Тут же Шэнди увидел, что лежит на столь знакомой ему палубе, на полубаке «Громогласного Кармайкла», и понял, что Френд, должно быть, слишком поглощен обороной и уже не успевает поддерживать чары, которые дали ему команду.
Я резко обернулась, сжимая кулаки и напрягаясь каждой клеточкой. Никого. Может, прячется за деревом? Отойдя на пару шагов, я просканировала местность. Все чисто.
– Я ведь могу и убить ее, – сказал Френд. Напряженные морщины на лбу разгладились, и к нему вернулась прежняя уверенная ухмылка.
Отступив к скамейке, я ощупала ее вслепую, не опуская глаз. Сиденье, спинка, ножки…
Это еще что такое?
Теперь заколебался уже Харвуд, и Френд, воспользовавшись этим, метнул в него ослепительно белый огненный шар. Однорукий отмахнулся от него нервным движением, и шар упал вниз, на «Дженни», вызвав хор встревоженных голосов. Но при этом Харвуд снизился на пару футов. Хриплый стон вырвался из его горла, он протянул руку к дочери, которая медленно поднималась в воздух к Лео Френду. Вокруг него уже не было огненного кольца, и выглядел он как гротескный, украшенный лентами воздушный шар.
К нижней части скамьи было что-то примотано липкой лентой. Двадцать сантиметров в длину, мягкое на ощупь. Дневник. С закладкой на одной из страниц.
Молодой маг глубоко вздохнул, расправил плечи и раскинул руки в стороны.
Я отошла к самой воде, повернувшись к каналу спиной, чтобы на меня не напали сзади. Открыла тетрадь на нужном развороте. Там была отмечена сегодняшняя дата. В графу под ней вписано имя — черными чернилами и жирно обведено семь раз.
ГРАНТ ТАПЛОУ.
Значит, Протыкатель не собирается нападать на меня. Его цель — отомстить за то, что случилось с ним в детстве. Несмотря на мои опасения, он оказался верен своему слову.
И тогда, несмотря на сильный ветер, в нос ударил запах раскаленного металла, «Кармайкл» вновь превратился в многопалубную широкую «Шарлотту Бейли», призраки не только обрели плоть, но и стали казаться живыми: румяные щеки, загорелые руки, сверкающие яростью глаза, а сам Френд засветился в вышине, словно солнце, принявшее очертания человека…
Что же тогда он имел в виду, заявив: «Я оставил тебе жизнь, когда ты сидела на скамье. Но достану нож, когда ты пойдешь туда снова?»
Тут я заметила два отпечатка в мокрой глине аккурат позади того места, где я сидела этим утром.
***
Выходит, Протыкатель был здесь? Стоял надо мной, пока я спала, так близко, что мог без труда вонзить нож прямиком в горло? А теперь, когда я держу в руках его последнюю подсказку, он снова занес свой нож?
Я глянула на часы. Сердце упало.
Лео Френд чувствовал, как он близок к пониманию сути вещей, что находится буквально на пороге всевластия, и все это без всякой посторонней помощи, все достигнуто им самим! Он видел теперь, что именно так и должно было произойти, что только своими усилиями можно достичь желаемого. Одержать верх над Харвудом надо сейчас, именно сейчас или никогда.
Девятнадцать ноль семь.
Но чтобы стать Богом – это ведь означало, что в нем изначально была заложена божественная сущность, – он должен был найти смысл каждого отдельного события в своем прошлом, определить его место, совместимое с его божественной сутью… Там не должно было остаться ничего, о чем стыдно было бы вспомнить.
Я знала имя следующей жертвы. Но не слишком ли поздно ее спасать?
Глава 73
Со сверхчеловеческой быстротой он мысленно просмотрел собственную жизнь год за годом: болезненная страсть истязать животных, мелкая зависть к товарищам, отравленные конфеты, оставляемые возле школьных дворов и работных домов, – он оказался способен взглянуть в глаза фактам, найти оправдание каждому мелкому случаю и совместить их со своей божественностью. Френд тотчас почувствовал, как его сила неизмеримо возрастает по мере того, как он приближается к полному довольству собой, за которым его ждет всемогущество…
Рагуил улыбался. Воздух был сладким. Небо — синим. Даже в столь поздний вечерний час на деревьях чирикали птицы.
И в конце концов, после устранения Харвуда, Френду останется оправдать лишь один-единственный факт из… Но это было наиболее унизительное событие из всех, которые он пережил, и даже теперь с огромным трудом он заставлял себя не отворачиваться от него… Однако именно сейчас, когда он висит в воздухе над своим кораблем, противостоя уже почти побежденному врагу, когда почти завоеванный им приз поднимается из разрушенной каюты навстречу ему, он все же должен найти в себе силы пережить событие заново.
Он явился на свет ради этой минуты.
