Чья-то рука коснулась его плеча. Он не привык к сочувствию, и оно резало, как ножом. Он почти слышал, что сказала бы мать. «Люди – скот».

Может быть, ты не права, матушка.

Но ненависть стоило приберечь для Кевина Орли. Орли убил его мать и отца. Орли убил Фитцалана.

Орли.

Он все еще плакал, когда повел свой отряд на север вдоль старой тропы.

Он…

Часть II

Этруссия

– Ты сказал, что нам понадобится корабль? – фыркнул Лукка.

Это же самое вениканское торговое судно доставило Павало Пайама в Новую землю. Такие сведения Джулас Кронмир очень любил. Кораблик был небольшой, круглый с новомодным длинным носом, как сейчас строили в некоторых странах. При легком ветре такой нос прибавлял скорости, а в шторм делал корабль остойчивее. Кронмиру доводилось ходить по морю, и кораблик ему понравился, а капитан – еще больше: вениканский искатель приключений с острым взглядом и сединой в бороде – свидетельством пережитых бурь и злоключений.

– Капитан Парменио к вашим услугам, – сказал тот с поклоном, и Кронмир поклонился в ответ. – Ваши люди говорят, что у вас дело особое.

Для старого морского волка он был очень вежлив. Не забывая приглядывать за погрузкой – прямо у них за спиной таскали в трюмы связки мехов и мешки шерсти, – он всячески показывал, что готов прислушаться к своему пассажиру.

– Мне нужно как можно скорее попасть в Этруссию.

Парменио улыбнулся той улыбкой, которую явно приберегал для потенциально трудных пассажиров.

– Разумеется, – ровно произнес он.

Кронмир сразу почувствовал, что его приняли за жадного или надоедливого дурака, уверенного, что корабль сможет лететь быстрее ветра, стоит только достаточно заплатить.

Кронмир был довольно скромным человеком, но иногда, когда дела становились совсем плохи, ему приходилось изображать уверенность. Он вытащил из-за пазухи сложенный лист полупрозрачной бумаги, на какой писали императорские письма. И сразу понял, что капитан Парменио действительно поездил по миру. При виде бумаги лицо его изменилось, а заметив императорскую печать, он выпрямился.

Императоры Ливиаполиса не правили вольными городами Этруссии или Арле и даже не взимали с них подати уже несколько сотен лет. Но номинально эти города оставались частью империи. На знаменах Веники императорский орел красовался рядом со львом, и вениканский купец не мог не проникнуться почтением.

Парменио поклонился.

– Вы знаете о поражении короля Галле? – спросил Кронмир.

– Клянусь честью, в доках только об этом и говорят. Галлейцы предлагали мне целое богатство, чтобы я отвез их на запад Галле, но дела держат меня во Внутреннем море. Слишком много времени ушло, чтобы добраться сюда. Нужно идти обратно, или я буду разорен.

Капитан Парменио подкрутил усы и прикрикнул на своего помощника Сима Аткинса, который поднял на веревке небольшое состояние в виде меда Диких и не мог закрепить его. Парменио поспешил на помощь, и беседа прервалась надолго.

– Половина моей команды сбежала. У меня тут есть альбанцы, и галлейцы, и вообще все народы, какие вы знаете. Мор гуляет повсюду. Я сделаю все возможное, чтобы помочь слуге империи.

Кронмир снова поклонился.

– Высадите меня в первом же этрусском порту.

– Я могу выйти через пять часов, с приливом. Если погода продержится, через пять дней мы увидим Иберию. А там уже один Господь ведает, сколько времени понадобится, чтобы пройти врата, Гелона и Харибду. Десять дней, не меньше. Но, может быть, и все пятьдесят.

– Через пятьдесят дней может наступить конец света, – сказал Кронмир.

– Все так плохо? – нахмурился Парменио.

– Я неудачно выразился, капитан.

– Сделаю все, что смогу. – Парменио покосился на груз.

– Мы будем на борту через два часа. Нас трое.



Кронмир явился на борт с Луккой и еще одним человеком, неприметным слугой, которого никому не представили и который немедленно спустился в трюм. У каждого были при себе два небольших дорожных сундука да еще подписанное капитаном порта свидетельство о том, что путники не подхватили мор. Альбанские власти уже выполняли приказы королевы. Кронмира удивляло и радовало, что Альба оказалась не такой варварской страной, как он опасался.

Солнце клонилось к закату, вода стояла высоко, и кораблик отдал швартовы и умчался в море. Паруса поставили быстро и аккуратно, что бы ни говорил Парменио о своей команде; ветер дул свежий. Вода сразу забурлила под округлыми бортами. Кронмир спустился в капитанскую каюту, где ему предстояло жить, и изучил обнаружившуюся там библиотеку, поразительно хорошую. Были там и новейшие исторические сочинения, и математические труды. Кронмир выбрал роман о временах императрицы Ливии и ее легионов.

Когда впередсмотрящий заметил в небе что-то странное, Кронмир поднялся на палубу. Крупная черно-белая птица сделала два круга над кораблем и уселась Кронмиру на руку. Матросы смотрели на него зачарованно. Императорские гонцы знают все о передаче информации. И если знание – сила, то эта демонстрация силы была куда убедительнее роскошных одежд или дорогих доспехов.

