За гулом мотора вести беседу было невозможно, и Нора сосредоточилась на управлении маленьким судном, вздымавшем зеркальную гладь воды. Они миновали Телеграфхольмен и обогнули Бьёркё по правому борту. Еще десять минут — и впереди показались узнаваемые очертания Грёншера.

Даша едва глянула на мужчину.

Пахло водорослями, рыбой и морской солью. Еще один парусник, до сих пор не нашедший себе причала, маячил вдалеке. Совсем скоро к югу, у входа Сандхамнследен, загорятся маяки Свенген и Ревенгегрундет.

— Значит, она никем и ничем здесь не заинтересовалась?

— Абсолютно. Только жаловалась, что здесь все слишком дорого и совершенно некуда пойти. Спортсменкой она не была.

Нора решила причалить под маяком, а не на мелководной пристани для маленьких лодок. Никогда нелишне перестраховаться, тем более если нет желания ковыряться возле лодки в полумраке. Когда до берега оставалось совсем немного, снизила скорость до минимума. Оставшиеся метры лодка преодолела на волнах. На набережной, представлявшей собой четырехугольный гранитный блок, было два чугунных кольца — по одному с каждой стороны. Нора сделала два надежных узла — с двойным полунакидом, как учил дедушка. На этот случай в лодке всегда имелся запасной канат.

— Тогда зачем же приехала сюда?

Откинула выбившуюся из «хвоста» прядь волос и повернулась к Сигне:

— Как будто выиграла путевку. Вот уж повезло, так повезло.

— Можешь подождать здесь, если хочешь. Я постараюсь не задерживаться.

— Значит, фрау Бредли здесь никого не знала?

Но Сигне уверенно покачала головой:

— Нет.

— Здесь не о чем говорить, я иду с тобой. Я не оставлю тебя одну в этой темной башне.

Даша разгоняла соломинкой лед в стакане. Или она права и с мужчиной ругалась другая, или погибшая была не так проста, как казалась на первый взгляд. И единственный путь это выяснить — разыскать джентльмена в серо-синем комбинезоне. Уж он-то точно должен знать, с кем катался на лыжах.

Нора улыбнулась. Положа руку на сердце, она была благодарна Сигне за то, что та решила составить ей компанию в этой непредвиденной и поздней морской прогулке.

— Кто же тогда был тем мужчиной, с которым я ее видела? — задумчиво спросила она.

— Ну, тогда идем.

— Что? — Фрау Мюльке перестала наконец глазеть по сторонам. — Какой мужчина?

— Как ты собираешься проникнуть туда?

— Я знаю, где они хранят запасной ключ. Но мне кажется, мобильник должен быть где-то снаружи. Кто ищет, тот найдет, не так ли?

Оставив в покое трубочку, Даша пояснила:

Камень на цементном мостике был склизкий от вечерней росы. Влажный серо-зеленый мох лежал на скалах пышным ворсистым ковром. Нора внимательно смотрела под ноги, помимо прочего, чтобы не поскользнуться. В сложившейся ситуации не хватало только вывихнутой лодыжки.

Ей вспомнилась старая немецкая сказка о Рапунцель — прекрасной длинноволосой принцессе, заточенной в башне. Ее спас рыцарь, взобравшийся наверх при помощи ее волос. Нора невольно вздрогнула. Какими бы ни были волосы, Грёншер не лучшее место для заточения.

— Это та причина, из-за которой меня осаждает полиция. Я видела, как Бредли выясняла отношения с каким-то мужчиной — в буквальном смысле вешалась ему на шею. Он ее толкнул, она упала и скатилась, как мне показалось, в пропасть. Но потом оказалось, что видела я их во-он на том холме. — Она указала в окно. — А там разбиться невозможно. Но все-таки она разбилась. Хотя и в другом месте.

Так, шаг за шагом, Нора и Сигне подошли к подножию маяка. Несмотря на неполные восемьдесят, жилистая Сигне ловко скакала по камням и скользким кочкам. Растительности, как и всюду во внешних шхерах, было совсем немного — несколько березок да скрипящие на ветру низкие сосны.

— Как интересно! — восхитилась фрау Пикше. — Вы видели убийство!

Нора никогда не стояла на месте, когда говорила по мобильнику, и сейчас пыталась вспомнить, как двигалась тогда вокруг башни. Она остановилась у входа, когда набрала Томаса, значит, телефон должен лежать где-то у подножия.

