Оттуда, где они стояли, были видны лишь узкая полоса воды и стоящий на якоре «Кондор». Но дальше, почти у горизонта, виднелась гряда темных грозовых облаков, страшнее, чем все, что им доводилось встречать. Тучи настолько были страшными, что давешний ураган казался в сравнении с ними всего лишь легким бризом. Раскаты грома на таком расстоянии не были слышны, но молнии, сверкавшие вдоль всего грозового фронта, были видны издалека.

Рабочий, устанавливавший систему безопасности, предупредил Лору о некоторых ее недостатках.

— Мы называем их «датчиками движения», но в таких больших домах мы по факту ставим защиту от взлома. Сигнализация среагирует, если кто-то зайдет в дверь или влезет в окно.

— А вдруг он придет сюда? — сказал Самуэль. — Тогда парням на борту несладко придется.

— Значит, в самих комнатах никаких детекторов не предусмотрено? — уточнила Лора.

Мужчина вскинул брови.

— Не трясись попусту, Самуэль, — предупредил Блэкстрап моряка. — В лагуне кораблю ничто не грозит. Вы все видели, какие там большие рифы. И Левек все сделает как надо. Поставит якоря, развернет корабль носом к ветру и благополучно переждет ураган, какой бы он ни был.

— Если вы про систему безопасности как в фильме «Миссия невыполнима» — то нет, не предусмотрено.

Лора пропустила его остроту мимо ушей. Больше всего на свете, как ни странно, она хотела, чтобы он говорил потише.

Моряки успокоились и перестали тревожно разглядывать далекие тучи. Отряд начал спускаться в расщелину.

— Этого достаточно, — кивнула она. Такая охрана отлично справится со своей главной задачей — не впускать в дом непрошеных гостей. Предотвратить новый взлом, как они с Ником стали называть произошедшее в тот день, если вдруг заговаривали об этом. С тех пор она стала по-другому смотреть на собственные вещи, прикидывала, какую ценность они могли представлять для постороннего человека и насколько легко их было украсть. Под учет попало все: мебель, видеопроигрыватель, стационарный компьютер, украшения, фарфоровый сервиз. В их имуществе не было ничего, что могло бы указать на владельцев. В их доме не было ничего, что могло бы воспрепятствовать проникновению. Металлические зубья замков и раздавшиеся в несколько слоев оконные стекла были способны в лучшем случае замедлить нарушителя.

— Странная места, — сказал Чин Ли, пробираясь сквозь заросли папоротника. — Слишком просто, слишком гладко.

На самом деле, их уже свершившийся нарушитель был приглашен в дом самими мальчишками. Как бы Лоре ни хотелось назвать случившееся ограблением, тот человек ничего у них не взял. Вообще ничего, насколько она могла судить, — что только осложняло дело. Все ее украшения, за исключением одного-единственного ожерелья, были на месте — но он не стал бы красть тонкий, даже не драгоценный шнурок на шею. Ник оставил на тумбочке деревянную шкатулку с шестьюдесятью долларами — которые их взломщика совершенно не заинтересовали. Из-за этого ситуация отдавала извращенной агрессией. Он пришел не за вещами. Он причинил боль ее мальчикам. Он совершил нападение — и ушел. Ей казалось, что этим дело не кончится.

— Расслабься, язычник, — Йохансен качнул головой, — больше карабкаться не придется. А что тебе еще нужно?

— Этого достаточно, — повторила Лора и оставила рабочего наедине с его служебной инструкцией. Система была дорогой и вовсе не вписывалась в их бюджет, поскромневший с тех пор, как они переехали в этот проклятый огромный дом. Неудивительно, что люди, жившие здесь до них, сбежали из этого особняка, странным образом похожего на выгребную яму. Которая теперь засасывала их семью. Вероятно, так они расплачивались за то, что польстились на слишком большой для них дом, погнались за избыточной роскошью.

Она вернулась с задней веранды в дом. С минуту постояла в библиотеке — одной из комнат, в которых удалось навести почти что самый настоящий порядок. Она пробежала глазами по книжным корешкам и вытащила с нижней полки попавший туда по ошибке потрепанный журнал. Мальчики не знали систему расстановки книг, и она предполагала, что еще пару месяцев будет на это незнание натыкаться. И вспоминать. Лора подошла к полкам, чтобы поставить журнал к остальной винтажной периодике и широкоформатным книгам, и заметила в красующихся под стеклом их с мужем дипломах отблески отражений: белые квадраты окон за ее спиной, напоминавшую натюрморт комнату и размытый женский силуэт, искаженно маленький, сдавленный серыми очертаниями библиотеки.

Большой шумный американец ускорил шаги, оставляя позади печального китайца. Чин Ли беспокойно поглядывал на становившиеся все выше отвесные стены из гранита и известняка, обступившие процессию. Его взгляд падал то на пленных животных, послушно плетшихся позади, то на извилистую дорогу впереди. Каньон извивался, как живой, и впереди путь просматривался не больше чем на дюжину ярдов.

Несколько дней назад один из школьных коллег Ника сказал, что может отдать им старые наклейки на окна с логотипом охранной системы компании «ADT». Он считал, что так они отпугнут любого потенциального или решившего попытать удачу во второй раз нарушителя, сэкономив на ежемесячной оплате услуг охранной фирмы.

— Грабители выбирают самые не защищенные на вид дома, — авторитетно заявил Ник, когда они уже собирались ложиться. — Зачем тратить деньги, если можно их не тратить?

— Дракона. — Китаец понизил голос до шепота. Ему надоело, что все смеются над его страхами.

Лора спросила, не посвятил ли он своего приятеля в некоторые детали, каковой, например, было слабое стремление их вора к свойственным их воровской братии целям.



— И многим ты с ним поделился, Ник? — уточнила она.

Едва Шремаза поняла, что задумали люди, она уперлась, отказываясь идти дальше. Петля вокруг ее шеи тут же стала затягиваться, и ей пришлось двинуться вслед за пленителями, чтобы не задохнуться.

Ник молча сел на кровать. В руках он теребил ключи.

— Нет! — свистнула она. — Они не могут этого сделать!

— Не многим, Лора.

Хизалк заставлял себя сохранять спокойствие.

В тот вечер они не проронили ни слова, пока готовились ко сну. Но как только свет погас, Ник согласился купить премиальную систему безопасности.

Поскорее бы подчистую устранить нанесенный их жилищу ущерб — и Лора больше никогда не позволит даже упоминать тот вечер. Будто его и не было вовсе. Невредимый дом, невредимые мальчики, безопасность и сладкое забвение. Лора даже позвонившей днем маме не рассказала.

