Виктория захлопала глазами.
— Не доезжая станции Кереть?
– Почему ты спрашиваешь?
— Да, прямо в голой тундре…
– Просто решила поинтересоваться, как прошёл твой вечер. Делала что-нибудь интересное?
Остановились. С кирками и лопатами выскакивали из теплушки ремонтники. Притопнув каблуком мерзлую землю, майор Дю-Кастель зашагал вдоль рельсов. За ним — Небольсин.
Виктория огляделась по сторонам, словно чтобы убедиться, что не попала в параллельную реальность.
— Ребята! — позвал он рабочих. — Валяйте следом…
– Может быть, заходила без спроса в чью-то комнату, чтобы оставить сообщение?
Джек заёрзал на стуле, а Виктория покачала головой.
– Ты совершенно выжила из ума, – ответила она. – Я всегда знала, что это всего лишь вопрос времени.
Глава третья
Кажется, Виктория не пыталась ничего скрыть. Она выглядела совершенно растерянной.
На одной из шпал майор поплясал дольше обычного.
Эмми пожала плечами.
— Вот здесь, — сказал. — Поднимите грунт…
– Забудь. – Она уселась рядом с Джеком, а Виктория пошла дальше, перешёптываясь со своей подругой. Даже если флешку в комнату Эмми подложила Виктория и спрятала коробку с деньгами, за всем этим всё равно стоял Бринн.
В твердую осыпь вонзились кирки и лопаты. Удар, еще удар, и Небольсина зашатало… Под шпалами лежал мертвец, и черная коса обвивала череп. Кто он? Или девица из Самары (землекоп-невеста), или работяга еще с Амуро-Уссурийской ветки?
– Эмми, что-то случилось? – спросил Джек.
Вкусно пахло в морозном воздухе хорошим табаком француза.
Эмми бросила взгляд на Оливера, который сидел рядом.
— Пошли далее, — сказал Дю-Кастель.
– Потом, – пробормотала она.
Добрались до моста, и майор не поленился сбежать под насыпь. Долго ползал, осыпая ногами завалы рыхлого снега под сваями. Выбрался наверх, стуча сапогами по рельсовым стыкам.
Оливер выглядел несчастным. Он катал колбаски по тарелке и закапывал их в тушёные бобы.
— Мост не фирменный, — сообщил, — и скоро рухнет.
– Всё в порядке, Оли? – спросил Джек.
— Катастроф не было, — ответил Небольсин.
– Да. – Оливер прикусил губу. – Мне очень жаль Лолу. Не могу поверить, что её отчислят. – Он готов был вот-вот заплакать.
— Не было потому, что сейчас злая русская зима. Мороз и лед сковали мост. Но весною он… рухнет!
– Не переживай, – сказал Джек. – Мы её вытащим. Скоро она вернётся в класс. – Он наигранно улыбнулся.
И, ничего не выслушав в ответ, Дю-Кастель направился дальше.
Оли слабо кивнул.
— Вот здесь, — он опять поплясал на шпалах.
Джек откашлялся.
Снова ударили кирки, обламывая лед. Сине-зеленые шинели, вперемешку с костями, выступили из-под полотна дороги. Это покоились вечным сном, кажется, австрияки.
– Расскажи, как прошли первые недели. Нашёл друзей? Тебе нравятся учителя?
— Хоронить летом негде, — оправдывался Небольсин. — Один неосторожный шаг в сторону — и человек вязнет в трясине…
Оливер пожал плечами.
Стройно шумели вдали леса — все в белых снеговых шапках.
Джек и Эмми переглянулись. Кажется, у Оливера дела в школе не ладились.
— Но я не вижу русских! — кровожадно заметил Дю-Кастель.
– А что насчёт обществ? – продолжал Джек. – В какое-нибудь уже вступил?
Небольсин повернулся к рабочим.
– В латинское.
— Эй, Павел! — позвал он прораба. — Майор прав: а где же русские? Черт возьми, куда вы их всех подевали?
Джек выронил вилку и неожиданно громко и резко спросил:
Размахивая киркой в опущенной руке, в рысьем малахае набекрень, к ним подошел Павел Безменов:
– Почему?
— Кладбище одно… на всех. Этот француз может плясать сколько угодно, до наших он не допляшет. Потому как наших-то мы поглубже хоронили, вот они мослами и не выпирают.
– Папа велел, – пробормотал Оливер.
