Дрожь пробежала по ногам Пайпер, дыхание вырвалось с присвистом ужаса. Она слышала, как дышит тварь, из темноты за ней следили глаза.

– Здоро́во… – Едва переставляя ноги, Пайпер сделала один осторожный шаг, а затем другой и вошла в комнату. Тишина. – Что это ты здесь делаешь? – Ещё один шажок. Тишина. – Ты не хочешь выйти из этого угла? Жуть, как темно. Я-то темноту не то чтоб сильно люблю. Я бы включила свет, если б знала где. – Теперь Пайпер была уже в середине комнаты, на равном расстоянии от двери и от зверя. Дальше идти она не осмеливалась. Она чувствовала, как он впился в неё взглядом.

Бух! Бах!

Пайпер вздрогнула, ожидая, что тварь набросится на неё. На самом же деле зверь шевельнулся и выпрямил свою длинную шею. Затем он медленно вытянул свою шею к маленькой дрожащей девчушке в центре комнаты. Когда свет упал на его голову, Пайпер увидела, что это был прекрасный серебристый жираф. Он был весь измазан в грязи и выглядел ужасно худым и истомлённым, но все равно его царственная красота была очевидна. Вытянув шею, он оказался нос к носу с Пайпер.

– Ну ты и попал в передрягу!

Глаза Пайпер привыкли к темноте, и она увидела, что жуткие и толстые цепи приковывают жирафа к полу и впиваются в его тело. Длинные ноги свело, и они были закинуты под странным углом, а грохот раздавался, когда животное пыталось устроиться поудобнее.

Некогда гордое и прекрасное создание было сломлено и обессилено, и всё в Пайпер восставало против чудовищной несправедливости. Ей хотелось разорвать цепи голыми руками и немедленно освободить жирафа!

Вместо этого она нежно погладила его по голове.

– Эх ты…

Он поднырнул под ласковую руку, истосковавшись по доброму слову и нежному прикосновению. Пайпер почесала серебряные пятнышки у него на голове: они были мягкие, словно бархатные.

– Ты такой мягонький. Красивый, – она гладила точёную морду жирафа, и он не шевелился, чтобы не упустить ни капли нежности и внимания. Неоткуда было Пайпер знать, что её доброе прикосновение было первым за долгое-долгое время, и оно помогало забыть о мучительной боли в перекрученных сведённых ногах и о тяжести цепей, держащих жирафа на полу. Его печальное сердце исполнилось покоя, и комната вдруг наполнилась мерцающим светом, который делался всё ровнее и ярче.

Поначалу Пайпер подумала, что включилось верхнее освещение, но затем она поняла, что серебряные пятна жирафа буквально светились, как огни рампы.

– Батюшки-светы, да ты чудо-лампочка! – Свечение внутри жирафа, пробуждённое добротой Пайпер, было ослепительным.

– Не переживай! Я позову кой-кого на помощь, и ты живо выберешься отсюда. Вот только доктор Хуллиган услышит, уж она этого не потерпит. Вот увидишь!

В лаборатории возле самой комнаты жирафа раздался грубый мужской голос:

– Подготовьте новый эксперимент с насекомыми и растениями!

Джесси и Мо вернулись! Пайпер мигом метнулась к двери и тихонько прикрыла её, так, чтобы можно было незаметно выглядывать в щель. Мо толкал тележку, наполненную колбами с волосатыми пауками размером с мячик для гольфа. Пауки ползали, меняя цвет от кислотно-зелёного до оранжевого и жёлтого, а затем снова зеленея.

Присутствие Пайпер того и гляди обнаружится, и кто знает, что тогда сделают Мо и Джесси. Бросившись к жирафу, девочка погладила его напоследок.

– Я вернусь. Ты слышишь? Я тебя так не брошу. Держись! – Затем тихо, как мышка, Пайпер выскользнула из комнаты жирафа и низко пригнулась. Зажав в ладони маленького чёрного сверчка, Пайпер перебегала от стола к столу, держа курс прямиком к красным дверям. До цели оставалось всего два ряда, когда красные двери распахнулись и внутрь вошла команда учёных. Не растерявшись, Пайпер нырнула с глаз долой под стол. Плотная группа учёных остановилась, совещаясь, буквально в сантиметрах от неё.

– Образец четыре-два-альфа по-прежнему не реагирует на лечебный протокол. Клинические опыты не демонстрируют ни малейшего улучшения, – расторопно доложил лысеющий учёный своим гнусавым высокообразованным голосом.

– Вот полный список показателей по образцам, – продолжил второй учёный. – Обратите внимание на данные по использованию электрошоковой терапии, химических коктейлей, гидротерапии, ну и, конечно, физического ограничения. Статистически значимых результатов ни в одном случае не достигнуто.

– Мммм.

Пайпер замерла.

Последний голос прозвучал тихо, и всё же узнавание холодком пробежало по спине Пайпер. Несколько белых лабораторных халатов загораживали ей обзор, и девочка вытянула шею, чтобы лучше видеть.

– Тогда ликвидируйте их. Это печально, но мы не можем разбазаривать свои ресурсы на тех, кто сопротивляется реабилитации.

Снова говорил тот же знакомый голос. И не просто знакомый, этот голос невозможно было спутать ни с каким другим. Пайпер прекрасно знала его и всё же отказывалась верить собственным ушам.

– Сегодня две независимые команды были отправлены на поимку новых образцов, – продолжал мягкий ласковый голос. – Неконструктивно реагирующие образцы необходимо уничтожить, чтобы освободить место. Любым способом, какой потребуется.

Лабораторные халаты раздвинулись, и Пайпер увидела…

«Нет! – был её безмолвный вопль. Так кричит душа, когда часть её разбивается вдребезги и гибнет. – НЕТ!!!»

Как и всегда, лицо Летиции Хуллиган было ослепительно красивым, и она являла собой образец сдержанности. Даже санкционируя истребление восхитительных и утончённых существ, находящихся под её опекой, она делала это легко и непринуждённо, как можно попросить добавить в чай ещё ложечку сахара.

– Я подготовила список образцов, – доктор Хуллиган передала бумаги учёным, которые закивали и сделали соответствующие отметки, – которые необходимо собрать и уничтожить. Давайте начнём с образца четыре-два-альфа. – Доктор Хуллиган проследовала вперёд, а за ней переместилась вся группа.

Пайпер не могла понять, что произошло с кислородом в помещении – её лёгкие перестали его получать. Как такое возможно? Доктор Хуллиган – ангел во плоти, ну во всяком случае внешность у неё была ангельская. Но разве ангел может употреблять такие слова, как «уничтожить» и «истребить»? Разве ангелы сковывают цепями жирафов, медленно убивают розы, мучают сверчков? Красота доктора Хуллиган затмила Пайпер глаза. Она поверила ей, полюбила её и даже доверила ей свою жизнь, и теперь, помоги ей Господь, была полностью во власти этой женщины. Если доктор Хуллиган была способна на подобное, что же она уготовила Пайпер? Какие ужасы сотворит доктор Хуллиган с ней и остальными детьми?

И всё же… несмотря ни на что, часть души Пайпер отказывалась верить тому, что она видела и слышала. Нежная, мечтательная часть девочки цеплялась за надежду, что она обманулась и ошиблась, а доктор Хуллиган и есть та спасительница, которой она явилась перед ней.

Доктор Хуллиган остановилась перед лабораторным столом, где должен был находиться образец четыре-два-альфа. Однако учёные обнаружили открытую клетку с белым препаратом на дне. Доктор Хуллиган немедленно взглянула на руководителя группы, ожидая объяснений.

– Но… – учёный побелел и завертел головой. – Час назад он был здесь.

– Его физическое описание, доктор Филдс? – Ещё один учёный забрал папку из рук доктора Филдса и начал её пролистывать.

– Это voculus romalea microptera, – быстро разъяснил доктор Филдс, шаря вокруг. – Его довольно легко спутать с обычным полевым сверчком.

Воспрянув из ошеломлённого транса, Пайпер поглядела на чёрного сверчка, сидевшего у неё на ладони, и неловко сглотнула. «Ох, нехорошо это», – быстро сообразила Пайпер.