— Что за ерунду ты говоришь, — обрезала ее подруга. — Ты же слышала — там она разбиться не могла.

Нора поискала в кустах, где уже сгустилась темнота. От карманного фонарика толку было немного. Нора еще раз прошлась между башней и музеем в бывшей керосиновой будке и снова ничего не нашла.

— Нет, подожди, Катарина... — Пикше нахмурила и без того морщинистый лобик. — Я что-то такое вспоминаю.

Похоже, она все-таки уронила его где-то в башне. Перед самым отплытием Нора еще раз поднималась на нее с Адамом и в спешке могла не заметить, как мобильник выскользнул из кармана.

— Что еще ты вспомнила? — судя по интонации, Мюльке была невысокого мнения о своей подруге.

Нора нагнулась и поискала пальцами запасной ключ, который и в самом деле оказался под плоским камнем, как и говорил смотритель. Без проблем открыла висячий замок и толкнула решетчатую чугунную створку.

— Кажется, покойная действительно что-то такое говорила.

— Здесь крутые ступеньки, — предупредила она Сигне. — Справишься?

— Говорила? О чем?

— Ну, я еще не такая дряхлая, — был ответ.

— А разве ты не помнишь? В самый первый день, за завтраком, фрау Бредли рассказывала нам о мужчине, который ее преследует.

Они медленно пошли по лестнице, останавливаясь и озираясь на каждом пролете. Нора светила фонариком в пол. Ни после первого, ни после второго пролета никакого мобильника не обнаружилось. Хорошо было бы иметь при себе еще один телефон, с которого можно было бы позвонить на потерянный, но в спешке Нора не подумала об этом.

Сердце рыжеволосого детектива едва не выпрыгнуло из груди.

От третьего пролета поднималась небольшая лесенка в семь ступеней, которая вела в тупик. Нора вспомнила, как стояла там вместе с Адамом. Это было при первом подъеме, тем не менее Нора посветила фонариком и туда.

— Ее преследовал мужчина? Она вам так и сказала?

Они поднялись к последнему пролету, представлявшему собой небольшую круглую площадку, всего около двух метров в диаметре. От нее к самому фонарю шла белая чугунная лестница, у подножия которой была зеленая дверь на смотровую площадку.

Нора повернулась к Сигне:

— Да слушайте вы больше! — Мюльке осуждающе фыркнула. — Фиона, и охота тебе выдумывать? Надеешься, что полиция сделает тебя человеком дня?

— Подожди здесь, я поднимусь и посмотрю. Не хочу, чтобы ты сломала ногу только потому, что решила поддержать меня в трудный момент.

— Я это точно помню!

С площадки у маленького фонаря открывался такой вид, что у Норы перехватило дыхание. И это несмотря на то, что на этом самом месте она стояла всего несколько часов назад.

— Ничего ты не помнишь, просто ищешь приключений.

Нора будто оказалась на облаке и оттуда смотрела на море — прекрасное днем и совершенно фантастическое в сумерках. Лучи заходящего солнца окрашивали шхеры в желтый и розовый цвета, а вдали небо сливалось с темно-зеленым морем.

— Катарина, я клянусь, она говорила про какого-то мужчину, — продолжала настаивать Пикше. — Сейчас уже не помню точно, что именно, но... То ли он ее преследует, то ли ее семью...

На какое-то мгновенье все неурядицы с Хенриком оказались забыты. Открывшаяся глазам красота придала Норе новые силы. Жизнь — это прекрасно, несмотря ни на что.

— А! — отмахнулась Мюльке. — Бред неудовлетворенной особы. Послушайте, Даша, давайте лучше я вам расскажу. У меня была соседка, так по ночам к ней кто-то приходил. Якобы только начинает она засыпать, как из угла доносится тихий шорох, а потом некто наваливался на нее и начинал везде щупать. Пять лет мы всей улицей слушали, как и что этот некто с ней по ночам вытворял. К счастью, она наконец-то вышла замуж.

Внизу темнели старые хозяйственные и жилые постройки, среди которых и дом нынешнего смотрителя. Рядом еще более старые, которыми владел Фонд архипелага. Но света нигде не было, должно быть, служители уплыли на Сандхамн развлекаться.