— Разве ты не понимаешь, о та, что вынашивала яйца наших отпрысков? Они не знают наших мест и не представляют, что делают. — Он отхлебнул родниковой воды, стекавшей по стене каньона. — Надеюсь, эта расщелина заканчивается тупиком.

— У нас просто замечательное лето, — наврала Лора. — Жара — и столько дел! Сплошные ремонты. А у тебя как дела?

Система безопасности не станет таким уж кричащим напоминанием. Эту кнопку Лора хотела больше всего на свете — чтобы каждый вечер нажимать ее перед сном. Чтобы экран системы загорался синим и механическим голосом из рекламы, которую она видела в Интернете, громко на весь первый этаж сообщал ей: «Все двери и окна заблокированы!» Она хотела, чтобы эта система научила их дом говорить. Чтобы он уверил их, что бдительно следит за посторонними — а не за ними.

— Тогда у входа висела бы табличка с предупреждением, — возразила жена.

Лора вышла из библиотеки и замерла в дверном проеме гостиной. На диване, босые, в шортах, развалились ее сыновья. Они смотрели телевизор. Должно быть, Ник отпустил их отдохнуть от кипевшей наверху работы.

Она задумалась, не стоило ли в довесок запретить им смотреть телевизор. Они лишили Маршалла карманных денег, отобрали у него компьютер и приговорили обоих к ста летним часам семейно-полезных работ по дому, в которые не входила уборка и починка всего, разнесенного тем вечером, — но, вероятно, зря они в наказание не отлучили их еще и от телевизора. Лора терпеть не могла этот их вялый, сонный взгляд, какой они устремляли на давно засмотренные до дыр сериалы. Но, увидев их сейчас, она подумала, что эта летаргия на их лицах могла быть всего лишь плодом ее воображения. Теперь ее и в помине не было.

— Ты же видела, вход в расщелину зарос так, что его и не видно. Еще не вся Динотопия освоена, здесь, на севере, много мест, которые даже не нанесены на карты.

В них сквозила невыразимая настороженность, некая готовность: в том, как Маршалл не выпускал из пристроенной на подлокотнике руки пульт, в напряженной позе Эдди, который, казалось, вовсе не обращал внимания на неумолкающий телевизор. Зрелище было жутковатым и обескураживающим. Сходное чувство испытывает человек, нечаянно заметивший за собственной спиной чьи-то оскаленные в насмешке зубы. И давно ее мальчики стали такими? Может быть, Трауст — как же она ненавидела это имя! — что-то сделал с ними? Сказал? Угрожал? Или сотворил нечто, о чем они решили молчать? Нечто, навсегда выжженное в их памяти, нечто, что будет преследовать их в кошмарах всю оставшуюся жизнь? Или они всегда были такими, а она просто-напросто проглядела? Если бы Лора только могла, она прямо сейчас села бы между ними, прижала бы их к себе и забрала бы у них воспоминания, сделала бы так, чтобы вся их боль перетекла в нее.

Но она знала своих мальчиков. Знала, что они вырвутся из ее рук, ощетинившись частоколом локтей. Что они поделятся с ней своими мыслями только по собственной воле. Ей придется набраться терпения. Быть готовой к их сомнениям, к тяжкому молчанию, неожиданно повисающему посреди мимолетных повседневных бесед. Заботиться о них и, когда они наконец заговорят, выслушать их внимательно и беспристрастно. Она была их мамой. И ей было стыдно, что она до сих пор не заслужила их доверия.

Трилл придвинулась ближе, сопротивляясь насколько возможно натяжению веревок:

— Эй, — окликнула она их, — позовите меня, если установщик справится раньше, чем я спущусь, ладно?

Они закивали, не отрывая взглядов от телевизора. Как китайские болванчики. Ее мальчики обратились к постороннему мужчине. Маршалл связался с ним, и Эдди был в курсе, но ни один не поделился ни с ней, ни с Ником. Они боялись собственного дома — и ничего ей не сказали. Они нашли какого-то чужого человека, вместо того чтобы пойти к матери.

— Папа, эти веревки натерли мне мозоли. Хизалк хотел подбодрить дочку, погладить по плечу, но передние лапы его были туго связаны.

Лора поднялась по лестнице, скрип деревянных половиц проваливался в стерегущую под ступенями темноту. Еще одно пустое пространство. Теперь она всегда обращала на них внимание. Она снова вспомнила гнездо на чердаке. Интересно, его подделал Трауст или сами мальчишки? Других вариантов у нее не было.

Ник, все еще в заляпанных краской брюках, с ведерком штукатурки и шпателем в руках, стоял посреди их спальни, обернувшись через плечо на будто бы заставший его врасплох по пути в ванную телевизор. В линзах его очков отражались сменяющиеся картинки. Еще один вперившийся в экран взгляд. Она чувствовала себя невидимкой в своем собственном доме. Почти что призраком. Сейчас ей это даже нравилось.

— Все будет в порядке, детка. Эти люди невежественны, но все-таки не глупы.

— Лора, — позвал ее Ник, когда она прошла по коридору мимо спальни.

— Что?

— Над заливом ураган. Час от часу не легче.

— Если они будут и дальше идти этой дорогой — это их не спасет. И нас тоже, — заметила Шремаза. — Ведь этот каньон проходит через Спинной Хребет.

— Сильный?

— Вода в заливе аномально теплая. Достигла, вероятно, рекордно высокой температуры.

Лора сделала пару шагов назад и снова заглянула в дверной проем.

Каньон был совершенно необычным местом. За миллионы лет вода прорезала узкую щель толще скалы, как раскаленный нож — кусок масла. В самых широких местах каньон был футов десять в ширину, а в самых узких — не шире шага.

— Движется в нашу сторону?

Над головой виднелась лишь тонкая полоска неба. В нерассеивающейся тени каньона было более прохладно, чем на равнине, которую путники оставили позади, здесь почти совсем не было растительности. Дно каньона покрывал мягкий песок, перемежающийся речными камнями. В низинах собиралась вода, поверхность ее была чистой и ровной, словно зеркало, упавшее с неба. Родники сочились из щелей в каменных стенах и вскоре исчезали в неутолимом песке.

— Не исключено.

Неожиданно путь преградили валуны, сорвавшиеся с края каньона, но люди их запросто преодолели, прибегнув к помощи снаряжения и намокших шестов. У стратов не было иного выбора, как последовать тем же путем, поскольку нетрудно было догадаться, что, если они не смогут взобраться сами, захватчики просто перетащат их.

Лора кивнула.

— Это безумие. — Связанная по рукам и ногам, Шремаза прилагала все усилия, чтобы ухватить клювом гравий под ногами. — Нельзя идти этим путем. Это опасно. Мы должны попытаться поговорить с ними.

