– Трудно не стать снобом, – проговорила она, – но он на самом деле отвратительный тип. Надо признать, что сэр Гектор раскусил его.

И провела линию, соединявшую Хэддока и библиотеку.

– По его же собственным словам, в момент совершения убийства его не было в этом помещении.

– И Ричмен тоже его знает, – напомнил инспектор. – Возможно, это приведет нас куда-то. В то время он тоже где-то затаился.

Затем Сандерленд извлек из кармана жилета солидные часы.

– Мне кажется, здесь в это время подают что-то вроде четырехчасового чая, – объявил он.

– Прямо в яблочко, – подтвердила леди Хардкасл. – И насколько мне помнится, сэр Гектор величает это «полдником».

– Совсем другой мир, – со вздохом произнес полицейский. – И это означает, что большинству гостей будет чем заняться. – Он вновь сверился с записями. – Надо переговорить еще с кем-нибудь из музыкантов. С контрабасистом, мистером Бартоломью Данном?

– Почему бы и нет? – резонно спросила леди Хардкасл. – Будь любезна, Фло…

Поднявшись, я отправилась на поиски мистера Данна.

* * *

Я нашла его у лестницы для прислуги, где он болтал с Дорой, одной из служанок. Мужчине с его внешностью ничего не стоит заговорить с любой девушкой. Одет он был весьма опрятно – надо полагать, согласно последним веяниям американской моды.

Когда я внезапно появилась, Дора кокетливо хихикала.

– Доброго вам дня, ребята, – поздоровалась я. – Как дела идут?

– Вообще-то ничего, спасибо, – посмотрев на меня, отозвалась служанка.

– Рада слышать. Мистер Данн, инспектор Сандерленд хотел бы ненадолго встретиться с вами в столовой.

Судя по виду Доры, в ее голове созрели куда более занимательные планы насчет мистера Бартоломью. Но сам он, судя по всему, будучи человеком прагматичного склада, отнесся к предстоящей встрече с полицией с учтивой неизбежностью.

Он нежно чмокнул служанку в щечку, уверенный, что вскоре получит все желаемое, вот только разделается с этим надоедливым инспектором Сандерлендом.

– Только закончу с ним – и сразу же к тебе, – успокоил он девушку.

Дора посмотрела на меня: ее застенчивая улыбка сменилась недовольным взглядом.

– Да уж, не мешало бы, – бросила она. И тут же стала подниматься по лестнице.

Посмотрев ей вслед, Данн перевел взор на меня.

– В столовой, говорите? Ну, тогда уж поиграйте в дворецкого и проводите меня туда. Я тут совершенно не ориентируюсь.

– Здесь, возможно, и не ориентируетесь, зато в других вещах вы наверняка эксперт, – ответила я.

Усмехнувшись, контрабасист последовал за мной в столовую.

Там он рассказал о вечере примерно то же самое, что мы уже слышали от Ричмена и Хэддока. Этот музыкант производил впечатление общительного, словоохотливого парня, и инспектор Сандерленд решил воспользоваться этим.

– Расскажите о своем оркестре, мистер Данн. Нарисуйте мне портреты персонажей.

– Серьезно? Ну ладно… Конечно, наш оркестр – это перво-наперво Роли, то есть Роланд Ричмен, наш всеми любимый вожак. Отличный музыкант, и у него в голове масса идей о том, каким быть ансамблю. Человек он амбициозный, понимаете? И по части бизнеса у него все дома, в особенности, принимая во внимание, что он все-таки музыкант. Без работы мы никогда не сидим, и он всегда добьется, чтобы нам вовремя и сколько нужно заплатили. Этот оркестр для меня не первый, я уже многие повидал, но там ничего подобного не было и в помине. Теперь Эд. Хороший малый. Быстро с людьми сходится, но его надо всегда чуть подстегнуть и показать, куда идти. А играет он – заслушаешься. Труба в плохих руках – это, знаете ли, сущее наказание, но как он с ней обращается! Захочет – он ее и рыдать заставит. Раньше у нас был кларнетист, но потом мы поняли, что вполне можем и без него обойтись – Эд прекрасно играет и за кларнет. Во втором отделении его нам явно не хватало. А теперь… теперь уж все время будет не хватать…

Данн умолк.

– Мне кажется, вы очень привязаны к нему, – произнесла леди Хардкасл.

– Да я ко всем привязан, дорогуша, ко всем, – ответил Бартоломью. – Скинз – тоже парень что надо.

– А как насчет мистера Мэлоуни? – поинтересовался инспектор.