Кронмир отвязал маленький цилиндр от ноги птицы, велел Лукке накормить ее и снова ушел вниз. Ему досталось лучшее место на всем корабле, вторая койка в капитанской каюте, и именно там, в свете раскачивающейся лампы чеканного золота, на которой были изображены восемь серафимов, воздевших многочисленные крылья в герметическом жесте, он и прочитал послание. Оно гласило, что Кронмир назначен логофетом дрома и ему дарован главный шифр.

Но в цилиндре лежал еще один лист, который он расшифровал как можно быстрее, – работе мешали приступы тошноты, подступавшие, когда корабль взлетал на больших волнах. Сосредоточиться было непросто. Но Джулас Кронмир умел делать непростые вещи. Ему хватило присутствия духа забрать листы с собой, когда он побежал наверх блевать за борт. Потом он вернулся в капитанскую каюту. У него были причины думать, что это письмо Красный Герцог написал собственноручно. Кронмир сам убил несколько больше людей, чем следовало бы, но при чтении у него тряслись руки.

Крааль… одайн… драконы… сплетение… столпы… Некромант…

Когда он добрался до конца второго листа, за окном уже виднелись звезды. Закончив, он спрятал письмо под одеждой и вышел на палубу. Там он поклонился капитану, который стоял на шканцах, и заговорил с ним как с начальством.

– Капитан, разрешите обратиться.

– К вашим услугам, – ответил Парменио. – Вы бледны… Вам дурно?

– Что вы знаете о крааль? – спросил Кронмир. Дурно-то ему было, но не от качки.

– Я знаю, что в море мы стараемся не говорить о них. – Парменио погладил бороду.

– Я должен предупредить вас, что… силы моря могут попытаться нам помешать. – Такие слова были непривычны Кронмиру. Он ничего не понимал в делах Диких, прожив всю жизнь в мире людей.

Парменио долго смотрел в звездное небо. Кронмир подозревал в нем склонность к глубоким размышлениям. Среди вениканских моряков часто встречались мудрецы. Капитан привычно поднялся на ют, не задев ни одной переборки или нагеля, легко огибая все препятствия, а затем вернулся тем же маршрутом.

– Это связано с делами в Арле? – спросил он.

Кронмир прикусил губу. Он терпеть не мог делиться информацией, но капитан сейчас отвечал за его жизнь и казался довольно надежным союзником. К тому же Кронмир уже был не шпионом, а официальным лицом. Почти что послом.

– Похоже на то.

– Господь и святой Марк! – выругался капитан. – Ладно. Моя жена твердит об этом уже три месяца, с тех пор как мы впервые услышали о волшебнике. Я посмотрю, что можно сделать. Нужно двигаться быстрее. Аткинс! Свистать всех наверх!

Через минуту полсотни злых сонных матросов уже настраивали паруса. Нос нырял вниз, и капитан раздраженно ворчал.

– Нос слишком высоко, корма слишком низко. Завтра передвинем груз. Переставим в нос что-нибудь потяжелее.

– Их можно обогнать? – спросил Кронмир.

– Нет. Точнее, да, но на длинной дистанции. На короткой чудовище схватит любой корабль. Но гнаться за нами целый день оно не сможет. Если они не поджидают нас прямо у выхода из гавани… вопрос сводится к геометрии, мастер.

Он начертил несколько линий, и Кронмир понял, что имеется в виду, хотя цифр на рисунке не было.

– Чем быстрее вы идете, тем меньше шанс, что они перехватят корабль. – Кронмира это неожиданно впечатлило.

– Теоретически. В прошлом году на суда напало больше чудовищ, чем за всю мою предыдущую жизнь. Они действуют вместе?

– Я не должен говорить об этом. – Кронмир смотрел на звезды.

– Или не можете. Что ж, я понимаю. – Он что-то тихо сказал Аткинсу и оставил альбанца у руля. – Моя вахта окончена. Рекомендую поспать. Если чудовища гонятся за нами, завтрашний день будет опаснее всего. И еще четыре дня, пока мы не доберемся до Иберии. Если Господь смилостивится, а ветер продержится, я думаю, что могу пообещать вам скорость и относительную безопасность.

Кронмир опустил голову на подушку и заснул так, как не спал уже полсотни дней. Его не мучили ни тошнота, ни тревога. Главным стал кто-то другой. С ним редко такое случалось.



Солнце вставало над пустым океаном, а маленький крутобокий кораблик бежал на восток, прямо в поднимающийся из-за горизонта красный диск. Небо из ярко-розового начало становиться желтым, когда впередсмотрящий крикнул, что видит что-то в море, по правому борту.

Кронмир проснулся от грохота барабанов над головой и криков сотни голосов. Перед сном он разделся – и теперь потратил драгоценное время, чтобы прицепить шоссы к дублету. Выскочил из каюты и, дождавшись кивка капитана, взбежал по правому трапу на ют.

– Трое. – Парменио указал рукой.

У Кронмира что-то перевернулось в животе.

– Глядите, струя.

Кронмир посмотрел из-под руки. Парменио велел Аткинсу вызвать на палубу погодного мага. Морской опыт Кронмира ограничивался юностью, проведенной на рыбацких лодках. Он перегнулся через борт, вглядываясь вперед.

