– Не нравится? Котики же всем нравятся!..
– Нравится, – очнулся наконец Костя и улыбнулся. – Очень нравится. Спасибо.
Друзья уже активно обсуждали способы заманить Виктора Кучика в ловушку, а у него все не шел из головы Анин подарок. Это дружеский жест или нечто большее? Именно об этом, а не о плане по поимке Кучика он размышлял, разглядывая песочные волосы и большие синие глаза, так похожие на глаза Пегаса. Наверное, не очень романтично сравнивать девушку с конем, и Костя никогда бы вслух этого не произнес, но только потому, что его бы неправильно поняли. Горячий норов, тугие мышцы, гибкое тело, длинная густая грива – в этом образе было столько эротики, столько энергии, сколько ни в одной худенькой миниатюрной красавице с первых полос журнала. Из-за широко распахнутых глаз моделей их лицо казалось удивленным, как у позабытой в песочнице куклы.
Такая была его жена. Забавно, что ее имя с японского переводится как «послушная», при этом Джун постоянно с ним спорила, по малейшему поводу. Маленькая, хрупкая, она вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ. От матери ей достались славянские черты лица, но кровь отца придала им азиатский колорит, миниатюрность, легкую раскосость и черные длинные волосы.
Бывает красота античных статуй, произведений искусства, фотографий в журналах. Ею любуешься, но как жить с ожившей фарфоровой статуэткой? Возможно, кто-то об этом мечтает, но для Кости красота оказалась испытанием. Знакомые и даже незнакомцы на улице оборачивались на его жену, он же при этом смотрел на самых обычных девушек, девушек, чье фото никогда бы не поместили в модный журнал.
– Эй! Ты вообще слушаешь, что мы обсуждаем? – пробасил Данзар, расхаживая по комнате. На мгновение он остановился возле этажерки, и на верхней полке вспыхнуло апельсиновым: это райская птица, собранная из часовых механизмов, ожила, сверкнув глазами. Костя мельком удивился: почему не изумрудным? На него она всегда реагирует изумрудным, будто считывает цвет его глаз. Что-то знакомое пыталось пробиться через заслоны памяти, какая-то мысль крутилась, еще чуть-чуть – и он ухватит ее за хвост…
– Костя! – рявкнул Данзар еще раз.
– Что? А, да. Я тут.
Аня фыркнула, сдерживая смешок, а Данзар закатил глаза. Костя почувствовал себя школьником, пойманным за написанием любовной записки на уроке. Не зная, как сгладить неловкость, он схватил пустой Анин бокал и метнулся на кухню сделать еще ласси. Йогурт в холодильнике пришлось искать целую минуту, зато пауза привела в чувство. Вернувшись в комнату, он уже был способен думать о деле, но его выдержка вновь подверглась проверке.
– Ты просто шикарный повар!
Он стоически перенес Анину похвалу, запретив себе мысли о том, не стоит ли за этим нечто большее, и лишь протянул прохладный бокал.
– Давно я не ела такой вкусной «Услады». Обычно ее проще готовят, на скорую руку.
– А сама умеешь? – поинтересовался Данзар.
– Я в готовке полный ноль. Мне нельзя доверить даже макароны отварить. Эта магия никак не дается. Зашить рваную рану почему-то проще!
– Ладно, хватит мне дифирамбы петь, лучше давайте о Кучике. – Костя плеснул себе вина и вопросительно посмотрел на Данзара. Тот подвинул свой бокал и сообщил:
– Наша светлая голова, и я имею в виду сейчас не тебя, вспомнила, что Кучик работает в НИИ реинкарнации, а значит, нет ничего проще и логичнее, чем заманивать его в собственный институт, например, устроив там какое-то мероприятие с демонстрацией кармографа. Я предложил позвать кого-то из профессоров для лекции, но мне не нравится, что придется вовлекать много народу. Это ж договорись с НИИ, договорись со службой реинкарнации, чтобы выделили прибор, договорись с профессором…
– Согласен, профессор – это перебор. – Костя сделал глоток. Вино расслабляло, отпуская мысли в свободный полет. – Я сам прочту лекцию, сам возьму кармограф. Останется лишь с директором поговорить. Ему, думаю, придется сказать правду. Точнее, ее часть.
– А сможешь лекцию-то?
Во взгляде Данзара читалось недоверие. Одно дело работать с прибором, другое – рассказывать о принципах его работы. Зачастую пояснения реинкарнаторов понять могли лишь специалисты, зато те, кто никогда не видели кармографов, срывали аплодисменты на своих лекциях. Все же ораторство – это отдельный навык.
– Это будет лекция для детей. В вопросах и ответах, – улыбнулся Костя. С этим он уж должен справиться. – Впрочем, я надеюсь, что придут они с родителями, а то я без понятия, как успокаивать целый класс бесенят.
– Полицейские могут не хуже профессоров читать лекции по кармографам? Ух ты! – саркастически заметила Аня.
Костя смутился и выругался про себя. Расслабился! Забыл, что играет роль полицейского!
– Легко! – заступился за него Данзар. – Думаешь, мы какие-то дуболомы? Смотри!
С этими словами он подскочил к этажерке, на некоторое время замер, выискивая что-то, а затем вытащил толстую книгу в твердом черном переплете и сунул ее Ане в руки. Это была монография Леонхарда Петмансона «Применение электрических тензометров в кармографии».
У Ани округлились глаза, а Костя смутился еще больше и промямлил:
– Да я так… в свободное время интересуюсь… конечно, любой ученый разбирается в этом на порядки лучше меня…
– Парень, ты гений! – Данзар улыбнулся во весь рот и протянул бокал, чтобы чокнуться, но Костя в этот момент смотрел не на друга, а в синие глаза напротив.
Уже глубоко за полночь план обрел свой скелет: что сказать ректору, где оставить кармограф, чтобы Виктор Кучик попытался им воспользоваться, в какой момент подключить службу безопасности… Костя напряженно ждал от Ани каких-то неудобных вопросов, но она темы работы в полиции больше не касалась.
Данзар, зевая, отправился домой. В отличие от реинкарнатора у него отсыпного завтра не было. На столе к тому времени стояла уже третья бутылка, и Костя вдруг почувствовал себя обычным человеком, мужчиной рядом с классной женщиной, которая его понимает и не впадает от него в хтонический ужас. Как будто он и не беспамятный, как будто не чует смерть, как будто обычный. И он сделал то, чего давно не позволял себе: полез в чью-то личную жизнь.
– Извини, если задаю бестактный вопрос, но ты же не замужем, да? У тебя кто-то есть?
Аня подняла глаза от план-графика, несколько секунд смотрела на него, видимо, решая, стоит ли отвечать, но затем все же произнесла:
– Нет. А к чему этот вопрос?
– Мне показалось, тебе, с твоей профессией и отношением к жизни, тяжело найти пару. Как и мне, с моей профессией.
– Ты прав. Ухажеры вокруг меня не вьются. Большинство мужчин, которых я вижу, обычно истекают кровью и не в состоянии произнести комплимент. Но неужели ты думаешь, что не можешь жениться, потому что работаешь в полиции?
– Ну-у… – немного смутился Костя. – Вообще-то я был женат.
– Ого! – Аня бросила план-график и подалась вперед. – И как же вы познакомились? Как начали встречаться?
– Нас Женька познакомил. Это мой друг… Бывший. Мы работали вместе. Он частенько ходил по разным вечеринкам и тащил на них меня чуть ли не за уши. Я вообще страшный домосед, но у него иногда получалось. Вот на одной такой вечеринке мы с Джун и познакомились. У меня даже мысли не возникло, что она на меня обратит внимание: папа – вице-президент автомобильной корпорации, да и сама… богатая, красивая, к двадцати двум годам уже сделала карьеру в модельном бизнесе. Мне было двадцать пять, я получал минималку и не мог девушку даже в ресторан сводить. Но Джун сама мной заинтересовалась, проявила инициативу. Уж не знаю, чем я ее привлек. Наверное, тем, что совсем не похож ни на одного парня из их компании. Начали встречаться, я решил, что все серьезно, вот и поженились.
– Судя по тому, что друга ты назвал бывшим, закончилось все ее романом с этим твоим Женькой?
– Нет. Женьку застрелили на дежурстве. Он умер на месте, а убийцу так и не нашли.