– И к нему тоже. С ним мы и работаем вплотную. «Ритм-секция», знаете ли, контрабас и ударные. Он крутой. Техника у него просто идеальная. Мне кажется, он отточил свое мастерство в каком-то солидном оркестре. И он очень музыкален. С таким вместе играть – только мечтать можно. Умница. И еще весельчак. Если все ржут, значит, Скинз где-то рядом.

– А что вы можете сказать о мисс Монтгомери? – прозвучал следующий вопрос полицейского.

– О Сильвии, вы имеете в виду? Не знаю, что и сказать. Она от силы всего-то пару месяцев в ансамбле. Я и в работе ее толком не видел. Ну, она вполне доброжелательна, и голосок у нее ангельский. Она как ангелочек в борделе… Ох, извините, леди! Есть у нее в голосе какая-то… чувственность… В общем, вы понимаете. Когда голос не отточен, когда с ним никто не работал, одним словом, голос как у очень многих девушек. Голос, как…

– Осторожнее, мистер Данн, – здесь леди, – полушутя-полусерьезно предупредил инспектор.

– Ничего страшного, – успокоила его леди Хардкасл. – Не будьте таким уж монахом. Я просто жалею, что не прислушалась вчера к ней. А следовало бы. Это ведь тоже опыт, как-никак.

– Разумеется, разумеется, – продолжал контрабасист. – Но вот только что у нее за характер… Тут ничего не могу сказать – она за все время ни с кем не сошлась близко. Она такая… упрямая, что ли, или у нее сердца нет. С ребятами такого типа я сталкивался, с девушками – никогда. Злобноватая, так можно сказать.

– То есть вы хотите сказать, в ней есть что-то от преступницы? – спросила моя госпожа.

Данн даже невольно отпрянул от нее, услышав такое.

– Да ну, что вы! Ничего такого я не имел в виду. Просто попытался описать чувства, которые она у меня вызывает. Ну, да, она из таких… Как бы это выразиться… Может за себя постоять. Но чтобы преступница? Вы хоть ее видели?

– Она довольно симпатичная, – ответила леди Хардкасл.

– Да, этого у нее не отнять. Так вот, разве с такой мордашкой можно быть еще и преступницей? У преступников, у тех ведь все на лице написано, разве нет? Так утверждает наука. В общем, их ничего не стоит по лицам вычислить.

– Да, говорят, что так и есть, – подытожил инспектор, окидывая взглядом записи в блокноте. – Ну, сэр, могу сказать, что ваш рассказ весьма содержателен. Благодарю вас. Может, желаете что-нибудь добавить?

– Да нет, наверное.

– А что вы скажете о Клиффорде Хэддоке?

– Это тот самый Рыбий Глаз, что ли? Вы его имеете в виду?

– Думаю, вашему оркестру он известен, – продолжал полицейский.

– Он приятель Роли. Вроде даже смыслит в музыке, так что мы его часто видим.

– Как я понимаю, он торговец антиквариатом?

Данн искренне расхохотался.

– Кто вам такого наговорил? Хватило же у него наглости такое вам ляпнуть! Надо отдать ему должное.

– Стало быть, он не торгует антиквариатом? – уточнил Сандерленд, оторвав взор от своего блокнота.

– Есть у него лавчонка на Олд Кент Роад, где он сбывает по дешевке всякое старье. Антиквариат! – презрительно фыркнул Бартоломью. – Надо будет Скинзу об этом сказать.

– По официальной версии, его пригласили в «Грейндж» для оценки некоторых «безделушек» сэра Гектора.

– Рыбий Глаз явился сюда, скорее, чтобы свои «безделушки» сбыть. Поймите, да он чиппендейл[24] от горшка с пионами не отличит, куда уж ему быть экспертом-оценщиком чего-то более серьезного?

– Сэру Гектору его представил мистер Ричмен, – сказал инспектор.

– В таком случае и тот, и другой что-то задумали, – заключил музыкант. – Но с оценкой ценностей сэра Гектора это ничего общего не имеет, вот что я вам скажу.

– Мистер Данн, вы заставляете нас как следует поломать головы. Придется просить всех, кто пока что находится в «Грейндже», остаться здесь еще на пару деньков, но, насколько я могу понять по реакции мистера Ричмена, вряд ли это будет воспринято как неудобство.

– Да ну что вы, инспектор!

Контрабасист заговорщически подмигнул мне.

– Сейчас мне точно нужно обтяпать одно срочное дельце.

– В таком случае мы не станем вас задерживать, – успокоил Данна инспектор Сандерленд. – Спасибо, что уделили нам время. Если вы нам понадобитесь, мы вас разыщем.

Приветливо махнув рукой, Бартоломью удалился из столовой.

– Интересно, куда это он так рвется? – пробормотал полицейский после его ухода.