— Переведите, — сказал Дю-Кастель.
Небольсин перевел — как есть, всю правду-матку.
Эмми сжала губы. Если мистер Голт хотел, чтобы Оливер вступил в латинское общество, значит, он собирался сделать его членом Ордена. Эмми не знала, что именно Оливер знает об Ордене. Когда Эмми познакомилась с Джеком, ему уже было кое-что известно, но он был старше. А Оли был довольно застенчив, и им запросто могли помыкать. Такие, как он, часто не уживались с шумными и задиристыми ребятами из латинского общества. Год назад мальчик, похожий на Оливера, упал с крыши во время выполнения трюка.
Из трубки француза долго сыпались золотые искры.
– И как тебе это общество? – осторожно поинтересовалась Эмми.
— Триста пятьдесят миллионов золотом, — заметил француз. — Не кажется ли вам, господин Небольсин, что это слишком дорого? Летом трупы разложатся, песок над ними осядет, шпалы провиснут. А рельсы уйдут на выгиб…
– По-моему, нормально.
Гукнул, подъехав к ним, паровоз. Из будки по пояс высунулся Песошников и бросил на шпалы грязную ветошь.
Джек принялся вытирать лицо салфеткой, собираясь с мыслями.
— Аркадий Константинович! Чего он тут шумит?
– Слушай, мы с Эмми были в латинском обществе, и нам там не понравилось.
— Да ну его к бесу! Дурак какой-то… Его бы сюда, на наше место. Мы и без него знаем, что у нас плохо.
– Правда? Почему?
Молча разошлись по вагонам. Тронулись далее.
Джек и Эмми снова переглянулись. Они не хотели рассказывать Оливеру слишком много подробностей, особенно когда дело касалось Ордена.
В оправдание Небольсин подавленно сказал:
– Эти ребята, из общества, могут быть довольно шумными, – объяснил Джек. – И они часто втягивают детей помладше в неприятности. Я правда не думаю, что тебе стоит туда ходить.
— Отчего умирали? — спросил Дю-Кастель, невозмутимый.
Оливер посмотрел на тарелку.
— Как правило — скорбут. Крупозная пневмония. Потом бугорчатка легких… Ну и сыпной тиф, конечно же!
– Но папа настаивает, так что…
— Достаточно, — перебил его Дю-Кастель. — Я вас понял. Это и есть ваш… рамазан!
– Иногда папа… Ты сам знаешь, какой он.
Ехали дальше, и теперь с каждым поворотом колес Небольсину чудился скрежет костей под рельсами. Дорога рассекала тундру по костям и по золоту — дорога чисто военного значения. Об этом и заговорил неглупый майор Дю-Кастель:
Оливер шмыгнул носом.
— Мурман ближе всего к нашим коммуникациям. Почти в два раза ближе Архангельска! И — не замерзает! Это сейчас почти единственная связь с нами. Скагеррак и Каттегат заняты немцами. Дарданеллы закрыты турками. Мы не отрицаем: да, нам необходимо, чтобы Россия воевала в полную мощь своих возможностей. И поэтому мы, ваши союзники, вправе требовать от России прекрасного состояния этой дороги… Вы согласны?
– Если ты присоединился к ним, только чтобы впечатлить папу, тогда в этом обществе тебя не ждёт ничего хорошего. – Джек наклонил голову, чтобы заглянуть Оливеру в глаза. – Ты можешь делать то, чего хочется тебе самому.
— Вполне… Вспомните, майор, Чехова.
Оливер кивнул, но по-прежнему не выглядел уверенным. Кажется, Джек хотел сказать что-то ещё, но не был уверен, стоит ли. Поэтому он снова принялся за овсянку.
— ?!
Была суббота, и после завтрака Эмми и Джек отправились домой к мадам Бойд. Когда они подошли к дверям, у Эмми зазвонил телефон.
— Позвольте я напомню вам его рассказ «Злоумышленник»…
– Алло! – ответила она.
Небольсин решил развеселить мрачного француза. Но случилось как раз обратное. Вынув трубку изо рта, Дю-Кастелъ сказал:
– Значит, твой телефон всё-таки работает, – раздался недовольный голос в трубке.
— Все русские последнее время напоминают мне вот этих «злоумышленников». Они разбирают пути, не ведая, что по этим путям должна пробежать судьба их нации…
– Кто это?