– Доктор Филдс, ваш образец сбежал, – констатировала факт доктор Хуллиган.

– Но… но… – заикался доктор Филдс. – Мы никогда… этого никогда не происходило раньше.

– Как бы там ни было, я информирую службу безопасности, – доктор Хуллиган достала свой телефон. – Агент Агент, у нас необычное происшествие в… – Доктор Хуллиган замолчала, не договорив, её взгляд остановился на одиноко лежащей ватной палочке. Очень аккуратно она взяла её двумя изящными пальцами и покрутила. Едва столпившиеся вокруг учёные уразумели значение ватной палочки, воцарилась полная тишина. – Ах да, агент Агент, у нас «красная» степень готовности и возможный диверсант на четвёртом уровне. Мне нужны все записи с камер видеонаблюдения…

Пайпер не знала точно, что такое «красная» степень готовности, но она понимала, что хорошего ждать не приходится и скоро здесь будет уймища агентов. Ей нужно действовать быстро, или она попалась. С момента появления доктора Хуллиган сотрудники лаборатории непрерывным потоком входили и выходили через красные двери, так что сбежать незамеченной было невозможно. Пайпер сунула маленького чёрного сверчка в карман и тихо-тихо шепнула сама себе: «Я легче облачков, вольнее птичек, Я неба часть, я умею летать». Как только началась щекотка, она пошарила на столе у себя над головой и схватила первый попавшийся тяжёлый предмет. Даже не взглянув на добычу, она швырнула предмет в противоположный конец комнаты.

БАБАХ! Стеклянная колба разорвалась, до смерти перепугав научную группу. Воспользовавшись неразберихой, Пайпер перескочила через ряд и бросилась через всю комнату, притормозив только возле окна с матовыми стёклами, которое выходило в атриум. Пайпер бесшабашно бросилась в открытое окно.

В тот же миг доктор Хуллиган обернулась. Она что-то увидела краем глаза. Это точно. Она подбежала к окну, посмотрела вверх, посмотрела вниз, посмотрела в разные стороны. Она увидела… нет, ничего не увидела.

– Агент Агент, сообщите текущее местоположение Пайпер Макклауд. – Доктор Хуллиган не просто так получила руководство университетом – и она знала, что кто-то побывал в её лаборатории. – В моём кабинете? Благодарю вас.

Что было у Пайпер сил, все до последней капли потребовались на то, чтобы влететь через открытое окно в кабинет доктора Хуллиган. Можно подумать, её тело весило сто миллионов кило. Она не летала несколько недель и, казалось, едва помнила, как это делается. «Как птичка, и я полечу, – повторяла она снова и снова. – Я неба часть, я умею летать».

Тяжело дыша, пыхтя и отдуваясь, девочка наконец коснулась ногами пола, и первой её мыслью было позвать на помощь. Телефон стоял прямо перед ней на столе доктора Хуллиган, и Пайпер тут же схватила трубку и набрала домашний номер.

Прошел, наверное, час, прежде чем раздались первые гудки.

– Давай же, мама, возьми трубку. – От одного телефонного разговора до другого на ферме могло пройти несколько месяцев, и, вероятно, непривычные звонки застали мать врасплох. Это если она была достаточно близко, чтобы вообще их услышать.

Один гудок. Два гудка. Три гудка. Четыре гудка.

«Пожалуйста, услышь. Пожалуйста, будь дома». – Пайпер ждала, что в любой момент в кабинет ворвётся доктор Хуллиган.

Десять гудков. Одиннадцать гудков. Двенадцать гудков.

– Алло? – услышав голос Бетти Макклауд на другом конце провода, Пайпер едва не расплакалась от радости.

– Мама…

Клик. Телефон умер.

Пайпер охнула и, опустив глаза, увидела палец, решительно нажавший на рычаг «отбоя». Палец принадлежал Конраду Харрингтону III.

– Что ты делаешь? Разве ты не знаешь, что здесь происходит?

Конрад никак не отреагировал, вместо этого вырвал трубку из рук Пайпер и быстро и ловко разобрал её на части. В следующее мгновение он извлёк из динамика телефона маленький круглый диск размером с пуговицу. И показал его Пайпер на вытянутой руке.

– Прослушка.

Пайпер уставилась на Конрада так, словно видела его впервые в жизни, и, честно говоря, это и был первый раз, когда он позволил ей увидеть себя по-настоящему. Он был совершенно другим. Он казался выше и увереннее в себе, чем тот капризный и подлый мальчишка, который изводил её все последние недели.

– Но… что…

– Тссс. Ничего не говори. Просто слушай.

Конрад сунул руку в карман и, вытащив из него маленькую деревянную птичку, молча отдал её Пайпер.

Пайпер прижала драгоценную деревянную птичку к сердцу, ничего не видя сквозь слёзы. Неужели всё, что она знала или видела, было неправдой? Ведь своими собственными глазами она видела, как Конрад швырнул её птичку в мусоропровод.

– Но как?

– Я сделал копию, – быстро пояснил Конрад, возвращая собранную телефонную трубку на место. – Одной рукой я схватил твою птичку, а другой бросил копию в мусорку.

Пайпер стояла с открытым ртом, не в силах вымолвить хоть слово.

– Сейчас нет времени. Доктор Хуллиган уже идёт. Она тебя подозревает, но доказательств у неё нет. Я следил за твоими передвижениями на камерах видеонаблюдения, так что я всё знаю. Я сделал всё, что мог, но ты должна мне подыграть. И ни в коем случае не выпускай сверчка из кармана. Если она поймает тебя или его, всё пропало. Просто делай так, как я скажу.

И тогда Пайпер поняла, что Конрад всё знал, и знал с самого начала. Что на самом деле он пытался защитить её и что они нуждались друг в друге.

И тогда злейший враг Пайпер Макклауд сделался её единственным союзником.

Судьба распорядилась так, что у Пайпер было менее четырёх секунд, чтобы мысленно пережить заново всё, что случилось в её жизни за последние месяцы, и это ухабистое путешествие перевернуло всё с ног на голову: то, что она считала реальным и правильным, обернулось фальшью и ложью, и она едва понимала, где теперь верх, а где низ. В этот миг дверь кабинета распахнулась, и доктор Летиция Хуллиган, стоя на пороге, вонзилась взглядом в бледное, плывущее лицо Пайпер.

13

Летиция Хуллиган дышала слегка учащённо после пробежки от лаборатории, Пайпер задыхалась от возбуждения, а Конрад поник плечами и позволил своему лицу принять обычное насупленно-недовольное выражение. Три мучительные секунды царила тишина.

Когда Пайпер уверилась, что сейчас её лёгкие разорвутся, или же она разразится слезами или упадёт в обморок, или что-то из этого случится одновременно, – ровно в эту минуту Конрад одним махом разорвал неловкое молчание.

– Это Пайпер! Она что-то прячет! – выпалил он, толкая Пайпер к доктору Хуллиган.

У Пайпер рот открылся от изумления. Что случилось с тем Конрадом, с которым она только что разговаривала? Он стал совершенно другим человеком.

– Это так, Пайпер? – доктор Хуллиган держалась с изумительным спокойствием, взгляд её был мягким и добрым. – Ты что-то прячешь?

– Скажи ей, – нахохлился Конрад.

Пайпер поглядела на Конрада в немом недоумении. Что она должна сказать?

– Что такое, Пайпер? Ты можешь мне всё рассказать.

– Белла украла что-то, а Пайпер видела, – наябедничал Конрад.

– Что?! – Никакого притворства, Пайпер действительно совершенно растерялась.

– Я всё видел, и если ты сама всё не расскажешь, расскажу я, – Конрад повернулся к доктору Хуллиган. – У Беллы, когда она уходила, был в руках какой-то маленький чёрный жучок. Он был похож на сверчка, и она показала его Пайпер, когда никто не смотрел, – Конрад самодовольно обернулся к Пайпер, будто бы только что обставил её.

Пайпер, глядя на Конрада, поражалась его гению.

– Это правда, Пайпер? – Новое разоблачение упокоило доктора Хуллиган, и она села за рабочий стол.