– Извини…
– Ничего. Это всего лишь смерть. Хотя мне его не хватает до сих пор. С Джун мы разошлись безо всяких драм и историй. Просто в один день она ушла. В общем-то, правильно сделала. Мы только мучили друг друга: ее бесило, что я мало зарабатываю, что пропадаю целыми сутками на малооплачиваемой работе, потом прихожу злой и усталый и падаю спать. Модой не интересуюсь, на вечеринки с ней не хожу, читаю исторические книги, а не модные романы. Ну а меня раздражали все эти фотопоказы в бикини, бесконечные маникюры, макияжи, шпильки, бренды, диеты, тусовки с нужными людьми, рестораны, ночные звонки и прочее. Двухкомнатная квартира, наверное, сохранила бы наш брак подольше, а в однушке – сама понимаешь.
– Это ее отец квартиру подарил? Вряд ли молодой опер может сам накопить на квартиру в Москве…
– Нет. Мой. Когда я бросил институт и устроился на нынешнюю работу. Думаю, он просто не хотел меня больше видеть.
Аня удивленно вскинула брови, ожидая пояснений, но Костя промолчал. Тогда пришлось бы рассказать правду о своей работе. Отец ведь на самом деле неплохой, просто так и не смог простить ему смерть матери. Не все способны принять смерть близких, а также принять тех, кто ее чует. И хотя формально Костя не виноват, но… он знал, но не сказал. Ни ей, ни ему. С тех пор – всегда говорит… чтобы близкие могли успеть попрощаться.
Костя выпил еще вина и подумал: ну вот, хотел узнать про нее, а в итоге получилось, что рассказал про себя. Но было не обидно, а спокойно и тепло. И он сделал еще одну попытку сблизиться:
– Знаешь, я обычно не люблю работать с кем-то вместе, я вообще, честно говоря, людей не очень-то воспринимаю. Но с тобой иначе. Не знаю, как для тебя…
– Для меня вообще все иначе! Я никогда ничего подобного не делала, мне и сравнивать не с чем! Но если ты имеешь в виду, нравится ли мне с тобой работать, то да, ты хороший напарник. – Аня коснулась своим ласси бокала в Костиной руке. – За нас!
– За нас! – Одним глотком он допил остатки и обнял ее.
Аня не стала отстраняться, наоборот, обвила его плечи рукой, и Костю накрыла такая волна счастья, что на несколько секунд он забыл, как дышать, перестал понимать, кто он и где. Казалось, где-то на небесах Тушита, рядом с богами. Он потянулся губами к ее губам и даже прикоснулся к ним. Аня ответила. Он совершенно точно почувствовал это и начал уплывать. Очертания квартиры размылись, уже и сама Аня казалась не живым человеком, а сияющим видением. Где-то далеко, будто во сне, услышал:
– Ты замечательный, но не стоит этого делать. Не обижайся. Скоро ты поймешь почему и, думаю, скажешь спасибо за то, что остановила тебя.
В следующее мгновение Костя открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване под одеялом. Через шторы пробивался солнечный свет, за окном остервенело чирикали воробьи, чуя оттепель. Костя подскочил, сбросил одеяло, схватил часы – те показывали полдень – и увидел, что он в штанах и рубашке. Как уехала Аня? Когда он лег? Почему не разделся? В памяти это не сохранилось. Неужто три бутылки вина на двоих за вечер привели его в такое состояние?
Голова не болела, наоборот, ощущалась бодрость, даже спать не хотелось. Вот только… что случилось после неудавшейся попытки поцелуя? «Ты скажешь спасибо, что остановила тебя» – как-то так она сказала? Или это ему все приснилось?
Дверь оказалась запертой изнутри, и, логически рассуждая, Костя решил, что вырубился уже после того, как Аня ушла. Да уж. Данзар засмеет, если узнает, какая доза выключила его.
На кухонном столе лежал написанный аккуратным почерком план-график. Первым пунктом стояло «утвердить план у босса». Значит, пора наведаться в офис московского горкома.
Телефонный звонок застал его в дороге.
– Алло! Это Константин Юрьевич? – Взволнованный мужской голос показался знакомым. Где он его слышал?
– Да. Кто говорит?
– Петр Тарасович. Завкафедрой НИИ реинкарнации. Вы оставляли мне свой телефон.
Костя сразу же вспомнил трясущегося от страха здоровяка и то, как некрасиво он с ним поступил.
Но совесть пришлось приглушить. Если тот узнал, где находится Кучик…
– Есть какие-то новости?
– Нет. Если честно, я не уверен, что это к вам имеет отношение, но все же решил позвонить. Переживаю я за эту девочку, хотя и видел ее последний раз еще школьницей.
– Говорите.
– Мне сейчас звонили из Склифа… простите, из Института Склифосовского, спрашивали, не знаю ли я, как связаться с Анной Ступиной. Это внучка Леона. Оказывается, со дня его смерти она не появлялась на работе. Ни домашний, ни мобильный телефоны не отвечают. Не случилось ли с ней что? Может, вы там по своим каналам поищете ее?
– Да-да, – машинально ответил Костя, пораженный услышанным.
– Спасибо! Я вначале Вите позвонил, думал, может, он поможет, но тот так и не берет трубку. Вы с ним встретились? Что-то он надолго уехал, впору самому обзванивать знакомых.
– Увы, пока так и не встретились.
– Если увидите, пожалуйста, передайте, что у него на работе будут серьезные проблемы, если он срочно не вернется!
– Если увижу…
– Еще раз извините, если побеспокоил зря.
– Нет-нет, спасибо, что позвонили. Я займусь этим.
Лучи солнечного света, еще мгновение назад пускающие зайчиков по золотистым украшениям на домах, вынуждающие прохожих щуриться и улыбаться, внезапно высветили голые скрюченные ветви деревьев, пустые банки из-под пива и «Праны», окурки, бомжей и раздавленного под колесами автомобиля голубя. Костя из беспечного прохожего превратился в члена Ордена на задании. Сам того не замечая, он нахмурился, сжал губы, напрягся, готовый в любой момент отражать атаку.
Погруженный в свои мысли, он не обратил внимания ни на охранника на входе, ни на уборщицу, чуть не сбив ведро с грязной водой. Не заметил бы и Эльвиру Рашидовну, если бы она не взяла его за локоть.
– Константин Юрьевич! С вами все в порядке?
– Да-да, извините, я задумался…
– Зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет.
– Я… можно позже? У меня срочное дело, минут на пятнадцать.
– С вами точно все хорошо? – обеспокоенно спросила Мирзоева, и Костя кивнул. – Я до четырех у себя, зайдите обязательно!
Он снова кивнул и несколько секунд смотрел, как удаляется его куратор. Затем очнулся. Обнаружил, что стоит в длинном коридоре московского горкома, под ногами – серая ковровая дорожка, перед глазами на белоснежных стенах – старые фотографии в простых черных рамках: копии уникальных архивных фото, хранившихся в Ордене. Каждый раз, когда он тут шел, непроизвольно останавливался и рассматривал их.
Вот фото со строительства завода по производству пластин в Касимове. Его возводили в рекордные сроки, рабочие приезжали со всей страны, жили в бараках, получали копейки, но все понимали – они создают независимость страны. После истории с картельным сговором производителей пластин, когда цена на них взлетела втрое, государство озаботилось безопасностью своих граждан. После постройки завод в Касимове снабжал пластинами все больницы и отделения Скорой реинкарнаторской помощи по государственным тарифам. Теперь Костя смотрел на это фото не с гордостью, как обычно, а с грустью, вспоминая, во что превратился город сейчас. Глобализация экономики привела к перекошенной конкуренции, завод лишился статуса стратегического предприятия, был приватизирован и теперь выпускал какие-то чайники.
А вот встреча Далай-ламы VII с тогдашними магистрами теркомов Ордена реинкарнаторов Дальнего Востока и Урала. Подумать только! Два века назад! Тогда только изобрели фотографию. Последняя официальная встреча магистров Ордена с религиозными деятелями прошла чуть меньше века назад, в Египте. Помимо местных в ней участвовал и магистр Европейского теркома Ордена. Затем деловые отношения с лидерами тхеравады и махаяны прекратились совсем, с Далай-ламой еще некоторое время Орден продолжал работать, но все меньше и меньше, пока протоколы о намерениях не превратились в пустышки.
Костя толкнул дверь в архив. На этот раз в центре зала крутилось трехмерное изображение горы Синай, точнее, ее подножия. Купол на вершине казался игрушечной ракетой. Видимо, аналитиков интересовал не он, а исследовательская станция или дорога, по которой доставлялись пластины с кармой. Архивариусы в своих креслах-трансформерах недовольно косились на посетителя: если к Данзару кто-то пришел, значит, сейчас будет шумно, а в архиве должна быть тишина! Но они ошиблись. Данзар, оказывается, умел разговаривать шепотом. По крайней мере, никто не услышал ни слова из их разговора.