— Ну ладно, — только и сказала она. Как будто это было все, что можно сделать. Принять очередной удар. И жить дальше. Она подошла к мужу, чтобы тоже посмотреть прогноз погоды. Он приобнял ее за талию, она не оттолкнула и даже, чуть постояв, положила голову ему на плечо. Похожий на огромный вращающийся красный глаз циклон уже взгромоздился на Флориду.

— Что из этого выйдет? Им непонятен наш язык, а никто из нас не умеет писать по-человечески.

— Почему-то суша не убила то, что должна была убить, — посетовал метеоролог.

— Но, отец моих детей, скажи, что нам делать, если этот каньон проходит через Спинной Хребет?

Напротив, над землей ураган раздулся до небывалых размеров.

— Они могут пройти не весь путь. Они могут повернуть обратно. Так что еще рано поддаваться панике.

— Мы совершенно забыли про наших детей, — грустно заметила она.

Каньон действительно пересекал горы. Понадобилось несколько дней, чтобы завершить переход, и, когда путь наконец подошел к концу, ни у кого не возникло сомнений. Горы неожиданно расступились, открывая крутой скалистый склон. Еще через несколько сот ярдов они очутились в чудесной долине, полной зелени и красок.

— Мы много о чем забыли, — вздохнул Ник и сразу добавил: — Что-нибудь все равно случилось бы. Рано или поздно. Уехали бы мы или нет.

Чужестранцы сильно удивились. Вместо мангровых деревьев и тростника, буйной зелени и ручьев, журчавших на равнинах, — всего того, что приветствовало их по прибытии на остров, теперь перед ними простирался непроходимый тропический лес, первобытный и девственный, как ничто в мире. Таких джунглей не было ни в Африке, ни в Перу.

Лора не ответила. Как говорили старухи, беды ходят по трое. Поросшая былью присказка. Лора узнала ее в старших классах, когда похоронила отца, деда и школьного друга. Когда была в том же возрасте, что ее сыновья сейчас. С тех пор, теряя близкого человека, она сразу начинала готовиться к следующим смертям. Замирала в одиночестве под душем и загибала пальцы, пересчитывая тех, кого у нее отняли. Чертила их имена на запотевшей плитке. Боялась дойти до четырех — ведь последний предвещал бы еще две смерти. Но подобные потери было, по крайней мере, легко сосчитать — в отличие от того, что происходило сейчас.

Вершины громадных тропических деревьев терялись в густой дымке. Смиггенс узнал среди них мангровые, всевозможные виды пальм, а также манго и папайю. Но о деревьях Юго-Восточной Азии ему ничего не было известно. Здесь были и совершенно незнакомые ему породы.

Лора представила себе бушующий над домом ураган. Представила, как под потемневшим небом дребезжит водосточными желобами ветер. Как ливень просачивается под крышу, и капли барабанят прямо по половицам. Внизу зажужжала дрель установщика системы безопасности.

Под сенью лесных гигантов росли кустарник и невысокие деревья, экзотические цветы и вьющиеся растения. Здесь было огромное количество грибов, а стволы деревьев покрывал настоящий ковер из мха. В траве пищали, мяукали, пели, чирикали невидимые существа. Вездесущие насекомые заявляли о своем превосходстве. Повсюду в необозримом зеленом пространстве мелькали тени птиц.

Метеостанция ограничилась прогнозом на десять дней. Пока погода обещала быть солнечной и жаркой, а финал — открытым. Сошлось слишком много переменных.

— Ну, посмотрим, — протянул Ник.

Блэкстрап выразился с обычной для него краткостью:

Он глянул вниз и о край ведерка соскреб оставшуюся штукатурку со шпателя.

— Золота не видно ни черта, — и смачно плюнул в сторону.

— Ты же сама понимаешь, что они не могут его не поймать, — подбодрил он Лору. — У них есть его описание. Они знают, какой у него грузовик. И могут отследить его на этих форумах.

В это время небольшая стайка желто-голубых попугаев ара выпорхнула из одного облака и тут же исчезла в другом. Где-то райская птица пела свою удивительную песню. Стекавшая из расщелины каньона вода сразу исчезала в траве, которая впитывала ее, словно губка.

Прошло уже больше недели. Мужчина мог быть где угодно. Лора мечтала его увидеть. Хотела, чтобы он обрел лицо и тело в ее мыслях. Неизвестность делала его страшнее. Почти лишала его человеческих черт.

— Нам нужно как-то дать им понять, что здесь опасно. — Шремаза и дети старались держаться как можно ближе к Хизалку.

— Они найдут его, — твердо повторил Ник. — Он никогда сюда не вернется. — Но едва ли Нику было известно больше, чем ей самой, — а она не знала вообще ничего. Слова ее мужа не имели под собой никаких оснований. И все же Лора в них нуждалась. — Знаешь, — продолжил Ник. — Может, оно и к лучшему — если грянет ураган. Не слишком разрушительный, конечно. Нам не помешали бы небольшие каникулы. Никакой работы. Запремся всей семьей дома, вооружимся фонарями на случай отключения электроэнергии. А потом пару жарких дней будем растаскивать заваленный ветками двор.

— Мы не будем пережидать ураган здесь, — отрезала Лора.

Трилл вытаращилась на родителей:

— Мама, это же Дождливая долина!

Ник помолчал.

— Я знаю, дорогая, знаю. — Шремаза делала все возможное, чтобы успокоить семейство.



— Как скажешь, — сдался он.

О\'Коннор жестом показал на динозавров:

— Посмотрите, как они жмутся друг к другу! Какие нежности.

Несколько минут спустя сводка погоды обратилась в рекламу, а мысли Ника — к планам эвакуации. Он говорил настолько непринужденно, будто речь шла о воскресном ужине. Вспоминал, как они поступали раньше, когда возникала необходимость уехать. Как пару лет назад они отправились к ее матери — этот вариант можно было рассмотреть и сейчас. Ник разглагольствовал о том, что из эвакуации можно устроить настоящий отпуск. Поболтать по дороге. Всем вместе. Насладиться побегом.

— Нежности! — рявкнул Блэкстрап, исподлобья озирая окрестности хмурым взглядом темных, скрытых в тени тяжелых надбровных дуг глаз. — А вдруг это их дом? Если это так, нам может попасться еще несколько таких блуждающих особей. Держите сети наготове.

Но Лора была занята — она считала, разжимая пальцы упертого в бедро кулака. Вломившийся к ним мужчина, Трауст — это раз. Ураган, если он все же грянет, — это два. «Три» же только надвигалось — а может быть, сторожило их все это время. На экране синоптик делился своими прогнозами:

Углубившись в лес, Смиггенс бросил любопытный взгляд на пленников:

— Они не подстраиваются под наше расписание.

— Я не знаю, капитан. Они ведут себя не так, как будто это их дом. На самом деле они выглядят очень напуганными.