– Ну… – Опыта у Пайпер было не в пример меньше, чем у Конрада, но она постаралась ему подыграть. – Белла шла… и… в общем, я увидела его у неё в руке… и…

– И Белла позволила Пайпер дотронуться до него, а затем спрятала в карман, – быстро закончил Конрад.

Доктор Хуллиган легонько кивнула, переводя взгляд с одного ребёнка на другого. Её глаза ничего не выдавали, а лицо, как обычно, было безмятежнее тихого озера.

– Ясно.

– Я предупреждал её, что нужно всё рассказать.

– Пайпер, к твоему сведению, студентам не разрешается взаимодействовать с лабораторными животными без учителя.

– Мне очень жаль, доктор Хуллиган. Я не хотела нарушать правила.

– Да, я знаю, Пайпер. – Доктор Хуллиган помолчала, глядя на ребят. – Я слышала, вы подрались?

Конрад выглядел искренне удивлённым, он даже растерянно посмотрел на Пайпер: вдруг она знает, о чём это говорит доктор Хуллиган.

– Нет. Никакой драки не было.

Пайпер не могла привыкнуть к тому, насколько Конрад был убедителен. Это было жутковато.

– Воспитатель Толле доложил, что птичка Пайпер была выброшена в мусор, – не сдавалась доктор Хуллиган. И снова изумление Конрада было более чем искренним.

– Как вы сами можете видеть, Пайпер прямо сейчас держит свою деревянную птичку. – Конрад пихнул Пайпер, и та раскрыла ладонь.

– Ясно. – Конрад, как всегда, всё предусмотрел. Что-то подсказывало доктору Хуллиган, что, спроси она других ребят, те расскажут ей ту же самую историю, и завтра, возможно, даже воспитатель Толле сообщит, что ошибочно интерпретировал инцидент. Допрашивать их далее было бесполезно, пусть даже глаза Пайпер были как две луны, а коленки девочки тряслись.

– Что ж, это многое объясняет. Спасибо, что поставили меня в известность. А теперь вы можете вернуться в жилую зону.

– Спокойной ночи, доктор Хуллиган, – Конрад направился к выходу, и Пайпер последовала за ним. Прежде чем они вышли, у доктора Хуллиган зазвонил телефон.

– Да, агент Агент. Что с записями с камер видеонаблюдения? Какого рода компьютерный сбой? Я не верю, что ничего нельзя восстановить. Понимаю.

По пути к спальням Конрад не обменялся с Пайпер ни взглядом, ни словом, а когда они пришли, пора было расходиться спать.

– Отбой! – Воспитатель Толле патрулировал коридор дортуара.

В оторопи и терзаниях Пайпер прождала полчаса после отбоя в своей спальне. Чтобы скоротать время и немного упокоиться, она выхаживала маленького чёрного сверчка, которого решила назвать Себастьяном. Хотя Пайпер не знала никого, кого звали бы Себастьяном, ей казалось, что это импозантное имя, а чем дольше она наблюдала за сверчком, тем больше убеждалась, что это было чрезвычайно изящное и элегантное создание. Она соорудила для Себастьяна домик из небольшой коробочки у себя на столе, и, кажется, устроившись в нём на ночь, он был благодарен ей за труды.

Едва воспитатель Толле завершил свой второй обход, Пайпер вылетела из окна и приземлилась в комнате Конрада, который, как она обнаружила, был полностью одет. На кровати лежал чемодан, в который он преспокойно собирал вещи.

– Что здесь творится?

– А я-то думал, что теперь это сделается очевидно даже тебе, – Конрад ничуть не удивился, когда Пайпер влетела в его комнату через окно, и продолжил, как ни в чём не бывало, складывать в чемодан стопки книг.

– Но… но они мучают всех этих прекрасных созданий, – затараторила Пайпер на грани истерики. – Я видела этого жирафа, и черепаху, и розу, и столько других. Это неправильно! Мы должны вытащить их отсюда.

– В кои-то веки ты права во всём. Я бы и сам лучше не сформулировал. К сожалению, вытащить кого-либо было невозможно, пока не появилась ты. Чтобы побег удался, мне нужен был лётчик. И раз ты здесь и не потеряла голову, можно отправляться. – Конрад закрыл свой чемодан, и Пайпер уразумела, что он ни много ни мало упаковал все свои вещи и был готов отчалить в ту же минуту.

– Ты хочешь сказать, что мы прям сейчас сбежим? Вот прям так? – Пайпер отступила в нерешительности. Столько всего случилось за такое короткое время, что у неё голова шла кругом.

– Так точно, ну и чего же мы ждём?

– Но… но как же, разве нам не надо сказать кому-нибудь? Что-нибудь сделать?

Конрад вздохнул и поставил чемодан. Он выглядел старше своих одиннадцати лет: скрестив руки на груди, он глядел на Пайпер точно так, как родитель смотрит на беспомощного ребёнка.

– Так, ты хочешь толочь воду в ступе. Хорошо, давай, и покончим с этим, чтобы можно было убраться отсюда. Я начну с самого начала. Так, сядь-ка лучше, это займёт какое-то время, – Конрад указал на кровать, и Пайпер села на самый краешек с широко раскрытыми глазами. Он говорил с вымученным терпением, словно ему приходилось объяснять всё это по меньшей мере миллион раз – и ведь приходилось, правда, только в мыслях. – Прежде всего: сказала тебе доктор Хуллиган, как это место, этот университет называется?

Пайпер стала припоминать и поняла, что нет, доктор Хуллиган не сказала, а сама Пайпер никогда не спрашивала.

– Э… нет, вроде не говорила.

– А логотип? Нигде его не видела? – Конрад ткнул в лист бумаги, поверху которого шли аккуратные буквы У.Р.О.Т. Пайпер кивнула. Она видела эту аббревиатуру повсюду, как и все они. Однако не обращала особого внимания, просто не задумывалась. – Это сокращение расшифровывается как Университет регламента, ординарности и тривиальности, или без витиеватых слов – У.Р.О.Т. У.Р.О.Т. – это безупречно выстроенное и бесперебойно работающее учреждение с одной-единственной целью – сделать всех и вся, проходящих через него, нормальными. Он демонстрирует стопроцентную эффективность. С самого начала здесь был организован образцовый и систематизированный процесс, обеспечивающий идеальный результат.

Конрад протянул руку к лампе на своём столе и включил её. Поскольку он выкрутил обычную лампочку и заменил её чёрной, лампа высветила белые строчки, которыми был сплошь исписан каждый сантиметр в комнате Конрада. За полночь, когда все спали, Конрад работал без продыху. Только гений мог измыслить спрятать все свои секреты на самом видном месте. Формулы тянулись вдоль стен, на двери были диаграммы, и даже потолок не избежал его рук. Но без чёрного света обнаружить что-либо было просто невозможно.

– Батюшки-светы! – Пайпер пришлось вытянуть шею, чтобы окинуть всё это взглядом.

Конрад ткнул в диаграмму на двери, чтобы привлечь внимание Пайпер.

– Вот здесь можно увидеть, что всё начинается с отслеживающих устройств, установленных по всему земному шару. Они быстро распознают и сообщают об образцах, которые проявляют свою исключительность, будь то птица, или рыба, или человек. – Конрад указал на диаграмму побольше, испещрённую множеством стрелок и формул. – После того как существо было с точностью идентифицировано, его отслеживают со спутника. Для его захвата немедленно высылается поисковая группа. Как только образец был засечён, он попадает в сеть радиоэлектронного наблюдения и делается лёгкой добычей. К моменту, как его привозят сюда, в университет, его судьба решена. Не надо заблуждаться: выход отсюда только один, и это выход на условиях доктора Хуллиган.

Конрад ловко щёлкнул по висевшему на стене календарю – вроде бы обычному календарю со Снупи на обложке. Тотчас он разложился до самого пола, как аккордеон, и стало видно ещё больше диаграмм, схем и столбцов чисел.