– Вы уверены, что это не киты?

Парменио улыбнулся, но только губами.

– Не знаю. Но их трое, и они движутся в нашу сторону, постепенно ускоряясь. Сдается мне, что это морские чудовища.

– Погодный помощник, сэр! – доложил Аткинс.

Погодный маг оказался удивительно молод для столь важной должности, светловолос, тощ и мелок. Он был альбанцем – как и большинство герметистов. Казалось, что герметисты рождаются только в Альбе и в Ифрикуа. Принимать его всерьез было непросто.

– Ты можешь сотворить заклинание, чтобы ясно видеть на расстоянии? – спросил Парменио.

Мальчик – даже не юноша – посмотрел вперед и побледнел, если так можно сказать о человеке с совершенно белой кожей. Потом покраснел. Веснушки как будто засветились изнутри.

Он поднял правую руку и пропел несколько слогов. Воздух перед ним уплотнился и засветился. Парменио наклонился посмотреть, но мальчик отогнал его и сотворил второе заклинание, а потом третье, зрелищное. Диск из чистого света соединил два воздушных сгустка. Четвертое заклинание, совсем маленькое, как будто подарило жизнь артефакту. Тот тихо задвигался.

Парменио посмотрел сквозь него. Поднял голову.

– Посмотрите. Ради всего святого, парень, я тебе не зря плачу.

Мальчик снова залился краской, на этот раз от удовольствия.

– Так учат в академии. Я там не бывал, но все знаю по книжкам.

Кронмир наклонился к линзе и увидел во всех подробностях – мешала только легкая дрожь воздуха, как бывает от жары, – трех невинных китов, греющихся на солнце.

– Сколько это продержится? – спросил Парменио и отвернулся, не дожидаясь ответа. – Свободные от вахты могут отдыхать. Киты. Не ийаги.

– Пока я буду удерживать ее или немного больше. Я скорее ученый, господин капитан, – ответил мальчик.

Кронмир заглянул в линзу еще раз.

– Она лучше любого устройства, что я видел до сих пор. Из академии, говоришь? В Ливиаполисе?

– Весной они отправили нам целую рукопись о таких штуках, одна лучше другой. Мой учитель заставлял нас читать ее целыми днями, пока его не убили галлейцы.

– Сколько тебе лет? – спросил Кронмир. Он сам не заметил, в какой момент его броня из безразличия и цинизма стала бессильна против детей. А еще он не знал, известно ли в Морее, что академия щедро делится герметическими секретами. Это ведь тоже своего рода революция.

– Четырнадцать, если вам будет угодно, милорд.

– Я не лорд, – ответил Кронмир.

– Какой силы ветер ты можешь устроить? – спросил Парменио.

– Я никогда не пробовал, – признался мальчик. – Но я знаю как!

– Ну тогда сколько энергии ты можешь призвать? И, кстати, как тебя зовут? – уточнил Кронмир.

– Кирон Хотбой, – ответил мальчик. – Довольно много. Но… – Он покосился на Парменио, как будто ожидая отповеди.

Парменио передернул плечами, как часто делают вениканцы.

– Мой старый погодный маг погиб во время шторма. Магов в Альбе как грязи, если сравнивать с Веникой, но поди найди хорошего!

– Позвольте мне попробовать, – попросил мальчик. Он подошел к основанию грот-мачты и начал читать заклинания. Звучали они, как молитвы. Ему пришлось произнести свою молитву дважды, прежде чем что-то случилось, да и потом действие проявлялось постепенно. Да, ветер сделался резче, но пока об этом говорили только задрожавшие колдунчики на реях.

– Хорошо, парень, – одобрил капитан.

Мальчик обернулся на голос, и ветер тут же затих.

– Что? Что, сэр?

Парменио покраснел от злости, но справился с собой. Кронмир, гордившийся своей невозмутимостью, почувствовал родственную душу.

Капитан положил руку мальчику на плечо.

– Учись одновременно колдовать и слушать мои приказы… или приказы мастера Аткинса. От тебя мало толку, если ты можешь делать только одно дело за раз. Но ветер был неплох. Сколько ты можешь его держать?

– Час? Может быть больно, – признался он и очень по-женски встряхнул головой. – Но ведь это отличная практика! Господин капитан, пожалуйста, позвольте мне снова поднять ветер, а потом отдайте мне приказ.

Теперь ветер усилился быстрее. Капитан кивнул Аткинсу, стоявшему у руля. Тот огляделся.

– Готов!

– Четыре румба право, – тихо сказал Парменио.

– Есть четыре румба право, капитан.

– Если парень так хорош, как кажется, то они с Аткинсом вдвоем окупят мои расходы. Предыдущий помощник был пьяницей.

Аткинс повернул руль. Полдюжины человек немедленно бросились к снастям, чтобы округлый корабль не потерял ветер.

– Можешь поменять ветер на четыре румба? – спросил капитан.

Мальчик что-то напевал про себя, выслушивая объяснения.

– Так, чтобы в спину дуло?

– Нет, это не лучший ветер.

– Просто покажите, куда он должен дуть.

Капитан Парменио не привык слушать приказы на своем корабле, но он только взглянул на Кронмира и подмигнул. Подошел к фальшборту и ткнул правой рукой прямо в мага – назад и вбок.