– В Склифе разыскивают Аню Ступину. Она не появлялась на работе со дня смерти Леона.
Долгих две секунды Данзар осмысливал сказанное, а потом прорычал:
– Зачем она тебе врет?
Костя промолчал. Этот вопрос его сейчас интересовал даже больше, чем Данзара. На краю сознания что-то царапало. Всплыли слова: «Не обижайся. Скоро ты поймешь почему», но было и еще что-то… Аня настаивает на том, чтобы поехать в Касимов. Аня, не спрашивая, приезжает в Иваново. Разрозненные куски информации никак не собирались воедино, какой-то очевидный вывод напрашивался сам собой, но ускользал.
Видимо, у Данзара в голове происходило тоже нечто подобное, потому что внезапно его пальцы забегали по клавиатуре. Глаза вглядывались в строки, мелькающие на мониторе.
– Есть кое-что.
Пальцы архивариуса замерли.
– Все, кому Борецкий стер память, в один день вспомнили прошлые жизни. Это случилось на следующий день после того, как ты и Аня узнали о том, что он творит. Ты говорил, она ходила на экскурсию в монастырь Будды будущего. Уверен, что именно туда? А не, например, к Борецкому? – Шепот давался Данзару тяжело.
И тут пазл в голове у Кости сложился. Ну конечно! После ее приезда в Иваново Борецкий теряет свои способности, после ее приезда в Касимов Костя каким-то чудом с помощью зеркальца от ее пудреницы убивает Туманова. А еще ранее неизвестные прислали ему письмо об этом самом Туманове, к которому и направился Кучик. А еще ее дед – член тайного Ордена.
– Ты говорил ей, что я еду в Иваново расследовать дело?
– Нет, конечно! – возмутился Данзар. – Я думал, ты ее позвал…
– Она из Ордена анагаминов, – выдохнул Костя, и после того, как он озвучил страшный вывод, напряжение отпустило.
Несколько секунд оба сидели и ошарашенно пялились друг на друга, осознавая сказанное. Первым пришел в себя архивариус.
– Похоже на то. Туманов же объяснял, что анагамины тоже ищут Кучика, и фиг бы они тебе просто так его сдали. К тебе приставили соглядатая с железным алиби.
«Вот почему она упорно отвергала меня, уверяя, что я потом буду жалеть об этом. Действительно. Я бы очень жалел».
– Что делать будем? – убито пробасил Данзар, но, увидев, что коллеги рядом обернулись, испуганно прикрыл рот ладонью.
– Я не знаю… сказать ей, что мы все знаем?
– И спугнуть весь их Орден и окончательно упустить Кучика?!
– Но она в курсе нашего плана! Ёккарганай, да она его и придумывала! Наверняка рассчитывает перехватить прибор и смыться.
– Скорее всего. Но если сейчас дать понять, что мы все знаем, она просто исчезнет. И потом: а вдруг мы ошибаемся? Нет, надо брать ее с поличным! Мы просто подкорректируем план.
Костя смотрел на архивариуса, такого деятельного, видевшего в новой проблеме лишь интересную задачу, и ничего не ощущал. Его будто выпотрошили, как курицу, и кинули в суп. Не осталось ни мыслей, ни эмоций, ни сил. Девушка, казавшаяся идеалом, другом, лишь использовала его. Такой же растерянный и опустошенный он стоял, когда уходила Джун. Но тогда разум хотя бы понимал, что она делает правильно; больно, обидно, но правильно. Сейчас даже разум отказывался верить в предательство.
Данзар курочил их план, разрабатывая новый, и тот действительно оказался хорош. Даже если Аня переиграет их, что маловероятно, но всякое бывает, – она не сможет запустить прибор Леона. Крестики и стрелки, кто где стоит и кого ловит, появлялись на листе бумаги из-под пухлых пальцев Данзара, двигались и казались более живыми, чем Костя. Тот так и сидел с неестественно прямой спиной, боясь пошевелиться, даже не поворачивая голову, – ему казалось, что, двинься он с места, рассыплется на куски.
Но годы тренировок делали свое: он умел отключать эмоции не только почуяв запах, но в любой ситуации. Вот и сейчас через несколько минут он уже обсуждал новый план и даже дал несколько дельных советов. Потом долго стоял в туалете, сунув голову под холодную воду. Струйки попадали за шиворот, стекали по спине и груди, от чего тело покрылось мурашками. И это привело в чувство, прогнало отчаяние и обиду, заставило их спрятаться в чулан, к вороху таких же эмоций, в разное время отправленных туда же.
К Эльвире Рашидовне он пришел, ощущая себя уже почти как обычно: он снова был мрачным неразговорчивым циником, не ожидающим от мира ничего хорошего.
– Заходите, присаживайтесь. Вы ведь помните, что через десять дней у вас заканчивается испытательный срок? Вот об этом я и хотела поговорить.
«Ого, – подумал Костя. – Это уже почти три месяца пролетело». Он совершенно потерял счет времени. Оно то тянулось, как жвачка, то неслось вскачь, будто жеребец, увидавший кобылицу. Косте одновременно казалось, что Эльвира Рашидовна сидела в кабинете у Сергеича лишь вчера и что с тех пор прошел год.
– Не буду скрывать, положение у вас сложное. На совете за вас должны поручиться хотя бы два командора, и обычно это командор Управления и куратор, но… признаюсь честно, я не выступлю вашим поручителем.
Сердце у Кости екнуло. Мало того, что Аня оказалась предателем, теперь еще и из Ордена вышибут. Похоже, карма у него просто дерьмовейшая. Не заслужил он ни девушки мечты, ни работы мечты. Впрочем, если до конца жизни он будет ездить по вызовам с чемоданчиком на маленьком желтом автомобиле, то его это устраивает. Глупо пытаться обмануть судьбу.
– У вас слишком много провалов. Андрей Туманов. Вам нужно было всего лишь проследить, чтобы с ним ничего не случилось. Всего несколько часов. Но за это время он умудрился умереть, да еще и при крайне странных обстоятельствах. Степан Борецкий. Человек, за которым Орден охотился не один год, оказался убит после разговора с вами. А чего стоит скандал между горкомами, который вы устроили?! Вы в курсе, что Оболкин написал жалобу магистру и сейчас идет внутреннее расследование?
– Да, но это ведь я раскопал Туманова – Орден о нем и не подозревал! И к Борецкому именно я подобрался. До этого никто из Ордена не узнал даже пароль для допуска к нему! И я съездил в ОПГ и вернул украденный кармограф!
– Это все так. Задатки инспектора у вас есть, есть смелость, настойчивость. Но какой результат? По-моему, отрицательный. Двое уникальных людей, нужных Ордену, мертвы, кармограф сломан.
– Пусть уж лучше они будут мертвы, чем продолжат и дальше нарушать закон реинкарнации, – посмотрел Костя в глаза своему куратору и наткнулся на виноватый взгляд. Мирзоевой неловко, что она не поддержит его? Да ну, ерунда. Эта железная леди просто не может чувствовать вину за такое. Не первый и не последний кандидат, которого не приняли в Орден. Тогда что? Почему такой взгляд?
– Они наверняка где-то припрятали свою карму, так что скоро родятся и продолжат нарушать закон. Вот только мы понятия не имеем, в какой стране, в каком теле. И на их поиски уйдет прорва времени, а можно было бы покончить с этим прямо сейчас. Да и то, что поручил вам командор, вы до сих пор не сделали.
– Задание оказалось сложнее, чем предполагали, – тихо ответил Костя. Он не был уверен, что куратор в курсе про прибор Леона.
– Вот и Амгалан Тумэнович так говорит. Я готова списать на неопытность какие-то просчеты, но… слишком уж много этих просчетов. Вы ставите под удар работу Ордена. И есть еще одна причина. – Куратор замолчала, так по-женски закусив губу, что Костя все понял. Все дело в том, что он видел ее с Доржиевым. Видимо, Костя оказался единственным, кто в курсе этой тайны, и Мирзоева готова пожертвовать инспектором, чтобы сохранить и дальше свой секрет, а уж поводов, чтобы не принимать Колесова в Орден, можно насобирать как грибов после дождя.