На станции Сорока была подготовлена встреча. Сам исправник поднес Дю-Кастелю хлеб с солью. Почтенно стояли старики поморы, впереди них — бабы, в шелковых платках, из-под которых глядели кокошники, унизанные жемчугом. И щелкали семечки.
– Это Люси, и кажется, ты обещала сообщать мне, если у тебя будут неприятности.
— Здорово, бабы! — с ходу рявкнул на них Дю-Кастель.
– У меня нет никаких неприятностей.
— Мы тебе не бабы, — отвечали сорокские, — мы честные мужние женщины. А сам ты есть мужик неотесанный…
– Я слышала, что твою лучшую подругу только что выгнали из школы.
— Что они говорят мне? — нахмурился Дю-Кастель.
Эмми нахмурилась.
— Русские бабы болтливы, — увильнул Небольсин от ответа.
– Как вы об этом узнали?
Но бабы, поводя круглыми боками, уже удалялись по тропинке в гору, где стояла их Сорока, — такие торжественные и независимые… Вслед за ними лениво брели, покуривая и судача, мужики-поморы…
– Так ты признаёшь, что хотела это скрыть?
Стараясь больше не разговаривать, они доехали до Петрозаводска, и здесь Небольсин решил распрощаться (так и не добравшись до Званки). Дю-Кастель захлопнул свой проклятый блокнот.
– Что? Нет, это ведь не у меня неприятности, – возразила Эмми. – Зачем мне…
— Предупреждаю, — заявил искренне. — Отзыв мой о дороге будет отвратителен. Эксплуатация безобразная! Мы, союзники, должны вмешаться. Я видел только шпалы, только рельсы, по которым катились только вагоны, но я не увидел магистрали — в том значении, как принято понимать это. Именно в таком тоне я и буду докладывать генералу Всеволожскому, который заведует в вашей стране военными сообщениями…
– Потому что ты общаешься с непорядочными людьми, – перебила Люси. – У твоей подруги плохая репутация, а значит, у тебя тоже плохая репутация, и это плохо сказывается на мне.
Грустный и удрученный, Небольсин остался стоять на перроне. Если бы доехать до Званки, там и Петроград рядом. Санкт-Петербург! — колыбель его жизни, где на Фурштадтской еще сохранилась старая квартира, наверняка не топленная, с книгами и удобной мебелью в полосатом тике. А вечером, завернувшись в шубы, мчаться в санях на Ковенский переулок, где поджидает она…
Эмми покачала головой. Этот разговор не имел никакого смысла.
Небольсин навестил Буланова — потрепанного бюрократа-путейца, начальника Петрозаводского узла и вокзала.
– Как это может плохо сказываться на вас? – Она провела с Люси всего шесть дней, и за это время они почти не разговаривали.
— Яков Петрович, выручите. Десять бутылок мартеля — ваши! Буланов сразу начал проявлять волнение, свойственное всем алкоголикам перед близкой выпивкой:
– Кто-то из клуба «Тэкери» всем рассказывает, что ты совершенно неуправляемая и что мы не в состоянии за тобой уследить. Люди начинают задаваться вопросом, стоит ли разрешать нам стать членами клуба.
— Десять? Ах, такая роскошь по нашим временам… Вы, мурманские, просто персики, а не люди. Давайте, куда вам надо?
Должно быть, кто-то из Ордена распространял эти слухи об Эмми. Но зачем?
– Членство в клубе «Тэкери» означает, что мы окажемся на самой вершине лондонской социальной пирамиды, – продолжала Люси. – Это значит, что у Гарольда будет больше клиентов, моих собак будут снова покупать и мы снова вернём наш летний дом на Мальорке. Ты представляешь, как упорно нам приходилось работать после того, как…
— Соедините: Петроград, семьдесят восемь — пятьдесят шесть, Ядвига Сасская-Лобаржевская.
– После чего?
— Тьфу, гадость! — честно отреагировал Буланов. — До чего же я ненавижу этих полячишек и жидов.. — Но все же соединил Небольсина с Петроградом.
Люси замешкалась, словно пытаясь решить, стоит ли ей продолжать.
Прислонив к уху трубку, Аркадий Константинович с трудом сдерживал нетерпение. Он так все ясно представлял… Вот разлетаются белые двери ее комнаты, она пройдет, стройная, вся обструеиная шелками японского халата с чудовищными драконами…
– Неважно! – отрезала она. – Самое главное, что мы вернулись, и я не позволю тебе нам помешать. Я хочу каждый день получать от тебя сообщения: где ты, с кем ты и чем занята. И ты больше не должна общаться с этой девочкой.