– Сначала образец помещают под наблюдение и тщательно изучают; учёные документируют и описывают все характеристики его внешнего облика и поведения и создают полное информационное досье, которое затем используется для подбора химического препарата, который должен помешать созданию делать то, что они считают ненормальным. После нескольких лет проб и ошибок они установили, что при применении к образцу подходящего препарата быстро изменяются ритмы его головного мозга и физиологическая химия. Готово, основной объём работы был проделан, и остаётся только ждать, пока образец придёт в норму. Они знают, что, если создание в течение длительного периода времени не использует свои способности, способности эти будут утрачены. То есть ты или применяешь свой дар, или теряешь его. – Конрад помолчал, давая этой информации уложиться, а затем перешёл к формулам на противоположной стене и продолжал более тихим голосом: – Хотя подавляющее большинство реагирует на правильно подобранный препарат, есть и исключения, и в этих редких случаях доктор Хуллиган прибегает к более радикальным инвазивным методам. По её приказу образцы хирургическим путём разрывают на части, а затем заново соединяют. Она может использовать генную терапию и изменять ДНК, калеча противоестественные свойства образца. Если в конечном итоге никакие средства не работают, образец просто уничтожают. Этим они и занимаются на четвёртом уровне. – Пайпер мертвенно побледнела и мелко задрожала. Но психовать она, кажется, не собиралась, и поэтому Конрад со вздохом продолжал: – Что касается человеческих особей, таких, как мы с тобой… что же, мы представляем для них наибольшую сложность. Другие создания нуждаются только в физической и биологической корректировке, но для нас, для рода человеческого, дополнительные трудности создаёт это. – Конрад указал себе на голову. – Психологические, интеллектуальные и эмоциональные аспекты поведения человека делают нас менее подверженными контролю и управлению. Исследователям потребовалось немало времени и усилий, но теперь они понимают, как провести нашу реабилитацию и создать стойкую норму. Они должны заставить нас хотеть быть нормальными, принять норму, увидеть её ценность. А иначе не сработает. И как они этого добиваются? Становясь нашими друзьями, предоставляя нам то, чего мы хотим, создавая для нас комфортные условия и по возможности делая нас невольными соучастниками в нашем собственном падении. И в большинстве случаев им это удаётся без особых усилий. – Конрад многозначительно поглядел на Пайпер, и Пайпер, застыдившись, отвела несчастные глаза. Отчего ей так хотелось верить доктору Хуллиган? Почему она сказала, что не будет летать, ведь дома она любила летать больше всего на свете? – Всё это, конечно, делается очень ненавязчиво. Логика их рассуждений безупречна. Если бы они казались бессмыслицей, наш мозг отверг бы их, и мы бы на них не повелись. Они знают, что, если мы прекратим использовать своё умение, мы его вскоре утратим, и им хватает ума понять, что наиболее эффективный способ подвести к этому – отвлечь наше внимание, переключив его на что-то тривиальное и будничное. Старушка Хуллиган отлично владеет хрупким балансом между ободрением и мягким подталкиванием к норме и не забывает использовать отрицательное подкрепление для недозволенного поведения, гася последние проблески таланта. Возьми нас в ежовые рукавицы, и мы упрёмся и взбунтуемся. Куда проще и эффективнее отвлекать нас, развлекать и успокаивать. По-настоящему они нас и не учат ничему, чтобы наши мозги пребывали в покое и бездействии. Их строгое расписание предназначено для того, чтобы ввести нас в оцепенение, пока они преследуют свою истинную цель – убивают наш талант раз и навсегда.

От сложных слов Конрада, не говоря уже о бесчисленных диаграммах и расчётах, у Пайпер голова шла кругом. Она схватилась за кровать, чтобы не рухнуть, а Конрад тем временем сел на стул и начал показывать свои записи на потолке.

– Как видишь, они используют двусторонний подход. Сломить субъекта психически – это полдела, другая половина требует медикаментов. Спросишь, как они это делают? С едой. Вкуснейшая и всячески замечательная еда учитывает ваши вкусовые пристрастия и приготовлена таким образом, чтобы замаскировать все те препараты, которыми они её пичкают. И не сомневайся, всех вас день ото дня накачивают массой химических веществ. И всё время внимательно наблюдают за реакцией, пока не определят тот препарат, от которого вы сделаетесь немного заторможенными и перестанете мыслить так, как мыслили раньше, а вдобавок, возможно, станете чуть более счастливыми и покладистыми.

И как только это произойдёт – а они с каждым днём работают быстрее и лучше, – вам больше не захочется использовать свои умения, и в то же время психическое равновесие вашего организма изменится раз и навсегда. Их метод простой, эффективный и беспроигрышный. Просто однажды ребёнок просыпается и смутно припоминает, что когда-то умел что-то делать – нечто особенное, нечто необыкновенное, – но, хоть режь, не может вспомнить, что же это было. Впрочем, он даже не очень расстроится, потому что он лежит в невероятно уютной кровати и мысли его простираются не дальше следующего обеда и того, как хороша будет еда, и по большей части всё, чего бы он ни попросил, будет исполнено. Вот он и решает: а зачем сражаться? Сам того не понимая, он продался за тёплую постельку и неконтролируемую пищевую зависимость.

Мы здесь словно крысы, запертые в лабиринте, и выбраться можно, только став нормальным.

Пайпер даже не заметила, как где-то в середине монолога Конрада перестала дышать, но теперь вдруг стала глотать ртом воздух, словно вытащенная из воды рыба.

– Нет, – затрясла она головой, – нет.

– Ты же не собираешься расклеиться? Потому как у нас сроки поджимают и нет времени на твою истерику.

– Извини, Конрад, что испортила тебе вечер и всё такое, но не каждый день узнаёшь, что люди тебе на шею петлю надели.

– Да, что ж, возьми себя в руки. Ты уже не в Канзасе, Дороти.

– Что? Меня зовут Пайпер, и я из округа Лоуленд.

– Ладно, забудь. Теперь нам можно уходить? – Конрад во второй раз взялся за чемодан.

– Так вот почему ты ничего не ешь и таскаешь еду у Джаспера. – Всё внезапно сложилось в голове у Пайпер. – Ты не хочешь есть медикаменты, а средства для Джаспера на тебя не подействуют, потому что предназначены ему.

– Всё верно, – нетерпеливо закивал Конрад. – Джаспер – следующий в планах на выпуск, и я, как могу, пытаюсь затянуть процесс и дать ему шанс вспомнить о своём умении. Очевидно, что безуспешно.

Пайпер была рада, что сидит.

– Только не Джаспер!

– Боюсь, что он. Они и тебя неплохо обработали и накачали. Определённо, они подобрали правильную химическую комбинацию, потому что ты и ходишь медленнее и взгляд у тебя затуманенный. Если ты останешься здесь, это уже просто вопрос времени.

– Правда? – и теперь, подумав, Пайпер поняла, что и в самом деле была заторможенная, словно под наркозом. Она объясняла тем, что ей здесь спокойно, но теперь всё стало ясно. – Ты прав. Так, значит, ты задирал меня, потому что…

– Потому что мне нужно было расшевелить тебя, а наркотик тебя затормаживал. Мне нужно было, чтобы ты поскорее узнала правду, и мне пришлось тебя немного подтолкнуть. Доктор Хуллиган взяла тебя под своё крыло, а это вредно для здоровья. С того момента, как ты прибыла сюда и как я узнал, что ты летунья, я знал, что существует возможность сбежать. Это всё изменило.

– А что остальные? Они знают? – У Пайпер был миллион вопросов.

– Нет. Я пытался им сказать, но не сработало. Никто не поверит. А если кто крепко вписался в реальность, состряпанную Хуллиган, то шок понимания просто сведёт его с ума. Как вышло с Беллой.

– Белла? Так вот что случилось с Беллой?

– Я старался, как мог, но она не смогла этого принять, – Конраду было невыносимо проигрывать хоть в чём-то.

– А можно для неё сейчас что-нибудь сделать? Ну, то есть, если она выслушает нас и поймёт, она сможет вернуть свой дар?

Конрад покачал головой.

– Она прошла точку невозврата. Эта точка для каждого своя, но если ты опускаешь руки – и я имею в виду по-настоящему сдаёшься, – к тебе уже никогда не вернётся твоя способность. Белла сдалась. Ты же видела это в её глазах.