– За годы существования Ордена многое изменилось, и сейчас мы уже не так обращаем внимание на вероисповедание кандидатов, но все же это религиозный Орден. И при всех спорных ситуациях именно вера помогала нам принять решение. – Мирзоева намекала на Костин атеизм, но ему уже стало не интересно. Да, он неверующий. Да, Туманов и Борецкий мертвы. Да, поймать Кучика пока не получается. Доказывает ли это, что он плохой инспектор? Может быть. А может, с этим не справился бы никто. Этот разговор говорил лишь об отношении Мирзоевой к нему, а не о качестве его работы.
– Это все? – поднялся Костя со стула. Он невыносимо устал от неприятных новостей.
– У вас еще есть немного времени. Возможно, вы измените ситуацию, – произнесла Эльвира Рашидовна, но в ее глазах читалось: «Я сделаю все, чтобы не допустить тебя в Орден».
За следующие дни Костя, Данзар и Аня договорились о лекции в институте, согласовали получение кармографа, напечатали и расклеили по городу афиши о лекции, сделали анонс в интернете и еще массу всего в соответствии с планом. Настоящий план знали лишь Костя, Данзар и Амгалан Тумэнович, и в него не посвящали даже Управление безопасности. Всем остальным, в том числе внучке Леона, рассказывали правдоподобные вариации.
Аня как член команды во всем активно участвовала, и Костю от этого корежило. Он постарался свести общение с ней к минимуму, лишь телефонные переговоры, и то по возможности через Данзара, но один раз встретиться все же пришлось: нужно было определиться с местами для засады. Полчаса они провели наедине в музее кармографов НИИ реинкарнации.
После этой встречи Костя целый день не мог прийти в себя. Он не понимал, что с ним творится, такое было впервые. Злость и обида при Анином появлении растаяли, как тонкая корочка льда на луже при первых лучах солнца. Он стоял, смотрел в большие синие глаза, слушал звонкий уверенный голос и понимал, что все простил, что готов просто быть рядом до конца своих дней, ощущать ее присутствие, и этого достаточно. Это все, что нужно для счастья.
Морок ушел, когда они закончили и разошлись каждый в своем направлении. Чем больше становилось расстояние между ними, тем сильнее накатывали злость и негодование, только теперь уже не на предательницу, а на самого себя. Простить такое? Да он рехнулся! Неужели один вид упругой попы и длинных ресниц теперь отшибает у него мозги и самоуважение?
До субботней лекции оставалось еще два дня, так что Костя плюнул на все и сбежал на конюшню. Сколько себя ни уговаривай, что у него с Аней ничего не выйдет, сколько ни бесись от ее поступков, но в глубине души он понимал: если она позовет – он придет. Это пугало сильнее, чем предстоящая поимка Кучика, сражение с Орденом анагаминов и окончательное решение судьбы Советом московского горкома Ордена реинкарнаторов. Никогда еще его чувства настолько не подчинялись разуму.
Иван Викторович не задал ни одного вопроса, просто протянул ключи от комнатки наверху и похлопал по плечу, будто своего коня. Целый день Костя носился на Пегасе, то понукая его шенкелями, то натягивая повод, давая отдых, но конь, чуя состояние всадника, сам норовил с шага сорваться в галоп.
Было бы лето или хотя бы осень – Костя бы остался ночевать рядом с Пегасом, на улице, в копне сена. Смотрел бы на звезды, слушал стрекот кузнечиков и ни о чем не думал. Увы, природа изнывала от холодной, но бесснежной зимы. Даже в перчатках руки стыли, и то и дело приходилось бросать повод и дышать теплом на пальцы.
Зато вечером он сидел у Ивана Викторовича в жаркой комнате, пил чай с печеньем и малиновым вареньем и разговаривал о мелочах. Точнее, Косте казалось, что это мелочи, а для владельца конного клуба это и была жизнь. Седла пора обновить, крышу бы летом перестелить, банки с огурцами все оказались с дефектом и забродили, придется их выбросить, а Иван Викторович так любит соленые огурцы! Парнишка появился очень способный, прямо как Костя в детстве, и надо бы его выводить на соревнования, а родители боятся, что это помешает учебе. И при таком холоде да без снега заниматься можно лишь в крытом манеже, а там того и гляди обвалится крыша. Манеж уже давно пора снести и новый построить, просторный. В этот же он боится парня пускать.
Костя в основном слушал и кивал, и в ту ночь ему казалось, что все, что происходило до этого, – лишь сон. Что нет никаких Петмансона и Кучика, нет его работы в Скорой реинкарнаторской помощи, что ему шестнадцать лет и скоро ехать на соревнования в Петербург, что мама жива, а отец еще гордится сыном, спортсменом-разрядником, прекрасно сдавшим физику и собирающимся поступать в Институт реинкарнации на приборостроение. Что его жизнь сложится легко и удачно, именно так, как он и запланировал. Окончит институт, станет мастером спорта, женится на Верке из параллельного класса… ну ладно, может, не на Верке, а на ком-то еще. В конце концов, они всего лишь пару раз поцеловались. Но в остальном сомнений не было.
Перед сном Костя спустился вниз, в темноте нашарил дверь в конюшню. Пахнуло лошадиным теплом, а еще сеном. Вороного Пегаса в ночи практически не было видно, но Костя бы его узнал даже с завязанными глазами. Обнял за шею, прижался к такому родному и теплому и так и стоял. Конь чуть слышно фыркал, ощущая, как две соленые струйки стекают по его шее, и пытался ткнуться в своего всадника.
Глава 11
– Ёккарганай, я никогда не выступал на публике с лекцией! – Костю все-таки охватил мандраж.
– Это всего лишь детишки. И потом, ты можешь нести любую пургу, для нашего плана это несущественно, – попытался его успокоить архивариус.
Костя стоял перед большим зеркалом в коридоре и осматривал себя. Высокий и хмурый, как баскетболист, чья команда только что проиграла. Резкие скулы, из-за которых зеленые глаза казались впалыми, губы привычно сжаты, брови сдвинуты к переносице. Одетый, как положено по форме, во все черное: брюки заправлены в высокие сапоги, китель с нашивками Министерства и «скорой» помощи подпоясан черным ремнем, на блестящей пряжке – прерывающийся в трех местах круг. Лишь рубашка выбивалась из этого мрачного ансамбля, показывая свой белый воротник. Типичный реинкарнатор.
Данзар по громкой связи в телефоне продолжал:
– Может, такси возьмешь? Чтобы не привлекать лишнего внимания.
– Не первый раз еду в метро. Привык.
– Может, и привык, но лишние взгляды сейчас ни к чему.
– Ну да, потом доказывай, что взял такси не ради того, чтобы с бабами покататься, – пробурчал Костя, но Данзар его расслышал.
– Эй, ты не в курсе, что когда ты на задании, для тебя не существует нецелевки?! Ну почти, – хмыкнул он. – Так что не занимайся ерундой. И нечего светить кармографом, а то Кучик решит не дожидаться ночи…
Звук Костиных шагов гулко отражался в пустых коридорах НИИ реинкарнации: по субботам тут обычно никого не бывает, лишь охранники на входе. Именно поэтому они для лекции выбрали выходной день. И хотя оставалось еще полчаса, перед аудиторией уже ожидали несколько детей с родителями. Мальчишки играли в салки, их мамочки разговаривали, но и те и другие моментально смолкли и замерли, увидев реинкарнатора.
– Фохао, – поприветствовал детей Костя и завозился с замком.
– Фохао, – вразнобой ответили мальчишки, а их мамы будто онемели. Самый младший, лет восьми, потянулся, чтобы потрогать чемоданчик, но тут его мать очнулась и шлепнула мальца по руке. Тот обиженно пискнул.
Костя переживал, что никто не придет, однако аудитория все наполнялась и наполнялась, так что свободных мест почти не осталось. В основном лекцией заинтересовались младшеклассники, но были и старшеклассники, и даже некоторые взрослые пришли сами по себе, а не потому, что ребенка не с кем отправить.
– Ну что ж, начнем. – Костя поглядел на часы. Сердце колотилось, как глупое насекомое о стекло в комнате, но вряд ли об этом кто догадывался. Выглядел он суровым и спокойным. – Меня зовут Константин Юрьевич Колесов, и я работаю на Скорой реинкарнаторской помощи уже восемнадцать лет. Сейчас я расскажу о кармографе, покажу вам его, а потом отвечу на вопросы. Кармограф будет доступен еще в течение завтрашнего дня в музее института. Но сначала хочу задать вопрос: кто-нибудь уже вспомнил что-то из своей прошлой жизни? Поднимите руки, кто вспомнил.