— Прекрасно, — подытожила Лора, хотя это было последнее слово, которое она бы использовала для описания переполнявших ее чувств. Дом разваливался. А она пыталась удержать равновесие, из-за всех сил размахивая руками, будто ее трепало на ветру.

— Да им просто жутко в незнакомом месте. Все эти новые пейзажи, звуки и запахи. Даже мне самому немного любопытно. — Он ткнул ногой во что-то блестящее, но это была всего лишь невинная улитка. — Все еще не видать золотишка. — Он повысил голос: — А кто-нибудь из вас собирается искать золото?

Окутавший ее дом представлялся ей сейчас целым континентом. Каждая комната — отдельной экосистемой. Внизу обитали дети. На задней веранде возился с оконными датчиками рабочий. Этажом выше громоздился чердак. Муж нажал на пульте кнопку, экран резко потемнел, повисла непривычная тишина. Из коридора донесся легкий скрип половиц — но тут же смолк. Ник потрепал ее по плечу и отправился в ванную мыть инструменты.

— Все, что я вижу, — это зелень, капитан. — Томас, моряк с острова Ямайка, не привык к такой природе.

— Прекрасно, — повторила Лора и закрыла глаза.

— Похоже, у нас не будет недостатка во фруктах, — добавил другой, разглядывая деревья, щедро увешанные спелыми плодами.

Под полом

— Мы уже по горло сыты фруктами. — Андреас и Копперхид сверлили взглядом пленников. В этом взгляде сквозил повышенный интерес. Один из них нетерпеливо теребил рукоятку своего кинжала. — Наверное, нам стоит отрубить голову одной из этих странных птиц, тогда мы попробуем, каково на вкус ее мясо, если зажарить его на медленном огне.

— Прекратить! — заорал Блэкстрап, пресекая спонтанные кулинарные фантазии. — Вы что, забыли, сколько стоит каждая из этих тварей?

Ее лихорадило, лоб был мокрым от пота, а тошнота накатывала с такой силой, словно ее внутренности решили поиграть в пятнашки. Желудок сводило от голода и еще больше — от одной мысли о еде. Ее мучила жажда, но она слишком устала, чтобы проходить через все это снова: прижиматься к стенам и прислушиваться в ожидании, пока Мейсоны протопают на другую сторону дома и она, улучив момент, сможет проскользнуть в ванную на первом этаже и напиться из раковины.

Здоровяк Андреас съежился под пристальным взглядом капитана:

Подле нее, сгорбившись и скрестив ноги, сидел Один. Его мощные колени казались вздымающимися из-под земли валунами.

— Ну, какую-нибудь помельче, капитан. Вы же не думаете, что настоящий моряк может питаться одними фруктами, как обезьяна?

— У тебя обезвоживание, — заметил он.

«Думаю, ты прав», — подумала она про себя. Говорить вслух было слишком рискованно.

— А почему бы и нет! — заявил Блэкстрап. — Тем более что вы все равно на них похожи.

Мгновение бог рассматривал ее, задумчиво дергая себя за длинную бороду.

Остальные моряки расхохотались над товарищем.

— Кстати, — протянул он, — как думаешь, чем сейчас занимается тот паренек — твой друг?

«Ты же всеведущий. Разве ты сам не знаешь?»

— Хватит ржать. — Андреас выпрямился. — Тот, кто не голоден, если среди вас найдется такой, пусть бросит в меня камень!

Один передернул плечами.

Смиггенс заметил, что Андреасу никто не возразил.

Бог провел кончиком большого пальца по швам смыкающихся над ними половиц.

— Нам придется всю ночь сторожить эти трофеи, капитан.

— Тебе не кажется, — снова заговорил он, — что это он вызвал пожарных? Довольно умно для маленького мальчика, если это и правда его рук дело. Правда, полиция все равно приехала. Но пожарные не арестовали бы юную нарушительницу, даже если наткнулись бы на нее.

— Дураки! — Блэкстрап в ярости сломал ветку. — Кто будет варить курицу, которая стоит тысячу фунтов? Ни один из вас столько не стоит. Ктянусь небесами, первого, кто дотронется до них хоть пальцем, я приготовлю на ужин!

Элиза не ответила. Может быть, их и вправду вызвал Броуди. А может, и нет. Благодарности к этому воришке она не испытывала — он ее не заслужил. Здесь — в грязи под своим домом — она оказалась именно по его вине. По его вине ее стали разыскивать Эдди и Маршалл. По его вине в дом нагрянул тот человек. По его вине она теперь была в постоянной опасности. По его вине она потеряла свои и родительские вещи, оставшиеся в ее разоренном прибежище на чердаке. И по его же вине она целыми днями слушала, как мальчики приписывают ей всякий шорох, зовут ее, говорят, что знают — она все еще где-то там.

После этого выкрика все смешки мгновенно стихли.

— Но это не я! — так и хотелось воскликнуть ей. — Меня там нет — нигде нет! Даже здесь почти нет!

— Да посмотрите на них. Неизвестно еще, съедобно ли это. Варите мясо хоть весь день, а оно будет жестким и жилистым, — заметил Самуэль.

Во всем был виноват Броуди. А она просчиталась, впустив его, пригласив к себе, дав слабину, забыв, кем она стала.

Хорошо, что Хизалк, Шремаза и их дети не понимали по-английски, беседа пиратов не содержала ничего для них утешительного. Но так или иначе, вопрос о том, нельзя ли одного из драгоценных пленников кинуть в суп, более среди пиратов не поднимался (открыто, во всяком случае).

— Ты заболела, — покачал головой Один.

Из расщелины в скале пробивались искривленные ветви кустарника. Анбайя кивнул на них Андреасу:

«Я знаю».

— Этот мальчик мог бы помочь.

— Хочешь чего-нибудь пожевать? Вот смотри. Своим острым ножом с кривым лезвием он извлек из-под крепкой коры пару больших жирных личинок. Закинув одну в рот, он предложил другую Андреасу.

«Плевать».

Тот поморщился и выпалил:

Кто-то прямо над ними прошел через гостиную и, остановившись перед телевизором, покачался с одной ноги на другую — половица ритмично поскрипывала под его весом. Мистер Ник.

— Боже мой! Как ты ешь этих гусениц?

— Все еще движется на нас, — огласил он на весь дом. Вот уже полтора дня с регулярностью, которой могли бы позавидовать даже певчие часы, он извещал все семейство о прогнозируемой траектории урагана. Он коротко выкрикивал последние новости, иногда даже получал от кого-нибудь ответ — и возвращался к своим делам. Мир над Элизой изменился. И продолжал меняться.

— Это не гусеницы, — поправил его молукканец. — Очень вкусно. Похоже на ореховое масло. Очень жирные, очень хорошие. Тебе понравятся. — Пожав плечами, он проглотил вторую.