– К той, которую зовут Дора, – поспешила я внести ясность. – Как мне кажется, он готов взять на себя роль ее утешителя после всех этих ужасов.

– Бедняжка, – усмехнулась леди Хардкасл. – Воображаю себе его в роли утешителя.

– Мне кажется, я спугнула их как раз на самом интересном месте.

– Теперь понятна причина его спешки – если уж ты подался в утешители, никак нельзя заставлять себя ждать, – сострила моя хозяйка.

Сандерленду, судя по его реакции, происходящее показалось забавным.

– Вы обе действуете на меня, как порыв свежего ветра. Я даже начинаю думать, что не зря связался с вами, – признался он.

– От души благодарим вас, инспектор, – церемонно произнесла леди Хардкасл. – И мне ваше общество тоже очень нравится. – Тут она взглянула на часы. – Ого! Время, оказывается, бежит неумолимо! Мне пора, иначе я застряну здесь до ужина. Вы не против, если я удалюсь, инспектор? Если что, вы знаете, где меня найти.

– Да-да, леди, разумеется. Можете располагать временем по своему усмотрению. Вы ведь завтра не оставите меня в одиночестве?

– Если для вас это не слишком обременительно, – поклонилась в ответ леди Хардкасл.

– Ну что вы! – ответил полицейский. – Вы обе проявили себя весьма способными ученицами. Мне завтра придется по делу отправиться в город, и пробуду я там примерно до обеда. Может, вы завтра еще раз прокрутите в памяти события сегодняшнего дня? Мне было бы очень любопытно выслушать ваши соображения по этому поводу.

– Разумеется, инспектор. А сами-то вы что об этом думаете?

– На данный момент практически ничего. Ричмен и Хэддок что-то вместе замышляли, на этот счет у меня нет сомнений. По поводу мисс Монтгомери… пока мало информации, хотелось бы узнать о ней поподробнее. Не помешает переговорить с их барабанщиком, Скинзом. И еще нужно составить мнение о команде по крикету.

– Боже…

– Да, дел по горло, но бояться нечего, – успокоил леди Хардкасл инспектор Сандерленд. – Так всегда бывает в начале любого расследования.

– Уже легче, – ответила моя хозяйка, поднимаясь. – Так, моя верная служанка, нам пора.

– Конечно, госпожа, – отвесив легкий поклон, ответила я и, любезно кивнув Сандерленду, последовала за леди.

Миновав холл, мы вышли через переднюю дверь. Леди Хардкасл хотела было забежать на пару слов к леди Фарли-Страуд, но потом решила, что мы так ничего и не узнали о ее пропаже и поэтому нам лучше исчезнуть незаметно.

Как выяснилось, ее меры предосторожности оказались излишними. Когда мы шли по гравийной дорожке возле дома, мы повстречали сэра Гектора, выгуливавшего собак.

– О, Эмили, собственной персоной! – воскликнул он. – Ну что, дорогая, уже не терпится покинуть наше общество? Может, хоть на ужин останетесь? Повара уже трудятся вовсю – надо накормить оркестрантов, так что пара лишних ртов погоды не сделает. Буду с вами откровенен: мне было бы очень интересно наблюдать, как побагровеет миссис Браун. Сердитая особа, очень сердитая.

– Спасибо за ваше любезное приглашение, Гектор, – ответила леди Хардкасл. – Я с удовольствием приняла бы его, и уж наверняка не для того, чтобы лишний раз позлить миссис Браун. Но, боюсь, у меня есть неотложные дела дома. Может, как-нибудь в другой раз?

– Непременно поймаю вас на слове, дорогая, – игриво ответил Фарли-Страуд.

– К тому же завтра мы вновь увидимся.

– Да-да, моя благоверная проинформировала меня об этом. Я очень ценю ваши усилия, очень. Никак не могу позволить себе просто так вот утратить «Око», не могу – и все. Вы представить не можете, как я был бы вам благодарен, если бы вы сумели вернуть его.

– Гектор, дорогой, мы сделаем все, что в наших силах, – заверила хозяина дома леди Хардкасл. – Все, что только сможем.

– Как говорится, лучше и не скажешь, – ответил тот. – Совсем я вас заболтал. Ладно, всего вам наилучшего.

– Благодарю, Гектор, нам на самом деле нужно идти. Так что до завтра. Завтра мы непременно увидимся.

– Жду не дождусь завтрашнего дня. А теперь – пока и до скорого.

И махнув нам на прощание, Гектор направился ко входу в дом.

– Интересно, как этот изумруд окрестили «Оком», – задумчиво произнесла моя госпожа, когда мы брели по траве вдоль извилистой дороги, наслаждаясь приветливым солнышком. – Надо будет не забыть спросить об этом у Герти. Так, а что у нас с ужином?