— И что? — довольно грубовато спросила Даша, гораздо важнее было узнать, что рассказывала Бредли о преследовавшем ее человеке.

— Есть что-нибудь?

— И все как рукой сняло. Скажите, это нормально?

Голос Сигне отдавался эхом в стенах башни.

— Зависит от того, сменила она дом после замужества или нет.

Нора огляделась. Когда в 1961 году маяк погасили, все оборудование, с фонарем и жалюзи для экранирования, осталось нетронутым. На жалюзи лежал кусок ткани, аккуратно сложенный. Фонарь слабо мигал зеленым.

— Что? И вы туда же? — немка презрительно скривила губы.

— Ничего, — ответила Нора Сигне. — Совершенно ничего.

— Я не в том смысле, — попыталась оправдаться молодая женщина. — Говорят, что так наваливается домовой. И именно во время сна. Как прижмет он тебя, надо сразу спросить: к худу или к добру. И он ответит.

Солнце почти село за Харё, и свет потускнел еще больше. Нора осторожно ступила на мостик, высматривая металлическое мерцание мобильника.

— Что вы говорите! — Пикше смотрела на нее, раскрыв рот. — Прямо так и отвечает? И что потом?

— Подожди, я дам тебе фонарик, — крикнула Сигне.

Мюльке шумно выдохнула.

Ее рука едва пролезла в узкое отверстие чугунного узора.

— А потом у тебя положительный тест на беременность. Вы обе ненормальные. Вместо того чтобы просто с кем-нибудь переспать, предаетесь извращенным фантазиям.

Нора посветила фонариком вокруг маяка — справа налево. Так, наверное, оглядывали это помещение смотрители лет двести тому назад. Еще раз вокруг зеленого фонаря — пусто.

— Ноя действительно видела мужчину, который ее толкнул, — упрямо возразила Даша.

Теперь ничего не оставалось, как сдаться. В башне мобильника не было, и Нора снова ступила на чугунную лестницу.

Достав сигарету, немка дождалась, пока Жан-Жак даст ей прикурить, и, выпустив густую струю дыма, ответила.

— Думаю, самым правильным будет вернуться. Мобильник может лежать где угодно. Завтра утром попробую поискать при дневном свете, ничего не поделаешь.

— Не забивайте себе голову всякой ерундой: вы были больны, мало ли что вам примерещилось. А Фиона всегда что-то выдумывает.

Нора проклинала свою беспечность. Спустилась с лесенки и остановилась у зеленой двери.

— Но фрау Бредли тем не менее мертва.

— Но здесь так красиво. Я почти поверила, что бог живет где-то между морем и горизонтом.

— Просто горы — это не тренажерный зал. Здесь каждый год что-то случается. Взять хотя бы того летающего дедулю.

Она повернулась к Сигне:

— Кого?

— Рыбные промыслы вокруг Грёнхера, конечно, принадлежат семье Бранд?

— Летающего деда. Помнишь, Фиона? Пожилой господин решил поучиться летать на дельтаплане и, конечно же, разбился. Так жандармы нас потом неделю мучили вопросами: что он ел на ужин? какое у него было настроение?

Сигне кивнула:

— На ужин? Интересно, зачем им это было нужно?

— Да, почти все, что ты сейчас видела, наше. И я часто ловлю рыбу, как ты знаешь. Нужно ведь как-то кормиться, — добавила она с чуть заметной улыбкой.

Стряхнув пепел, Мюльке снова уселась вполоборота к холлу, краем глаза высматривая всех входящих и выходящих из гостиницы.

Потом тряхнула головой, опершись на чугунный столбик в самом начале лестницы:

— Наверное, они посчитали, что это было убийство. В то время как несчастный старик решил попросту свести счеты с жизнью.

— Но сейчас развелось столько браконьеров… Люди потеряли всякое уважение к собственности на рыбные промыслы.

Нора удивленно посмотрела на Сигне:

— С помощью дельтаплана?! — воскликнула Даша.

— Печально такое слышать. Неужели эти люди живут на Сандхамне?

— А почему нет? Отличная возможность в последние минуты жизни оказаться как можно ближе к Богу. — И рассмеялась.

— Я даже знаю, кто они, и говорю о конкретных семьях, — Сигне пожала плечами. — После стольких-то лет, думаешь, я не вижу, кто сует свою ложку в чужую банку с вареньем.