— Ты должна встать, — посоветовал ей бог. — Тебе нужна вода. Подозреваю, что та отрава все еще в воздухе. Осела внизу. Вставай. Тебе нужно двигаться.

— Для него это, может, и годится, — проворчал Андреас, соскучившийся по куску нормального мяса.

Одна из причин, по которой Элиза не хотела подниматься наверх, заключалась в том, что даже когда она была одна, когда Мейсоны спали, ей казалось, будто сами окна ополчились против нее. За ними ей слышался замаскированный кваканьем древесных лягушек рев его двигателя. Всякий раз, когда она, умываясь, склонялась над раковиной, она чувствовала — могла поклясться, что чувствовала, — как его рука снова впивается в ее волосы. Элиза переживала, что начинает усыхать. Дом вырывался из ее рук. Раньше она была достаточно сильной и спокойной, чтобы дотянуться до каждого его уголка, удержать все его части вместе, словно невидимая сила, скрепляющая атомы, — она изучала эту тему в школе. Она удерживала здесь себя — и тем самым удерживала родителей. Раньше. А сейчас? Элиза вытянула руки, уперевшись ладонями в раскинувшееся над ней серое облако утеплителя.



«Мама, папа, я все еще дома. Я все еще берегу память о вас».

— Хотя бы один из них знает, как нужно правильно питаться. — Шремаза посмотрела на моряка, пожирающего личинки насекомых, и обратилась к своему самцу: — Если так и дальше будет продолжаться, счастливый случай нам вряд ли представится. Ты послушай, как они шумят, когда идут по лесу! Надо что-то делать!

Элиза с трудом представляла собственное будущее. Гадала, не совершила ли она ошибку, выбрав этот путь. Если Девочка из Стен потеряет стены, у нее не остается ничего.

— Я знаю, — сказал Хизалк.

— Тебе не интересно, будет ли эвакуироваться семья Броуди? — спросил бог, хотя и знал, что Элиза не ответит.

Он подергивал головой из стороны в сторону, пытаясь определить, что происходит в лесу. Его внимательный, настороженный взгляд замечал каждую птицу, каждого жука — но он боялся столкнуться с куда более крупным существом. Страты понимали, что до сих пор им просто везло. Но это была Дождливая долина, и те, кто господствовал в этих местах, все это время не дремали.

Она слишком устала. Руки и ноги словно вросли в землю.



Некоторое время Элиза лежала, чувствуя, как голод скручивает живот болью. Потом перестала чувствовать. Потом задремала. Но, прежде чем уснуть, она вспомнила предыдущий ураган. Тогда родители еще были с ней. Электричество отключили — и они устроили пикник прямо на крыльце перед домом, несмотря на ливень и потемневший от воды газон. Мама была уверена, что, хоть они и жили у дамбы, опасность им не грозила: сооружение было слишком крепким, чтобы сломаться, и слишком высоким, чтобы река перемахнула через него. А порывистому ветру оставалось лишь угрожающе завывать — ведь стены дома надежно укрывали их от его посяганий.

Свыкнувшись, насколько это было возможно, с жарой и влажностью, пираты наконец собрались пообедать. Плоды, собранные с ближайших деревьев, соединили со скудными припасами, принесенными с собой. Среди последних наибольшим спросом пользовались соль и перец.

И мама оказалась права. Ураган не был так уж разрушителен: разбил на крыльце одно окно, перевернул уличную мебель да разбросал по всему двору ветки. За пару часов до того, как облака окончательно рассосались, Элиза с мамой натянули дождевики и отправились гулять по дамбе. Они стояли на самой ее вершине, раскинув руки в стороны, и падали навстречу бешено треплющему их плащи ветру, который тут же услужливо подхватывал их перегнувшиеся через край тела. Наконец его порывы стихли — и они ничком повалились в густую мокрую траву.

После трапезы пираты расселись, привалившись к деревьям, на которых не было муравьев, и продолжили беседу о том о сем. Единственный охранник бросил своих пленников, увлеченный поглощением пищи. Тут Килк настойчиво защебетала:

Когда разразится ураган, Элиза заберется обратно в свой дом и из окон верхнего этажа будет любоваться беснующейся стихией. Ураганы мало чем отличаются друг от друга. День сменяется ночью, мир вокруг меркнет. Может быть, это возвращался из прошлого тот самый ураган? Почему бы ему не быть тем же? Ослабел, покружил несколько лет над морем, набрался сил для нового броска — и решил пройтись по местам былой славы. Сейчас Элиза нуждалась в этом больше, чем когда-либо прежде.

— Папа, мама, мне кажется, что я смогу освободиться.

Хизалк осторожно, чтобы не потревожить людей, повернулся к ней и сказал:

Отец

— Ты уверена? Как тебе это удастся?

Из коридора до комнаты Эдди доносилось бормотание заляпанного краской радио. В окно ломилось слепящее послеполуденное солнце. Ник стоял на столе, вырезая вокруг пробитых в стене дырок аккуратные прямоугольники, чтобы потом заделать их гипсокартоном. Он знал, что должен позвать мальчиков. Он не нуждался в помощи, но им стоило поприсутствовать. Пусть посмотрят, как тяжело устраняется учиненный по их вине бардак. А заодно научатся ремонтировать подобные повреждения. Хоть какая-то польза от обрушившейся на их дом катастрофы.

Килк кивнула на свои веревки:

Сказать по правде, Ник предпочел бы работать в одиночестве. Так было легче обмануться. Представить, будто он совершенствовал, исцелял их жилище, а не заделывал недавно пробитую в стене дыру. Воображение куда податливее в уединении.

Этот человек пытался прорваться в стены только в двух местах — которые и крушил. Ник не мог не задаться вопросом, почему его выбор пал именно на комнату Эдди и кабинет. Раз уж он кого-то искал, почему не пробивал дыры беспорядочно по всему дому?

— Меня связали так же крепко, как и вас, но Аримат и Трилл расклевали узлы, пока за нами не следили.

— Больной, — буркнул Ник себе под нос. Не стоило и пытаться понять его логику. Бессмысленное занятие.

Ее брат с сестрой выразительно закивали.

Ник был убежден в своей правоте, но поймал себя на том, что, прежде чем запечатать вырезанный прямоугольник куском гипсокартона, он просунул голову в темноту, стараясь увидеть как можно больше. В ноздри ударил затхлый запах. Жадно вглядываясь в пространства между стенами, он представлял себя на месте того человека. Пытался вообразить, что творилось в его безумных мыслях.

— Это правда, папа, — чирикнул Аримат. — Мне кажется, Килк почти освободилась.

— Оставь мою семью в чертовом покое, — проговорил он странно высоким, эхом заскакавшим по стенам голосом в пустоту, прежде чем вытащить голову.