Ему пятнадцать лет, он стоит в своей провонявшей тушеной капустой спальне напротив книжного шкафа… нет, нет, стоит он в роскошной спальне с деревянными панелями, полной благоухания жасмина, долетающего из открытого окна и мешающегося с неповторимым запахом переплетенных в кожу книг… так оно было, есть и всегда будет, не существовало никогда той вонючей, грязной берлоги, в которой он жил… Его мать открыла дверь и вошла. Лишь одно мгновение она была толстой седой старухой в бесформенном балахоне. Нет, она была высокой, прекрасной женщиной в цветастом шелковом распахнутом халате… Семью годами раньше он открыл для себя магию и с тех пор неуклонно совершенствовался в ней. Теперь ему хотелось поделиться богатствами своего ума с единственным человеком, который мог его оценить и понять…
Глава 74
Он подбежал к ней и поцеловал…
Я осталась без машины и без телефона. Однако существовал способ обзавестись и колесами, и нужной мне информацией. Надо только добраться до стоянки такси возле кафе «Уотерсайд».
Несясь к ней галопом, я вдруг сообразила, что хоть Протыкатель и не сообщил мне адрес, но все равно последняя подсказка была предельно простой. Словно он мечтал, чтобы ему помешали.
И снова все вышло из-под контроля: она снова была толстой старухой, поднявшейся наверх, чтобы перестелить ему постель. Роскошная зала превратилась в клетушку с потрескавшимся потолком, а его, пятнадцатилетнего толстого подростка, застали за онанизмом. Он покрывал ее поцелуями, потому что думал, будто она пришла по другой причине…
Неужели весь этот квест — не более чем взывание о помощи? Отчаянная мольба понять его, спасти от разрушительных желаний, которые он не в силах контролировать?
– Ой, мамочка, – задыхаясь, пробормотал он с бьющимся сердцем. – Мы с тобой можем владеть миром. Я знаю магию, я могу…
В своем письме он сказал, что хочет удостовериться, желает ли Господь новых смертей. А значит, его мучают сомнения. Исполняя, как ему кажется, священную миссию, он при этом нарушает главный христианский завет. Для верующего человека, находящегося в состоянии психического срыва, это должно быть крайне мучительно.
Я, вся запыхавшаяся, с растрепанными волосами, ворвалась в офис диспетчера. Женщина у телефона подняла голову.
Огромным усилием воли он опять превратил ее в прекрасную женщину в роскошной одежде, увеличил спальню до королевских размеров… и как раз вовремя, поскольку знал, что в следующий момент отец – муж его матери – войдет в комнату, и сомневался в том, что сумеет вновь пережить последующую сцену такой, какой она была на самом деле.
— Вы что-то хотели? — спросила она, смерив меня взглядом.
Что ж, внушал он себе, я создаю новую реальность, и через несколько минут это невыносимое воспоминание перестанет соответствовать действительности.
— Да, мне нужно такси, но сперва надо уточнить адрес. Можно воспользоваться вашим компьютером?
— Вы знаете, у нас…
— Я заплачу, — перебила я, вытаскивая из кошелька пятидесятифунтовую банкноту.
На лестнице раздались грузные шаги, Френд сконцентрировался, и они превратились в легкие шажки ребенка. На площадке была лампа, и огромная колеблющаяся тень угрожающе заслонила проем двери… И снова Френд усилием воли заставил все измениться: теперь на пороге лежала тень сгорбленного маленького человечка, такая жидкая, словно отбрасывающее ее существо почти нематериально.
Женщина растянула губы, выкрашенные яркой розовой помадой, в широкой улыбке.
В комнату вошел тощий старик, похожий на крысу, вставшую на задние лапы, не представляющий ни для кого никакой угрозы, несмотря на злобный прищур и хищный оскал.
— Тогда не стесняйтесь.
– Это что? – раздался раскатистый бас, но Френд спохватился, и бас превратился в писк: – Что здесь происходит?! – От заморыша пахло вином и табаком. Крошка-папаша смешно проковылял по выложенному плиткой полу к Лео Френду, и в этой реальности увесистая оплеуха сменилась беспомощным, слабым толчком.
Она жестом предложила занять ее кресло.
Мать повернулась к вошедшему, и только от одного ее взгляда крыса в штанах отпрянула от мальчика.
Я открыла сайт со списками избирателей и вбила в поисковую строчку имя «Грант Таплоу», место проживания «Лондон». Не факт, что он живет именно в городе, хотя, судя по всему, должен быть местным.
Экран, поморгав, выдал результаты.
– Ты – невежественная скотина. – Ее тихое музыкальное контральто отдалось эхом от покрывающих стены панелей и слилось с журчанием веселых фонтанов в саду. – Грязное отродье! Красота и величие не для твоего скудного умишка. Пошел вон!
ГРАНТ ТАПЛОУ
1975–1999: Джеймстоун-роуд, дом тридцать шесть, Лондон. Другие жильцы, проживающие по этому адресу: Сандра Таплоу.
1999–2003: Инвернесс-стрит, дом пять, Лондон. Другие жильцы, проживающие по этому адресу: Маркус Линч, Тереза Линч.
2003 — настоящее время: дом престарелых «Кедры», Принс-Уэльс-роуд, Лондон.
И тварь, спотыкаясь, попятилась к двери, унося с собой винную вонь…
Инвернесс-стрит? Я ошарашенно уставилась на предпоследнюю строку.
Другие жильцы, проживающие по этому адресу: Маркус Линч, Тереза Линч.
***
Твою ж мать!