Взгляд Норы стал вопросительным:

Подслушивающий Жан-Жак покачал головой.

— Откуда ты можешь это знать? Или застигла кого-нибудь на месте преступления?

— Это злая шутка.

— Это лишнее, когда они настолько ленивы, что ставят сети вместе с бирками. Сети Георга Альмхульта я изымала не один и не два раза.

— Изымала?

— Может быть и злая, но скажите на милость: зачем семидесятилетнему дедуле парить в воздухе?

— Ну, да, или ты не знаешь, каков старый обычай в шхерах? Если кто-то ловит рыбу в чужих угодьях, сети можно изъять. Так у нас повелось испокон веков.

— В самом деле, — Даша задумалась, — несколько поздновато для полетов. Особенно в первый-то раз...

— В качестве штрафа?

Фрау Пикше понизила голос:

— Можно назвать и так.

— Он только что женился и, говорят, был без ума от своей молоденькой невесты: скорее всего, хотел доказать ей, что еще способен на многое.

— Ну вот, — вздохнула фрау Мюльке. — А еще говорят, что любовь дарит нам крылья!

— Так вот почему в твоем лодочном домике есть сети с чужими инициалами, — вслух догадалась Нора.

И обе немки, переглянувшись, рассмеялись.

— Ах, дамы, дамы... — Жан-Жак погрозил им пальцем. — Вам следует быть более снисходительными.

Сигне наморщила лоб:

— Бросьте. Даже ребенку ясно, что девушке наверняка нужны были его деньги, так зачем изображать из себя спортсмена? Он бы лучше для постели силы экономил. Вот где надо было акробатические этюды показывать!

— Откуда ты знаешь?

Неожиданно для себя Даша покраснела и поспешила вернуть разговор в нейтральное русло.

— Но ведь этот господин зачем-то приехал именно в спорт-отель, значит, он собирался...

— Я видела, когда одалживала у тебя окуневую сеть, помнишь? Потому что нашу порвали мальчики.

— А кто вам сказал, что это спорт-отель? — Фрау Мюльке даже бокал опустила.

Нора задумалась, стоя у зеленой двери, а потом снова оглянулась на Сигне.

— Но почему ты не расскажешь об этом Томасу? Полицию очень интересуют сети с инициалами «Г. А.».

Жан-Жак как-то моментально заинтересовался товаром. Извинившись перед дамами, он повернулся к полкам и принялся переставлять бутылки. Даша растерянно пожала плечами.

Лицо Норы приняло озадаченное выражение.

— В турагентстве сказали. А что?

Сигне открыла было рот, словно собираясь ответить, и тут же закрыла. Где-то снаружи кричали чайки, в башне все было тихо.

Немки переглянулись. После небольшой паузы фрау Мюльке встала и кивнула в сторону камина.

И тут Нору осенила догадка:

— Присядем-ка за тот столик. Я вам кое-что расскажу...

— Так это не в сетях Альмхульта запуталось тело Кристера Берггрена; это были твои сети, — прошептала она, больше обращаясь к себе самой. — Ты изъяла их, когда Юнни и его отец рыбачили в твоих угодьях.

Бармен снова оживился:

Сигне отвернулась и медленно кивнула:

— Дамы, вам подать что-нибудь?

— Именно так.

2

— Но почему ты не расскажешь об этом Томасу? Это же так важно для расследования. Мы немедленно позвоним ему, как только вернемся, и все объясним.

Даша села спиной к огню, так ей было теплее, можно было наблюдать за входом и в случае появления инспектора или его помощников — попытаться успеть сбежать.

Сигне молчала, и Нора решила умерить пыл.

— Фрау Мюльке...

— Это ведь был несчастный случай, — уже мягче добавила она. — Ты непричастна к его смерти, так? Никто не станет тебя подозревать только потому, что тело запуталось в твоих сетях, ты ведь это понимаешь?

— Зовите меня Катарина.

Сигне стояла неподвижно и молчала.

— Хорошо, Катарина. — Она улыбнулась.

— Сигне? — окликнула ее Нора.

— Даша, вы разве не знаете, что это за отель?

Голос эхом прокатился между стен и затих.

— Понятия не имею. — Молодая женщина огляделась по сторонам. — Спортивный?