Медленно, боязливо, дети одни за другими поднимали руки, затем подтянулись и взрослые.
– Отлично. А теперь поднимите руки те, кто еще не помнит ничего о своей прошлой жизни.
Предложение было рискованным. Мало кто готов признаться в таком, да еще при всех. Расчет был на то, что это дети и для них не помнить – это нормально.
Долгие секунд двадцать никто не реагировал, и, когда казалось, что эксперимент провалился, одна рука поднялась. Парень выглядел лет на шестнадцать, высокий и худой, как Костя в его годы, только светловолосый. За ним еще двое детей медленно потянули руки вверх, в том числе и тот, который хотел потрогать кармограф, в полосатой матроске с широким воротником. Мать хотела его остановить, но в последний момент передумала. Руку на мгновение приподнял и один из взрослых, но так, что, кроме Кости, никто не заметил.
– Ну что ж, ничего страшного, у вас просто склероз, – попытался пошутить Костя, но не увидел улыбок. – Вы еще дети, так что, возможно, память придет. Но если не придет – это может значить одно из двух: либо это первая ваша жизнь в мире людей, либо в прошлой жизни вашу карму не успели записать на пластину. Обидно, конечно. Может, вы тогда были великим ученым или полководцем? Для того чтобы такого не случалось, и нужна служба реинкарнации, мы делаем все, что можем, чтобы сохранить личность и память человека, а главное, мы обеспечиваем перерождение в мире людей. Кто ответит, сколько всего миров насчитывают буддисты? – Хотя Костя и не верил в Будду, лекцию решил провести с уклоном в религию. Подумалось, что так проще заинтересовать детишек. Мифы и сказки всегда цепляют сильнее реальности.
Несколько рук взвилось в воздух, и Костя выбрал самого младшего, в матроске.
– Шесть!
– Молодец! Сможешь перечислить?
Тот кивнул:
– Мир адов, мир голодных духов, мир животных, мир людей, мир асуров и мир богов.
– Правильно. Как было до появления Куполов? Человек после смерти перерождался в том мире, которому соответствовала его карма. Жадные становились голодными духами, властолюбивые – асурами и так далее. Но почти пятьсот лет как все изменилось. Теперь все, чью карму записали и загрузили в Купол, возрождаются только среди людей. И все благодаря вот этому прибору. – Костя поднял повыше чемоданчик, чтобы все смогли разглядеть круговое тиснение на черном фоне. Затем раскрыл его и начал собирать, комментируя все, что делает.
Показал, как соединяются части, образуя целое, куда вставляется пластина, рассказал, что раньше кармографы были громоздкие и неудобные для переноски, поэтому ученые, такие, как сейчас работают в НИИ реинкарнации, придумали более компактное устройство, состоящее из двух частей и упакованное в специальный чемодан, защищающий от пыли, влаги и ударов. Вытащил и показал сердечник – то, без чего прибор превращается в бессмысленную груду железа.
Дети слушали затаив дыхание, и даже у многих взрослых на лице вместо настороженности появилось любопытство. Когда же Костя запустил по рядам пластины с записями кармы разных людей, это произвело фурор среди детской аудитории. Те, кто понаглее, вырывали их из рук зазевавшихся, так что родителям пришлось вмешаться и утихомирить своих чад.
Костя тем временем пояснял, что означают символы, выбитые на пластинах при записи, почему нельзя загрузить две пластины одного и того же человека, как это отслеживается и прочие вещи, банальные для него и тех, кто хоть немного интересовался этой темой, но безумно интересные детям, да и некоторым взрослым.
– Ну что, теперь ваши вопросы, – выдохнул он. Надо же, так переживал за лекцию, не знал, что говорить, а сорок минут пролетели как одна. Лишь во рту пересохло.
Вырос лес рук, и Костя даже растерялся: не ожидал, что вопросов будет много!
– Константин Юрьевич, скажите, а вы знаете, когда кто умрет? – Девочка лет десяти в очках с залепленным стеклом выглядела крайне серьезной. Аудитория притихла, и когда он ответил утвердительно, вздох удивления пронесся по рядам.
– Но я знаю это только минут за двадцать до того, как человек умрет, и только если нахожусь поблизости, не дальше восьмисот метров. Это специальный такой дар, чтобы успевать с умирающих делать слепки кармы. Еще вопросы?
– А если стать реинкарнатором, то мне тоже выдадут такую форму? – выкрикнул первоклассник с первого ряда, чем вызвал приступ хохота у всего зала.
– Обязательно! – улыбнулся Костя. – Вообще, реинкарнатором может стать любой, для этого не обязательно обладать даром. Обычные люди тоже работают в «скорой», только не ездят в патрули по городу, но так же приезжают по вызовам, трудятся в больницах и в частных компаниях, где в любое время дня и ночи делают слепки.
Дети снова развеселились, их родители расслабились, и Костя продолжил отвечать на вопросы. Он приметил, что тот самый светловолосый старшеклассник, не помнящий свою прошлую жизнь, хочет что-то спросить, и дал ему слово.
– А мой отец говорит, что это все чушь собачья. Что до сих пор никто понятия не имеет, как и для чего появились Купола. А что перерождаются людьми только те, чью карму записали, – тоже брехня, которую придумал Орден, – вальяжно произнес он. При этом он жевал жвачку и даже умудрялся надувать из нее пузыри. – Мы не знаем, что происходит с теми, чья карма не записана, а значит, все это домыслы фанатиков-буддистов. И вообще непонятно, зачем нужен Орден реинкарнаторов. Якобы он контролирует, чтобы никто не нарушал законы кармы. Но как их можно нарушить? Если человек совершил что-то плохое, он потом и так за это поплатится, при чем тут Орден? Он что, выше закона кармы? Кто его поставил над кармой?
Дети вновь притихли. Орден реинкарнаторов казался секретнее, чем разведка, и его членов воспринимали как полубогов. Мифов и слухов о нем ходило больше, чем о службе реинкарнации, хотя, казалось бы, куда уж больше.
Старшеклассник смотрел с вызовом, но Костя заметил, как тот мнет край футболки и постукивает по спинке впереди стоящего стула. На футболке красовалась аппликация в виде монаха в плеере. Похожая на ту, что у Антона из касимовского комитета.
– Много вопросов, ну что ж, давай разбираться. Во-первых, твой отец абсолютно прав, – начал Костя и породил волну перешептываний, прокатившуюся по залу. Даже сам парень подался вперед, а превосходство в глазах сменилось недоумением. – Да, прав в том, что достоверно никому до сих пор не известно, зачем почти пятьсот лет назад появились Купола, как именно работает запись кармы и для чего в итоге это нужно. Ясно одно: это точно не природное явление, а люди стали помнить прошлые жизни. Все остальное – домыслы. Во-вторых, не нужно смешивать Орден реинкарнаторов, Скорую реинкарнаторскую помощь и Российскую буддистскую общину. Это три разных организации. «Скорая» помощь занимается чисто технической работой: приезжает к умирающим и делает слепок, а затем, заполнив кучу бумажек, отправляет пластины в ближайший Купол. И у нас есть данные, что люди в новой жизни помнят все, что с ними происходило вплоть до смерти. Как ты считаешь, если бы это занятие было чушью собачьей, стали бы государства создавать такие службы, содержать их, выделять немаленькие деньги? Данные убеждают в том, что система работает именно так, как я рассказал. В-третьих, что касается Ордена. Скорее всего, большинство из вас никогда с ним не встретятся, ваши действия, плохие и хорошие, будут приводить к плохим или хорошим последствиям – это и есть карма, тут нет ничего магического или удивительного. Стукнули товарища – тот стукнул в ответ. Орден вмешивается только тогда, когда кто-то использует уникальные способности для того, чтобы сломать всю систему реинкарнации. Его можно назвать религиозной организацией – там верят в то, что создатель Куполов преследовал определенные цели: максимально быстрое развитие человека и возможность перерождаться именно в нашем мире. Но Орден также в первую очередь занимается техническими вещами: обеспечивает безопасность Куполов, ведет базы данных загруженных пластин и делает множество прочих вещей, никак не связанных с чтением сутр, посещением дацанов и прочим.
– А что за способности могут разрушить систему реинкарнации? – выкрикнул кто-то с галерки.
Костя хмыкнул:
– Разные. Например, есть человек, который умеет стирать карму. И хорошую, и плохую. Каков результат этого стирания? Не надо исправлять плохие поступки – стер, и все, кармы нет, ты вышел из сансары.