Я напомнила, что мисс Джонс приготовила свиные отбивные с молодым картофелем.

Когда мы, выйдя из ворот, направились вниз по склону, я добавила, что наше меню прекрасно дополнит бутылка вина – из тех, что в последний раз прибыли от нового виноторговца из Бристоля.

* * *

– Аут, остолоп!

Наш путь домой проходил неподалеку от лужайки, где упражнялись игроки в крикет.

– Откуда ты знаешь, что они именно тренируются, а не играют? – полюбопытствовала у меня леди Хардкасл.

– Да потому, что там всего девять человек, и трое из них – в рабочей обуви, – объяснила я. – Я их всех знаю в лицо – это деревенская команда.

– Детектив в тебе погибает.

Отбивающему явно опостылело отбивать. Следующий мяч летел прямо на него, но игрок отразил его, и мяч метнулся в нашу сторону. Я успела поймать его левой рукой.

Ответом были презрительные крики товарищей по команде. Я хотела было просто кинуть мяч подбегавшему игроку, но тут до меня донесся обрывок фразы: «…даже какая-то девчонка».

– Как же, «девчонка», – с раздражением произнесла я.

– Но, дорогая, ты и вправду совсем невелика, – рассмеялась леди Хардкасл.

– Сейчас покажу им, на что способны девчонки.

С этими словами я швырнула мяч. И он угодил прямехонько в перчатку игрока.

– Недурно, – оценила леди. – Пусть запомнят.

Остальная команда вежливо зааплодировала. Кто-то выкрикнул:

– Спасибо, мисс!

Ну а тот, кто собирался подобрать мяч, направился к нам.

– Это кого же к нам несет? – проговорила моя госпожа.

– Думаю, Билла Ловелла, – предположила я.

– С чего бы это ему да к нам? – не унималась леди Хардкасл.

– Видите нашу повариху Блодвен на другой половине поля? А вон та симпатичная брюнетка рядом с ней – буфетчица Дэйзи. Стоило мне разделаться с этим мячом, как они заметно оживились, в особенности завидев, как он направляется к нам. Даже не удержались и пальцами в нас стали тыкать. Видимо, этот парень – кавалер Дэйзи. Вряд ли она бы так заволновалась, если бы это был просто кто-нибудь из игроков.

– Нет, Армстронг, ты все же кое-что смыслишь, должна сказать, – решила польстить мне моя хозяйка. – Вы – мистер Ловелл, я не ошиблась? – спросила она у молодого человека, когда тот подошел.

То, что его узнали, видимо, произвело на него впечатление.

– Да. А вы – леди Хардкасл?

– Она самая. Мы с вами, кажется, виделись у Фарли-Страудов, но нас никто не представил друг другу. Здравствуйте!

– Здравствуйте, леди, – ответил Билл. – Уж простите меня, но, как я понимаю, именно вам я обязан тем, что выбрался из-за решетки.

– Мне, несомненно, приятно это слышать, но, мистер Ловелл, боюсь, я тут ни при чем.

– О! – вырвалось у молодого человека. В его голосе чувствовалось разочарование. – Дэйзи… То есть, я хотел сказать, мисс Спратт, говорила мне, что вы расследуете убийство. Она вместе с подружкой Блодвен убеждена, что вы – самая большая умница из всех, кого им доводилось встречать. И что вы точно приложили руку к моему освобождению. Прошу извинить меня.

– Да ну, что вы! Какие тут могут быть извинения! Возможно, в чем-то я и помогла, но все решения принимал инспектор Сандерленд.

– Но вы ведь тоже были в курсе?

– Да, и мы тоже. Хотя мы и не играли первую скрипку во всех этих разбирательствах, однако стремились отыскать настоящего преступника. Не сомневаюсь, что полиция и сама в состоянии расследовать преступления, но если мы, не бросаясь в глаза, поможем им, это пойдет только на пользу.

– Вы ведь не считаете, что это был один и тот же человек, так ведь? – спросил Билл Ловелл.

– Мы с Армстронг именно так и считаем, – ответила леди Хардкасл. – Хотя у нас и нет доказательств, что замешаны двое. Может, у вас они есть?

– Никаких, кроме того, что команда игроков в крикет в тот вечер, когда погиб Фрэнк, была в трактире, а когда убили этого музыканта, тоже была в «Грейндже», в полном составе.

– То есть вы хотите сказать, что подозреваете кого-то из своих, мистер Ловелл?

– Не хотелось бы, чтобы на кого-то падала тень, – ответил Билл. – Меня самого ни за что обвинили, и мне не хочется, чтобы такое произошло еще с кем-нибудь.