Глава 72

Немки покатились со смеху.

— Да вы посмотрите на этих людей: разве они похожи на спортсменов? Сколько семейных пар вы здесь видите?

Тишина — парализующая, пропитанная ужасом — растекалась, окутывая Нору и Сигне. На бледном лице Сигне Нора прочитала правду, которую та не нашла в себе сил произнести. Нора попятилась к стене и опустилась на ступеньку перед зеленой дверью.

— Ведь это был несчастный случай, тетя Сигне?

Даша принялась всматриваться в окружающих, благо уже с утра основная масса была навеселе. Люди как люди. А кем они приходятся друг другу — так кто ж его знает!

Слово «тетя» вырвалось само собой, так Нора называла Сигне в детстве.

Сигне покачала головой. Ее лицо застыло в непроницаемую маску, на которой двигались лишь тонкие губы. Беззвучный голос разрезал воздух, словно ножом:

Фрау Мюльке наклонилась вперед и понизила голос:

— Кристер Берггрен умер не без моего участия.

— Но почему? Что он тебе сделал? Ты ведь, наверное, толком его не знала?

— Сюда приезжают снять излишнее напряжение.

Взгляд Сигне будто налился свинцом:

— Напряжение? Какое напряжение?

— Кристер Берггрен был внебрачным сыном Хельге.

— Господи, ну не электрическое же... Вы что, действительно ничего не знали?

Нора уставилась на старуху:

Даше стало не по себе. Она вдруг прекрасно поняла, на что намекает немка. Но поверить в это было просто невозможно.

— То есть вы были родственники? Ты убила племянника?

— Не думаю, что это так. — Ей совершенно не улыбалось быть причисленной к породе дамочек, ищущих развлечения определенного свойства. — В турагентстве мне сказали, что здесь отличные инструкторы для начинающих.

Сигне кивнула:

— Для начинающих! — фрау Пикше прыснула, прикрыв рот рукой: — Я бы сказала не для начинающих, а для заканчивающих. — И уже в полный голос добавила: — Конечно, отличные. Иначе за что они берут такие деньги?

— Он ничего не знал о нашем родстве, пока не умерла его мать. Это он потом решил разыскать меня и потребовать виллу Бранда в качестве отцовского наследства.

— Подождите, вы хотите сказать...

В голосе Сигне звучала твердость, которой Нора никогда не слышала раньше. Как будто старушка рассказывала о ком-то другом, а не о себе. Нора начинала мерзнуть. Голова закружилась. Как хотелось бы ей, чтобы все это оказалось кошмарным сном, который кончится пробуждением.

— Бросьте, об этом все знают. Вы же тоже приехали сюда одна.

— Я должна была покинуть свой дом, Нора. Он принудил бы меня продать виллу Бранда, чтобы получить свои деньги. Иначе я бы с ним никогда не рассчиталась.

— Да, но... Нет, все не так! — Час от часу не легче. Даша принялась оправдываться. — Изначально я приобрела путевку в совершенно другой отель. Просто в самый последний момент мой турагент сказал, что произошла накладка и в тот отель все места были проданы еще в мае, но они признают свою вину и потому готовы компенсировать мне неудобства отдыхом в более дорогом отеле за счет фирмы. И я даже не подозревала...

Сигне сжала кулаки.

— Будьте уверены, что это не случайно. — Пикше кивнула с видом знатока. — Наверняка в этом сезоне наблюдался явный недобор молоденьких дам. Вы думаете, они потеряли на вас? Черта с два! Мужчины, которые будут вокруг вас увиваться, оставят здесь изрядную сумму.

— Я не хотела убивать его, но ничего другого не оставалось. Только его смерть могла вернуть мою жизнь в привычное русло.

Даша была ошарашена неожиданной новостью.

Сигне замолчала и прикрыла глаза, словно хотела от чего-то избавиться.

— Какой ужас! Это же… Это...

— Так я думала, по крайней мере, — добавила она, глубоко вдохнула и продолжила. Похоже, рассказать оставалось для нее единственным способом облегчить душу: — А потом его тело всплыло возле Сандхамна. Я сразу поняла, что это он, и растерялась. До того я полагала, что навсегда вычеркнула Кристера Берггрена из своей жизни.