Вспомнился вечер в гостиной у Линчей, когда Маркус рассказывал об отце своей жены, которого они забрали к себе после смерти супруги.
Харвуд осел еще на один фут. Он уже был почти вровень с бортом, взмок от пота, волосы прилипли ко лбу. Он натужно, тяжело дышал, не открывая глаз. Лишь на мгновение один глаз приоткрылся, но в нем блеснул огонек скрытого торжества.
Значит, Грант Таплоу — отец Терезы Линч. И следующее имя в «расстрельном списке» Протыкателя!
Девятнадцать шестнадцать. Наверняка маньяк уже кромсает новую жертву. Упивается своей местью…
***
Я быстро нашла в Интернете адрес дома престарелых и попросила у женщины-диспетчера телефон.
— Чтобы позвонить на городской, нажмите девятку, — сообщила та, подвигая ко мне аппарат. Длинные ногти неприятно скрежетнули по столу.
Это выбило Френда из колеи, и на мгновение его контроль над событиями поколебался. В воспоминании отец стал расти и двигаться медленнее, комната на глазах начинала расползаться, превращаясь в конуру, и мать Френда беспомощно залопотала:
— Ну же, давай, отвечай… — забормотала я, когда в трубке один за другим послышались гудки.
– Ты за что ударил Лео? Ты что всегда его бьешь?..
Наконец на том конце линии ответили. Судя по прокуренному голосу, женщина была заядлой любительницей сигарет.
И отец уже начал поворачиваться к ним. Высоко над палубой Лео стиснул сияющие кулаки, собрал остатки воли, и медленно, медленно отец стал уменьшаться, спальня вновь стала роскошной, хотя панели на стенах еще оставались полупрозрачными…
— Дом престарелых «Кедры». Барбара Бёрджес слушает.
— Меня зовут Зиба Маккензи. Я из Скотленд-Ярда. Мне надо знать, где в данный момент находится Грант Таплоу, — выпалила я скороговоркой.
***
— Грант? У себя в комнате. А что не так? В чем дело?
— Слушайте меня внимательно и делайте в точности как я скажу. Переведите мистера Таплоу в другую комнату на верхнем этаже. Заприте все окна и двери. И что бы ни случилось, никого не пускайте!
В этот момент Харвуд перестал притворяться побежденным, расхохотался и нанес удар.
— А как быть с его гостем? К нему пришел внук. Весьма приятный молодой человек… И глаза у него чудны́е. Никогда прежде таких не видала.
***
Чудные глаза? Во рту у меня пересохло. Эти два слова перевернули все с ног на голову.
— Немедленно звоните в службу спасения! Вызывайте полицию, а когда те приедут — сразу ведите их в комнату Гранта Таплоу. И да, «Скорую» вызывайте тоже!
И отец, хотя все еще и стоял к нему спиной, вдруг невероятно вырос, так что косяк двери стал низок. Он обернулся, и перед Фрейдом оказалось ухмыляющееся лицо Харвуда. Он открыл огромный рот и изрек фразу, которую так отчаянно пытался забыть Френд:
Глава 75
– Ты что делаешь со своей матерью, ты, урод! Гляди, ее тошнит прямо на пол.
«Чудны́е глаза». Реплика заставила наконец картинку сложиться. Все стало ясно, вашу мать, как божий день!
Охваченный животным ужасом, он повернулся к матери, которая за те секунды, что он не смотрел на нее, ужасно изменилась: теперь она напоминала жирную, безволосую собаку, пятившуюся от него. Ее брюхо ходило ходуном от мучительных спазмов, она выблевывала на грязный пол собственные внутренности…
Отправляясь за подсказками, я хотела спасти человека. По пути удалось собрать несколько улик. А в итоге — обнаружить главное.
Установить личность Протыкателя!
Спальня не только превратилась в ту убогую клетушку, которой была в действительности, она стала еще более мрачной, со спертым, вонючим воздухом. Френд попытался вырваться обратно на чистый морской воздух, на «Шарлотту Бейли», пусть даже на «Громогласный Кармайкл», но не мог найти выхода.
Говорят, глаза — зеркало души; в данном конкретном случае они выдают преступника с головой.
– Ты чересчур быстро истратил резервы, – изрекло существо, бывшее его отцом и Бенджаменом Харвудом и каждым сильным взрослым человеком, который когда-либо выражал ему свое презрение. И тут оно кинулось на него, стены начали смыкаться, комната сжалась и поглотила Френда.
Когда я рассматривала фотографию Эйдана Линча в гостиной у Маркуса, то обратила внимание на странную отметину в его глазу. Темное пятнышко на радужке, похожее на второй зрачок.
Я поискала информацию в Сети и выяснила, что подобный дефект называется «коломбома», генетическая аномалия, которая возникает вследствие неправильного развития плода во время беременности. Наблюдается у одного младенца из десяти тысяч. Иными словами, очень редко.
Протыкатель представился в доме престарелых внуком Гранта Таплоу. Я выяснила, что Таплоу — отец Терезы Линч. Плюс уникальная коломбома и тот факт, что большинство педофилов выбирает жертв в ближайшем окружении, а еще возраст насильника — и все встало на свои места.
***
Эйдан Линч вовсе не был одной из жертв. Он и есть убийца!
