– Это произошло сразу после захода солнца, – продолжала я. – Я услышала, как закрылась входная дверь, и подумала, что сэр Родерик вернулся после своей бесконечной партии в карты. Но потом вспомнила, что он появился в доме незадолго до того, как я отошла ко сну. Так что мне надо было встать и посмотреть, кто пришел.

– Ну, вы же можете за себя постоять, – сказал Скинз. – Мы все это хорошо знаем. Я помню, что вы сотворили со стариной Хэддоком.

– В то время это было не так. Тогда я была просто испуганной восемнадцатилетней девчонкой, которой Бог дал ума не больше, чем кочану капусты. Но я все-таки посмотрела. И там, в холле, повернувшись ко мне спиной, стоял полный китаец. Наверное, я от удивления шумно втянула в себя воздух, потому что он повернулся ко мне, и я поняла, что это не кто иной, как Эмили, леди Хардкасл, одетая в китайский халат поверх нескольких слоев ватина.

– Естественно, что тогда все вышло наружу, – продолжила леди Хардкасл, – и мне пришлось ей все рассказать. Надо было или сказать правду, или придумать какую-то чепуху вроде вечерних репетиций «Микадо»[50] с консульскими дамами.

– А я, наверное, в это поверила бы, – заметила я. – Мне ведь было всего восемнадцать. Или девятнадцать… уже не помню точно. Помню, что это было в начале девяносто шестого года, но число вылетело из головы. В любом случае, я была молода и хотя и выглядела достаточно искушенной из-за того, что выросла в цирке и все такое, все еще слишком мало знала о жизни богатых и могущественных. И была уверена, что по вечерам все репетируют Салливана и Гилберта.

– И это было действительно так, но только не «Микадо», – вновь вступила хозяйка. – Жуткое нагромождение ерунды в покровительственном духе. Нам больше нравились «Пираты Пензанса»[51]. Я всегда хотела сыграть генерал-майора Стэнли. Понимаете, так получилось, что я действительно живое воплощение генерал-майора. И почти уверена, что вполне могу «выписать счет за стирку вавилонской клинописью»[52].

– Вы закончили, миледи? – покашляла я.

– Конечно. Спасибо, милая, – хозяйка сделала еще один глоток бренди.

– И вот, пока я готовила для нее ванну, она рассказала мне все, что я только что рассказала вам, и не только это: о преподавателе из Кембриджа, шпионаже, днях, проведенных вне дома, убитых информаторах… в общем, обо всем. Мне казалось, что для одного вечера этого больше чем достаточно, но самое большое удивление было еще впереди. Миледи предложила мне новую работу.

– Я просто очень устала, – объяснила леди Хардкасл. – Шпионаж вещь сама по себе непростая, а для женщины это вдвойне тяжело. И все из-за корсетов. Родди ничем не мог мне помочь – ни со шпионажем, ни с корсетами; успех нашей деятельности во многом зависел от того, чтобы он продолжал вести светский образ жизни, в то время как я оставалась незаметной аферисткой вне подозрений. И мне нужна была помощница, которой я могла бы доверять. Умная и энергичная. Такая, которая не просто выполняла бы приказы, но умела думать самостоятельно. Которую было бы трудно заметить среди простого люда. То есть точно такая, какой была Флоренс Армстронг.

– Утопающий хватается за соломинку, – пробормотала я.

– И это тоже. Но, как выяснилось позже, я сделала отличный выбор. Как вы уже догадались, Фло согласилась, и я стала учить ее тем трюкам, которые сама выучила в тайном и мало описанном мире современного шпионажа. Хотя, честно говоря, по большей части вся работа шпиона заключается в том, чтобы постоянно держать ушки на макушке. Именно поэтому мы с Родди выдавали себя за веселых и беззаботных хозяев бесконечных вечеринок. И изо всех сил старались быть «самыми-самыми». Любой, кто хоть что-то из себя представлял, был гостем наших сборищ, на которых никогда не было недостатка в молодых иностранных дипломатах. Они просто не могли лишить себя удовольствия распустить перья перед восхитительной женой своего соперника, – рассказывая о том, как они могущественны и сколькими секретами обладают. А те, кто умудрялся держать в моем присутствии рот на замке, всегда могли попытаться произвести впечатление на жен клерков и деловых людей – и вот здесь помощь Фло была неоценима. Иногда я просто совала поднос с напитками в ее изящные ручки и отправляла в тур по залу, где она могла слышать все, что говорилось вокруг, не вызывая при этом ни малейшего подозрения.