– Ух ты! – раздалось из разных частей аудитории.
– Но вы же понимаете, что это как списать на экзамене. Да, пятерку поставят. Но если вы учитесь, чтобы стать врачом, но не знаете предмет, то какой из вас врач получится? Вы же просто покалечите пациента. Именно поэтому есть те, кто отлавливает вот таких, со «шпаргалками». Орден верит, что система появилась не просто так, что каждого из нас готовят к деятельности такого «врача», поэтому уроки нужно учить прилежно. Ну что, еще вопросы?
– Да! Да! – загомонили дети, наперебой что-то начали кричать, перебивая друг друга.
– Стоп-стоп! – поднял руку Костя, и, к его удивлению, аудитория замолчала. – Давайте последний вопрос. Мы и так уже задержались.
Раздалось недовольное «у-у», но Костя снова жестом утихомирил зал и показал на мальчика в матроске.
– Дядя Константин Юрьевич, я хочу стать реинкарнатором, как вы. Меня возьмут? – звонко выкрикнул тот.
Его мать взвилась, вскочила, подхватила сына под мышки и потащила к выходу, несмотря на то, что тот начал реветь и упираться.
– И я! И я хочу быть реинкарнатором! – раздалось еще несколько голосов. Тут родители не выдержали и массово начали покидать аудиторию вместе со своими детьми.
– Всех обязательно возьмут! Только подрастите чуть-чуть! – Костя попытался перекричать плач, споры и детское «ну ма-а-ма-а!». В течение минуты в зале остались всего несколько человек, в основном взрослые.
– Ну что ж, спасибо, что пришли. Надеюсь, моя лекция была полезной, хоть и слишком эмоциональной, – развел Костя руками. – Как и обещано, кармограф будет доступен еще в течение завтрашнего дня в музее института. Вход свободный.
Оставшиеся поблагодарили и потянулись к выходу. Пока Костя собирал прибор обратно в чемоданчик, к нему подошел тот самый подросток, в футболке с монахом. Жвачку, правда, он уже не жевал – видимо, прилепил к какому-то стулу, – да и вел себя неожиданно смущенно.
– Константин Юрьевич, у меня к вам еще один вопрос… личный… можно? – переминаясь, спросил он.
– Да, конечно.
– Я… я, кажется, смерть чую и не знаю, что мне делать. Может, это пройдет? Отец узнает – убьет…
Косте показалось, будто его бросили в холодную воду и он ловит воздух ртом, настолько это было неожиданно и… знакомо. Он сейчас смотрел будто на себя через толщу девятнадцати лет. Что бы он посоветовал тогдашнему себе? Какой путь выбрать?
– Как тебя зовут?
– Данил.
– Данил, у тебя есть два пути…
– Я знаю, знаю. Молчать и скрывать или стать реинкарнатором! Но я не знаю, что выбрать!
Костя думал. Что он мог сказать? «Решай сам»? Но как в шестнадцать лет можно такое решить? За него тогда все решил случай. Он ведь выбрал институт, нормальную жизнь, пытался выглядеть как обычный человек. Если бы он прогулял ту злосчастную лекцию – все так бы и было! Но он не прогулял.
– Если ты выберешь путь реинкарнатора, тебя ожидает очень много грязи, боли, крови, смертей и ненависти. Ты сейчас думаешь, что будет тяжело. Так вот. Умножь это на десять. Для нормального общества ты станешь изгоем. С отцом поругаешься, с девушками будут проблемы, с деньгами – еще больше. И никакой надежды на то, что это изменится, – честно признался Костя.
Данил шмыгнул носом.
– Понятно. То есть молчать и скрывать.
– Наоборот. Иди в Скорую реинкарнаторскую.
– Что?! – обалдел подросток. – Почему?
– Потому что это твое призвание. Это то, для чего ты был рожден.
И вновь Костя шел по гулким пустым коридорам института с чемоданом в руке. Теперь начиналось самое главное: ловля на «живца», вот только вместо того, чтобы полностью сконцентрироваться на деле, Костя был в полном раздрае. Мало того, что придется все эти часы сидеть вместе с Аней в засаде, так еще и этот пацан. Он взбаламутил давно похороненные воспоминания, и сейчас, поднятые наверх, они отравляли не хуже мышьяка. Не самое лучшее состояние, чтобы ловить преступника.
Перед мысленным взором встал рыжий юнец в яркой футболке с монахом, обнимающим девушку, и надписью «Живи как в последний раз». Костя вытащил телефон и позвонил Данзару.
– Узнай, пожалуйста, можно ли куда пристроить на работу в Касимове несовершеннолетнего, который чует смерть.
– Ты с какого дацана рухнул? Тебе сейчас не об этом надо думать!
– Пропадет мальчишка. Не может быть, чтобы по каналам Ордена нельзя было ему работу подыскать. Так сказать, по специальности.
– Кость… ты там в порядке?..
– В полном. Сделай, пожалуйста, что я прошу.
– Хорошо. – Данзар явно ничего не понимал. – Сделаю. Можешь не сомневаться. У нас все по плану?
– Да. Спасибо тебе.
На входе в музей сидел охранник лет шестидесяти, увлеченно разгадывающий кроссворд. Он не сразу заметил гостя, так что пришлось даже покашлять. Да, с такой охраной Кучику не составит труда пробраться сюда, и это хорошо, это именно то, что они задумали.
– А он прямо настоящий? – Охранник разглядывал, как Костя собирает кармограф на специальной тумбе в центре зала.
– Прямо настоящий.
– И прямо работает?
Костя напрягся, но кивнул.
– А не боитесь, что его сопрут? – Тот недоверчиво постучал костяшкой согнутого пальца по стеклянному куполу, которым планировалось накрыть прибор. Это стекло даже взрывчаткой не удалось бы разбить.
– Так на то вы тут и сидите! Смотрите, чтобы не сперли!
Охранник недовольно пробурчал, что сейчас принесет замок, и ушел. Тем временем сборка была закончена. Готовый к работе кармограф красовался на постаменте, будто корона в зале Большого королевского дворца Сиама. Только обрамляли его не драгоценные камни, а модели кармографов разных веков и стран под такими же стеклянными куполами. Тут хранились и опытные образцы, большие и громоздкие. Все, правда, без сердечников, то есть бесполезные.
Костя видел старые модели лишь на фотографиях, так что сейчас прошелся по периметру большого зала, с интересом их разглядывая. Самый уникальный экспонат – это, конечно, реконструкция первого прибора. Его восстановили по сохранившимся описаниям, рисункам, и хотя оставались сомнения, так ли он выглядел, ученые сходились во мнении, что достоверность довольно высокая. Кармограф весил килограммов тридцать и являл собой почти монолитную конструкцию. Работал он от ручного привода: крутишь колесо сантиметров двадцати в диаметре – запись идет, останавливаешься – прерывается, и начинай все заново. Причем на старых приборах запись длилась не шестьдесят секунд, а около четверти часа. Должно быть, реинкарнаторы в те времена быстро наращивали бицепсы!
Но все же музей института Костя с Данзаром выбрали не за красивые экспонаты, а за множество ниш, задрапированных тяжелыми бордовыми портьерами из бархата, за которыми и хранились кармографы. Одни портьеры были раздвинуты, демонстрируя открытые для обозрения приборы, другие – задвинуты, скрывая от лишних глаз то, что посетителям музея видеть не полагалось. Костя тщательно расправил тяжелую ткань в трех нишах, придирчиво оглядывая, чтобы ни одной щелочки не оставалось. Ведь за ними прятаться ему, Ане и двум сотрудникам управления безопасности Ордена, и от того, не обнаружат ли их раньше времени, зависел успех операции.
Наконец охранник вернулся с «замком», как здесь называли запирающее магнитное устройство. Вдвоем они водрузили стеклянный купол на постамент, накрыв им собранный кармограф, после чего охранник прилепил «замок» к железной вставке и приложил свою карточку. Устройство пикнуло, сообщив, что сработало. Теперь купол могли открыть только те, кто имел допуск к музейным экспонатам: охрана или руководство НИИ.
– Ну, бывай. – Охранник проводил Костю до выхода, а сам нырнул в каморку, где уже что-то бормотал переносной телевизор и откуда доносился запах жареной курицы.
