эллен, желая сменить тему.

Ханна немедленно убрала руку.

— Спасибо.

В точности такое же, как и у Лив. Эллен решила не расспрашивать дальше про кольцо — Ханна была слишком настороже. Лучше она обсудит это потом с полицейскими.

— Все в порядке, мама?

Эллен подняла глаза в сторону лестницы и вздрогнула, увидев парня. Вид у него был такой невинный — светлые волосы, пухлые губы. Но когда он устремил на Эллен ледяной взгляд, ей живо вспомнилась гравиевая дорога на острове Эрелу.

— Ничего страшного, мой дорогой, пойди пока в свою комнату, — ответила Ханна. Казалось, ей приходится делать над собой усилие, чтобы голос звучал спокойно. Она дождалась, пока он уйдет к себе, прежде чем продолжить.

— Он не знает, что я прошу прощения от его имени. Думаю, он сам не понимал, что творил, — на него повлияла Беа.

Эллен кивнула.

— Ты боишься ее?

Не получив ответа, Эллен снова сменила тему.

— Я все же хотела бы спросить, поскольку это не так часто встречается, — почему ты выбрала такой стиль жизни?

— Разве человек выбирает, в кого ему влюбиться? Ты что, никогда не влюблялась?

Эллен глубоко вздохнула. Слишком хорошо понимала, что имеет в виду ее собеседница.

— Моногамия долгое время оставалась единственно приемлемой нормой в обществе. Нам внушали, что мы должны любить только одного человека. Но мы счастливы. Как я уже сказала, мне такой образ жизни подходит. Одну неделю я бываю идеальной женой, а когда на следующей неделе Стоффе у Александры, мне приятно побыть с детьми одной и успеть по нему соскучиться.

— Ты называешь его Стоффе?

— Да, такой ник был у него на сайте знакомств, и я продолжаю называть его так. Для меня он Стоффе. Там мы с ним и познакомились. Поначалу я не знала, что он женат и имеет ребенка.

— Прости, я не поняла. Так Александра была в курсе, что он сидит на сайте знакомств?

— Нет, какое-то время мы встречались тайно, но Стоффе вырос в такой семье, поэтому, думаю, никто особо не удивился. Мы это даже не обсуждаем. Он любит нас обеих и не может жить без нас. В конечном итоге это вопрос доверия. Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Сегодня ко мне уже пытались пробиться несколько журналистов, но я отказалась отвечать на вопросы. Обещай, что не будешь заявлять в полицию на моего сына и оставишь нашу семью в покое.

— Какой стиль жизни вы выбрали — ваше личное дело, если это не имеет отношения к убийству Лив Линд. Если ты рассказываешь мне только правду, никаких недоразумений быть не должно. Я работаю на четвертом канале, и очернять твою семью не входит в мои задачи.

Несколько мгновений Ханна что-то обдумывала, прежде чем продолжить.

— На самом деле многие живут так же, как мы. Разница в том, что мы называем свои отношения полиаморными, а другие скрывают от партнеров, что встречаются еще с кем-то. Как ты считаешь, это лучше? Существует масса предрассудков по поводу таких людей, как мы. Поэтому мы не можем жить открыто — ради детей.

Ханна закинула ногу на ногу.

— Я знаю, о чем еще ты хочешь спросить, так что даже могу помочь тебе. Народ думает, что тут все дело в сексе. Что мы трахаемся как кролики. На самом же деле человеку нужен союз, в котором ему комфортно. Мы не нимфоманы.

Эллен почувствовала, что это признание застало ее врасплох. Как горько, что эти люди не могут жить полноценной жизнью, вынуждены скрывать свои взаимоотношения, чтобы не выделяться.

— Даже коллеги по работе не знают, как ты живешь?

Ханна покачала головой.

— Нет, сидя за чашкой кофе в учительской я не рассказываю о других женщинах своего мужа. Особенно в таком крошечном поселке. Именно поэтому мы живем на расстоянии друг от друга — чтобы труднее было понять, что нас связывает.

— Подумать только, что общество все еще так нетерпимо, — вздохнула Эллен, качая головой. — Прости, но я просто не могу не спросить — неужели вы никогда не ревнуете друг к другу?

— Нет. Тот, кто задает этот вопрос, обычно сам страдает ревностью и мнительностью. Мне это не свойственно. Я знаю, чего от него ожидать.

— Так ты знала, что у него были отношения с Лив?

— Да.

Ее тон изменился, и Эллен поняла, что Ханна лжет, но не стала давить на нее.

Ханна снова начала обмахиваться конвертом.

— Извини, у меня есть дела, — она поднялась с кресла. — Спасибо, что согласилась зайти и приняла мои извинения за поведение Карла.