— Это нормальный способ расслабиться. Те, кто не видит семью весь год, едут в семейные отели, а те, кто желает немного взбодриться, выбирают такие места. Полагаете, их мало в Альпах? Просто это считается лучшим. — Она снова понизила голос: — Думаете, почему здесь постоянно крутится полиция? Им наплевать на этот несчастный случай: главное, чтобы соблюдались необходимые приличия и над входом не висел красный фонарь.

Нора спрятала лицо в ладонях. Она долго собиралась силами, прежде чем задать следующий вопрос:

— Как полиция вообще такое смогла допустить? — Даша обмахивалась буклетом, расписывающим местные красоты. — Ужас, какой ужас... — Теперь стал понятен пристальный интерес шефа жандармов и к ней, и к смерти Бредли.

— А его кузина? Та женщина, которую обнаружили мертвой в «Доме миссии»?

— Перестаньте. Лучше забудьте обо всем, что я вам говорила, и наслаждайтесь жизнью.

Сигне сложила руки на груди и сильно напрягла мышцы, прежде чем ответить:

Молодая женщина все еще пребывала в прострации.

— Это была ужасная женщина. Она возникла ниоткуда и назвалась кузиной Кристера Берггрена. То есть его единственной родственницей и наследницей. И потребовала его долю.

— Я убью своего турагента, когда вернусь...

У Норы перехватило дыхание:

— Когда вы вернетесь, то забронируете место на следующий сезон, поверьте мне. Единственное, о чем следует помнить, — держите сердце и кошелек на замке, всему же остальному дайте волю.

— То есть ее тоже убила ты?

Сигне отвернула лицо:

— А если все же не захотите, — вмешалась фрау Пикше, — то хотя бы не демонстрируйте это слишком явно. А то вас и вправду заставят лазить по горам или летать вокруг них. И уж, конечно, избегайте трамплинов и парашютов. Они вас начнут уговаривать сразу же, как поймут, что мужчинами вы мало интересуетесь. Деньги на чем-то надо зарабатывать...

— Я не могла позволить ей забрать у меня дом. Она сама виновата, они оба… Не появись они на Сандхамне, до сих пор были бы живы.

— Нет, я уж лучше полетаю, — воодушевилась Даша. — Мне совершенно не хочется, чтобы всякие извращенцы щипали меня за зад!

Голос Сигне дрожал от с трудом сдерживаемой злобы.

Фрау Мюльке, ни на секунду не перестававшая следить за прогуливающимися мужчинами, глубоко затянулась:

— Что они о себе возомнили, в конце концов? Они приехали разрушить мою жизнь; кто дал им такое право?

— Они все равно будут. Вы же не объясните всем, что попали сюда по ошибке. Мне кажется, вам стоит придерживаться золотой середины: спорт и мужчины в равной пропорции.

Нора не знала, что на это отвечать. Язык лежал во рту мертвым комом.

— И не забывайте о мерах безопасности, — назидательно добавила фрау Пикше.

— А Юнни Альмхульт?

— Вы о чем? — гробовым голосом переспросила Даша.

Вопрос шепотом прошелестел в темноте башни.

— О крыльях, которые не вырастают у человека ни от любви, ни от чего другого, — со свойственной категоричностью, пояснила Мюльке.

Сигне тряхнула головой:

Даша молчала. Чем больше она узнавала об отеле и о погибшей, тем яснее понимала, что инспектор допрашивал ее не из досужего любопытства. Здесь явно что-то происходит. При этой мысли противно засосало под ложечкой. Возможно, прав Полетаев, утверждая, что ее как магнитом притягивает к преступлениям?

— К смерти Юнни Альмхульта я непричастна и не имею ни малейщего понятия, что с ним случилось, даю тебе слово.

Перемену настроения рыжеволосой русской, Мюльке расценила по-своему.

Нора уже не знала, чему верить. Ее Сигне убила двух человек — добрая тетя Сигне, которую она знала с детства, мама на подхвате.

— Дорогая, прекратите киснуть. Вы просто слишком впечатлительны. В горах каждый год происходят несчастные случаи.

Сигне развернулась и пошла вниз по лестнице.

— Темнеет. У тебя ведь нет фонаря на лодке? — спросила она.

«Каждый год!»

Нора молча покачала головой, стуча от холода зубами.