Костя немного постоял перед закрытыми дверями, а затем медленно пошел в сторону ближайшей автобусной остановки. Если за ним следят, то пусть убедятся, что из института он ушел. Дальше он действовал быстро. Машина с тонированными стеклами уже ждала в условленном месте, а в ней сидела Аня с комплектом одежды для него. Пока водитель подруливал к въезду на территорию НИИ с черного хода, Костя переодевался в любимые мягкие брюки, футболку и кофту – ночью в музее не жарко.
– Я еды взяла. Кто знает, сколько ждать придется.
– Ты что?! Хочешь нас выдать запахом или шуршанием пакетов?! – взвился Костя.
– Эй, кшатрий, тише. Я все продумала. Никакого запаха, никакого шуршания, все упаковано в пленку. Бутерброды с мягким сыром, и не переживай, от этого хлеба даже крошек не будет!
Костя хотел было ответить что-то резкое, но передумал. Только поругаться им сейчас не хватало! Успех операции зависел от того, как четко все пройдет, и ссоры в план не входили. Так что оставалось просто молчать и ждать. Пусть будут бутерброды.
В отличие от сапог мягкие новомодные мокасины не цокали по паркету; Костя и Аня ступали по пустым коридорам НИИ, будто индейцы по лесу, не издавая ни звука, но так быстро, как возможно. Кто знает, сколько у них времени? Возможно, Кучик уже сейчас пытается снять замок с купола и активировать кармограф. Они полагали, что он придет вечером или ночью – так меньше шансов наткнуться на людей. Раздобыть ключ-допуск к музейным экспонатам для него не проблема: он как сотрудник НИИ мог просто запросить его. Костя, правда, сомневался, что Виктор Андреевич решит обнаружить себя, скорее он выкрадет один из ключей из каморки охраны. Многие знали, что пенсионеры, подрабатывающие сторожами в институте, ночью вместо дежурства ложатся спать на продавленном диване или же в соседней комнате смотрят телевизор.
Костя и Аня торопились. Нужно было успеть спрятать Аню за портьерой раньше, чем в музее появятся сотрудники службы безопасности Ордена, поскольку об участии девушки в операции знали лишь Костя, Данзар и Амгалан.
Безопасники еще с утра окружили НИИ, контролируя все выходы, а двое будут в музее, тоже в нишах за портьерами. Хотя Костя знал о наружном наблюдении, заметить его ему не удалось. Может быть, безопасник – тот продавец мороженого? Или женщина с ребенком? Или же они наблюдали откуда-то издалека? Неподготовленный человек, даже зная о наблюдении Ордена, обнаружить его не мог, поэтому безопасники рассчитывали, что Кучик ничего не заподозрит. А Костя надеялся, что за тонированными стеклами автомобиля безопасники не увидят Аню, ибо по утвержденному плану никакой Ани сейчас быть не должно, Костя шел в засаду якобы один.
В музее оказалось так же пусто, как и десять минут назад. Кармограф красовался на своем месте под куполом, и Костя облегченно выдохнул. Им нужны были эти десять минут, риск казался минимальным, но кто знает, вдруг у Кучика хорошие информаторы? Был шанс, что Аня играет на стороне противника. Но, похоже, Орден анагаминов не менее, чем Орден реинкарнаторов, заинтересован в поимке Кучика.
Чтобы не выдавать себя голосом, Костя подхватил Аню под локоть и направил в нужную сторону. Они скользнули за бордовую портьеру, в нишу с прототипом первого кармографа, аккуратно расправили тяжелую ткань так, чтобы не осталось ни единой щелки, и лишь после этого Костя выдохнул второй раз. Успели. Действительно, две минуты спустя появились двое в черном. Тот, что повыше, состоял, кажется, из одних мышц, на его фоне второй казался тощим хлюпиком, но вступать в бой не хотелось ни с одним. И даже не потому, что у обоих было с собой оружие. О боевой подготовке безопасников Ордена ходили легенды, и Костя понимал, что шансов победить у него нет. Хотелось думать, что их нет и у Виктора Кучика.
Двое двигались бесшумно, как тени, но их было видно на маленьком экране над головой: накануне связисты из Ордена установили по всему музею видеокамеры и провели видеосигнал в три ниши, оборудованные для засады. На мониторе размером не больше ладони лиц особо не разглядеть, но этого и не требовалось, достаточно понять, кто зашел в музей.
Безопасники беззвучно заняли свои места: один в нише напротив Кости, другой – справа от него, и так же тщательно расправили портьеры, чтобы никакой луч света или блик не мог случайно выдать их.
Оставалось только ждать. Ждать и глядеть в экран, потому что Кучик может прийти сюда так же тихо, как это сделали охотники на него.
С каждым часом напряжение внутри Кости нарастало. Он сидел на полу, привалившись спиной к шершавой стене, справа от постамента с макетом первого кармографа. Аня сидела слева, так что друг друга они не видели, и это тоже напрягало. Костя бы предпочел не выпускать ее из поля зрения, но, увы, двое рядом просто не поместились бы. Страх завладел им. Он боялся упустить Кучика, боялся, что Аня выкинет какой-нибудь фортель, предупредит старика или заберет прибор Леона и каким-то образом улизнет от безопасников – те ведь не подозревают, что на самом деле ловят двоих. Но больше всего боялся, что Кучик вовсе не придет. В курсе ли он вообще, что в его институте выставляется действующий кармограф? Конечно, лекцию разрекламировали как только могли, подключили к этому администрацию НИИ, расклеили объявления по городу. Но, возможно, Кучик сейчас даже не в Москве, а может, уже и не в России, и понятия не имеет ни о какой лекции. И хотя Костя понимал, что его вины в этом не будет, все равно чувствовал себя ответственным за эту операцию, от успеха которой зависело и его будущее в Ордене реинкарнаторов.
Часовая стрелка еле-еле ползла к заветной цифре двенадцать. Ничего не происходило. Ум пытался найти себе хоть какое-то занятие и в конце концов скользнул в воспоминания.
«Я не хочу тебя больше видеть». Костя до сих пор чувствовал удар хлыстом от этих слов. Помнил до боли пальцев, стиснутых в кулаки, ощущение: будто он щенок, с которым только что весело играли, а теперь оставили одного на поляне с красно-желтым резиновым мячом. Еще нет обиды или злости, лишь недоумение: за что?! Что я сделал не так?! Еще минуту назад все было прекрасно! Костя тогда стоял, открывал рот, но не мог ничего произнести, горечь и возмущение душили, запихивая слова обратно в глотку.
«Я дал им проститься! Ты же сам кричал, что я обязан был это сделать!» – наконец выхаркал Костя, и это прорвало плотину, за которой скрывались обида, боль и слезы.
«Просто уходи из моего дома», – с интонацией робота произнес отец, развернулся, дошел по коридору до входной двери и закрыл ее за собой. Такой истерики, как тогда, у Кости не было ни до, ни после. Уже вечером он начнет стыдиться ее и будет стыдиться следующие лет семь, хотя ни одна живая душа ее не видела. Может, кто-то и слышал завывания, перемежающиеся ревом, будто ему не восемнадцать лет, а лишь пять, но вряд ли прохожие или соседи могли подумать, что это рыдает спокойный рассудительный парень, полгода назад поступивший в Институт реинкарнации на факультет приборостроения.
С отцом они почти не виделись и не разговаривали всю следующую неделю, пока тот подыскивал съемную квартиру. Лишь значительно позже, после нескольких лет работы в «скорой», Косте пришло в голову, что, может, у отца тогда тоже случилась истерика, может, он где-то так же ревел и бил ни в чем не повинную стенку. Ведь его надежда устроить сыну нормальную жизнь рухнула в один момент из-за того, что сын решил «дать им проститься»! Идиот. Вместо того чтобы дать проститься с родной матерью и вызвать ей реинкарнатора.
В выпускном классе они все хорошо придумали: раз уж Костя чует смерть, то поступать надо в Институт реинкарнации, будет заниматься кармографами, благо физика и инженерное дело его всегда интересовали. Профессия престижная, неплохо оплачивается. И никто никогда не узнает, что он беспамятный. Точнее, все хорошо придумал отец, Костя лишь согласился, но поступил без проблем, и учиться оказалось интересно. Но вот на следующий день после смерти преподавателя он зря пришел в институт…
Это случилось на лекции по ТОЭ, как сокращенно все называли теоретические основы электротехники. Владислав Сергеевич побледнел и плюхнулся на стул, хотя обычно даже не подходил к нему, вышагивая вдоль доски. А Костю накрыло. Знакомый запах «подгорелого мяса». Наверное, если бы у него было больше опыта и времени подумать, он бы принял правильное решение и промолчал. Владиславу Сергеевичу оставалось не более двадцати минут, и это уже не изменишь, даже если сказать. Но у него не было ни опыта, ни времени, лишь память о том, как отец на него орал после смерти матери, ведь тогда Костя как раз промолчал.