– И кражами мне тоже приходилось заниматься. И тайные встречи в ночи случались, – добавила я. К своему стыду, должна признаться, что всегда немного злюсь, когда мое участие в успехе шанхайской миссии сводится только к роли постоянно греющей уши разносчицы шампанского.

– Все было, – подтвердила миледи. – И это, боюсь, может стать нашей погибелью. И именно это поставило вас, джентльмены, под угрозу.

– Ну наконец-то, – сказала я. – Кто еще хочет сыра?

– Меняем стратегию, – сказала леди Хардкасл.

– Не поняла, – ответила я.

– Пышки, говорю, тоже не помешали бы. И какое-нибудь горячее питье. Последнюю часть истории надо слушать, удобно устроившись у камина и попивая что-то теплое.

– Может быть, горячий шоколад?

– С капелькой бренди, – согласилась хозяйка.

– Скоро вернусь. – Я вышла на кухню.

* * *

Когда я вернулась в гостиную, четыре кресла уже стояли перед камином, в который положили новые поленья. Низкий стол передвинули по центру арки из стоящих кресел, и на него я поставила свой поднос. Я разлила горячий шоколад, леди Хардкасл – бренди, а Барти насадил на вилку пышку, прежде чем поднести ее к огню.

– Прошло три года, – начала я, усаживаясь. – В девяносто девятом году мне исполнилось двадцать два. Я все больше и больше узнавала о мошеннических методах леди Хардкасл, мы обе все лучше и лучше овладевали шанхайским и мандаринским, а правительство Ее Величества получало все больше информации, которая позволяла ему добиться военного, политического и коммерческого преимущества. Мы были лучшими в Форин Офис, когда дело касалось вынюхивания, подслушивания и вообще сования носа не в свои дела.

– Наверное, надо сказать, – прервала меня леди Хардкасл, – что предыдущий год был очень важным в истории Китая. Подписывались новые договоры и бог знает что еще. Гонконг перешел под контроль Британии, немцы получили Циндао. Все побережье было растащено европейцами. А к девяносто девятому году, как вы, возможно, знаете, имперская Германия становилась все более и более агрессивной. Она начинала играть мускулами и звенеть саблями. Поэтому остальные великие державы хотели быть постоянно в курсе того, что замышляют агрессоры. А это значило, что Родди, я и Фло вместе с нами были отправлены на север, в Циндао. По легенде, мы были представителями Ее Величества королевы Британии, прибывшими для того, чтобы пожелать нашим немецким друзьям успехов с их новой базой, хотя в действительности нашей задачей было все тщательно там разнюхать.

– Ну и, кроме того, это был повод попрактиковаться в мандаринском, – добавила я.

– Иногда мне хочется, чтобы этим мы и ограничились, – с тоской заметила леди Хардкасл. – Но увы… До нас дошли слухи, что имперский флот Германии собирается провести испытания нового корабля в Тихом океане, подальше от всяких любопытствующих. Поэтому мы и навострили наши глаза. Действовали по старому отработанному плану: Родди играл в карты, на бильярде и участвовал в других подобных же мероприятиях, достойных мужчины, а я, притворившись, что у меня болит голова или нашло легкое недомогание, с сожалением отказывалась от приглашений на чисто женские мероприятия и оставалась в постели. А когда вечерние развлечения были в самом разгаре, мы с Фло выскальзывали из дома и во все глаза смотрели по сторонам.

– Это, пожалуй, было непросто, – заметил Барти. – Две англичанки должны были привлекать всеобщее внимание. Особенно вы, леди Х. – вы ведь на добрый фут выше любой китаянки.

– В сущности, это было не так уж трудно, – ответила я. – В своих китайских одеяниях с минимальным сценическим гримом мы вполне могли пройти поверхностный осмотр. Особенно ночью и в тени. И с большого расстояния. Когда к нам не приглядывались особенно тщательно.

– Но в общем и целом вы правы, Барти, – сказала миледи. – Нам приходилось вести себя осмотрительно. Правда, нам здорово везло. В немецких доках всегда было полно народу, но все занимались своим делом, и у них просто не было времени смотреть туда, где лежала густая тень. Так что ночью нам удалось достаточно близко подобраться к секретным стапелям, чтобы понять, что замышляет кайзеровский флот.

– И что же это было? – поинтересовался Скинз.

– Это была субмарина, – ответила я.