Он подчеркнул свое предположение пронзительным свистом. Страты всегда так делали, но сейчас это заставило их охранника обернуться. Пленники в страхе замерли, пока, опомнившись, не сообразили, что этот человек не мог ничего понять из их разговора. И действительно, над смотрщик с большим удовольствием снова вернулся к еде, демонстрируя такие же ужасные манеры, как и его приятели.

Ник обернулся, чтобы посмотреть, не стоит ли кто-нибудь в дверях. На время работы он оставил свои очки в ванной, потому комната Эдди выглядела размытой, мелкие детали расплывались. Он покосился на гипсокартон, дрель, шпаклевку и дощечку, разложенные по ковру.

— Ты должна быть очень осторожной, доченька. — Сдерживаемая веревками, Шремаза пыталась наклониться ближе. — По-видимому, эти люди настолько невежественны, что даже не подозревают, насколько они искушают судьбу.

Что он сделал не так? Ни у кого из его знакомых сыновья не вели себя подобным образом. Среди его учеников встречались и нелепые, и даже откровенно странные. Но это? Ник не был даже уверен, что — «это».

— Не надо было оставлять их одних, — назидательно произнес голос жены в его голове.

— Было бы лучше попытаться бежать ночью. — Заметив толстую гусеницу, ползущую по ветке, Хизалк ловко схватил ее клювом, проглотил и продолжил: — В темноте мы видим куда лучше, чем люди.

Но рано или поздно это пришлось бы сделать. Где еще их оставлять, если не дома?

— Это правда, — подтвердила Шремаза, — но вчера перед ужином они проверили, насколько крепко мы связаны. Если они и сегодня так сделают, то раскроется, что Килк смогла освободиться, и тогда они еще крепче ее свяжут и будут строже следить за нами.

Ник сказал себе то, чего никогда не слышал от собственного отца. Но, был бы старик все еще жив, он наверняка согласился бы с ним. Как бы родители ни ограждали своих детей от бед, они были попросту неспособны защитить их от всего. Чем больше воды, тем сложнее удержать ее в маленьком стакане — она непременно расплескается. Все, что оставалось, — помочь этой воде найти новый резервуар.

Удрученный, Хизалк задумался:

— Ты так в этом уверен? — снова раздался в голове голос жены.

Нет. Ник уже ни в чем не был уверен.

— Это так. Дочь моя, будь настойчива, но не забывай и об осторожности. Держись ближе к скалам, потому что сразу отыскать выход из долины вряд ли удастся. К тому же на дороге ты будешь в безопасности. Но не иди той дорогой, которой мы шли. В первую очередь эти люди будут искать тебя именно там.

Этот дом требовал непомерных сил на его содержание — на, черт возьми, проживание в его стенах. Ник начал уставать. Каждый следующий день был похож на предыдущий. Вчерашняя усталость просто добавлялась к позавчерашней. Уже через несколько часов можно будет ложиться спать, а количество дел все не уменьшалось. Никогда не уменьшалось! Радио в коридоре затрещало очередным репортажем. Интересно, заметил ли кто-нибудь из его семьи, что по ночам он стал оставлять в доме зажженные лампы?

Ник слез со стола, уговаривая себя: «Прекрати. Возьми себя в руки».

— А какая разница, папа? Я все равно могу обогнать любого человека.

— Маршалл, — окликнул он сына. — Маршалл, ты у себя?

— Да, но они носят с собой странные механизмы, и неизвестно, какие еще возможности они могут использовать. К тому же, если ты споткнешься или, не дай бог, поранишься, они смогут запросто догнать тебя. Лучше все-таки поискать другой путь через Спинной Хребет, которого они еще не знают. Ближайший город — это Корневище. Иди туда. Ты сможешь пройти там, где не проникнут хозяева Дождливой долины. В горы они не полезут: они не такие ловкие, как мы.

В ответ раздалось невнятное бормотание.

— Позови брата, — попросил Ник. — И оба подойдите ко мне. Покажу вам, как заделать пробитую стену.

— Я поняла, папа. — Она подмигнула брату.

— Шагай быстрей, сестренка, не останавливайся.

Хоть какая-то польза.

Аримату удалось вытянуться так, чтобы обвиться своей шеей вокруг шеи Килк. Трилл смогла только прощебетать нежное прощание. Получилось не совсем то, что она хотела высказать, но малышка понимала, что нельзя привлекать внимание пиратов.

Эдди и Маршалл

— Ты можешь обратиться к любому динозавру или влиятельному человеку, — наказывала ей мать. — Расскажи им о нашем ужасном положении и о том, что здесь происходит.

Свет фар проезжающих мимо дома машин гонял по потолку задремавшие в ночи тени. Все члены семьи, уставшие, расползлись по постелям и лежали, прислушиваясь к завернувшему их в бетонные объятия дому, а засыпая, продолжали прислушиваться в своих снах. В трехстах милях отсюда ветер мягко подталкивал свое огромное, бешено вращающееся вокруг оси ураганное детище, жадно припавшее к теплым водам залива, в сторону суши. Река за дамбой уже чувствовала его приближение, чувствовала все прибывающие воды и незначительные перепады атмосферного давления — она уже знала, знала даже раньше, чем успели спохватиться птицы и насекомые.

— Хорошо. — Килк вдруг засомневалась. — Но эти люди такие невежественные и дикие, они наверняка накажут вас за мой побег.

Хизалк попробовал успокоить ее:

По дому прошуршали шаги, открылась и снова притворилась дверь, кто-то на ощупь продирался сквозь темноту. Это была не она — она передвигалась с куда большей осторожностью. Звуки доносились из общей ванной комнаты мальчиков. Маршалл из кровати наблюдал, как в полумраке со скрипом приоткрывается дверь. Она отползала от косяка медленно, дюйм за дюймом, — а может быть, это была всего лишь игра перепачкавших комнату теней. Маршалл откинул одеяло и отвернулся от двери к стене.

— Почему они должны подумать, что мы что-то предприняли для твоего побега? Мы туго связаны; они предположат, что ты сама освободилась. Они не знают нашего языка и поэтому не смогут спросить нас. Мне кажется, они не верят в то, что мы можем разговаривать друг с другом.

— Иди уже сюда, — привычно проворчал он. Это повторялось каждую ночь с тех самых пор, как к ним в дом заявился тот человек.

Он взглянул на охранника. Тот что-то выкапывал из земли. Хизалк разглядел яркие камешки. На протяжении всего перехода через каньон эти люди останавливались, чтобы собирать камешки. Ему было интересно, для чего. Неужто их захватчики без ума от слюды?