— И что, много погибают? — спросила Даша как можно равнодушнее.

Лишь спустя несколько минут она нашла в себе силы подняться и начала осторожный спуск по стершимся ступеням. Сигне к тому времени уже достигла второго пролета.

— Нет, конечно. — Фрау Мюльке развернулась обратно к столу и потушила сигарету. — Это все же не экстремальный вид отдыха. Но если дама или господин преклонного возраста вдруг пускаются во все тяжкие, то неудивительно, что рано или поздно у кого-то не выдерживает сердце или нервы. Увы, это правда — один или два человека за сезон прямиком отправляются к отцу небесному.

Нора миновала тупик. Она двигалась осторожно, боясь поскользнуться. Пробиралась на ощупь в полной темноте, против которой карманный фонарик оказался бессилен.

Упоминание об отце небесном заставило вспомнить о пасторе. Его переменчивое настроение теперь выглядело подозрительным.

Внизу лязгнула дверь.

— Катарина, а как вы думаете, что здесь делает отец Хо... Хе...

— Сигне? — позвала Нора и пошла быстрее, настолько это было возможно. — Ты здесь?

На последних ступеньках Нора поскользнулась и упала вперед головой. С противным, клацающим звуком приложилась виском к каменному полу.

— Месье Ха-Ха? — очевидно немки уже обсудили проблему сложной фамилии с барменом.

За дверью послышался голос Сигне:

— Наверное, тоже решил погрузиться в пучину мирских страстей. Вот и выбрал местечко подальше от своего прихода.

— Мне жаль, Нора, но я должна сделать еще одну вещь. Я позабочусь о том, чтобы завтра утром тебя отсюда забрали.

— Сомневаюсь, — Даша покачала головой. — Зачем ему тогда обнародовать свой сан? Он мог остаться инкогнито...

Нора поникла, окруженная темнотой. Последним, что она слышала, было эхо шагов, смолкающих на ступеньках снаружи.

— О, я смотрю, вы еще совсем новичок. — Мюль-ке снисходительно покивала. И добавила не разжимая губ: — некоторых это очень возбуждает...

Даша закрыла уши руками.

Глава 73

— Вы заставите меня уехать прямо сегодня, — ответила она. — Нет, скорее я предположу, что, прознав про эту Гоморру, наш пастор примчался сюда выполнять свой святой долг, и поверьте — он еще превратит вас всех в соляные столбы.

Фрау Мюльке рассмеялась так, что бокалы на столе задрожали.

Когда она очнулась, ее окружала темнота. Пролежала ли Нора без сознания несколько минут или часов, вспомнить было невозможно. Чувствуя, в какой стороне дверь, Нора попыталась подняться. Встала на колени, несмотря на сильное головокружение и тошноту. Толкнула створку, но та не сдвинулась с места.

— В таком случае его ждет глубокое разочарование. Он либо погибнет от собственного старания, либо — и что вернее всего — влюбится в какую-нибудь молоденькую вертихвостку, вроде вас, и предастся с ней всем порокам мира.

Нора была заперта в Грёншерском маяке.

— Я вовсе не молоденькая! — возмутилась Даша. — К тому же, вернее, несмотря на это, не собираюсь предаваться пороку с месье Хо-хо. С месье Ха-ха. Или как его там... И он вовсе не похож на...

Фиона Пикше хитро прищурила круглый, в морщинках глаз.

Она закусила губу. К глазам подступали слезы. «Не плакать, — уговаривала себя Нора. — Главное — не плакать». Нужно навести порядок в мыслях. Как отсюда выбраться? Нора подавила приступ рвоты. Ее трясло, как в лихорадке — не то от удара о пол, не то вследствие гипогликемии — опасно низкого содержания сахара в крови. Онемение языка и губ указывало на последнее.

— Как знать, что кроется под невзрачной сутаной?

Нора напрягла память. Когда она последний раз вводила инсулин? Похоже, без четверти девять вечера, причем повышенную дозу, потому что собиралась хорошо поесть. Инсулин должен расщеплять сахар в поступающих с пищей углеводах. Но пищи нет, и он будет использовать углеводы, которые уже есть в организме. И процесс пойдет быстрее, чем обычно, из-за повышенной физической нагрузки. Дальше — поражение мозга и инсулиновая кома. Потом смерть.