Ветер почти сразу переменился, и матросам пришлось снова разворачивать все реи. Капитан взбежал на ют и всмотрелся в море. Потом сам встал к рулю и стоял за ним несколько долгих минут, пока Кронмир смотрел на горизонт.

– Идеально! – заявил вениканец, вернул руль помощнику и спустился с юта. – Хватит, парень. Я не хочу тебя выматывать. Мастер Аткинс, четыре румба лево.

– Есть четыре румба лево.

Черный от солнца старый матрос с золотой серьгой в ухе и тяжелым кинжалом на поясе расхохотался и сказал что-то капитану на текучем вениканском диалекте. Парменио улыбнулся и пожал плечами, а потом расхохотались уже оба.

– Антонио ходит со мной с того времени, как я попал на корабль своего дяди. Он говорит, что, если я буду нанимать столько альбанцев, мне придется научиться хрюкать, как они. Он не хотел вас оскорбить.

Он приобнял Кирона.

– Тебе придется понять, как ведет себя корабль. А колдовать ты и без того умеешь.

Кирон снова вспыхнул. Краснел и бледнел он мгновенно.

– Я так и думал. И боялся, что не сумею. Глупо, наверное.

– Это довольно разумно, – возразил Кронмир. – Со мной так бывает едва ли не каждый день.

Капитан принялся описывать корабль как пустую скорлупку, разворачивающуюся вокруг единой точки при смене ветра, и Кронмир предпочел удалиться к своему роману. Писал сочинитель хорошо, и его фантазии Кронмиру нравились.

Когда он потом поднялся на палубу, то увидел Кирона в вороньем гнезде вместе с матросом. Солнце быстро закатывалось за горизонт. Лукка вынес пару тренировочных мечей, и они пофехтовали прямо на палубе. Лукка был хорош, но Кронмир его превосходил. Порой он прерывал бой и объяснял, как важно чувствовать время и расстояние.

Потом Кронмир решил узнать, можно ли отнести стакан вина в каюту, а Лукка принялся наносить удары фок-мачте. Увидев это, Антонио отвел его в сторону и изобразил, что мачту придется шлифовать и красить. Пристыженный Лукка признался во всем капитану.

Вернувшись на палубу, Кронмир обнаружил, что жестокий убийца терпеливо трет мачту куском льняной пакли и песком. Парменио стоял у грот-мачты, перекрикиваясь с вениканцем, сидевшим наверху.

– Что-то случилось? – спросил Кронмир.

– Наш юный заклинатель погоды закрепил свой дальнозор в вороньем гнезде. Оказывается, три кита плывут за нами весь день. Киты умнее людей. Не знаю, что их ведет.

– Но это не ийаги.

– На таком расстоянии сложно сказать. Когда стемнеет, попробую одну штучку, которую обычно приберегаю для иберийцев.

Когда солнце скрылось окончательно, за борт спустили бочку с горевшим на ней фонарем. После этого курс резко изменили, почти на восемь румбов, и Кирон целый час двигал корабль вперед магией. Потом вернулись на прежний курс.

Утром море оказалось совсем пустым. Парменио был очень доволен собой. Проделав все полуденные вычисления, он заставил мальчика поднять ветер еще на час. В результате Кирон стал походить на изможденного этрусского святого, но капитан обрадовался еще сильнее.

Разбудили Аткинса. Он вышел на нос и спустил за борт небольшую деревяшку, привязанную к линю. Когда деревяшка доплыла до кормы, капитан велел остановиться.

– Вы измеряете скорость? – спросил Кронмир, которого очаровывала любая математическая наука.

– Именно так, – довольно улыбнулся Парменио.

– В детстве я плавал на рыбацких лодках, но такой науки мы не знали.

– Это очень просто, – объяснил Парменио. – Расстояние известно, это длина моего корабля. У меня есть часы на одну минуту. Но они мне и не нужны, я же не салага и умею считать время в уме не хуже любого музыканта. Да и перепроверить можно, потому что у мастера Аткинса на веревке есть узлы, которыми и измеряется скорость.

– Восемь с небольшим узлов, – доложил Аткинс.

– У меня вышло восемь с половиной, – согласился Парменио. – Это не очень точный способ, но лучше так, чем совсем не знать скорости. Если парень дает нам восемь узлов, мы уйдет от любой погони.

– А что киты? – спросил Аткинс.

Парменио погладил усы, которыми явно гордился.

– Понятия не имею. Я всю жизнь сражался с иберийцами, десяток раз с генуазцами, а один раз с кораблями из Дар-эс-Салама, но ни разу не сходился с морским чудищем. До того как я отправился сюда, я и не видал ни одного.

– Прошу прощения, – вздохнул Кронмир.

– Ни к чему. Если бы мы гонялись за пиратами, я бы не сплоховал. Но сейчас речь идет о легендах, слухах и сплетнях. И поверьте, друг мой, от матросских сплетен любой солдат покраснеет.