— Господин Тартаков? — раздался в трубке дивный голос.
– Простите, – тихо ответила Эмми. – Я буду докладывать вам, где я, но не перестану видеться со своей подругой.
— Ядвига, это я… презренный Аркашка!
– Послушай меня, девочка! Я отвечаю за тебя, и…
— Аркадий! Где ты, милый? Ты дома?
– Я больше не могу разговаривать, – перебила Эмми. – У меня важная встреча. – И она повесила трубку.
— Увы, только из Петрозаводска, до Питера не добрался.
– Кто это? – спросил Джек.
— Ах, как это славно, что ты меня вспомнил…
– Люси, – ответила Эмми, – снова говорила о своём бесценном клубе «Тэкери».
Она говорила ему о своих занятиях: да, Тартаков в восторге от ее голоса, да, Зилотти прослушал ее, да, профессор Большакова находит ее мимику прекрасной…
– Кажется, мои родители тоже состоят в этом клубе, – ответил Джек.
— Ты не поверишь, — говорила Ядвига, — все от меня в бешеном восторге. Просто у меня нет ни одного вечера свободного. Меня разрывают на части… Целую, милый. Я спешу.
Эмми убрала телефон в карман. Значит, тут действительно замешаны члены Ордена. Но сейчас не время об этом беспокоиться. У неё были проблемы поважнее, чем репутация Люси.
Небольсин оставил трубку в полном любовном изнеможении.
— Вы бы знали, Яков Петрович, какая она дивная, чудная!
— Кто? — тупо спросил Буланов.
Эмми нажала кнопку звонка рядом с именем мадам Бойд, и дверь открылась.
— Она…
– Почему вы так долго? – спросила Лола. – Я вас всё утро ждала.
— Брось ты это дело, Небольсин. Я жил в Варшаве… Такие язвы — не приведи бог! Что тебе, русских мало?
Джек посмотрел на часы.
— Нет, — переживал Небольсин. — Она, конечно, необыкновенная женщина. Сейчас вот учится в консерватории. Отец ее видный в Польше сановник… Еще раз спасибо, Яков Петрович.
– Ещё нет и десяти.
Поезд из Петрограда, спешащий на Мурман (по костям и по золоту), подхватил и Небольсина в свои уютные вагоны.
Лола что-то пробормотала и бросилась на кушетку, на которой по-прежнему лежали одеяло и подушка. На кофейном столике валялись пакетики из-под чипсов и журналы про футбол.
Обошел весь состав — в надежде разыскать знакомцев. Встретил только одного — отца Ионафана, настоятеля заполярной Печенгской обители (что на самом берегу океана). Грудь под панагией колесом — бравая. В мочке уха — большая, как у дикаря, дырка от долгого ношения серьги. А из-за ворота подрясника выглядывает клочок застиранной тельняшки. Таков был отец настоятель, бывший боцман с бригады крейсеров. Над монахом висела сейчас громадная связка бубликов, а меж ног терхалась пачка потрепанных книжек, перехваченная бечевкой. Среди них Небольсин успел разглядеть четырехтомник лекций Ключевского по русской истории.
– Как ты? – спросила Эмми, оглядывая беспорядок.
Присел рядом, чтобы поболтать:
Лола сердито посмотрела на неё и бросила в рот пригоршню чипсов.
— Откуда, отец Ионафан?
– Твой папа уже нашёл квартиру? – спросил Джек.
— Из Питера, путейска-ай. Знал бы, так лучше бы и не ездил.
Лола прожевала чипсы и вытерла губы рукавом.
— Чего же так?
– Да. Он приезжает в следующие выходные, чтобы я могла в понедельник пойти в Эриндейл.
— Дурно жизнь складывается. Народец воет. Воевать ни солдат, ни матрос не желают. Устала Россия… бедная!
– Эриндейл? – повторила Эмми.
— А воевать придется. — Небольсин раскрыл портсигар.
– Академия Эриндейл, – проворчала Лола. – Моя новая школа.
— Давай, согрешу… — Монах сунул в бороду душистую папиросу — Когда-то баловался… ишо на флоте! Вот что я тебе скажу, инженерна-ай, по совести: коли народ воевать не желает, так хрен ты его заставишь. Не станет воевать, и все тут! Баранку вот — хошь? Я дам тебе баранку…
– Ясно. – Эмми откашлялась. – Ты о ней что-нибудь знаешь?