– И все же?

– Больше я ни слова не скажу, леди, – отпарировал Ловелл. – Но тем не менее я очень благодарен вам за то, что вы сделали для Фрэнка и для того, чтобы восторжествовала справедливость. Он был хорошим парнем.

С этими словами Ловелл повернулся и направился к своим товарищам по команде. В этот же момент прямо во время игры от группы игроков отделился молодой человек. И леди Хардкасл, и мне он был знаком.

– Мы до ужаса популярны сегодня, – комментировала моя госпожа, когда к нам подбежал Тедди Седдон.

– Добрый вечер, леди Хардкасл, – поприветствовал он ее.

– Добрый вечер, мистер Седдон, – произнесла она в ответ. – Это вы сейчас забрасывали мяч? Я очень удивилась. Вы играете почти как мой последний муж, вот только мяч летит в противоположную сторону.

Юноша улыбнулся.

– Не очень часто женщины интересуются игрой в крикет, – сказал он. – А приемчик, на который вы обратили внимание, называется гугли. В прошлом году его против нас применила команда из Южной Африки. Вот и я подумал, не стоит ли и нам освоить.

– Потрясающее название! Признаюсь, никогда не обращала особого внимания на крикет. Хотя вообще-то в свое время я немного интересовалась этой игрой, но только из-за мужа.

– Ну да, конечно, – понимающе улыбнулся Тедди Седдон.

– И как? Понравилась вам вечеринка? – продолжала допытываться моя хозяйка. – Много ли я потеряла, что ушла раньше?

– Здорово все было, спасибо. Но не думаю, что вы много потеряли, разве что пропустили нашу убогую игру в крикет при свечах.

– Зато вы вволю порезвились.

– Вот уж точно! Именно порезвились, а не поиграли, – признался молодой человек. – И то, что произошло с этим оркестрантом, – жуть, да и только! Кларисса сама не своя.

– М-да, новость не из приятных.

– Она мне говорила, что видела вас сегодня в «Грейндже». Вы сейчас оттуда?

– В общем, да. Направляемся домой, – ответила леди Хардкасл.

– Она говорила, что и инспектор там тоже побывал.

– Верно. Не сомневаюсь, что он вскорости со всем разберется. Все в конце концов утрясется, и ей не о чем будет волноваться. Да и мы за ней присмотрим. Ради вас постараемся, чтобы и вы тоже не волновались.

– Вы очень добры, – ответил Тедди. – Хотя должен признаться, мне не терпится, чтобы это чудовище поскорее вздернули.

– Инспектор Сандерленд свое дело знает. Он до него доберется.

– Надеюсь. Надо же, взять да убить человека! И вдобавок на торжестве по поводу помолвки молодой девушки. Такое в голове не умещается.

Кто-то из команды, явно кипя от нетерпения, громко окликнул Тедди, и молодой Седдон, попрощавшись с нами, поспешил к своим товарищам.

* * *

Меньше чем час спустя мы поглощали блюда, включая любезно дарованный нам мистером Дженкинсом горох из огорода Фарли-Страудов. И запивали все это недавно присланным вином, которое, как и предполагалось, служило лучшим завершением немудреной трапезы.

Пережевывая пищу, леди Хардкасл ножом указала на доску с записями.

– Здесь есть над чем поразмышлять, Фло… Да и что касается изумруда, мы не очень-то много знаем. Мы пока что топчемся на месте. – Возможно, – добавила она задумчиво, – инспектор слишком уж зацикливается на этой дружбе Ричмена и Хэддока. Понятно, что репутация Хэддока не такова, чтобы его с распростертыми объятиями принимали в высшем обществе. Не удивлюсь, если он окажется причастным к краже изумруда.

– Видок у него подозрительный, что и говорить, – заметила я.

– Это так, но я вот лично никак не могу представить себе, что он причастен к убийству, и не уверена, что инспектор так уж заинтересуется им. Если он явился сюда, чтобы помочь Фарли-Страудам сбыть их «безделушки», то ему незачем шарить по футлярам для инструментов. Даже если бы его застали за этим, это ведь еще не повод для драки. Холлоуэй знал его. Да, могла произойти перепалка, но ни тот, ни другой не огрел бы противника чем-то тяжелым по затылку.

– Это мог быть несчастный случай, – предположила я.

– Мог, но все равно незачем ему было заходить туда. Изумруд же лежал в спальне Герти и Гектора.

– А откуда ему было об этом знать? Вообще-то логично, конечно, предположить, что такую вещицу выставили не в спальне, а в более пристойном месте – в библиотеке или в салоне. То есть там, где ее могли бы увидеть и оценить гости.