Потеря Беллы и утрата её необычайного дара стала для Пайпер почти невыносимой трагедией. Белла так ярко светилась. Без сомнения, её предназначением было нести в мир радость и красоту. А вместо этого она сделалась серой и безжизненной, и в эту самую минуту такая же судьба угрожала серебряному жирафу. А что же все те дети, которые разделили их удел? Что станет с ними и как им помочь?

Конрад не дал Пайпер возможности замкнуться в себе, и дальше обдумывая новость.

– Ладно, с этим мы разобрались, а теперь мне нужно знать, приходилось ли тебе что-нибудь или кого-нибудь носить, когда ты летала. Можешь прикинуть комфортный для тебя вес? И мне нужно знать, какое примерно расстояние ты можешь преодолеть, прежде чем тебе потребуется отдых.

– Но зачем? Зачем они всё это с нами делают?

Конрад сглотнул и напомнил себе, что нужно быть терпеливым.

– Потому что они полагают нас опасными, а контролировать нас не могут. Братья Мустафа могут на досуге устроить цунами. Дейзи в состоянии поднять танк, даже не вспотев, а Миртл бегает так быстро, что их инструменты даже не успеют засечь время. В их мире для нас нет места, пока мы не станем нормальными, поэтому нас и заперли здесь.

– Значит, мы сбежим и отправимся за помощью. Это твой план?

– За какой помощью? Никто нам не поможет. Если мы попытаемся вернуться, они поймают нас, и на этом всё закончится. Нет, мы выберемся отсюда и спрячемся там, где им нас никогда не найти.

– А остальные? Что будет с ними? – Пайпер подумала о Вайолет и её тихой доброте, о проказах Лили и, конечно, о связанном жирафе в тёмной комнате на четвёртом уровне.

Конрад пожал плечами.

– Мы ничего не можем сделать. Им придётся остаться здесь. Лучше вызволить двоих, чем всем погибнуть. Мы ничем не можем им помочь.

– Ты хочешь сказать, мы бросим их здесь? Ничего не сделаем?

– Слушай, я всё просчитал, и статистически значимая вероятность того, что мы их вызволим, мала или же стремится к нулю. Чем больше людей, тем больше переменных нужно учитывать, тем больше риск. Это слишком опасно. – Конрад даже не стал пытаться и разжёвывать для неё те математические расчёты, которые он провёл, планируя их побег. Если Пайпер не в состоянии осмыслить то, что представлялось ему предельно очевидной ситуацией, нет шансов, что она поймёт более филигранные математические доводы. – Другого пути нет.

– Я тебе не верю. И даже если ты прав, мне всё равно. Я их не брошу, – упёрлась Пайпер. – Должен быть другой выход.

– Но его нет, – терпение Конрада подходило к концу. Он в последний раз вернулся к своему предложению: – А теперь пора отсюда сматываться!

Но прежде чем Конрад успел подойти к Пайпер, она взмыла вверх, вылетела из окна и зависла в воздухе как раз вне пределов досягаемости. Конрад бросился вперёд.

– Что ты делаешь?! Скройся куда-нибудь, пока тебя никто не увидел!

– Я не могу так, Конрад! Я просто не могу сбежать без них. Вайолет – мой друг, и все эти звери и создания, которых я видела на четвёртом уровне… у меня чуть сердце не разорвалось. Куда мне спрятаться, чтобы не вспоминать о них?

Конраду нечего было ответить. Пайпер знала, что, возможно, не так умна, как Конрад, и понимала, что она, вполне вероятно, вне себя от шока и не в состоянии ясно мыслить. И всё же девочка понимала, что не сможет жить со знанием того, что она оставила других в беде.

– Мы сбежим все вместе или не сбежим вовсе. И точка. Раз ты такой гений, так придумай такой план, который сработает.

– Я говорю тебе, что не могу. Ничто не сработает. Пайпер, мы с тобой не герои комиксов, счастливое будущее которых расписано с самого начала. Пусть эти дети не совсем без способностей, но они бесполезны для побега – да и для всего прочего, если уж на то пошло.

– Всё равно, я думаю, ты придумаешь план и всё получится, – Пайпер покачивалась в воздухе.

– Я знал, что с тобой будут одни неприятности.

– Я не собираюсь доставлять тебе хлопот, Конрад. Как по мне, нам не к кому больше повернуться, так что нам придётся научиться ладить. – Пайпер повернулась, чтобы лететь обратно в свою спальню. Через плечо она сказала:

– Ты придумаешь по-настоящему хороший план. И не переживай, я тоже буду помогать.

Пайпер поможет ему придумать план? Если Конрад до сих пор не переживал, самое время начать.

14

Конрад был в отчаянии.

Его отчаяние говорило, что ему нужна Пайпер Макклауд, а Конрад Харрингтон III никогда ни в ком не нуждался. И можно с уверенностью утверждать, что никто никогда не нуждался в нём, и уж тем более не беспокоился о нём. Что отец, что мать следили за тем, чтобы у него было совершенно всё, кроме их заботы, любви и времени. Для властной пары с политическими амбициями ребёнок был необходимым аксессуаром, и оба были чрезвычайно рады появлению Конрада III. Он был в точности таким, каким следовало, и даже лучше. К сожалению, намного лучше. Его острый ум не входил в планы ни одного из родителей, и поначалу они находили ему применение только для развлечения гостей на приёмах.

– Благодарю вас, няня. Посадите Конни ко мне на колени. – Эбигейл Черчилль-Харрингтон принимала мальчика, одетого в безупречно чистый матросский костюмчик, и держала его как бы с опаской, словно он был дикой шиншиллой или экзотической змеёй.

Гости за обеденным столом немедленно и единодушно принимались ворковать, приостановив десертные вилки на полпути ко рту и капая сабайоном и обжаренной в бальзамическом соусе клубникой.

– Какое чудесное дитя!

– Он так похож на отца!

– Вы, должно быть, чрезвычайно им гордитесь!

– Да, да, благодарю вас. – Эбигейл улыбалась, поворачиваясь к гостю, сидевшему справа от неё. – Вы знаете, мистер вице-президент, наш малыш Конни уже знает наизусть всех президентов и все государства. Не чудо ли для двух лет, как вы думаете? Конечно, моё родовое древо включает и Галилея, и Ньютона, но разве это релевантно? И всё же кровь не вода. Няня, почему у Конрада закрыты глаза? Няня? О, снова открыты. Конни, дорогой, назови гостям государства мира и их столицы. – Эбигейл с гордостью держала ребёнка, пока он не заканчивал перечисление, после чего гости аплодировали, а няня уносила ребёнка туда, где его было не видно и не слышно, и о нём не вспоминали, пока он не требовался для следующего приёма или фотографии.

В возрасте шести лет дорогой малыш Конни сорвал своё запланированное выступление на ежегодном приёме в честь Дня благодарения, начав расспрашивать отца о вопросах внешней политики в присутствии китайского посла.

То, что поначалу было милым развлечением, обернулось для семьи неловкостью и головной болью. У Конрада был насколько исключительный ум, что ни один учитель не мог не то что превзойти его, но и просто сравняться, а ни одна из школ, и особенно из числа лучших, не готова была его принять. Конрад начал – по словам лучшего детского психолога в Вашингтоне, округ Колумбия, стоимость консультации – от пятисот долларов в час – «вести себя импульсивно». В семь лет импульсивное поведение малыша Конни вылилось в то, что он взломал главный компьютер министерства обороны и удалённо перепрограммировал находящийся на орбите спутник, вооружённый ядерными боеголовками. Когда ЦРУ проинформировало Овальный кабинет, президент решил, что его не вполне устраивает то, что семилетний ребёнок хозяйничает в ядерном чемоданчике. Не желая улаживать это осложнение, Эбигейл и Конрад Харрингтон по собственной охоте и без лишних вопросов передали малыша Конни доктору Хуллиган, едва та появилась на их пороге, и тем самым ловко избежали политического резонанса.

Кстати говоря, спутник, из-за которого началась заваруха, усилиями Конрада получил новую траекторию, что позволило ему избежать столкновения с русской космической станцией, слегка отклонившейся от своей орбиты. Никто, в том числе и президент, не стал придавать этому незначительному факту какое-либо значение.