– Что за чудовище?

– Немцы называют их Unterseeboot – лодка для плавания под поверхностью озера. Или, если хотите, моря.

– Вы нас заинтриговали, – сказал Скинз. – Лодка под водой? И кто же на ней поплывет? Русалки?

– Приятель, иногда ты выглядишь полным идиотом, – заметил Барти. – Надо внимательнее относиться к тому, что происходит в мире. Они водонепроницаемые. Так что никто в них не мокнет.

– А тогда какой в них смысл?

– Ты не видишь, как они подплывают, – пояснил Барти. – Одна из них вполне может подкрасться к твоему кораблю и потопить его, а ты и глазом моргнуть не успеешь.

Какое-то время Скинз обдумывал услышанное.

– И что, у немцев есть такая штука? – спросил он наконец.

– Сейчас уже наверняка не одна, – заверила его я. – И гораздо более опасные, тем та, что увидели мы. Не забывайте, что с тех пор прошло десять лет.

– Чтоб я так жил, – сказал Скинз. – Надо будет время от времени заглядывать в газеты.

– Мы спрятались между деревянными ящиками и металлическими бочками, – продолжила я свой рассказ. – Леди Хардкасл зарисовывала лодку и док, а я записывала информацию об оборудовании и персонале, которые попадались мне на глаза. Затем мы выбрались оттуда тем же путем, что и забрались, и, никем не замеченные, вернулись домой.

– Даже другие слуги не узнали, что нас не было, – подтвердила леди Хардкасл. – Так что мне оставалось лишь написать сопроводительную записку к моим рисункам и записям Фло и засунуть все это в мешок с диппочтой, предназначавшийся для Лондона. Сами мы через пару дней вернулись в Шанхай.

– В этой работе не было ничего необычного, – сказала я. – За все эти годы мы проделывали ее десятки раз, но на этот раз нам очень сильно не повезло.

– Наверное, нам надо было сразу же уезжать из Китая, – заметила леди Хардкасл. – Уже началось Боксерское восстание[53]. И хотя пока беспорядки наблюдались только в сельской местности, они стали постепенно распространяться на прибрежные города. В то время быть европейцем в Китае было вовсе не безопасно. Но мы остались. Мы не чувствовали опасности. Ведь мы же британцы. Кто посмеет…

– Не китайские повстанцы, как выяснилось, – перебила ее я. – Прошла уже пара недель после нашего возвращения, и в один прекрасный день леди Хардкасл отправилась на ланч с одной из своих подруг, а сэр Родерик остался дома, чтобы закончить какую-то работу. Я тоже отправилась в клуб, составив компанию горничной этой подруги. Как я помню, мы отлично провели время. Когда все закончилось, мы вернулись домой и сразу же поняли, что с ним что-то не так. Ни одна из нас не могла точно определить, что именно нас насторожило, но тем не менее что-то было не в порядке. А потом мы увидели, что входная дверь взломана. Леди Хардкасл прижала палец к губам, и мы как можно тише вошли в дом.

– И сразу же увидели нашу милую китайскую горничную, лежавшую на плиточном полу в луже собственной крови, – напомнила миледи. – Она еще дышала, но уже потеряла сознание. Думаю, в тот день это разозлило меня больше всего. Ведь я сознательно шла на риск, а миссис Ли была цивильным человеком. Кто мог посметь ударить ее по голове и оставить умирать? Мы вполне могли покинуть дом и броситься за помощью, но уровень адреналина у меня в крови зашкаливал. В ящике стола, стоявшего в гостиной, мы держали револьвер – так, «на всякий случай». Боюсь, что я машинально взяла его в руки.

– А тем временем я услышала голоса в кабинете сэра Родерика, – подхватила я. – Голос с немецким акцентом говорил что-то вроде: «Мы больше не будем терпеть ваш шпионаж, Хардкасл». Потом раздался голос сэра Родерика: «Поверьте, герр Эрлихман, я просто не представляю, о чем вы говорите. Я являюсь представителем правительства Ее Величества здесь, в Китае. И подозревать меня в том, что я занимаюсь шпионажем, – это невероятная наглость с вашей стороны. Более того, я бы даже сказал, что это черная клевета».

Когда он хотел, сэр Родерик умел быть властным.