Двадцать пять лет он считался мертвым. Тело обнаружили в доме Линчей. Группа крови совпала. Мать опознала погибшего.
Удар грома потряс воздух и не только оглушил успевшего встать Шэнди, но и заставил ухватиться за канат, чтобы удержаться на ногах. Оглянувшись по сторонам, задыхаясь от вони раскаленного металла, он увидел, что корабль вновь превратился в привычный «Кармайкл», а воскрешенные моряки стали едва различимыми тенями. Руки, вцепившиеся в отвороты его камзола, пропали.
Полное безумие, если все-таки он окажется нашим преступником, — но улики однозначно указывали на него.
Шэнди поднял глаза. Бет Харвуд по-прежнему висела неподвижно в воздухе, футах в двадцати над палубой, но сам Лео Френд стремительно возносился в безоблачную синеву, сияя нестерпимо ярким светом. Он отмахивался от чего-то, как от роя разъяренных пчел. Даже несмотря на звон в ушах, Шэнди слышал пронзительный визг Лео Френда. Наконец там, в вышине, полыхнуло так, что перед глазами заплясали красные пятна, а вскоре с неба посыпались хлопья белесого невесомого пепла.
— Заплачу по двойному тарифу, если отвезете меня в «Кедры» как можно быстрее, — заявила я, ныряя в заказанную машину.
Таксист шутливо отсалютовал и рванул с такой скоростью, что меня вдавило в сиденье.
Бет Харвуд плавно опустилась обратно в каюту, и разломанные доски, словно змеи, поползли обратно на свое место, закрывая пролом.
Ему было весело, а вот мне — не очень.
Боже, какая я все-таки идиотка, дура, тупая курица…
Над палубой скользили привидения английских и испанских моряков, они жадно тянулись к лужицам пролитой крови, на мгновение обретая материальность от соприкосновения с нею, но пепел Френда, гонимый по палубе бризом, отравлял все, чего касался, и призраки исчезали один за другим.
Весь день я бегала по Лондону, не замечая ничего вокруг. Как я вообще могла подумать на Фингерлинга? Что за откровенный дебилизм?
Груда досок подле дыры продолжала убывать, и вскоре из-под них выкарабкались две окровавленные фигуры. Шэнди уже собрался радостно приветствовать их, но тут заметил расколотую голову одного и вдавленную грудь другого. Он глянул им в глаза и нисколько не удивился, увидев в них полнейшую пустоту.
Да, убийца заявил, будто видел меня на месте преступления и заглядывал мне в глаза. Господи, он же лютый шизофреник! Мало ли какие у него бывают галлюцинации, что за видения и голоса к нему приходят… Если он наблюдал за мной, то лишь в своем воображении. Короче, в письме он не врал — но и не говорил всей правды.
Рядом с Шэнди труп мистера Берда сел, неуклюже поднялся на ноги и побрел к блокам у грот-мачты. Один за другим прочие трупы собрались там же, с выражением ожидания на мертвых лицах. Шэнди насчитал четырнадцать погибших.
Что до моей подпорченной прически, то даже двухлетний ребенок понял бы, в чем подвох! Я же только теперь запоздало сообразила, что Протыкатель подходил ко мне, когда я спала на скамейке. Наверное, именно в тот момент он и отхватил волосы. Скорее всего, ножом, у самой шеи, едва не зацепив лезвием кожу. Он не зарезал меня, хоть и мог, — поэтому и написал в последнем письме, что сохранил мне жизнь.
– Только не Дэвис! – У Шэнди перехватило горло, когда среди этой толпы он увидел своего друга и понял, что Дэвиса больше нет. – Только не Дэвис!
Что до прочих обстоятельств, подтолкнувших меня к мысли, будто Фингерлинг и есть убийца, то они не более чем бредни. Они ложились в общую картину, но опровергнуть их проще простого. Тяга к наркотикам, любовь к сладкому, усталость, ручка с черными чернилами — тоже мне, великое преступление…
Харвуд выпорхнул из-за борта и, обогнув мачту, приземлился на юте, рядом с каютой, в которой находилась Бет. Он несколько секунд без всякого выражения смотрел на Шэнди, потом покачал головой.
Если б я поняла раньше, какая я дура, то позвала бы на помощь ребят, мы могли бы быстрее найти подсказки и установить личность жертвы. Возможно, уложились в отведенный срок и успели его спасти…
– Мне жаль, – сказал он. – Но моя команда и так невелика, я не могу обойтись без него. А теперь все вон с моего корабля.
А может, дело не только в моей глупости?
Шэнди оглянулся на «Дженни», чьи мачта и опаленные паруса выглядывали из-за борта. Дым превратился в редкие струйки, очевидно, оставшиеся на борту сумели-таки погасить пожар.
Глава 76
Около двадцати пиратов, оставшихся в живых, толпились на палубе «Кармайкла» – в крови, в лохмотьях, израненные; они обратили взоры на Шэнди.
Я убедила себя, что надо слушаться Протыкателя и никому не говорить о затеянной им игре. Но, по правде сказать, даже обрадовалась, что появился предлог не привлекать Скотленд-Ярд. Отчасти потому, что предпочитала работать в одиночку. Правда, была и другая причина.