– Верно, – согласилась леди Хардкасл.

– А почему мы не подумали о том, что преступник мог уже сбежать?

– Я думала над этим, – сообщила моя хозяйка, жестикулируя надетой на вилку картофелинкой. – Все гости явились семьями, которые состояли в дружеских отношениях с хозяевами. Уверена, что мы спокойно можем вычеркнуть всех тетушек и дядюшек. Не следует забывать о слугах, но они появлялись эпизодически, насколько мне помнится, да и преданы своим хозяевам. Можно включить в число подозреваемых лондонских друзей Клариссы – вот к ним нам и следует присмотреться. Дружки Тедди по команде, разумеется, ребята еще те, но все они из местных. Не представляю, что кто-нибудь из них вообще понимает, что делать с огромным изумрудом, окажись он у них в руках. Хотя все же исключать их нельзя. Но, на мой взгляд, искать вора нужно среди музыкантов. Что-то в этом Ричмене не внушает мне доверия. Не верю я ему. Вполне допускаю, что он прикарманил камешек, а потом передал его подельнику.

– Боже мой, госпожа! «Камешек»! «Подельник»! Еще немного, и вы станете изъясняться не хуже жуликов в подворотне.

– Это на всякий случай – вдруг понадобится втесаться в их компанию?

– И вы считаете, что жаргон облегчит вам эту задачу?

– Разумеется. Я ведь как хамелеон. Смогу влиться куда угодно. И раствориться.

– Помните, как в зверинце в Брюсселе мы видели хамелеона? Мне кажется, он мог только потемнеть. Так что вы явно преувеличиваете способности хамелеонов к перевоплощению. Да и свои тоже…

– Ерунда! – отрезала леди Хардкасл. – Я могу с кем угодно найти общий язык – и с королями, и с чернью. Разве я не рассказывала тебе о встрече с королем?

– Я сама присутствовала при этом, госпожа, – напомнила я своей хозяйке.

– Ах да, припоминаю. Но хватит о воришках и прочей нечисти, лучше поговорим о вещах приятных. Тащи, кстати, свое банджо. Выпьем коньячку и разорвем вечернюю тишь.

Глава 11

Я вдруг захотела отведать моих любимых блюд и уговорила молодую Блодвен Джонс позволить мне самой испечь пирог с ветчиной. Занятие это было исключительно приятное: мы обе вовсю обсуждали поварские дела, отчаянно пытаясь не наткнуться друг на друга.

– В деревне только о вас и говорят, – сообщила повариха, нарезая лук для вечернего блюда.

– Обо мне? – изумилась я.

– О вас и о вашей хозяюшке. Поговаривают, что, дескать, вы распутываете сразу два убийства.

Я улыбнулась.

– Ну да. Распутываем.

– И Дэйзи мне рассказывала, что слышала от отца, который услышал от Роузи с кухни «Грейнджа», которая, в свою очередь, услышала об этом от Мод Дентон, что вы знаете, как убить человека голыми руками.

Теперь я нахмурилась.

– Да уж! – наморщив лоб, призналась я. – Так и есть. Самой, правда, не доводилось применять этот прием, но как это делается, мне в общих чертах известно.

Блодвен Джонс ахнула:

– Кто же вас такому научил?!

– В конце девяностых мы с леди Хардкасл оказались на мели. И в тот момент нас угораздило попасть в Китай.

– Бог ты мой! Как же вас туда занесло?

– Сэр Родерик, муж леди Хардкасл, получил туда назначение. Он работал в Министерстве иностранных дел.

– Ну и дела! В какую даль забрались! А я дальше «Грейнджа» и не выезжала, – посетовала моя собеседница.

– То путешествие вышло довольно приятным. Но так продолжалось до тех пор, пока сэра Родерика не убили и нам не пришлось спасаться бегством.

– Быть того не может! – воскликнула Блодвен.

– Очень даже может, честное слово, – ответила я. – Только год спустя мы добрались до Бирмы. Мы старались изо всех сил, но все равно без посторонней помощи обойтись не смогли. А помог нам один молодой шаолиньский монах. Вот тогда он и научил меня кое-каким приемам.

Блодвен Джонс вторично ахнула.

– А уж меня вы, наверное, и не сможете выучить такому. А ведь может пригодиться, не ровен час… Где-нибудь в трактире в субботний вечер… В особенности в сезон крикета. Ребята наши иногда…

– …не прочь пошуметь?

– Можно и так сказать. Вы ведь знаете, что случилось две недели назад? Вы еще с Дэйзи об этом говорили…

– Да-да, было дело. Вы с Дэйзи – подружки?

– Она – моя лучшая подруга. Ее отец – мясник, как вам известно.