«Я бы счел ваши жалкие оправдания гораздо более убедительными, если б мы не перехватили ваш отчет, – продолжил голос с акцентом. – Я знаю, что вы были в нашем морском доке. “Алмазный шулер”. Не самый сложный для расшифровки псевдоним. Теперь вам придется заплатить за все ваши делишки. Вы были для нас… как это у вас говорится? “Заноза в боку”. Да, так вот, вы были занозой в нашем боку слишком долго. Пора нам вас удалить».

Тут я заметила, что глаза леди Хардкасл наполнились слезами. Взяв чашку с шоколадом, она, притворившись, что пьет его, попыталась тайком вытереть их.

– Потом раздался пистолетный выстрел, – продолжила я. – Он прозвучал совсем тихо, и это шокировало нас еще больше. Мы услышали звук падения тела, и из комнаты выбежал немец. Увидев нас, он замер как вкопанный, а леди Хардкасл навела на него револьвер. У него самого в руках был блестящий однозарядный пистолет. Немец рассмеялся. «А, старая добрая жена, – сказал он. – Да еще и с оружием… Как мило. Рад встрече с вами, леди Хардкасл, но вам лучше убраться с моего пути. К вам у меня нет претензий». Не теряя хладнокровия, миледи приподняла револьвер и произнесла: «Я не знаю вашего имени, мистер…» Улыбка на его лице немного увяла. Слегка прищелкнув каблуками и поклонившись, он ответил: «Герр Гюнтер Эрлихман, посольство Германской империи, к вашим услугам». Леди Хардкасл не сводила с него глаз. «Что ж, герр Эрлихман, – сказала она, – мне кажется, что вы только что совершили пару глупейших ошибок».

– Он был чудовищно самоуверен, – заметила леди Хардкасл. – Просто стоял и пялился на меня, а в комнате лежал убитый Родди.

– Вы правы, – согласилась я. – Он тогда еще сказал: «Не думаю, ваша светлость. Я ошибок не совершаю. А теперь убирайтесь с моей дороги, и я прощу вам вашу глупость. Я уже сказал, что к вам у меня нет никаких претензий, и, мне кажется, вы не хотите последовать за вашим супругом». Он сделал шаг в ее направлении и протянул руку к револьверу. Миледи спустила курок.

– Я хотела взять его живым, – заметила леди Хардкасл. – Хотела, чтобы он ответил за содеянное, поэтому стреляла в плечо. От удара пули он дернулся, а потом облокотился о притолоку.

– Миледи велела мне посмотреть, что с сэром Родериком. Пуля попала ему в глаз, и я вернулась в комнату, качая головой. «Ошибок было даже не две, а больше, тевтонское вы ничтожество, – сказала она. – Прежде всего – сэр Родерик никогда не был шпионом. “Алмазный шулер” – это я, идиот вы несчастный. Потом – вы явились сюда, вооруженный пистолетом, который стреляет всего один раз. Как можно быть таким бездарным убийцей?» Неуловимое движение – и вот уже у Эрлихмана в здоровой руке появился нож. Он метнул его в миледи, но в его согбенном положении на полу у него не было ни опоры, ни замаха, и она легко увернулась от ножа. «Третье, – сказала миледи, – вы допустили, чтобы вас разоружили. Если вы – лучшее, что есть в распоряжении Германской империи, то мир может спать спокойно. В-четвертых, вы посмели убить моего дорогого супруга». Но немец и не думал сдаваться. «А почему вдруг вы считаете смерть этой курьей башки ошибкой?» – спросил он. «Это все из-за ошибки номер пять, – ответила миледи. – По каким-то не понятным мне причинам вы все еще не верите, что я собираюсь вас убить». И действительно, когда она спустила курок во второй раз и оборвала его жалкую жизнь, на его лице было выражение искреннего удивления.

Музыканты потрясенно молчали.

– Но как… – начал было Скинз.

– Как он появился в вашем клубе в Вест-Энде? – закончила за него миледи. – Вот это мне хотелось бы знать. А Гарри больше ничего не говорил?

– Ничего.

– Ну, в таком случае, я думаю, вы можете понять мой скепсис.

– После всего услышанного – думаю, да.

– Но мне бы хотелось услышать конец этой истории, – подал голос Барти.

– Думаю, что мы отложим это на будущее, – сказала я. – Если коротко, то мы помогли миссис Ли и связались с консульством. Или попытались связаться. Дело в том, что на него в тот момент было совершено нападение. Группа восставших приняла решение напасть на европейские объекты в Шанхае.