Тот кивнул.
Я хотела доказать, будто могу справиться своими силами. Хотела доказать, что чего-то стою. Меня уже тошнило от комментариев инспектора Фингерлинга, то и дело отпускавшего шпильки в мой адрес. Рабочие отношения у нас совершенно не складывались.
– Все на «Дженни», – сказал он, стараясь придать голосу уверенность и не дать прорваться горечи, которую он испытывал. – Я скоро присоединюсь к вам.
Найджел Фингерлинг всегда подходил ближе, чем следовало, и бесстыдно пялился мне на грудь. Я терпеть не могла этого парня — хотя причина, возможно, крылась во мне.
Пока матросы, шатаясь и хромая, добирались до борта, с которого все еще свешивались абордажные крючья, Шэнди сделал глубокий вдох и направился, понимая, что действия его бесполезны и скорее всего опасны, к каюте Бет.
Джеку я описала его как женоненавистника, который больше всего на свете обожает меня унижать. Только я и сама хороша. Высмеяла инспектора публично, на глазах у людей, с которыми он работает. А когда тот попытался наладить отношения, ответила категоричным отказом.
Харвуд молча следил за ним. На его губах играла легкая улыбка.
Да, в тот вечер я встречалась с Вулфи, но можно было отложить наш ужин на час-другой, ничего страшного не случилось бы. Зато мы с Фингерлингом сумели бы обсудить дела в спокойной обстановке.
Шэнди остановился перед запертой на засов дверью и, несмотря на то, что чувствовал всю нелепость этого, постучался.
Однако мне не хотелось прогибаться, угождать ему… Мне было на него плевать. Я и не думала хоть как-то исправлять ситуацию. Проще и веселее было отправиться на ужин с Джеком и весь вечер жаловаться ему на начальника-гада.
– Бет! – позвал он громко. – Это Джек Шэнди… то есть Джон Шанданьяк, – поправился он. Собственное имя прозвучало как чужое и странное. – Идемте со мной, и я обещаю, что высажу вас в ближайшем крупном порту.
Потому что, несмотря на все годы тренировок, я по-прежнему оставалась тупой неудачницей. Девчонкой, которая вечно тараторила и несла всякую чушь. Подростком, который с большей охотой читал труды суфийских мистиков, чем глянцевые журналы. Ребенком, которому не с кем было играть, но который делал вид, будто ему без разницы.
Я закончила школу-пансион больше пятнадцати лет назад, однако ничуть не изменилась с того дня, когда приехала на похороны отца в своем необъятном свитере, у которого ужасно кололся воротник. Наполовину персидская еврейка, наполовину английская протестантка. Заучка, совершенно не понимавшая людей, хоть и мастерски разбирающаяся в человеческом поведении.
С самого крушения поезда я чувствовала, что у меня есть цель, что мне дали второй шанс, возможность сделать нечто хорошее. Поэтому я выхаживала раненых. Взялась исполнить предсмертную волю Терезы Линч. Сбилась с ног, пытаясь спасти город от обезумевшего маньяка, возомнившего себя архангелом.
– Но как же я, – донесся из-за двери на удивление спокойный голос Бет, – как же я могу доверять человеку, который убил офицера королевского флота, дабы спасти убийцу от заслуженной кары, а позже приставил нож мне к горлу, чтобы разлучить меня с моим отцом?
За этими делами я пряталась от отчаяния, которое с каждым днем затягивало меня в черную бездну. Пусть по утрам я по-прежнему тянулась к Дункану в постели, но теперь мне было ради чего вставать. Ради чего одеваться. Выходить на улицу и общаться с людьми.
Шэнди откинул волосы со лба и поднял взгляд на Харвуда, который улыбнулся и с насмешливым сочувствием пожал плечами.
Было ради чего жить.
Впервые за все время я шагала по улице с гордо поднятой головой. Больше не чувствовала, как смыкаются стены и из груди пропадает последний воздух. Пусть звучит банально, но, спасая других, я прежде всего спасала себя.
– Этот капитан корвета, – сказал Шэнди, пытаясь сохранить спокойствие, – намеревался убить Дэвиса, убить его без суда и следствия. У меня не было выбора. А что касается вашего отца, – он умолк, понимая всю безнадежность своей попытки в чем-то убедить ее, но заставил себя продолжить, бросая слова, как экипаж тонущего корабля сбрасывает в воду пушки и бочки, – ваш отец намерен изгнать вашу душу из тела и заменить ее душой вашей матери.
А теперь из-за моего высокомерия и гордости, из-за неумения общаться с людьми погиб человек. Как мне жить дальше, зная за собой такую вину?
Внутри каюты было тихо.
Я только сейчас осознала, что, собственно, натворила, и мир снова стал рушиться. Кровь в жилах заледенела. Невидимая рука сдавила горло. Небо за окном такси потемнело, птицы смолкли.
– Пожалуйста, покиньте мой корабль, – сказал Харвуд вежливо.
Подняв глаза, я заметила в зеркале на лобовом стекле свое отражение. Видок у меня, надо сказать, тот еще. Лицо посерело от усталости, щеки запали.
Зрелище мне ужасно не понравилось.