Он уже знал, что его самые лучшие, самые умные и прогрессивные родители боялись беспамятных, а особенно тех, кто чует смерть. Боялись алогично, неконтролируемо. Даже если это их сын. Поэтому, когда мама собралась в театр, Костя лишь обнял ее покрепче, чего уже давно не делал. Она удивилась, улыбнулась, потрепала его по густым, давно не стриженным волосам и чмокнула в лоб. Отцу же просто кивнула: мол, я пошла.
Когда отец пришел в себя, он сразу все понял и в первый и единственный раз в жизни залепил сыну пощечину. Тот и не знал, что профессор биологии умеет так орать и знает такие слова.
Наверное, если бы первокурсник Костя Колесов спокойно подумал о последствиях, он бы промолчал, но вместо этого он зачем-то вспомнил, что у Владислава Сергеевича есть жена и взрослая дочь.
Дочь доехать не успела, но преподаватель умер на руках жены и реинкарнатора из «скорой», и Костя ощутил, что все сделал правильно. Вот только дальше все пошло не так. Вместо того чтобы продолжить учебу, пришлось забрать документы и искать работу. По прошествии всех этих лет он об этом совсем не жалеет, но тогда… для наивного восемнадцатилетнего парня такое отношение со стороны одногруппников и преподавателей стало шоком. И, главное, за что?! За то, что дал возможность умирающему сохранить свою личность и проститься с семьей?! Отец-то знал, что так будет, знал, что сыну не дадут нормальной жизни, но свой опыт не впрыснешь другому, как лекарство.
«Бутерброд будешь?» – пришло сообщение на телефон. Тот, естественно, стоял в беззвучном режиме.
«Да», – ответил Костя, вдруг осознавая, что уже почти ночь, а значит, он не ел часов десять и организму нужно топливо. Очень плавно и медленно, не издавая ни звука, он поднялся, разминая задеревеневшие ноги и поясницу. Аккуратно, чтобы не задеть портьеру, протянул руку над постаментом.
За проведенные в музее часы глаза адаптировались к темноте, и скромного света от экрана наверху оказалось достаточно, чтобы неплохо видеть друг друга.
Аня улыбнулась и протянула бутерброд, а Костю вновь накрыло. Он проваливался в ее глаза, забывая обо всем, включая причину, по которой оба сейчас тут находились. Как бы он ни злился на нее, что бы ни думал о ней, рядом с ней ему всегда становилось спокойно и тепло. Удивительное чувство, будто мама поправляет ему, больному, одеяло и протягивает чашку с горячим какао, а потом читает вслух любимую книжку про супергероя Анзана. С Джун такого не возникло ни разу.
Взгляд удалось отвести лишь усилием воли. Есть не хотелось, но Костя все же развернул бутерброд и откусил. Внезапно его тряхнуло от мысли, что Аню он, скорее всего, видит в последний раз. Неизвестно, что с ней будет в Ордене реинкарнаторов, но в любом случае вряд ли они еще когда-то встретятся. Сейчас ей выгодно быть рядом с ним, но уже через несколько часов все изменится. Кто бы ни завладел прибором Леона, Костя перестанет быть нужным. Может быть, они еще и увидятся, но уже никогда вместе не будут пить чай, хохотать втроем с Данзаром, не поедут в Касимов или Иваново, не будут сидеть, боясь дышать, в одной нише за тяжелой бордовой портьерой, и она не сделает для него бутерброды.
Может, это и хорошо, ведь его банально использовали, и такую «дружбу» лучше закончить как можно быстрее. Но надежда заглушала голос разума. Неужели все это время Аня так умело притворялась? На самом ли деле ей все равно? Разум подсказывал, что Костя цепляется за иллюзии. Да, видимо, Аня хорошая актриса, так бывает. Эмоции же вопили: «Нет! Не может быть!» За время, проведенное вместе, она могла действительно тепло к нему относиться. Он ведь не враг, ничего плохого ей не сделал. Да, она его использовала, но разве нельзя хорошо относиться к человеку, если он тебе выгоден? Одно другому не противоречит! Разве в настоящей дружбе люди друг друга не используют?
Разум презрительно смотрел на чувства и как старший брат разжевывал: не используют, просто помогают друг другу, это разные вещи. Но чувства, больше десяти лет не имеющие права голоса, внезапно давали такой отпор, что ставили Костю в тупик. Загнать их обратно в дальний чулан почему-то не получалось, а как с ними договариваться – он не знал.
«Смотри!» – лишь одно слово пришло на телефон, и Костя понял, что умудрился проморгать Кучика! На мониторе сутулая фигура в длинном пальто ощупывала стеклянный купол. Вряд ли охранник зашел бы в музей в верхней одежде, аккуратно ступая, да еще и не включив свет.
Костя моментально превратился в сжатую пружину, готовую в любой момент выстрелить. Он будто почуял запах и перешел в безэмоциональный режим, наблюдая и за действиями Кучика, и за безопасниками, и, конечно, за Аней. Теперь очень важно все сделать в правильное время. Ни в коем случае не торопиться, но и не опоздать. Аня тоже напряженно вглядывалась в экран.
Кучик замер, огляделся, явно прислушиваясь к звукам, но музей окутывала тишина, лишь с улицы доносился лай собаки и шум проезжающих автомобилей.
Виктор Андреевич успокоился и принялся священнодействовать. Отмерил шагами от постамента с кармографом два метра и плюхнул на пол свой чемоданчик размером с реинкарнаторский. Возился с кармастирателем он минут пять, видимо, собирая его, затем распрямился и провел рукой по лбу, отирая пот. Вот только непонятно, включил ли он прибор? На экране внутри ниши разглядеть «кармастиратель» оказалось невозможно.
Безопасники ждали. Кучика готовились брать строго после того, как он откроет купол и дотронется до кармографа – попытка кражи станет формальным поводом для задержания. Но тот медлил – или это для Кости секунды растянулись до минут? Сердце колотилось, как во время спринта, в ушах бухало, взгляд то и дело метался от Кучика к Ане и обратно.
Наконец магнитная карточка соприкоснулась с замком, и раздался писк. Непробиваемое стекло весило намного больше, чем казалось. Пенсионер снимал его с большим трудом, пальто стесняло движения, и купол чуть не выскочил из слабых пальцев, но Кучик справился, спустил его на пол и некоторое время стоял, тяжело дыша. Наконец подошел к кармографу и замер. Что творилось у него в голове в эти мгновения? Боялся ли он? Или, наоборот, предвкушал? А может быть, решал в сотый раз, стоит ли бросаться в этот омут?
Тем не менее Кучик оставался осторожным и собранным, не позволял себе расслабиться ни на секунду. Понимал, что рискует, что в любой момент охранник может начать обход НИИ, потому долго думать не стал – потянулся, чтобы включить кармограф.
И тут раздались грозные голоса безопасников, выскользнувших из своих ниш:
– Ни с места!
– Отойти от прибора!
– Стоять!
– Руки за голову!
Это у Кости уже глаза привыкли к полумраку, Кучик же увидел лишь силуэты в черном и наставленные на него пистолеты, отчего отшатнулся и попытался бежать. Он даже не понял, как его повалили и больно завели локти за спину, защелкнув на запястьях наручники. Уткнувшись носом в красный ковер, устилающий весь музейный зал, Кучик попытался лягнуть безопасников, на что получил рукояткой пистолета по голове. Сознание не потерял, но обмяк и больше не сопротивлялся. Двое в черном подхватили его под руки и потащили к выходу. Кучик перебирал ногами, старался идти, но получалось не в такт, так что чаще всего ноги волочились, а сам он повисал на конвоирах.
Ожидание тянулось так долго, а развязка случилась так быстро, будто время – это резинка в руках ребенка. Осознание того, что Кучика наконец схватили, что все кончилось, пока не пришло, организм под действием адреналина был готов догонять, драться или убегать – смотря что потребуется. Впрочем, кончилось еще не все. Оставалась еще Аня. Что она сделает? Костя в глубине души надеялся, что они с Данзаром ошиблись и Аня не состоит ни в каком Ордене, а просто пытается им помочь. Все должны были прояснить ее действия: бросится за «кармастирателем» или нет?