— Дети есть дети, — снова повторила Эллен и покосилась на лестницу. Понимает ли Ханна, насколько серьезным было нападение, которому подверглась Эллен?

Она попросила ее звонить, если захочется о чем-то поговорить или если она готова дать интервью.

Ханна покачала головой.

Выйдя из дома, Эллен остановилась и оглядела фасад. Если ничего не знать, могло показаться, что здесь живет самая обычная семья — да так оно, в сущности, и было. Если бы не убийство, произошедшее поблизости — убийство женщины, бывшей, судя по всему, третьей женой, — и если бы маленькая девочка, живущая в этом доме, не сбежала накануне ночью.

В окне на втором этаже что-то шевельнулось.

Это была Алиса. Девочка смотрела на Эллен, прижимая к губам указательный палец.

Александра, 15:00

Александра даже не удивилась, когда к дому подъехала полицейская машина.

Патрик, придя домой от Ханны, был вне себя. Александра хотела спросить, что случилось, но поскольку сам он не начинал разговора, решила не приставать с расспросами. Не могла она спросить и об Алисе, и о том, откуда у нее взялся телефон Лив. Беа она в глаза не видела с тех пор, как Патрик накануне вечером привез ее домой. Рано утром она куда-то ушла, и Александра понятия не имела, где находится дочь.

Патрик прижался к ней, и она почувствовала его учащенное от волнения дыхание.

— Как я рад, что у меня есть ты. Чем я заслужил тебя?

Они наблюдали за двумя полицейскими в штатском, которые вышли из машины и направились к входной двери.

— Если ты когда-нибудь оставишь меня, даже не знаю, что мне тогда делать.

Когда полицейские позвонили в дверь, Александра судорожно вцепилась в край мойки. Патрик разжал объятия.

— Это чисто формальный допрос, чтобы исключить подозрения. Нет причин беспокоиться, — произнес он, стараясь говорить убедительно. Однако оба они знали, что это неправда. С того момента, как у Патрика взяли пробы на ДНК, она поняла — все кончено.

Строго говоря, все закончилось давным-давно.

В который уже раз она попыталась взглянуть на все другими глазами и напомнить себе, что мир не вертится вокруг нее одной. Она где-то читала, что это ключ к выживанию в отношениях, когда партнера приходится делить с кем-то другим. Однако проблема все же состояла не в этом.

Александра включила кран, ополоснула руки. Втянула носом запах приправ.

До сих пор она не могла без боли вспоминать, как Патрик впервые рассказал ей о Ханне — хотя прошло уже тринадцать лет. Она помнила все так отчетливо, словно это было вчера. Они лежали в постели, обсуждая, как назовут малыша в животе у Александры. Когда Александра предложила имя Карл, Патрику пришлось ей все рассказать, ибо он ждал ребенка и с другой женщиной, которая по странному стечению обстоятельств тоже выбрала это имя.

Рассказывал он это не со стыдом или раскаянием. Напротив, говорил радостно и оживленно, словно давно мечтал с ней поделиться. И подробно описывал все оттенки своих чувств к Ханне.

— Я так счастлив, когда вижу ее, говорю с ней, ощущаю ее запах, глажу ее мягкую кожу. Я просто без ума от нее, Александра. Ты поймешь меня, когда познакомишься с ней. Мое чувство с каждым днем только нарастает. Она дает мне такой прилив сил!

«В отличие от меня?» — подумала Александра. Могла ли она рассуждать по-другому? Каждое слово, которым он описывал Ханну, заставляло Александру чувствовать себя ее полной противоположностью. Чего-то ему не хватало в их отношениях. Трудно было выразить это более явно.

Почему его привлекали другие женщины? Этого она не могла понять. Она попыталась сводить его к семейному психологу. Делала все, что было в ее силах, чтобы он изменил свое поведение. Однако он предоставил ей единственную альтернативу — делить его с Ханной.

Патрик открыл дверь, и она услышала, как полицейские здороваются с ним.

В том, что у нее тогда случился выкидыш, виноваты Патрик и Ханна. То горе, которое они причинили ей. Этого она им никогда не простит.

В последние дни они с мужем почти не общались. Хотя она и понимала, что это связано с Лив, ей казалось, он отдаляется от нее, и она не знала, что с этим поделать. Казалось, он больше стал тянуться к матери. Александра понятия не имела, много ли Патрик с Ханной обсуждали ситуацию, знала только то, что сама она с ним ни о чем не говорила. Скорее избегала этих разговоров.

В ту ночь, когда была убита Лив, Патрик находился на дежурстве — впрочем, что это дает? Может ли она верить его словам? Тайно встречаясь с Лив, он тоже говорил, что идет на работу, хотя на самом деле отправлялся на романтическое свидание.