Способности Конрада были для него одновременно и благословением, и проклятием. Он быстро и с относительной лёгкостью разобрался во лжи доктора Хуллиган и понял истинную природу У.Р.О.Т. К сожалению, интеллект также сообщил ему, что он не в силах ничего изменить. Противостояние Конрада и доктора Хуллиган было равным: ум одного против системы безопасности, агентов, научных исследований и химических препаратов другой. Не будь родители Конрада такими крупными фигурами в политике, доктор Хуллиган с готовностью применила бы самые радикальные средства реабилитации из своего арсенала, но в случае с Конрадом у неё были связаны руки.

Конрад не мог сбежать. Доктор Хуллиган не могла сделать его нормальным. И вот год от года и до бесконечности из этого замкнутого круга не было выхода. Конрад не мог думать ни о чём, кроме побега. Всё остальное не имело значения. Но побег был совершенно невозможен.

Четыре года Конрад оставался погребённым заживо на тринадцатом уровне и терзался неописуемой агонией. Его мыслительный процесс не прекращался ни на минуту, анализируя, создавая, решая, вычисляя и набирая мощность лавинообразно, громадными скачками. Днём и ночью его разум продолжал свою бесперебойную работу, но найти ей приложение Конрад не мог (об этом позаботилась доктор Хуллиган) и не мог её остановить, и мысли его кипели – бурный поток интеллектуальной мощи бил в слабую плотину его телесности, требуя выхода. Год от года он вёл существование вечно голодного пса, посаженного на цепь во дворе и мучимого палящим солнцем, отсутствием тени и воды; от боли и напряжения Конрад сделался мелочно-злобным.

Конрад Харрингтон знал, что если он не выберется на свободу, причём скоро, то сойдёт с ума. А побег был абсолютно невозможен.

Пока не появилась Пайпер Макклауд.

Летунья была чем-то настолько маловероятным, настолько выходящим за рамки обыденного, что она-то и нужна была Конраду, чтобы план бегства сработал. В тот миг, когда он увидел, что Пайпер может летать, он обрёл надежду. Он тщательно всё спланировал и учёл любую возможность, кроме одной – что Пайпер откажется бежать без остальных.

«Как можно быть настолько – колоссально! – глупой?! Неужели она не понимает?!»

Хуже того, у Пайпер создалось ложное впечатление, будто они теперь друзья. Каждый вечер, после того как воспитатель Толле завершит ночной обход и только Конрад засядет за план побега, Пайпер взяла манеру залетать в его окно и трещать, не смолкая, обо всём, что придёт ей в голову. (Да, есть информация, которой страшатся даже гении вроде Конрада.)

– Я увидела, как Вайолет ест тот шоколадный кекс за обедом и едва не лопнула, так мне хотелось её предупредить. Как думаешь, мы ведь скоро уже сможем им всё рассказать? – Пайпер сидела на кровати Конрада и осторожно гладила Себастьяна, которого держала в ладонях. Крохотный чёрный сверчок совершенно оправился и с удовольствием прыгал между пальцами Пайпер.

– Ммм, – промычал Конрад, не особо вслушиваясь.

– Знамо дело, я здесь уже веки вечные, а по совести сказать, словно меня тут и не было. Будто кто взял и вынул мне глаза из глазниц, и я ходила, слепая, как сыч. А ведь и ежу ясно, что тут полная ерунда творится. Ведь мы только и делаем, что плетём корзины и – снова-здорово – зубрим одни и те же имена и даты. Знамо дело, мы при деле, но ведь и не учим ничего, и не делаем ни шиша полезного. Это не по мне. И вот что я скажу, когда я увидела то, что увидела, и ты сказал мне то, что сказал, у меня было просто ужасное чувство вот здесь, – Пайпер ткнула себя в грудь. – Ведь хочется доверять людям и верить во что-то, а если ты не можешь, то и жизнь не в радость. Именно так я чувствовала. Словно просвета нет. Но чем дольше я кумекала, тем крепче решала, что, ладно, есть плохие люди, но есть и другие, хорошие. Так что я думаю, что ни за что теперь не брошу летать. И мне плевать, кто что скажет. Есть такие вещи, которые нужно сберечь для себя самой, кто бы ни просил и как бы ласково ни упрашивал. И не важно тогда, дурные те люди или хорошие, потому что ничего они мне не сделают, коли я сама не позволю. Понимаешь, о чём я?

– Ммм.

– Я уж вижу, как упорно ты работаешь, Конрад. И я собираюсь тебе помочь, если ты мне скажешь, что делать. – Конрад не отвечал. – От меня уйма пользы, только дай мне шанс. Даже мама говорит, что я чищу кукурузу быстрее всех, а она на похвалу куда как скупа.

Конрад не только сомневался, что от Пайпер может быть помощь, кроме как в полёте, но и твёрдо был убеждён, что она – лишь дополнительная обуза. Поэтому когда следующим же вечером Пайпер, вся взбудораженная, приземлилась в его спальне и торжественно объявила, что придумала, чем помочь, Конрад приготовился к худшему.

– Я размышляла о том, как ты объяснил про доктора Хуллиган и про то, как она уговаривает нас не пользоваться своим даром. Как она так всё перетолковывает, что мы решаем, что мы и не хотим его больше. И не используем. Выходит, если мы снова захотим использовать свой дар, так и станем, верно? И тогда я стала думать, как бы заставить остальных захотеть этого, и тут же придумала. Прямо сразу. Им нужно мечтать! Ну, знаешь, придумать, что они станут делать со своим талантом, и хорошенько раззадориться, и тогда им захочется последовать за мечтой.

– О-ох, – сказал Конрад вслух.

«Это совершеннейшая чепуха, и ничего из этого не выйдет», – сказал Конрад про себя.

Но в то же время Конрад понимал, что если Пайпер займёт себя и своё время, то меньше будет путаться у него под ногами и всячески усугублять и без того непростую ситуацию, и он решил не встревать.

– Вот я и взялась за дело и начала с Вайолет, и знаешь, что она мне сказала? Она сказала, что, если бы выбралась отсюда, она стала бы архи… архиоло… чем-то. Это когда уезжают далеко-далеко и выкапывают вещи из стародавних времён. Из могил, склепов и всякого такого. Вайолет мне всё объяснила. Она говорит, что, когда начинают копать, находят запертые и запрятанные вещи, вот она и считает, что она могла бы уменьшиться в крохотулечку и влезть внутрь прежде всех. Вот она и будет первой в таких местах, где никто не бывал сотни или, может, тысячи лет, и увидит разрисованные стены, поглядит на царя Тутанхамона. А как насмотрится, выйдет наружу и расскажет остальным, что там и как, и как пробраться внутрь, ничего не повредив. Здорово, правда? Я сказала Вайолет, что она придумала просто отменный план. – Пайпер взглянула на Конрада, но тот не обернулся к ней, словно и не замечая её присутствия.

– Конрад, вишь, не очень разговорчив, – шепнула она потом Себастьяну, когда устраивалась спать. Пайпер списала его молчание на то, что он с головой ушёл в планирование побега, и новый день начала со свежей охотой и прытью, а вечером доложила о том, что узнала, Конраду.

– Так вот задашь людям вопрос, и они расскажут тебе просто невероятные вещи. О каких ты и не слышал и сам бы не додумался, доживи хоть до ста лет. Вот Смитти всё просчитал. Он станет детективом и будет раскрывать все самые заковыристые дела, потому что ему видно то, чего обычные люди не видят. Здорово, правда? Я сказала ему, что он будет лучше всех и что я бы его наняла, а он так выкатил грудь, словно у него там шарик воздушный надулся.

А потом вот Лили, она такая изящная и маленькая, но я тебе сразу скажу, воля-то у неё стальная. Лили устроится в НАСА и станет космонавтом. И знаешь почему? – Конрад ничего не ответил, но Пайпер и не заметила. – Потому что, как она говорит, там, в космосе, ужасно непросто двигать что-то за пределами космического корабля, а Лили уверена, что ей это легче лёгкого. И ведь правда раз плюнуть. Я тоже так думаю. Вот Лили, такая грациозная в своём скафандре, смотрит в иллюминатор и подхватывает метеориты или там чинит сломавшийся мотор. Мы все ею будем гордиться. Я ей так сразу и сказала, что, коли её не пошлют на Луну, это форменное безобразие. Она говорит, что, когда ты на Луне и смотришь на Землю, она чудо как хороша, и пообещала сделать фото и показать его мне. Представляешь?