Шэнди схватился за дверной засов, но мгновением позже он беспомощно барахтался в воздухе, отлетая прочь от двери каюты. Сердце у него замерло, он зажмурился, испытывая сильнейшее головокружение. Шэнди перелетел через планшир, затем на какое-то мгновение завис над водой в тридцати футах от носа «Дженни», а потом неведомая сила исчезла, и он рухнул вниз, с головой уйдя в прохладную воду.
«Уймись, Маккензи! Хватит распускать сопли. Иди разгребай завалы, которые наворотила. И поживее!»
Он вынырнул в облаке воздушных пузырьков, устало доплыл до борта «Дженни» и, ухватившись за протянутые руки, выбрался на палубу.
Я вытащила из сумки дохлый мобильник, батарею и сим-карту. Сняла с телефона крышку. От нетерпения дрожали руки. Батарею удалось вставить легко, а вот симка выскользнула из пальцев и провалилась под ноги.
– Это все вонючая магия, кэп, – сказал Скэнк, когда Шэнди обессиленно навалился плечом на мачту, тяжело дыша. Под ногами растекалась лужа. – Нам еще повезло, что мы сумели унести ноги.
— Да чтоб тебя на хрен! — пробормотала я, нащупывая на коврике крохотный кусочек пластика.
— Эй, вы там как, в порядке? — оглянулся водитель.
Шэнди скрыл свое удивление, услышав, что его назвали капитаном. В конце концов Дэвис мертв, и Шэнди был его старшиной.
— Лучше всех, — отмахнулась я, вставляя симку в телефон, закрывая крышку и нажимая кнопку включения.
– Да, пожалуй, ты прав, – пробормотал он.
Потом открыла список контактов, нервно придумывая, с чего бы начать.
– Чертовски рад, что ты уцелел, Шэнди, – заверил его Веннер с широкой улыбкой, которая не скрывала холодок в серых глазах.
Трубку сняли после первого же гудка.
Двое пиратов отцепили абордажные крючья и прыгнули в воду. Когда они взобрались на борт «Дженни», то тут же потребовали рому.
— Фингерлинг, это Маккензи. Есть разговор.
– Да, дать всем выпить, – сказал Шэнди, опять отводя волосы со лба. – В каком состоянии шлюп?
Глава 77
– Ну, – протянул Скэнк, – он и до огненного шара был не в лучшем виде. Но до Нью-Провиденс мы должны добраться без труда.
— Маккензи, ты живая? — Фингерлинг с явным облегчением перевел дух.
– Нью-Провиденс, – повторил Шэнди. Он бросил взгляд на «Кармайкл» и увидел, как по вантам ползет труп мистера Берда. Он забрался на самый верх, вставил ноги в петли и принялся, словно автомат, развязывать крепления паруса. Мертвецы на палубе потянули за канаты, парус наполнился ветром, и, поначалу медленно, большой корабль принялся отдаляться от «Дженни».
— Само собой. Я…
– Ныо-Провиденс, – в задумчивости повторил новый капитан «Дженни».
— Тогда какого хрена ты где-то шляешься?! — заорал он вдруг в телефон. — Я который час пытаюсь до тебя дозвониться. Да тебя, твою мать, уже в розыск объявили!
— Что значит «в розыск»?..
А в каюте «Кармайкла» заклинание перестало действовать на Бет Харвуд, и она выдохнула:
– Я верю вам, Джон. Да! Да! Я согласна плыть с вами! Заберите меня отсюда, ну пожалуйста!
— А ты сама как думаешь? Пропала, не дозвониться, телефон отключен… Протыкатель тебе письма шлет. Рассказывает, что одержим тобою. Я испугался, как бы он тебя не прирезал. Прислал к тебе в квартиру наряд. А там внутри погром, все вверх тормашками, но замки не взломаны! Мы проверили камеры наблюдения, опросили соседей. Потом поступил вызов из магазина игрушек на Брент-Кросс. По словам охранника, воровка уехала на «Порше» с твоими номерами. Потом эту же машину заметили на Чалк-Фарм-роуд, но тебя рядом не было. Свидетели сказали, что по рынку металась женщина, по описанию похожая на тебя. Поэтому тебя и объявили в розыск. Твоя фотография уже во всех газетах.
Но к этому времени парус «Дженни» уже превратился в крохотный белый лоскуток на сверкающей поверхности моря. И если не считать Харвуда, ее слова слышал только мертвый экипаж «Громогласного Кармайкла».
Охренеть, какой из-за меня поднялся переполох…
— Найджел, прости…
— Не нужны мне твои извинения! Хочу знать, где ты шлялась весь день!
Я надула щеки и протяжно выдохнула. Итак, с чего начать? Говорить о том, что подозревала его в убийствах, пожалуй, все-таки не стоит.
— Протыкатель снова вышел со мной на связь. Устроил квест.
— Какой еще квест?!
— Спрятал по всему Лондону подсказки. Главный приз — его имя и имя следующей жертвы.
— С какой такой хрени?!
— Он, кажется, считает, что мы двое связаны. По его словам, он хочет, чтобы я его поняла, но сперва я должна доказать, что достойна, и лишь после этого он обещал передо мной раскрыться. Не знаю, как объяснить по телефону. Надо бы лично встретиться…
— Ладно. Но почему ты нам не позвонила? Мы ведь одна команда, обсуждали уже.