— Нет. Не хочу. Спасибо.
– Я знаю, что у них дурацкая форма, а их футбольная команда полный отстой.
— А чего ты сам в печалях? — спросил отец Ионафан. Небольсин вкратце рассказал о своей поездке с Дю-Кастелем.
Эмми поморщилась. Она помнила, как год назад ей пришлось сыграть пару матчей против Эриндейла. Лола была права: у них была не самая лучшая команда.
Настоятель тихой обители пустил всех по матушке.
– Уверен, что ты легко соберёшь новую команду, – с неловким смехом заметил Джек.
— Плюнь! — сказал. — Ране, когда у нас здеся один «Бакан» плавал, ну — ладно, куды ни шло: позвали крейсера да подлодки английские. А сейчас у нас свой флот вырос — гнать их всех в три шеи… Баранки-то, говорю, кусишь? Поешь баранку!
— Да нет. Спасибо.
Печенгский настоятель с огорчением перебрал в пальцах сухо гремевшую связку бубликов.
– Я ни за что не пойду в эту школу, – отрезала Лола. – Мы должны доказать вину Бринна к концу недели, иначе мне придётся играть с первокурсниками, которые не знают разницы между правым и левым нападающим.
— Это очень плохо, — сказал он вздыхая, — что ты не желаешь моей баранки покушать.
Эмми прикусила губу.
— Отчего же так плохо, отец Ионафан?
– У нас появились проблемы посерьёзнее Бринна.
— А оттого что… зажрался ты! Вот как я тебе скажу. Все вы тут зажрались на английских харчах. Посмотрел бы ты, как сердешные бабы в Питере маются. Дров нет. Керосину нет. С утра, ни свет ни заря, по номерам за хлебом встают.
– О чём ты? – спросил Джек.
— Как это — по номерам?
– Вчера вечером я получила сообщение от Джонаса.
— А так. В ладонь плюнут и номер впишут. По номеру и получишь хлебушко. Во-от! А ты от баранки моей нос воротишь. Нет, инженерна-ай. Видать, тебя еще гусь жареный не щипал за это самое. Погоди, — пригрозил, — еще сухарику радехонек будешь.
Джек вскочил с подлокотника кушетки и чуть не сбил на пол лампу.
— Отец Ионафан, — поднялся Небольсин, задетый за живое, — пойдемте в ресторан, и обещаю вам, что в этом поезде, вышедшем из Петрограда, вы найдете все, начиная от балыков и икры!
– От Джонаса?!
— То ресторан, — разумно ответил отец-настоятель. — А я тебе про очереди на улицах говорю. Простой народ по ресторанам не шлындрает. Это вы здесь деньгу на дороге лопатой гребете. Вам, вестимо, рестораны эти самые не заказаны…
– Какого чёрта ему надо? – спросила Лола.
– Ему нужен мой папа. – Эмми опустилась в потрёпанное кресло и рассказала им про видео.
В ресторане было много женщин — как правило, жен морских офицеров, спешивших к своим мужьям, подальше от грозного Петрограда, ставшего вдруг — в преддверии грозных событий — неуютным и опасным. Женщины кормили детей; локоны девочек были украшены бантами, мальчики в фиолетовых матросках чинно вели себя за столом… Слышался французский говор.
– Он спятил, – сказала Лола. – Неужели он думает, что ты выдашь отца горстке убийц, чтобы я могла вернуться в школу?
Лейтенант флота, удивительно загорелый, сидел в конце вагона-ресторана, доедая жаркое и посматривая в окно. А там, за промерзлым окном, вставали из-под снега «бараньи лбы», источенные шрамами битв в ледниковых сражениях, — поезд громыхал через водораздел между Белым и Балтийским морями… «Карелия, — подумалось Небольсину невольно, — прекрасная страна!»
Эмми сжала губы. Она ещё не рассказала им об угрозах Джонаса, но если им удастся вернуть Лолу в Уэллсворт, то они с Джеком проследят, чтобы она была в безопасности, пока Эмми не придумает, что делать с Джонасом.
— Вы позволите присесть? — спросил он у лейтенанта.
– Вероятно, нам надо сказать твоей маме, что тебя подставил Орден, – сказал Джек Лоле.
— Ради бога. Пожалуйста.
Она уставилась на него.