Взявшись за дело, Пайпер вскоре узнала всё о своих одноклассниках. Она узнала, что Миртл Грабтрэш, высокая, тощая и неловкая девочка, чьё лицо будто пряталось за завесой тёмных волос, – двенадцатый ребёнок. Миртл родилась в хибаре с одной всего комнатой, стоявшей по соседству с железнодорожными путями, принадлежавшими корпорации «Амтрак» в штате Джорджия, и в самую минуту её рождения поезд въехал прямо в крошечный домик. Поезд по ошибке съехал на заброшенный путь и даже не подумал остановиться, так что прошла целая неделя, прежде чем Миртл настигли на станции Пичтрии (Джорджия). Её мама частенько поговаривала, что это был первый побег Миртл из дома. И далеко не последний.

Лучшей подругой Миртл была Дейзи. Как Пайпер узнала, доктор Хуллиган забрала Дейзи после того, как та подняла бульдозер и бросила его кверху колёсами, чтобы остановить строительство потенциально опасного мусорного полигона. Долго, неотступно и терпеливо расспрашивая Дейзи, Пайпер сумела вытянуть из неё историю о том, что свалка угрожала семейству карликовых кроликов, чьи норы были на предназначавшейся под неё земле.

– Крохотные, – проговорила Дейзи в своей неспешной манере, а затем протянула свою большую ладонь и сложила её, чтобы показать Пайпер, какого примерно размера были маленькие серовато-коричневые кролики. – Вымирающий вид. Слишком маленькие, недостаточно сильные. – Язык у Дейзи был подвешен немного криво.

После того как Дейзи раскидала ещё несколько единиц тяжёлой техники, включая кран и каток, строитель слегка задёргался, и Дейзи заработала на билет в один конец до У.Р.О.Т., оставив семейство карликовых заек вести неравный бой с межнациональной строительной компанией. И каждый день Дейзи тревожилась о крохах кроликах и гадала, сумели ли они спастись и найти себе новый дом.

– Я сказала Дэйзи, что крохотные кролики запросто выбрались. Я сказала, что пусть они и махонькие, но, спорим, бегают ого-го-го как. Так знаешь, что Дейзи и Миртл станут делать, если сбегут? Они решили работать вместе и строить дома для тех, кто остался без дома. Они ещё не всё продумали прям точно, но Миртл будет на побегушках, а Дейзи займётся тяжёлой работой. А ещё они надумали прикупить участок земли и собирать растения, животных и людей – тех, кто ищет место, где их никто не будет трогать.

Конрад фыркнул. Без сомнения, это была самая дурацкая затея, что ему доводилось слышать… пока следующим вечером Пайпер не сообщила, что великий план Налена и Ахмеда был продуман до таких деталей, что они даже выбрали имя для своей компании – «Мустафа: Погодные решения» – и написали бизнес-план, включавший и надёжный заработок за обеспечение фермеров дождём, и государственные заказы на противодействие глобальному потеплению. А основным их делом станет их главная страсть – борьба с ураганами, перехват цунами и, возможно, секретные операции в сфере погодного терроризма (это последнее, конечно, совсем тайно). Услышав это, Конрад едва не схватился за голову, настолько невыносимо бредовым всё это было.

А ещё через пару вечеров Пайпер возбуждённо рассказывала, что Кимбер мечтает с помощью статического электричества создавать визуальное искусство для Цирка дю Солей, в котором она будет известна как Госпожа Электри́к. Представления Кимбер будут настолько напряжёнными и заряженными эмоциями, что каждый вечер ей станут аплодировать стоя. (Конрад смолчал.)

Была одна загвоздка, которую Пайпер нескончаемо обсуждала с Конрадом, но никак могла обойти. Что бы Пайпер ни делала, Джаспер не мог припомнить своего дара, а мечтал лишь о том, чтобы вернуться домой и снова увидеть бабушку – она обещала ему завести щенка, которого он собирался назвать Рексом.

– Они будто влезли прямо к нему в голову и вытащили кусок, – жаловалась Конраду Пайпер. – Джаспер просто не знает. Я уж и так и сяк его спрашивала, но он всё равно не знает. Ужасно досадно!

Как только Пайпер почувствовала, что волна надежд и энтузиазма полностью захватила класс (за исключением Джаспера), она начала задавать заковыристые вопросы, чтобы раздуть сомнения и недовольство.

– Я, знамо дело, скучаю по маме и папе. А ты? Доктор Хуллиган всё обещает, что передаст мне письма, которые они присылают, но так и не даёт. А ты получаешь письма от родных? Нет? Хм, а как думаешь, почему нам не дают с ними поговорить?

И чем больше Пайпер прощупывала и наущала, тем больше ребята задумывались о вещах, которые раньше им не приходили в голову.

– Но доктор Хуллиган говорит, что, если я буду без конца пользоваться телекинезом, у меня начнутся жуткие головные боли, а она не хочет, чтобы мне было больно, – сказала Лили, широко раскрыв глаза.

– Но разве у тебя когда-то болела голова?

Лили на мгновение глубоко задумалась, а затем медленно проговорила:

– Ммм, пожалуй, нет. Не помню, чтобы у меня болела голова.

Пайпер многозначительно кивнула.

– Хм, тогда, пожалуй, ужасно странно, что доктор Хуллиган тебе так сказала, как думаешь?

– Я прямо так ей и сказала, – воодушевлённо докладывала Конраду Пайпер. – Я сказала: «Ужасно странно, что доктор Хуллиган тебе так сказала», и видно было, что Лили и сама призадумалась о том же самом. А в разговоре с Кимбер я обронила, мол, опять мы зубрим всё тот же урок, и спросила, как она думает, почему нас не научат чему-нибудь новенькому, и она аж глаза выпучила. Она ни крошечки не понимала, что нам день за днём талдычат одно и то же. Ты заметил, как она вертелась и кипела весь день и задавала все эти вопросы? Это оттого, что она теперича знает, что что-то не так.

Пайпер помолчала, раздумчиво подбирая следующие слова.

– Конрад, есть ещё кое-что. У меня появилось такое чудное чувство… – Пайпер поискала, в какие фразы облечь это странное ощущение, которое нарастало на протяжении последних недель: словно за ней кто-то следит и следует. Будто на пограничье поля зрения затаилась тень, готовая в любой момент наброситься на неё. Как Пайпер ни старалась, она ни разу ничего не увидела и не услышала. Не будь она уверена, что этого просто не может быть, она могла бы поклясться, что это было точно как в то судьбоносное утро на ферме, когда она услышала мужской голос – голос, о котором затем предупреждала её доктор Хуллиган.

– Я вот что хочу сказать, Конрад, – заново начала Пайпер, – дело в том, что меня преследуют…

– Готово! – Конрад, который по обыкновению не вслушивался в то, что говорит Пайпер, положил ручку и встал из-за стола.

– Ты закончил! У тебя готов план! – Пайпер подскочила в воздух на добрый метр.

– План, да. Но я не могу гарантировать, что он сработает, – предупредил Конрад.

– Сработает! У нас всё сработает!

Конрад не разделял ни энтузиазма Пайпер, ни её веры в шальные и малоэффективные дарования большинства их одноклассников. Тем не менее спустя двадцать четыре часа он исхитрился вывести из строя систему наблюдения за душевой девочек и устроить полночное совещание с участием всех постояльцев тринадцатого уровня. Конрад настоял, что рассказать правду остальным должна сама Пайпер, ведь, собственно, и план был её задумкой. Он предупредил, чтобы она не расстраивалась, если окажется, что мозги у ребят промыты так основательно, что они не воспримут реальную ситуацию. Он также посоветовал ей быть готовой к тому, что, даже если дети ей поверят, они с большой вероятностью будут слишком напуганы, чтобы даже помыслить о побеге, а в худшем случае и вовсе съедут с катушек.

Пайпер закончила объяснять всё своей аудитории из выпучивших глаза и разинувших рты ребят уже за полночь.