Они выпили по стакану вина и сыграли партию в шахматы, а потом капитан вернулся на палубу: началась его вахта. Кронмир пострелял в цель из матросского арбалета, а потом из своего балестрино – тоже арбалета, но маленького и стального. Лукка предпочитал восточный лук, из которого умел стрелять любой рукой, даже на бегу. Матросы следили за их упражнениями. Свободные от вахты занимались стиркой, а кто-то из самых отчаянных даже взялся за тренировочный меч. Кронмир обменялся десятком ударов с капитаном Парменио, который оказался сильным и умным противником.

– Запястья у вас крепкие. Видно, много сражались с пиратами, – заметил Кронмир.

Парменио смахнул с усов каплю пота.

– Хорошо, что пираты вам уступают, сэр.

На закате впередсмотрящие заявили, что горизонт чист, но Парменио повторил трюк с фонарем.

– Там, где есть пираты, мы так поступаем каждый день. Думаю, наши нынешние противники не глупее.

Еще одна ночь миновала без происшествий. Корабль мирно бежал вперед. Рассвет занялся сырой и холодный, на снастях клочьями повис туман, но, хоть при такой погоде только и оставалось, что ждать беды, корабль спокойно шел на восток. К вечеру ветер переменился: он дул теперь не справа, а слева и к тому же порывами. Пришлось долго возиться с парусами, но еще до темноты ветер стал ровнее и сильнее. Парменио сам кинул в воду лот и вернулся на корму, довольно подкручивая ус.

– Почти девять. Будь я набожным, сказал бы, что это господня воля. Редко когда плавание проходит так хорошо.

Однако, произнеся эти слова, он постучал по дереву, а Антонио поскреб бакштаг мозолистым пальцем.

На четвертый день небо прояснилось. Теперь по нему летели только редкие пушистые облачка. Еще до полудня заметили птиц. Парменио стоял у руля, порой передавая его Аткинсу, чтобы измерить скорость или кинуть за борт грузик на веревке и проверить глубину. Кронмир фехтовал и ел, наконец придя в себя. В середине дня, когда он уничтожал вторую порцию соленой трески, Парменио сел рядом с ним на длинную скамью, заваленную бархатными подушками.

– Имеете ли вы право подписать мой журнал? – спросил он. – Никто не поверит, что я дошел от Харндона до Орлиных врат за четыре дня. Но днем в сорока саженях под нами уже был белый песок, а с мачты виднеется Орлиная голова. Нужно только пройти во Внутреннее море до ночи. В темноте я этого делать не стану.

По такому торжественному случаю капитан выпил стакан сладкого красного вина, настоящего беронского рикотто, и Кронмиру тоже налил. Кронмир вышел на палубу, увидел огромную белую скалу, зовущуюся Орлиной головой, и заверил журнал.

Солнце садилось на западе, а корабль шел на восток.

– Я иду на риск, – сообщил Парменио. Он пригласил Кронмира на ют (и оказал тем самым большую честь). – Вероятно, стоило бы стать на якорь, но…

Антонио замахал им из вороньего гнезда, закричал что-то по-этрусски.

– Позовите мастера Хотбоя, – крикнул Аткинс, но Кирон уже выбежал на палубу, прыгнул на ванты и полез на грот-мачту.

– Антонио что-то не нравится, – пояснил Парменио. – И…

– И за нами плывут киты, – закончил Кронмир. – Прощу прощения, капитан, но я понимаю по-этрусски. Даже то наречие, на котором говорите вы с Антонио.

Парменио приподнял бровь, но сейчас у него хватало забот и без размышлений об этрусском языке.

Сыграли общую тревогу. Юнга выбрался из трюма и заколотил в барабан – невпопад, но очень громко. Кирон настроил свой дальнозор.

– Ничего себе! – крикнул он, глядя за корму корабля.

Парменио не медлил.

– Стройтесь по бортам, раздавайте арбалеты, вывешивайте абордажные сети! – приказал он. Попросил Кронмира: – Вы с вашим другом хорошие воины. Помогите мне защищать ют. У вас есть доспехи?

– Только кольчуга.

– Пожалуй, стоит ее достать, – слегка улыбнулся Парменио.

– Я с ней никогда не расстаюсь, она сейчас на мне.

Парменио явно удивился, но не стал об этом задумываться, а велел тащить на нос что-то под названием сифон.

Кронмир велел Лукке принести их оружие. Достал из собственного сундука черный каменный кувшинчик, натянул перчатки и обмакнул в смолистое содержимое кувшинчика все десять арбалетных болтов и все крошечные стальные шипы. Закончив с этим, он тщательно замотал горлышко промасленным шелком, спрятал кувшинчик в медную шкатулку с крышкой, снял хорошие перчатки из тонкой замши и выбросил их.

– Не поцарапайся, – велел он Лукке.

– Это смертельно? – тот изогнул бровь.

– Неприятно.

Корабль шел вперед. Орлиная голова высилась по левому борту, а прямо по курсу уже замерцали огни Южной Иберии. Кронмир подумал о тонких руках иберийских женщин, зажигающих свечи, и захотел…

– С кормы приближаются! – крикнул Кирон. – Это не киты, капитан. У них щупальца и клювы!

– Господи Иисусе, – выдохнул Парменио, преклонил колени, перекрестился и вскочил. Натянул кольчугу. Аткинс, уже надевший доспехи, застегнул на нем потемневший нагрудник. Два матроса помогли с пряжками.