Небольсин заказал себе индейку, вина и белого хлеба.
– Ты в своём уме? Она свихнётся, если узнает, что это их рук дело. Она будет постоянно следить за нами, чтобы убедиться, что мы не болтаемся по территории, и тогда вы вообще не сможете меня вытащить. – Лола прищурилась и посмотрела на Джека. – Ты ведь не струсишь и не проболтаешься?
Ему быстро все подали на хрустящих салфетках. Лейтенант флота зорко перехватил взгляд Небольсина, устремленный на него.
– Нет, – неуверенно произнёс Джек. Его отец и старшие братья были членами Ордена, и он прекрасно знал, на что они способны.
— Извините, — смутился Небольсин. — Я обратил внимание на ваш прекрасный загар. Здесь мы от этого давно уж отвыкли.
– Даже если Орден и имеет к этому отношение, – продолжала Лола, – деньги всё равно взял Бринн. Я думаю, мы должны сосредоточиться на нём.
— Возможно, — ответил офицер. — Я еду из Севастополя. Чего другого, а солнца там у немца не занимать.
– А что, если их взял кто-то другой из Ордена? – спросила Эмми.
— А у вас там есть очереди… Хотя бы за хлебом?
– Этого не может быть, – возразила Лола. – Код доступа был только у членов комиссии.
— Нет. На Черном море очередей нет. В Москве — да, есть. Причем очереди теперь называют в народе хвостами.
– И учителей, – добавил Джек. – Это мог быть Ларраби. Или Бринн мог дать свой код кому-то другому. Но как нам найти доказательства?
— Вы едете на нашу флотилию? — спросил Небольсин.
У Лолы поникли плечи, и Эмми отвернулась. Об этом они говорили всю неделю, но так и не смогли найти решение.
— Да. Позвольте представиться: лейтенант Басалаго, Михаил Герасимович. Бывший флаг-офицер оперативной части при адмирале Эбергарде.
— Но Эбергарда… уже нет, — с улыбкой заметил Небольсин. — Черноморским флотом командует вице-адмирал Колчак.
Когда Эмми и Джек вернулись в общую комнату, Сэм что-то печатал на своём компьютере.
— Я уважаю Колчака, — кивнул ему Басалаго. — Как хорошего минера. Как полярного исследователя. Но… поймите меня правильно: Колчак слишком неразборчиво поступил с офицерами, которые достались ему в наследство от адмирала Эбергарда.
— Разогнал? — спросил Небольсин, и Басалаго поморщился:
– Что делаешь? – нерешительно спросил Джек.
— Пусть будет по-вашему: разогнал… И — достойных! Имя каперанга Ветлинского вам ничего не говорит?
— Ни-че-го.
– Размещаю объявление на студенческих форумах, – ответил Сэм. – Хочу предложить помощь с техникой.
— Ветлинский как раз и был начальником оперативной части штаба Черноморского флота при Эбергарде.
– Круто, – ответил Джек. – Уверен, дополнительная помощь понадобится многим.
Небольсин иногда умеет быть безжалостным.
– Да, надеюсь, мне удастся немного заработать. – Сэм захлопнул крышку ноутбука. – Как Лола?
Басалаго задумчиво поиграл на скатерти коробком спичек.
Внутри у Эмми разлилось тепло. Сэм искренне переживал за Лолу и от этого нравился ей ещё больше.
— Может, оно и так: «Гебен» и «Бреслау» мы упустили. Но Колчак лишил нас возможности исправить карьеру в честном бою… Сейчас Ветлинский командует «Аскольдом»… Из Тулона он просил меня перебраться на Мурман, куда и приведет свой крейсер.
– Её всё это достало, – ответила Эмми.
— Вина? — предложил Небольсин, наклоняя бутылку.
– Вы ведь уверены, что это была не она? – спросил Сэм.
— Благодарю. Достаточно. — Басалаго помолчал и неожиданно признался: — Про Эбергарда можно говорить и вкривь и вкось. Но его поставил над флотом его величество. Сам государь император! А кто поставил над флотом выскочку Колчака? Вопрос был неожиданным для Аркадия Константиновича.
– Определённо, – ответил Джек. – Всё это полное безумие.
— Кто? — переспросил он.
Сэм отложил книгу и подался вперёд.