Эдди забрался к брату в кровать и укрыл их одеялом до самой шеи. Они лежали на просторном двуспальном матрасе, прижавшись друг к другу. Эдди бездумно скользил взглядом по узорам на потолке. Младшему было тринадцать, старшему — шестнадцать, и они спали в одной постели, стараясь не думать о своем возрасте. Они знали, что это временно.

— Ты уверена, что можешь освободиться? — переспросил Хизалк.

— Мы со всем справимся, — пообещал Маршалл, по-прежнему лежа лицом к стене. На мгновение Эдди задумался, не обращался ли он и к ней тоже.

Она кивнула:

Но час был поздний, а Эдди — слишком уставшим, чтобы спрашивать.

— Мне осталось только напрячься самую малость, и тогда это ужасное бревно, прикрепленное к моим лодыжкам, упадет. Оставшиеся веревки я сброшу перед тем, как пуститься бежать.

Насколько глупо было беспокоиться о ней? Завернувшийся в одеяло брат казался могучим горным хребтом. Пусть Эдди до стука крови в висках напрягало находиться так близко и касаться кожи другого человека, он был рад, что Маршалл рядом. Если ночью его разбудит какой-нибудь шум, он просто оглянется, услышит его мерное дыхание и поймет, что все в порядке.

— Поспи, — шепнул Маршалл, и мир рухнул в круговерть сновидений.

— Тогда в путь, доченька. Беги как ветер. Беги так, как будто ты соревнуешься за большой приз на стадионе в Саврополисе. Беги так, как ты еще никогда не бегала. А если что-то случится, если ты вдруг услышишь что-нибудь, то не оглядывайся.

Самое необходимое

Она бы с удовольствием щелкнула клювом в ответ, но ограничилась тем, что просто кивнула, не желая лишний раз шуметь. Пираты сидели в тех же позах, они уже заканчивали свой ужин. Некоторые удобно привалились к деревьям, смежив веки или вообще прикрыв лицо шляпой. Килк опасалась главаря банды, она подозревала, что, когда он расправится с ужином, они тронутся в путь.

Альбомы с фотографиями мальчиков. Снимки Маршалла до стрижки и выглядывающего из-за сосны Эдди в ковбойских сапогах — он тогда наотрез отказывался выходить из-за дерева. А вот будущие мистер и миссис Мейсон в то время, когда они были просто Ником и Лорой, — стоят в конфедератках и мантиях перед университетскими дубами и парапетами. Выцветшие черно-белые детские фотографии их собственных родителей, то в прищуре глаз, то в острой линии подбородка которых прослеживались черты Ника, Лоры и их сыновей.

Ни один из пиратов, в том числе и охранник, не смотрел в ее сторону. Более подходящий случай ей вряд ли представится. Подняв и слегка изогнув левую ногу, она сделала быстрый рывок. Веревки лопнули. Повторяя движение, она напрягла другую ногу, и деревянные колоды неслышно упали на усыпанную листвой землю. Теперь при помощи передних лап она могла ослабить узел веревки, связывавшей ее бедра. Наконец она освободилась и от нее, и осталось только развязать те, что стягивали ей шею.

Документы из сейфа в шкафу родительской спальни, карточки социального обеспечения, свидетельства о рождении, налоговые бланки, полисы страхования жизни, страховки на случай наводнений и пожаров. Прочие документы, заменимые и невосстановимые, нужные и бесполезные.

И вот она свободна.

Услышал ли охранник тихий звук падающих веревок или, может быть, просто спиной чувствовал даже самое легкое движение? В любом случае, он обернулся и завопил:

— Эй-эй! — Вскочив со своего места, он крикнул товарищам: — Один из зверей развязался!

Тишина зазвенела обеспокоенными голосами его спутников. Килк одним прыжком преодолела упавшую колоду и устремилась в лес, бешено перебирая длинными тонкими ногами. Крики людей раздавались теперь у нее за спиной — крики, полные страха и ненависти. Помня наказ отца, Килк не оглядывалась, сосредоточив внимание на незнакомой дороге. Она смотрела только вперед, даже тогда, когда до ее слуха донеслись звуки, похожие на легкие удары грома. Она, конечно, поняла, откуда они исходят, хотя не могла сообразить, почему люди неожиданно решили устроить фейерверк. Она привыкла к ежегодным фейерверкам, но этот гул не имел ничего общего с праздником.

Фейерверк мог быть опасен. Она слышала, что те, кто запускал ракеты, иногда получали ожоги, случалось кое-что и похуже. Но они добровольно рисковали своей жизнью, чтобы в течение нескольких минут порадовать Динотопию. Она не знала, что задумали эти странные люди, но была уверена в том, что это совершалось не для красоты.

В небе не появилось никаких огненных цветов, никаких вспышек света. Что-то похожее на злобную осу, только невидимое и никак не пахнущее, впилось ей в голову. «Странный вид фейерверка», — думала она на бегу.

Преодолев еще одно упавшее дерево, толщиной добрых два фута, она поняла, что не может так больше бежать, не зная, что творится позади. Оглянувшись, она увидела, что ее преследуют полдюжины человек. Пока она смотрела, один из них остановился и вытянул длинную железную трубу в ее сторону.

Так значит, они направили фейерверк в нее. Они пытались сжечь ее или ослепить светом. Только никакого света не было. Это самый странный фейерверк, о котором она когда-либо слышала. Она инстинктивно пригнула голову, используя тело для защиты.

Раздалось еще несколько гулких звуков, и невидимые осы расщепили дерево впереди нее. Она свернула вправо и ускорила бег. Хоть и не такая быстрая, как взрослые стратиомимусы, она все же была очень проворной и в хорошей спортивной форме.

«В этом фейерверке никакой красоты, — думала она, переводя дух, — никакой прелести нет в их фейерверке».

В затихающих вдали криках слышалась ненависть. Ставший уже привычным гул раздавался теперь далеко, и похожие на ос штуки больше не настигали ее. Может быть, у них кончились запасы. Пробираясь по лесу, она все думала, какое трудное задание ей предстоит выполнить.

Хотя погоня осталась где-то далеко, Килк не замедляла шага в течение нескольких часов. Деревья, цветы, соблазнительные фрукты, досадно мешающие ветки проносились мимо. Вдруг острые колючки зацепили ее, причинив боль. Наклонившись, она увидела капли крови, выступившие на кончиках пальцев. Но она не стала останавливаться.

Прижав передние лапы к груди, словно кузнечик-богомол, она бежала дальше. «Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала, не оглядывайся», — повторяла она слова отца. Сгорая от любопытства, она все же старалась держать слово. Ведь от нее зависела не только ее собственная жизнь, но и жизни ее родных.

Впереди лежала неведомая Дождливая долина, которая, как отчаянно надеялась Килк, останется такой же неведомой и впредь.