На палубу выбрался слуга Кронмира. На неприметного человека в неприметной одежде никто не обращал внимания, но тот, кто остановил бы на нем взгляд, увидел бы длинную медную или бронзовую трубку у него в руках, увенчанную то ли крюком, то ли лезвием.

– Кит! Слева по корме! – заорал Хотбой.

Огромная башка – ужасающая, острая, зубастая, черная, покрытая водорослями – выскочила из моря. В воздухе оказалось три четверти неповоротливой туши. На одно мгновение Кронмир увидел глаз – у него сложилось впечатление, что они с тварью смотрели друг на друга. Потом чудовище рухнуло в воду, и половина океана выплеснулась на палубу. Корабль накренился, паруса промокли насквозь, а тварь ударила хвостом и исчезла. Некоторое время она плыла рядом с ними, бледно-зеленым пятном просвечивая сквозь чистую воду, а потом ушла в глубину.

Парменио перекрестился.

– Боже, чуть не задела.

Кронмир нахмурился.

– Мне кажется, это было предупреждение. Не знаю почему, но я хорошо разбираюсь в человеческих душах. А у этой душа есть.

Парменио посмотрел на него и крикнул впередсмотрящему:

– Что там?

– Две твари со щупальцами! – отозвался Хотбой.

– Два левиафана справа по носу, загораживают пролив! – крикнул Антонио по-веникански.

– Левиафаны? – переспросил Кронмир.

– Морские змеи. Крупнее китов и злее. Мы их встречали во Внутреннем море.

– А киты и левиафаны не враги друг другу? – уточнил Кронмир.

– Хотелось бы знать. Теория хороша, но через минуту придется решать, идти ли в пролив или поворачивать на юг. Рискнуть ли кораблем, командой и грузом во имя этой безумной, но красивой идеи. Вы азартны, мастер?

– Нет. – Кронмир не сумел скрыть презрения.

– А я да.

– Змея! – заорал впередсмотрящий.

Из воды высунулась треугольная голова размером с баковую надстройку. Прянула вперед, метя в борт. В нее тут же полетели арбалетные болты, и голова скрылась.

– Берегитесь хвоста! – рявкнул Парменио и резко переложил руль влево.

Кораблик кормой перевалил через ветер, грот прижало к мачте, корпус тяжело развернулся, и морская змея упала в пустоту.

– Эй, маг! – заорал Парменио. – Дай ветра, ради Христа и Девы Марии!

Кирон встал у грот-мачты, держась за нее одной рукой, и завел свою песню. Кронмир увидел мерцающую вспышку, другую, как будто по воде плавало масло. Он не сразу понял, что это.

– Ийаги! – крикнул он. В руках он держал маленький взведенный арбалет. Головка болта блестела черной смолой. Он вогнал этот болт в ближайшую медузу, пятном светлеющую под водой.

Кронмир попал. Ийаги хором издали вопль дикой боли. Воздух наполнился вонью. Та тварь, которую он задел, мгновенно почернела и ушла в глубину. Остальные, уже уцепившиеся за борт, стали поосторожнее. Маслянистая блестящая кожа потускнела, как у червей, которые выбрались после дождя и пересохли на солнце.

Кронмир вывесился за борт и выстрелил из балестрино. Еще одна тварь почернела. Остальные грустно завыли и отвалились. Корабль стал набирать скорость.

Впереди мелькало еще полдюжины пятен. Или у каждой твари было по шесть конечностей? Или шесть тел? Кронмир никогда не встречал ничего настолько же чуждого. Поспешно взводя балестрино, он старался не думать о том, что успел увидеть.

Его безымянный слуга бросился к борту, когда твари приблизились. Высокие борта бака задержали их, а неприметный человечек махал пикой и мечом так быстро, что казался танцующим. Когда он остановился, бак был чист.

Арбалетчики и матросы стреляли в воду, пока Парменио не велел прекратить. Корабль снова побежал на восток, вернувшись на прежний курс и медленно набирая скорость, – погодный маг усиливал ветер.

Капитан Парменио внимательно смотрел на три четверти клинка, оставшиеся у него в руках. Он успел нанести несколько ударов липким тварям, уцепившимся за корабль, и их плоть разъела сталь.

– Это и есть ийаги, – сказал он странным высоким голосом.

Аткинс, вооруженный тяжелым топором, подошел к капитану сзади. По его знаку два матроса вылили на капитана ведро воды. Тот выругался, но ему тут же показали дыру в кирасе величиной с ладонь.

Берега Иберии приближались. Слева высилась белая Орлиная голова, справа виднелись розовые от закатного света горы Ифрикуа, на берегу горели огни.

– Быстрее! – велел Парменио магу.

– Марселя и фок-мачта не выдержат, – возразил Аткинс. – Когда змея напала, мачта треснула.

Парменио побежал на корму. Кронмир подумал, что с тем же успехом они могли бы говорить на другом языке, и снова стал смотреть на воду.

Море за кормой вдруг почернело.

– Берегись! – крикнул Кронмир.

Треугольная голова снова выскочила из воды, закачалась на длинной шее. Кронмир выстрелил в огромный глаз, блестящий черный шар, горящий злобой.

У него остановилось сердце.