— Думские либералишки, толстосумы, вроде Гучкова. Небольсин на это ничего не ответил, но для себя сделал вывод, что этот загорелый, как дьявол, офицер из Севастополя наверняка придерживается монархических воззрений. И еще непонятно, за что именно изгнал его с Черного моря адмирал Колчак…
– Есть идеи, кто это сделал?
Ковыряя спичкой в зубах, Небольсин вернулся в вагон. Проходя мимо печенгского настоятеля, путеец сказал:
Эмми посмотрела на Джека. Рассказать Сэму об Ордене, вероятно, было плохой идеей. Но, с другой стороны, они могли и не упоминать об Ордене и только сказать, кто мог подставить Лолу.
— Напрасно не пошли, ваше преподобие. Индейка была отличная, просто прелесть индейка!
– Пойдём! – Эмми встала и кивнула на дверь. – Давай прогуляемся.
— Вот-вот, — махнул отец Ионафан, — шишку с макушки ты сшиб, а елки так и не заметил…
Солнце уже опустилось совсем низко, окрасив лес слабым сиянием.
Вечером Небольсин снова встретился с лейтенантом Басалаго. По мере продвижения состава на север заметно принизились к земле деревья, но заметно росло количество и вместимость винной посуды. Еще на выезде из Петрозаводска встречались скромные шкалики. На перегоне до Кандалакши зазвякали объемистые литровки с ромом. А за Полярным кругом поперли открыто в вагоны гигантские четвертухи. Север вступал в свои права, и лейтенант Басалаго заметил Небольсину:
– Кажется, вы действительно не хотите, чтобы вас подслушали! – заметил Сэм, углубляясь с ними в лес.
— Говорят, у вас тут здорово пьют?
– На всякий случай. – Эмми пыталась говорить спокойно, как будто каждый двенадцатилетний подросток только и делал, что старался держаться подальше от чужих ушей.
— Что значит «пьют»? У нас не пьют, а хлещут. Арктика-то совсем рядом. Не выпив, дня не начинают. И вы привыкнете!
Когда дом Одри исчез из виду, Эмми с Джеком повернулись к Сэму.
— И вина достаточно?
– И что дальше? – спросил он, беспокойно оглядывая тёмный лес.
— Мы его не варим, а под полой не прячем. От французов — вина, от англичан — ром и виски… Хоть залейся!
— А как союзники относятся здесь к офицерам нашего флота?
– Это был Бринн Стрэттон, – ответила Эмми.
— Превосходно, — ответил Небольсин и, помолчав, добавил: — Правда, они требовательны, с ними не избалуешься…
Сэм приподнял брови.
– Вы уверены?
— Да. Я знаю англичан. Когда они рвались в Дарданеллы, я как раз состоял при штабе адмирала Гепратга офицером связи. Тогда-то я впервые увидел крейсер «Аскольд», правда, лишь через оптику башенных дальномеров!
– Совершенно точно, – ответил Джек.
Так они мило поболтали, после чего решили убить время за картами. Когда поезд приближался к Мурманску, Небольсин успел продуть лейтенанту восемьдесят рублей. Басалаго играл отлично — смекалисто, отчетливо, с риском. Над копейкой не трясся. И по игре можно было ощутить, что у этого офицера из Севастополя большая воля и быстрая хватка ума… Человек острый!
— Если вам затруднительно, — сказал лейтенант Басалаго, — можете сейчас не отдавать. Как-нибудь потом, при случае.
— Нет. Я человек не бедный. Здесь нам платят такие деньги, какие не снились путейцам даже на сибирских магистралях. Если честно говорить, — признался Небольсин, — то я только ради денег и пошел на эту каторгу.
— Вот как? — удивился Басалаго, — спокойно принимая выигрыш.
– А разве у него не полно бабок?
— Точнее, ради одной женщины… Полячка из Вильно. Сейчас учится пению. Все от нее в восторге! И к сердцу красивой женщины, согласитесь, надобно дорожку слегка позолотить.
– Что? – моргнула Эмми.
— Согласен… А что там сверкает вдали?
– Он имел в виду, что Бринн богатый, – пояснил Джек.
— Церковь. Мы проезжаем Колу, через десять верст будет Романов-на-Мурмане. Берегите свои карманы, — напутствовал Небольсин, — здесь масса деклассированных личностей, переодетых в солдатское и матросское платье…
– Ну да, совершенно верно, – согласилась Эмми.
Басалаго набросил на шею кашне из черного шелка.
Сэм и Джек с улыбкой переглянулись.