Меня слегка смутило упоминание о профессии мясника. Как это может повлиять на дружбу? Но я не стала уточнять, что Блодвен Джонс имела в виду.

– Она очень расстроилась из-за ареста Билла? – только и спросила я ее.

– Еще как расстроилась! Но Билл Ловелл – парень что надо. Добряк, он и мухи не обидит.

– Я тоже так думаю, – ответила я. – Но можно понять и инспектора Сандерленда, который заподозрил его. В конце концов, он обязан был отыскать убийцу мистера Пикеринга.

– Да уж, чего порой не скажешь в горячке? Если я вдруг крикну: «Да я тебя убить готова!» – это же не значит, что я всерьез, так ведь?

– Тут ты права.

– И потом, не мог это быть Билл, у него… это… Как его? Ну, похоже звали парня в сказке про сорок разбойников…

– Алиби? – подсказала я.

– Точно! Он ходил вокруг дома Дэйзи и звал ее через окошко. Бог знает, сколько он там пробыл. Мама Дэйзи это подтвердила. Дэйзи вернулась с работы, и он попытался с ней заговорить, но ее мать прогнала его. Но он хоть бы хны, стоял и стоял там, будто памятник. Дэйзи еще говорила, что мать грозилась окатить его холодной водой, только бы он убирался. А убрался он, по словам Дэйзи, только ближе к полуночи и пошел домой.

– Хорошо, что он смог доказать, где находился в то время, но полиции этого показалось мало – мы ведь точно не знали, в котором часу был убит мистер Пикеринг.

Сначала Блодвен Джонс нахмурилась, но вскоре лицо ее посветлело.

– Но вы ведь узнаете, да? Вы сможете – вы и леди Хардкасл.

– Что ж, я…

– Сможете, обязательно. Я все время Дэйзи повторяю, какая вы умница.

– Вот только, ради бога, не надо, чтобы Дэйзи возлагала на нас все свои надежды. Мы все делаем, пойми, но ведь…

Моя собеседница снова помрачнела.

– Вы постарайтесь. Я вас очень прошу. Ради меня и Дэйзи.

Что мне оставалось? Я сжала ее руку, и мы продолжили стряпню.

* * *

Эдна прервала наш ранний обед в саду, чтобы передать, что у дверей дожидается констебль Хэнкок.

– Что случилось, констебль? – с улыбкой встретила его я. – Какой приятный сюрприз! Надеюсь, вы не захворали?

– Спасибо, я здоров, мисс, – ответил полицейский, прикоснувшись к козырьку шлема. – Просто мне необходимо сказать пару слов леди Хардкасл.

Моя хозяйка, бесшумно подойдя, встала у меня за спиной.

– Можете сказать мне даже десяток фраз, констебль, – ответила она.

Распахнув дверь, я впустила блюстителя порядка в дом.

– Входите же и рассказывайте, что стряслось.

Сняв шлем, Хэнкок положил его на стол.

– Чаю, констебль? – предложила моя госпожа. – Мы только что пообедали. Может, посидите с нами в саду?

– Было бы весьма кстати, миледи, – ответил полицейский.

Леди Хардкасл, жестом пригласив его следовать за ней, вышла в сад, а я поспешила на кухню, чтобы попросить мисс Джонс приготовить для нас чай.

Когда я вернулась в сад, наш гость как раз усаживался в кресло.

– Я пришел сообщить вам последние новости в деле Пикеринга, – пояснил он. – Вы ведь все-таки люди не совсем посторонние.

– Весьма разумно с вашей стороны, констебль. Благодарю вас, – ответила леди Хардкасл. – Значит, новости все-таки есть?

– Сегодня утром был созван коронерский суд, леди. Согласно заключению судмедэксперта, мистера Пикеринга сначала задушили чем-то довольно широким и мягким, по всей вероятности шарфом, а уже потом подвесили тело в том виде, в каком мы – точнее, вы – его обнаружили. На основании замеров доктора Фитцсиммонса можно заключить, что смерть наступила примерно в полночь. Правда, я не совсем понимаю, как им удалось это установить.

– По температуре тела и по температуре окружающей среды на месте преступления, – пояснила леди Хардкасл. – После смерти тело начинает остывать, причем известно, на сколько градусов и за какое время это происходит. И потом, нельзя забывать и о трупном окоченении. Хотя оно наступает не раньше чем по прошествии двенадцати часов с момента смерти. Так как мы обнаружили тело мистера Пикеринга на следующее утро, трупного окоченения еще не наступило.

Судя по всему, сказанное моей хозяйкой произвело впечатление на констебля Хэнкока.