Голова как будто упала на него. И тут прямо из-под нее, с такой силой, что весь корабль вздрогнул, взмыл вверх могучий кит, мордой ударив змею туда, где полная острых зубов нижняя челюсть крепилась к длинному тулову, покрытому чешуей. От звука удара Кронмир чуть не оглох. Твари ушли под воду, как тонущие корабли, и огромная волна снова обрушилась на палубу, сорвав одного матроса с борта и прижав Кронмира к мачте с такой силой, что у него помутилось в глазах.

Со всех сторон снова полезли ийаги. Они вопили и плевались кислотой.

Лукка встал над Кронмиром. Арбалетным болтом разорвал одну тварь в черные лоскутья, потом схватил арбалет Кронмира и выстрелил в другую. Кронмир дрожащими руками взялся за балестрино. Лукка, Парменио и десяток матросов отбивались от тварей палками и копьями, пока наконечники не начинали плавиться. Ийаги схватили одного матроса и сожрали его ноги, но и сами они страдали от яда, который заставлял их сохнуть, гнить и слабнуть – а выживших сводил с ума.

«Это месть? – лениво подумал Кронмир. – Чувствуют ли они что-то? Мыслят ли?» Состав этого зелья, придуманного пришедшими из-за Стены, он вызнал в Ливиаполисе. Люди и лошади от него умирали мучительной смертью. Ийаги тоже. Он стрелял из балестрино, понимая, что руки слушаются плохо, что круг людей, защищающих его, все сужается.

Белая молния ударила в ближайший блестящий ком плоти. Тварь застыла, а потом разлетелась на куски, залив ют кислотой. Лукка упал, прижимая руки к лицу, и Кронмир с трудом заставил себя сделать шаг влево и схватить ведро с морской водой, из которого обливали Парменио. Там еще оставалась половина, и Кронмир выплеснул воду на Лукку, тот немедленно выругался и закашлялся. Но кислоту удалось смыть, хотя от соли, попавшей в рану, Лукка закричал. Потом заскулил, приподнялся, посмотрел на Кронмира здоровым глазом и потерял сознание, с грохотом упав на палубу.

Доспехи Парменио покрылись оплавленными дырами, но он продолжал отдавать приказы. Грот, разъеденный кислотой, уже снимали с рея, несли другой. Погодный маг старался изо всех сил. Кронмир увидел, что кит снова напал на змею. Посланная ими волна развернула корабль. Матросы попадали на палубу – или за борт.

Парменио смотрел куда-то мимо двух чудовищ и странно, неприятно улыбался.

– Берегись! – крикнул он.

Матросы поднимали новый парус. Они закончили меньше чем за две минуты. Несмотря на потерю грота, корабль не прерывал поворот. Если раньше он шел на северо-восток, а ветер дул справа и сзади, то теперь он постепенно перевалил на юго-восточный курс, где его толкало прямо в борт, – и направился дальше, к югу. Все паруса задрожали, наполняясь. Корабль прошел уже половину розы ветров. Теперь дуло в нос, полотнища захлопали, прижались к мачтам, но поворот продолжался, и две огромные морские твари оказались в сотне шагов справа. Маг довольно умело удерживал ветер в передних парусах, помогал изорванному гроту, пока тот не спустили, да еще и успевал бросать заклинания в змею, когда та поднималась на поверхность.

Аткинс распоряжался в районе миделя.

– Стреляй в змею, парни! Кит за нас!

Десяток тяжелых болтов вошел в зеленую чешую. Вода вокруг забурлила. Кирон свесился с вант, с руки его сорвалась алая молния и ударила змее в голову. Черный глаз завертелся в орбите, змея прянула вперед, разинув пасть…

Израненный, истекающий кровью кит выскочил из моря, как обессиленный боец, который все еще не сдался, и ударил змею, сбивая ее в воду. Кирон послал вслед еще одну алую молнию.

Кронмир плохо понимал, что происходит, но стоял на ногах, цепляясь за копье. Матросы толпились у борта.

Корабль шел почти ровно на север, повернув на двести семьдесят градусов. Когда ветер ударил в нос, судно еще сохраняло скорость. Странный круглый корпус и острый нос отлично держались в бурном море. Волшебный ветер Кирона помогал, и корабль завершал разворот, почти не потеряв скорости.

Пузыри, единственное свидетельство боя между китом и змеей, остались позади. Матросы складывали арбалеты на палубу. Кронмир посмотрел на Парменио, который внимательно изучал воду, осторожно перекладывая руль.

– Невероятно, – сказал он.

Аткинс замахал руками.

В какой-то момент Кронмир понял, что безумный капитан пытался вернуться за матросом, выпавшим за борт.

В этом безумии было что-то величественное. Матрос яростно греб, а прямо под ним ворочались чудовища, создавая течение мощными телами. Человек плыл к кораблю, Парменио держал руль, Аткинс стоял наготове с багром. Змеиная голова опять высунулась на расстоянии лошадиного корпуса от вытянутой руки Аткинса, но тот и глазом не моргнул. Он потянулся вперед… матрос схватился за багор, два человека помогли Аткинсу выдернуть его из воды. Четвертый матрос поднял арбалет, из которого целился в человека, упавшего за борт.

– Если бы мы его не достали, – пояснил Парменио, – Альберто бы его пристрелил. Куда милосерднее, чем оставлять человека в этих водах.