– …так что нам нужно выбираться отсюда. Всем нам. Конрад придумал просто отличный план, и мы должны следовать ему.

– А что будет, когда мы окажемся на свободе? – хотела знать Кимбер.

– И куда нам идти?

– Моим родителям я больше не нужна. И что мне делать?

– Но мы не можем здесь оставаться. Они нас пичкают ядом. Кому это нужно? – убеждала Пайпер. Она очень старалась держаться уверенно вопреки пессимизму Конрада. – Если мы будем действовать сообща, мы в два счёта выберемся отсюда. Если вы останетесь, ваш единственный путь наружу – стать нормальными.

– Но разве так уж плохо быть нормальным, как все? – Миртл всю свою жизнь убегала от конфликтов и готова была принять любое суждение, которое убережёт её от участия в драке.

– Ты хочешь быть нормальной, Миртл? И никогда не бегать наперегонки с ветром? Ты этого хочешь? – подначила её Пайпер, не понимавшая, как Миртл может даже думать о том, чтобы остаться в У.Р.О.Т.

– Но, Пайпер, ты точно убеждена во всём этом? Может, ты ошибаешься насчёт доктора Хуллиган или напутала что-нибудь? – тешила себя надеждой Лили.

– Всё даже хуже, чем подала это Пайпер. Намного хуже, – вступил в спор Конрад, а дети уже знали, что с его умозаключениями не поспоришь.

– Не уверена, что это такая хорошая идея, – Кимбер покачала головой. – А что, если нас поймают?

– Вряд ли будет хуже того, что они делают с нами сейчас. Верно, Конрад? – парировала Пайпер. Хотя никто этого не заметил, Конрад в этом месте странно примолк. Пайпер тем временем продолжала: – Ну же! Бояться – не грех, но мы не можем тут оставаться, раз здесь нам плохо. Нам есть за что сражаться. Я же слышала, о чём вы мне рассказывали. Ведь вам есть, чем заняться на этом свете. И не говорите, что нет, я ведь знаю. Верно, они дают нам мягкие постельки и кормят обалденской едой, но это ерунда. Правда. Ничто по сравнению со склепами или плаваньем в космическом пространстве или сражением с цунами или с тем, чтобы повидать родных. То, что они с нами делают, – это неправильно. Неправильно, и точка. По-моему, хватит нам это выносить.

Молчание. Каждый из ребят задумался. Решение было большое, важное.

Конраду не верилось, что всё идёт так хорошо (да, дети были ошарашены, но не потеряли голову и не распсиховались), однако Пайпер была невероятно разочарована. Теперь, когда все знали правду, разве не самое здравое начать действовать? У Пайпер в голове не укладывалось: зная, что их медленно травят, а вдобавок дурят, зная, что университет – это не школа, а тюрьма, ну как они могли не захотеть немедленно сбежать?! И всё же они сомневались. Пайпер и не задумывалась, насколько сложно дать человеку свободу.

Она упрямо попробовала снова.

– Мне моя мама говорила, что ни одна стоящая вещь не достаётся нам даром в этой жизни. Она говорила, что всякая дорога, по которой ты пойдёшь, возьмёт свою плату. А вот чего она мне не говорила, это я узнала уже здесь, так это то, что, если ты сам не выберешь свой путь, его за тебя выберут другие. И, может, Миртл и права, и нет ничего худого в том, чтобы быть нормальной, как все. Только, по правде говоря, мы не как все. Мы такие, какими нас создал Господь, и это ужасно – отвернуться от Его дара. Я не могу обещать, что всё на этом пути будет ладно, так ведь на каждой дороге, что я видела, есть свои повороты, подъёмы и спуски. Но одно я знаю точно – я знаю, что мне дано летать, и я не хочу выходить отсюда, я собираюсь вылететь. И я знаю, где моя дорога, потому что чувствую это в самом сердце, – Пайпер указала себе на грудь. – Вот и вам нужно выбрать себе дорогу, прямо сейчас. И вы все знаете, какую, потому что и вы чуете её сердцем.

Пайпер задержала дыхание, в эту минуту страхи и мечты легли на разные чаши весов. У одних они замерли в безжизненном равновесии. У других перевесил громкий голос страха.

Наконец раздался тихий голос:

– Я думаю, Пайпер права. Я за побег, – Вайолет от напряжения съёжилась на добрый десяток сантиметров.

Медленно, словно неохотно, дети закивали один за другим.

– Если мы попадёмся, я пропущу через тебя такой ток, что ты почернеешь и зажаришься, – Кимбер грозно потрясла пальцем, нацеленным на Пайпер.

И пока никто не успел передумать, Конрад разложил на полу перед ребятами схему университета. – Тогда слушайте. План такой.

Это был блестящий план, что никого не удивило. Однако он был сложным, и многое зависело от того, насколько точно будет выдержано время и насколько хорошо каждый из ребят сыграет своим талантом. Ни о чём не подозревая, большинство детей так долго глотали медикаменты, что и сами уже не знали, сохранили ли они свой дар.

Конрад установил на ближайшие семь дней жёсткую программу подготовки. Он отвёл сорок восемь часов на то, чтобы по возможности вывести препараты из организма, и заложил семьдесят два часа для тренировок и психологической подготовки. Сбежать будет непросто, и ему нужно было, чтобы ребята пришли в форму.

С этого момента завтраки, обеды и ужины превратились в полосу препятствий. Чтобы не вызвать подозрений, детям нужно было притворяться, что они едят, но при этом не притрагиваться ни к чему, кроме составленного Конрадом списка продуктов, в которые невозможно подмешать химикаты. Список был очень коротким: морковь, большая часть фруктов, картошка, рис и салат без соуса и масла. Из-за такой ограниченной диеты дети едва переставляли ноги, терзались голодом и тихонько жаловались друг другу.

– Мне так хочется есть, что я просто помираю, – ныла Лили, обращаясь к Смитти.

– Я так оголодал, что объел листья на Беллином цветке, – сознался Смитти. – И кстати, с солью было не так уж плохо.

– А мне можешь достать немного?

Вдобавок к этому Конрад разработал программу тренировок, чтобы все ребята смогли попрактиковаться в своих умениях и приумножить их – это было совершенно необходимо для того, чтобы его план не провалился. Вайолет уменьшалась в собственной спальне целый час с девяти до десяти вечера. Дейзи выбиралась в спортзал и чередовала подъём шведской стенки и жим батута. Смитти и Лили на протяжении всего дня невзначай использовали рентгеновское зрение и телекинез. Многие были этим недовольны, потому что Лили просто не могла удержаться от подколов. Пайпер было сложнее: потолки были низковаты для полётов, а Конрад стоял на том, что летать в атриуме слишком рискованно. Пайпер выкручивалась, как могла, и старалась, чтобы, когда только это возможно, её ноги парили над полом. Что же касается братьев Мустафа, поскольку неожиданный ураган над университетом или грозовые облака посреди душа непременно привлекут излишнее внимание, и им было велено ограничиться в тренировках воображаемыми упражнениями.

Побег был назначен на полночь в пятницу, и день ото дня напряжение нарастало, дети дёргались и огрызались по пустякам. Утром в день побега постояльцы тринадцатого уровня стряхнули с себя муть беспокойной и бессонной ночи и встретили последний, как они надеялись, день в университете в растрёпанных чувствах и с довольно безумными взглядами.

– Я уже извёлся ждать, – Смитти нервно вышагивал по библиотеке в послеобеденные часы.

– Сядь, – Смитти действовал Кимбер на нервы. – Ты привлекаешь внимание. Конрад сказал, мы должны вести себя, как всегда.

– Кто бы говорил. Как будто они не заметили, как ты сегодня утром закоротила проводку в спортзале и взорвала сто двадцать лампочек. Да, Искорка, ты сама осторожность!

Напряжение сказывалось не только на Смитти и Кимбер. За завтраком Дейзи каким-то образом умудрилась разломить стол надвое, несмотря на то, что он был из стали и специального небьющегося стекла. Вокруг Налена и Ахмеда клубился странный туман, а Вайолет весь день была в половину себя, а руки у неё тряслись так сильно, что она не могла даже перевернуть страницу книги, которую она якобы читала.