— Прекрати, Фиона, — остановила ее вдруг фрау Мюльке. — Я не позволю тебе шутить над нашим милейшим пастором.

Именно так все и должно происходить — дрожь во всем теле, онемение, учащенное сердцебиение, затрудненная концентрация внимания и головокружение. Сонливость будет усиливаться по мере снижения сахара в крови, пока не станет непреодолимой. Нора потеряет сознание, и это состояние перейдет в кому, из которой она уже не очнется.

— Он тебе тоже понравился?

Вопрос в том, сколько часов удастся продержаться.

— Дело не в этом. В детстве я ходила в воскресную школу. А рядом с моим домом стоит кирха. Ты должна уважать мои чувства. Кстати, Даша, вы не хотите прогуляться? Мы могли бы показать вам здешние окрестности.

«Совсем не мучительная смерть», — забрезжила мысль сквозь подступающую дремоту. Но умирать не хотелось. Только не сейчас и не здесь, не на Грёншере.

— Даже не знаю. — Даша покачала головой. — После всего, что вы мне рассказали, я должна обдумать линию своего дальнейшего поведения.

Нора старалась не думать о детях, потому что тогда точно не сдержала бы слез. Сколько же у нее осталось времени? Если сейчас около полуночи, забытье может одолеть ее в любую минуту, если только не съесть чего-нибудь. Обычно Нора брала с собой кусок виноградного сахара, но на этот раз не позаботилась и об этом, потому что не думала отсутствовать так долго.

— Только не задумывайтесь слишком глубоко. — Катарина Мюльке потянулась. Ее небольшая крепкая грудь тут же привлекла внимание джентльменов за соседним столиком. Нимало не смутясь, немка одернула джемпер и встала. — А то окажется, что когда вы наконец решитесь, за это уже надо будет платить.

Ей хотелось отхлестать себя по щекам, что, помимо прочего, помогло бы дольше продержаться в сознании.

ГЛАВА 5

Где-то здесь должен быть фонарик. Нора встала на четвереньки, ощупывая пол. Тот, кто всю жизнь прожил у моря, не может не знать сигнала SOS — три короткие вспышки, три долгие и снова три короткие. Таким образом она даст знать, где находится. Вот он наконец… Окоченевшими пальцами Нора нажала кнопку — ничего не произошло.

1

Она осмотрела фонарик, насколько такое было возможно в темноте. Стекло разбито, Нора даже немного поранила себе палец. Поднесла фонарик к уху и осторожно потрясла. Лампочка как будто не перегорела, но света не было. Фонарик не работал.

На глазах выступили слезы. Должен же быть способ установить хоть какой-то контакт с окружающим миром… Если бы Нора нашла мобильный, она бы позвонила. Так, может, плохо искала? Он должен лежать здесь, в башне, иначе где? Нора снова опустилась на четвереньки и принялась методично, сантиметр за сантиметром, обследовать пол. Ничего не было.

Нора встала, тяжело дыша. Держась за стену, перешла на следующий пролет. Завернула в тупик, где ощупала каждую ступеньку, и снова на четвереньках по узенькой чугунной лестнице поползла к фонарю.

Опустилась на пол возле зеленой двери на смотровую площадку. Приоткрыла ее, но просочившийся сквозь щель свет мало чем помог. Никто по-прежнему не знал, где она.

В свой номер Даша возвращалась еще более озадаченная, чем когда покидала его. А полученная от дородной немки информация и вовсе повергала в смятение. Она присела на кровать и задумалась.

Сдерживать слезы дольше не получалось. Нора вспомнила о мальчиках и зарыдала еще сильнее.

Как она могла быть такой беспечной?

Каждый новый день приносил новые сюрпризы. При этом каждое новое событие затмевало предыдущее. «Стильный отель в горах» на поверку оказался дорогим вертепом, а «солидная публика» — сплоченной группой любителей сомнительных удовольствий. Мало того, что вокруг происходят какие-то непонятные события, так теперь еще придется три раза подумать, прежде чем принять приглашение на чашечку кофе. Что, если она согласится, а приглашающая сторона вместо кофе вдруг возьмет да и разденется до трусов без всякого предупреждения?

Как можно было не заметить пропажи мобильника, да еще взять с собой Сигне?

Ее передернуло.

И при этом она никому не сказала, куда направляется — как так можно?