Альберто все равно выстрелил: в голову змеи, снова показавшуюся с правого борта.

Израненный, окровавленный кит всплыл на поверхность. Ребра торчали наружу из развороченного бока. Кронмир потянул из медной шкатулки свой черный кувшинчик.

Змее тоже досталось. Теперь она плыла боком, а голова перестала быть треугольной. Многих зубов не хватало. Но змея опять бросилась на корабль, раскрыв пасть.

Кронмир изо всех сил швырнул в нее черный кувшинчик. Кирон выбросил паутину пламени, которая почти нежно опустила кувшинчик на огромный темный язык морской змеи. Алая молния заставила чудовище захлопнуть пасть.

Ветер дул сильный, новый грот наполнился целиком. Парменио налег на руль, Кронмир помог ему, и корабль снова повернулся, завершив круг, и лег на первоначальный курс, почти точно на восток. Ветер дул сзади и слева. Корабль пересекал набегающие волны, Кирон направлял ветер в паруса почти над самой палубой, так что матросам пришлось лечь.

Треугольная голова затряслась, черные глаза закрылись, и змея рухнула в море, подняв фонтан брызг.

Еще в воздухе ее вырвало черным.

– Господи Иисусе! – взревел капитан.

Через пятнадцать минут они оказались в проливе, опередив ветер. Чудовищ вокруг не было – ни обычных, ни Диких. Теперь о столкновении напоминали только чайки, усевшиеся на труп кита далеко за кормой, и черная слизь, все еще матово отсвечивавшая на поверхности воды.

В черном пятне плавали сотни мертвых рыб.

Вениканский корабль шел на восток.



С рассветом Кронмир отправил птицу с письмом. Он думал об этом с тех пор, как голова прояснилась, и наконец решил, что сведений важнее, чем морская битва, у него уже не будет.

Птица поднялась с палубы и, мощно взмахивая крыльями, полетела на северо-запад. Кронмир следил за ней, пока она не исчезла, и почувствовал, что ему стало страшно и одиноко, как будто птица была ощутимой связью с Альбой и Мореей. Потом он присел у своей койки, где теперь метался в бреду Лукка: он лишился глаза и мучился ужасными болями. Безымянный слуга смешал одно зелье, потом второе – и, наконец, ушел и вернулся с Кироном, который сотворил два заклинания. От них Лукке стало легче. Десяток матросов погибли, еще двое получили такие раны, что не должны были прожить и пары дней.

Парменио, заглянувший в каюту за вином, посмотрел на Лукку, который наконец заснул.

– Очень большие потери. Матерь Божья, в настоящем сражении было бы меньше. Если бы мы бились с людьми, конечно. Те прозрачные твари… это и есть ийаги?

– Думаю, да, – сказал Кронмир. – А змеи – крааль? Боюсь, я больше никогда не рискну выйти в море. Эта тварь… она огромная… зубы…

– Кирон сказал, что вы ее убили.

– Может быть, – прищурился Кронмир. – Но я не очень хочу встретить еще одну.

К вечеру они миновали Винные острова и пошли дальше на юго-восток.

– Глупо погибнуть от рук генуазцев, сбежав от морских чудищ, – заметил Парменио. – Утром третьего дня мы увидим Венику.

Утром третьего дня Лукка пришел в себя, оплакал утраченный глаз и сумел сесть. Кронмир вывел его на палубу, когда они проходили через укрепленные морские ворота Лидо. Вениканский лев реял над двойной стеной. За ней тянулись три форта, и на третьем подняли флаг. Парменио ответил условным сигналом, и к полудню они высадились на острове. Веника сияла на ярком летнем солнце всего в нескольких сотнях шагов.

Корабль ткнулся в причал, матросы высыпали на берег, завели швартовы за стальные кнехты, а потом попадали на колени и восславили господа, всех святых, сотню сомнительных демонов и десяток хитроумных амулетов. Пара инспекторов поднялась на борт и проверила груз. Вместе с ними был магистр, набросивший следящие заклинания на корабль и команду. Каждому матросу пришлось пройти в бронзовую арку, стоящую на причале. Парменио уплатил пошлину, получил бумагу с печатью, и всем разрешили выйти в город.

– Это лучший порт в мире, – гордо сказал Парменио. – Они уже знают, что в Харндоне чума. Вот эту вещь, – он указал на бронзовую арку, – создал сам Гермес Трисмегист. По крайней мере, так говорят. – Он перекрестился.

Сейчас капитан Парменио выглядел довольно молодым человеком.

Прекрасный издали город вблизи оказался еще великолепнее. Грязный грубый Харндон с незамощенными улицами и крепостью вместо дворца Кронмиру не очень понравился, но Венику, возможно, построили те же мастера, что и Ливиаполис, вот только улицы ее покрывал не навоз поверх мрамора или булыжников. По улицам Веники текла вода, и во все стороны сновали маленькие лодочки с грузом или пассажирами.

Поставив корабль в один из огромных S-образных каналов, Парменио пригласил Кронмира и его товарищей к себе домой.

– Это очень дорогой город, – сказал он.

– Мне нужно немедленно приступить к делам, – предупредил Кронмир.

– Я добрался из Харндона до Веники за восемь дней. Полагаю, это не слишком медленно?