Я начинала злиться, хоть и старалась держать себя в руках.
— Он заявил, что следит за каждым моим шагом, и если я позову кого-нибудь на помощь, то начнет убивать людей. Причем меня же первую.
— И ты поверила? — скептически уточнил Фингерлинг.
Ему хорошо рассуждать, он не видел доказательства и не держал их в собственных руках.
— Он прислал в конверте прядь моих волос. Умудрился отрезать их тайком. И очень многое обо мне знал.
«И вообще я думала на тебя!»
— Я перетрясла всю квартиру в поисках «жучков». Ничего не нашла. Решила, что лучше делать как велено и собирать подсказки.
— А почему звонишь сейчас?
— Потому что разгадала все загадки до конца, а еще поняла, что он грозил мне впустую. Я догадалась, как он отрезал волосы. Он не может за мной следить.
Я замолчала, собираясь с мыслями, чтобы рассказать об остальном, но тут Фингерлинг задал тот самый вопрос, который я надеялась не услышать.
— Маккензи, ты же спезназовец. Служила в разведке, черт бы тебя побрал! Неужели всерьез хочешь заявить, будто не могла переправить нам сообщение тайком? Господи, даже я запросто придумаю способ, и не один!
«Конечно, могла, но я-то считала, что Протыкатель — это ты!»
— Наверное, я думала, что справлюсь сама. И облажалась. Прости…
— Еще как облажалась! У нас новый труп.
— Вы уже знаете про Гранта Таплоу?..
Фингерлинг удивленно замолчал. Потом произнес:
— Мы сейчас у него. Правда, допросить беднягу уже не получится.
Черный юмор, значит. В спецназе его обожали.
— Видимо, внук ушел до вашего появления?
— Какой еще внук?
— Эйдан Линч. Он к нему приходил.
— Ты что, Маккензи, совсем сбрендила? Эйдан Линч давным-давно умер.
— Кажется, это был не он. В смысле, то тело, которое нашли на Инвернесс-стрит, принадлежало не ему. Линч и есть Протыкатель.
Фингерлинг резко выдохнул. Видимо, день все-таки прошел не даром.
— Я еду к вам. Буду через пять минут. Все объясню на месте.
Глава 78
— Эйдан, скажи дедушке спасибо, что он тебя встретил, — велела мама. — Вот ты, наверное, обрадовался, когда его увидел… Это папа предложил.
Папа?.. Мальчик опешил, чувствуя, как к горлу подкатывает неудержимая ярость.
— Могу еще разок приехать, через недельку. Что скажешь, парень? — спросил дедушка, взъерошив ему волосы.
У мальчика заколотилось сердце. Он в отчаянии повернулся к матери.
— Ты что, язык проглотил? — удивилась та. — И что за отметины у тебя на шее? Опять в школе подрался?
Мальчик мечтал обо всем ей рассказать. Мечтал, чтобы она наконец вмешалась. Однако дедушка не спешил уходить, не спуская с мальчика пристального взгляда.
Даже если б его не было, мальчик все равно не посмел бы раскрыть рот. Мама решила бы, что это он виноват. Решила бы, что он теперь гадкий.
Поэтому мальчик ничего не сказал. Вместо этого убежал к себе в комнату, где под кроватью лежал коробок спичек с кораблем.
Глава 79
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Крушение поезда что-то разбудило во мне, наполнило жизнь смыслом. Разговор с Найджелом Фингерлингом тоже заставил иначе посмотреть на происходящее. Пусть я не сумела предотвратить гибель Гранта Таплоу, но если не остановить Протыкателя, он все равно убьет снова. Это неизбежно.
Убийство Таплоу маньяк готовил долгие годы. Теперь он был на взводе и совершенно себя не контролировал. Жажда крови в ближайшее время не ослабнет. Наверняка он уже подыскивает новую жертву. Учитывая, что между убийствами проходит все меньше времени, у нас в запасе считаные дни.
– Который час? – Вот-вот пробьет двенадцать. Нас завтра ожидает судный день.
Т.Л.Беддос
Хоть мы и установили личность убийцы, но все равно не имели ни малейшего представления, где его искать. Разумеется, Эйдан Линч жил теперь под другим именем. Слишком хорошее прикрытие — считаться мертвым…
Напрашивался вопрос, почему в доме престарелых он все-таки назвался внуком Таплоу? Часть его безумного плана? Чтобы старик заранее знал, кто к нему идет?
Глава 19
Однако нам это совершенно ничего не давало, и я пока не представляла, как искать преступника.
В самом начале расследования я говорила Фэлкону, что убийцу придется ловить на живца. Теперь я была в этом совершенно уверена. Нужна приманка, перед которой он не устоит. И, чтобы выяснить, какого именно червячка насадить на крючок, надо изучить почерк последнего убийства.
— Высадите меня здесь, — велела я водителю, берясь за ручку дверцы.