– Вам даже такие вещи известны, леди, – удивился он. – В общем, они учли все обстоятельства и вынесли решение о преднамеренном убийстве. Инспектору Сандерленду рекомендовано удвоить усилия по розыску убийцы.

– Бедный инспектор Сандерленд, – произнесла леди. – У него и без того дел хватает. Он ничего не говорил о том, что намерен предпринять?

Теперь констебль выглядел озадаченным.

– Мне казалось, вы должны знать обо всем в первую очередь. Со мной он подобные вопросы не обсуждает. Мне известно лишь, что кое-кому не терпится состряпать дело против Билла Ловелла. Я узнал об этом от одного коллеги из главного управления в Бристоле.

– Это ничего не даст, – вырвалось у меня.

Полицейский снова изумился.

– Это почему же, мисс?

– Я только что разговаривала с нашей поварихой Блодвен Джонс. Похоже, у Билла Ловелла надежное алиби.

И я вкратце передала разговор с мисс Джонс.

– Могу сказать, что ребята из Управления уголовных расследований знают, что делают, – очень серьезным тоном произнес констебль Хэнкок. – Там, в главном управлении, не дураки сидят. Но, как мне кажется, надо бы рассказать им поподробнее об этом влюбленном по уши Ловелле.

С этими словами представитель полиции поднялся.

– Пожалуй, мне пора. И спасибо за чай, леди.

– Не за что, констебль. Большое спасибо, что проинформировали нас, и поверьте, для нас это очень важно, – заверила его леди. – Армстронг проводит вас.

Закрыв за констеблем дверь, я вернулась к своей хозяйке, обнаружив ее у любимой доски.

– Никак не можете расстаться с ней, да, госпожа?

– Не могу, дорогая. Необходимо все как следует проработать.

– Инспектор Сандерленд и сам справится.

– Не сомневаюсь, что справится. Как мне представляется, к тем делам в городе, о которых упомянул инспектор сегодня утром, относилось и дознание. Но он, надеюсь, все же выделит время и на «Грейндж». Тянуть ни к чему – любая затяжка только на руку убийце. Так что нам с тобой негоже сидеть сложа руки. Надо помочь полиции.

– Но каким образом, госпожа? – спросила я, усаживаясь на стул возле обеденного стола и глядя на доску.

– Для начала необходимо составить точную хронологию событий. Впрочем, термин не особенно подходящий. Временную шкалу, вот!

Лично я понятия не имела, поможет это нам или нет, но по мере того, как моя хозяйка вычерчивала на доске линию и отмечала на ней все, что произошло, с указанием, когда это было, в голове моей мало-помалу прояснилось.

– Ну вот, – подытожила леди Хардкасл, покончив с составлением временной шкалы. – Посмотрим, что у нас получилось. Известно, что Фрэнк Пикеринг, Билл Ловелл и Артур Трессл в тот вечер, когда произошло убийство, заходили в трактир «Собака и утка».

– Вместе с остальными членами крикетной команды, госпожа.

– Именно. Хотя нам известно не так много из того, чем они там занимались. Мы знаем, что Пикеринг сцепился сначала с Ловеллом, а потом с Тресслом. Ловелл заявил, что, дескать, «видел его в гробу», а Трессл считает, что он никогда бы не позволил ему «ничего такого».

– Старина Джо не сомневается, что речь шла о том, кто верховодит в крикетном клубе, – сказала я.

– Предположим сейчас, что он прав. Пикеринг покинул трактир без нескольких минут одиннадцать, а вскоре после этого ушел и Ловелл. Трессл остался и пробыл там еще с четверть часа, а потом тоже покинул трактир.

– Он уходил последним, – добавила я.

– Верно, – согласилась моя хозяйка. – И после того, как Трессл отбыл, Джо отправил Дэйзи домой и закрыл трактир.

– Дэйзи пошла домой и наткнулась на дожидавшегося ее у дома Ловелла. Он хотел с ней поговорить, – продолжила я. – Он какое-то время ждал девушку у дома. И оставался там до половины первого, если верить Блодвен.

Леди Хардкасл принялась что-то быстро записывать.

– Тем временем о том, где находился Артур Трессл, не было известно вплоть до того момента, когда он на следующее утро появился в зале для тренировок. Он жаловался на похмелье и приволок тележку, которую стащил где-то по дороге.

– Все ведет к тому, что кое-кому неплохо бы переговорить с этим Артуром Тресслом. Он как минимум главный свидетель.

– Очень даже главный. Нужно наведаться в полицейский участок. Если констебль Хэнкок собрался сообщить инспектору об алиби Ловелла, хорошо бы напомнить ему и об Артуре Трессле.

Несколько минут спустя мы были готовы прогуляться до деревни.

* * *