Пустившиеся в погоню Мкузи и Анбайя действительно были близки к цели и чуть было не настигли беглянку. Но в конце концов они поняли всю безнадежность их затеи и остановились, поджидая отставших охотников. Разгоряченный зулус, тяжело дыша, вытащил из кармана штанов головную повязку и вытер ею покрывшиеся испариной щеки.

— Твоя видеть, как бегает? Прям страус.

— Так быстро! — Молукканец сел на влажную, мягкую землю и сложил руки на коленях. Хотя и маленький. Я, когда был молодой совсем, быстрее всех бегал в своей деревне, но эту птицу и мне не догнать.

— Да. В этом лесу — нам не гоняться. — Мкузи поймал себя на том, что тревожно вглядывается в лесную чащу. Ему вообще было неуютно с тех пор, как они с Анбайей остались одни. Он уверял себя, что бояться нечего. С тех пор как они высадились на берег, они не встретили тут ни одной живой души, если не считать зверей, которых взяли в плен. И тем не менее по его телу бегали мурашки. Он чувствовал чье-то невидимое присутствие. Если бы Мкузи был дома, он обязательно отправился бы за советом к местному колдуну. Но никакого колдуна на тысячу миль в округе было не найти, и оставалось рассчитывать только на себя и свою осторожность.

Кроме того, ничего не могло быть страшнее гнева Блэкстрапа. Потерпев неудачу, Мкузи и Анбайя боялись показаться ему на глаза.

— Надо остальных связать покрепче, — сказал Анбайя. — Капитан будет в ярости.

— Пускай. — Мкузи кивнул на непроходимые заросли, где скрылась их добыча. — Разве тут отыскать кого?

Высоко на вершинах деревьев птицы, потревоженные выстрелами пиратских ружей, выражали свое неудовольствие. Вскоре остальные преследователи присоединились к тем, кто возглавлял погоню.

— Что случилось?.. Взяли его?.. Куда он делся?

— Ушел, — сказал им Анбайя. — Слишком, слишком быстрый.

Уставшим морякам оставалось теперь только выкрикивать всевозможные ругательства.

— Ну и хорошо, на одного меньше надо будет сторожить, — проворчал Самуэль.

— Да, — заявил Уотфорд. — У нас осталось еще четверо пленников, и мы будем теперь следить, так что никто больше не сможет убежать.

Копперхид кивнул:

— Капитану придется смириться. Может, удастся отловить еще одного.

Трегганг выглядел менее веселым.

— А теперь что мы ему скажем? Большой зулус пожал плечами:

— Правду. Эта птица слишком быстро бегать. Будто дьявол гоняться за ней. Может, она думать, мы демоны.

Несколько неуверенных смешков поддержали эту слабую претензию на юмор.



Узнав, что один из его драгоценных любимцев совершил удачный побег, Блэкстрап взорвался подобно одной из двенадцати пушек «Кондора». Как всегда, Смиггенсу пришлось его успокаивать, они с Мкузи твердили, что у них все равно осталось еще четыре особи и, если судьба улыбнется им, могут встретиться и другие животные. Оставшиеся пленники, на первый взгляд, воспринимали побег одного из них совершенно бесстрастно, уставившись на своих захватчиков, как тупые животные, за которых их, собственно, и принимали. Смиггенс и его приятели были бы сильно поражены, если б узнали, какие страсти бушуют в сердцах стратов.

Блэкстрап, словно медведь, оставшийся недовольный своим обедом, выслушал несчастного охранника и так врезал ему по голове, что ухо у бедняги раздулось, как цветная капуста. Моряк не возмущался, про себя он благодарил судьбу за то, что в этот момент у капитана не оказалось под рукой ни ножа, ни сабли.

Смиггенс делал все возможное, чтобы успокоить своего друга и предводителя:

— Забудь об этом, Брогнар. Кто знает, какие чудеса поджидают нас у следующего камня, у следующего дерева? Если нам улыбнется удача, мы встретим еще более удивительных животных.

— Ладно, пожалуй, ты прав, Смиггенс. Ты часто бываешь прав. — Он кивнул туда, куда убежал зверь, и сказал почти безразлично: — Пусть себе бежит. Это будет нам уроком. — И затем добавил, пристально глядя на команду: — Всегда учитесь на своих ошибках. Мне это удается. Вот почему я до сих пор жив.

Раздались смешки, в которых сквозило облегчение. Пираты ожидали совсем другой реакции, но капитан уже почти смягчился.

Предположение помощника капитана о том, что на пути отряда еще встретятся диковинные животные, было весьма близким к истине. Однако если бы пираты знали, что за создания обитают в дождливой долине, они бы куда меньше стремились встретиться с представителями местной фауны.

ГЛАВА 7

Килк бежала не останавливаясь, пока вовсе не выбилась из сил. Ноги ее подкашивались, грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась. Она решила передохнуть под сенью огромной кекропии. Килк старалась дышать как можно тише и принималась вертеть головой, стоило ей услышать самый отдаленный звук. Несмотря на свои огромные размеры, хозяева Дождливой долины могли двигаться по лесу с поразительным проворством. К тому же они обладали способностью замирать совершенно неподвижно, притворяясь спящими, пока неосторожная жертва не оказывалась в пределах их досягаемости.

Конечно, путники, проезжавшие по этой территории, хорошо кормили их, и хищникам не нужно было охотиться. Но часто аллозаврами руководили древние инстинкты, неподвластные логике и разуму. Поэтому обитателей долины всегда считали опасными. Все жители Динотопии знали об этом уже с раннего детства.

Килк настороженно прислушивалась, прикидывая, что может означать чириканье птиц или шуршание насекомых. Каждый куст, каждое дерево могли таить невидимую опасность. Это Дождливая долина — и Килк здесь одна, совсем одна! Так далеко от привычных, обжитых равнин Кор-нукопии!

Стараясь избегать открытых мест, Килк подошла к бурному ручью и наклонилась попить воды, а затем погрузила в воду шею и голову. Свежая и прохладная вода, стекающая с отрогов Спинного Хребта, утолила ее жажду. Только теперь у нее возникла мысль: неужели она действительно сбежала от этих ужасных людей? Уже долгое время она не видела и не слышала погони. Но даже если и так, еще не время, чтобы вздыхать с облегчением. Килк спаслась от людей, но теперь ее подстерегает иная опасность.

Выпрямившись во весь рост, Килк посмотрела на скалы, видневшиеся за вершинами деревьев. Каменная стена, которой она наконец достигла, была слишком крутой и ненадежной, чтобы попытаться взобраться на нее.

Помня о родительском наказе, она не собиралась пробираться каньоном. Значит, придется сделать крюк, но Килк это вовсе не огорчило. Все равно надо преодолеть Спинной Хребет, который тянулся в этом направлении.