Шестеро мужчин выбрались из шлюпки, ткнувшейся носом в песчаный берег. Стид Боннет выглянул из-за кизилового дерева, росшего на вершине склона, защищавшего его лагерь от холодного ветра. Он облегченно перевел дух, когда узнал их предводителя. То был Уильям Ретт, тот самый британский полковник, который взял Боннета в плен месяц назад и вот сейчас явно явился сюда снова захватить его после недавнего бегства из здания гауптвахты, которая служила городу Чарлстон тюрьмой.. Слава Богу, подумал Боннет, меня опять, похоже, запрут, а если очень повезет, быть может, меня здесь сегодня убьют.
— Тогда с вас пятьдесят фунтов.
Он отошел от дерева и поспешил на другую сторону холма, прежде чем кому-нибудь из его спутников пришла в голову идея отправиться за ним. По пути он пытался подавить в себе радостное возбуждение, поскольку чернокожий мог улавливать чувства почти так же, как и сам Тэтч.
Таксист, решив содрать с меня втридорога, еле сдерживал довольную ухмылку. Придурок!
Он нашел всех троих по-прежнему сидящими вокруг огня: индеец и черный с одной стороны, Дэвид Хэрриот – с другой.
Я протянула ему новехонькую банкноту и выскочила из машины.
– Что ж, Дэвид, – сказал он, стараясь говорить весело, – погода заметно улучшается. Сдается мне, ты с нетерпением ждешь того дня, когда мы сможем наконец убраться с этого проклятого острова и заполучить новый корабль.
Прямо перед такси стояла дорогая «БМВ». На ветровом стекле висел пропуск Скотленд-Ярда, выписанный на имя Найджела Фингерлинга.
Хэрриот, бывший исполнительным помощником Боннета с того дня, когда «Возмездие» спустили на воду, и до захвата корабля полковником Реттом возле устья реки Фир, лишь пожал плечами. Его детский восторг по поводу того, что они сумели сбежать из Чарлстона, поугас и уступил место суеверному страху, когда необъяснимо отвратительная погода заставила их искать убежища здесь, на острове Салливан, и совсем впал в черную депрессию с того дня, как к ним присоединились индеец и этот странный негр.
Это с каких таких средств инспектор купил себе столь крутую тачку?..
Тут я вспомнила про поддельные часы. Значит, и машина, наверное, не его, а арендована. Фингерлинг всеми средствами старается пустить пыль в глаза.
Индеец и негр объявились неделю назад, утром. Они просто стояли у палатки Боннета, и хотя ни он, ни Хэрриот их никогда раньше не видели, они приветствовали тех по именам и объяснили, что пришли помочь завладеть новым судном. Боннету показалось, что он видел индейца в мае на борту «Месть королевы Анны», когда Тэтч осадил Чарлстон, чтобы заполучить колдовскую травку. А у негра были подозрительно белые десны – примета настоящего бокора. И даже для простодушного Хэрриота стало ясно, что Тэтч их наконец нашел.
Проходя мимо автомобиля, я невольно заглянула в окно. В подставке для напитков стояла банка «Ред булл» и початая бутылка диетической колы. Повсюду валялись обертки от шоколадных батончиков и пустые пакеты из-под чипсов. На пассажирском сиденье лежала нераспечатанная пачка банкнот и расписание спортивных гонок; некоторые строки густо обведены красным маркером. В общем, в тачке у Фингерлинга царил бардак похлеще, чем на рабочем столе.
Я торопливо зашагала к железным воротам дома престарелых. Там было не протолкнуться: пожарные, криминалисты и детективы из следственного отдела толпились в свете уходящего солнца. Я сразу выцепила взглядом Фингерлинга. Он, что-то строча в черном блокноте, разговаривал с женщиной в длинном кардигане и сандалиях. Та стояла, обхватив себя руками и спрятав ладони под мышками. Видимо, здешняя управляющая. Трясется, как бы ей теперь не вкатили иск…
— Простите, пожалуйста, я отойду, — сказал ей Фингерлинг, завидев меня. — Маккензи, есть разговор. Иди сюда.
Не успела я открыть рот, как у него запищал мобильник. Прищурившись, Фингерлинг вытащил из кармана телефон и глянул на экран. Стой я хоть чуточку дальше, наверное, ничего не заметила бы, но я оказалась практически вплотную и сразу просекла, в чем дело.
Я видела, как он приоткрыл рот, как напряглись нижние веки и приподнялись уголки рта. Секундой позже Фингерлинг вновь нацепил прежнюю невыразительную маску.
Поздно. Я его раскусила.
Едва заметная мимика выражала удовольствие и тем самым выдала его маленький грязный секрет. Тайну, которой он так стыдился. Из-за которой бывал вспыльчив и раздражителен. Которая не давала ему спать ночами и заставляла горстями жрать сладкое, запивая литрами кофе.
Разоблачить его мог лишь эксперт в области человеческого поведения. Поэтому Фингерлинг так на меня взъелся, видя в моем лице угрозу. Поэтому он высмеял меня при первой встрече. Потом пытался наладить отношения, чтобы я не держала зла. И взбесился из-за того, что я отказалась от ужина.
Если кто и мог вывести его на чистую воду — то только я.
Я посмотрела на Фингерлинга в упор и спросила:
— Ну как, большой куш сорвал?
Глава 80