– Я смогла перекинуться парой слов с дежурным офицером, – продолжила леди Хардкасл, – и тот посоветовал мне как можно быстрее убираться из города. «Берите лодку и плывите куда глаза глядят», – сказал он. Но, понимаете, это было невозможно. Остаток дня мы провели, пытаясь добраться до доков. И очень скоро выяснили, что немцы ищут своего пропавшего убийцу. По причинам, которые сейчас вам хорошо известны – а в то время были довольно туманны, – Эрлихман вовсе не собирался возвращаться в посольство. И тут им пришла в голову изумительная идея обвинить во всем меня, поэтому они взяли под наблюдение все доки и всех перевозчиков в городе. Нам не оставалось никакого выбора, кроме как, прихватив только самое необходимое, отправиться вглубь континента.

– Но Китай – это огромная страна, – заметил Скинз. – Я видел в атласе.

– Действительно огромная, – согласилась я. – Именно поэтому мы отложим конец этой истории на потом. Нам понадобилось два года, чтобы пересечь Китай, и еще два года, чтобы добраться домой из Индии. Так что рассказывать можно еще долго. А сейчас – все по кроватям.

Глава 9

И опять, несмотря на бурный вечер, я не смогла поспать подольше и, как и всегда, проснулась в четверг утром с первыми жаворонками. Даже значительно раньше их, если принять во внимание время года за окном. Мне до сих пор ничего не известно об утренних привычках жаворонков, но меня не покидала мысль о том, что они продолжали нежиться в своих гнездышках, тогда как я, спотыкаясь, пробиралась на нашу темную кухню.

Лампа на кухне свисала со стропила в самом центре комнаты. Я отвязала шнур от крюка на стене и опустила ее над новым кухонным столом. Хорошая горничная всегда носит с собой коробок спичек в переднике, и одной из них я зажгла лампу, а потом вновь подняла ее под потолок и завязала шнур.

И только пройдя через кухню, чтобы разжечь плиту, поняла, что произошло нечто страшное. На полу, с надкушенным яблоком в вытянутой руке, лежала наша молодая гостья – актриса Юфимия Селвуд.

– Господи… – произнесла я, скорее измученная, чем шокированная, – только не это.

Дотронувшись до пульса сначала на ее шее, а потом на руке, я убедилась, что она мертва. И первая, совершенно непростительная даже для детектива-любителя мысль, которая пришла мне в голову, была не разбудить леди Хардкасл, прежде чем вызывать полицию, а постараться сделать так, чтобы Эдна и мисс Джонс не увидели труп, когда появятся на рабочем месте. У них обеих был ключ от задней двери, поэтому я закрыла ее на задвижку, чтобы они не могли войти, когда меня не будет и я не смогу не подпустить их к трупу.

Затем я заторопилась наверх и разбудила леди Хардкасл, стараясь сделать это как можно тише, чтобы не поднять гостей.

– Что, черт побери, происходит? – спросила хозяйка, глядя на меня сонными глазами. – Мы вроде уже обсуждали эти твои попытки поднимать меня еще до рассвета. Дорогая, я не жаворонок, вовсе нет.

– Знаю, миледи, – сказала я. – И, думаю, вы согласитесь, что в последнее время в этом вопросе я была паинькой. Но сейчас возникла чрезвычайная ситуация, и мне действительно необходима ваша осознанная помощь.

Хозяйка с трудом села и осмотрела погруженную в полумрак комнату.

– Еще темно, – заметила она, – и ты не принесла чай.

– И то и другое правильно, и я приношу вам свои извинения. Но ситуация экстренная, и времени на то, чтобы разжигать печь и ставить чайник, у меня не было.

– Ну и?.. – Миледи широко зевнула. – Что же произошло?

– Юфимия Селвуд мертва.

– Что? Господи… только не это.

– Моя фраза почти слово в слово. Я обнаружила ее на кухне на полу с яблоком в руке.

– Значит, еще одна смерть из «Ведьминой погибели»… Ведь так умирает ее героиня, верно? От отравленного яблока.

– Именно, – согласилась я. – Надо сообщить сержанту Добсону и инспектору Сандерленду. Я побегу в деревню и попытаюсь разбудить сержанта, а вы не могли бы телефонировать в отдел расследований бристольской полиции?

– Ну конечно, дорогая. Нам надо торопиться.

И я заторопилась. Второпях завязала шляпку, накинула пальто и надела какие-то прогулочные ботинки. К тому моменту, когда я была готова выбежать за дверь, леди Хардкасл уже вовсю общалась по телефону.

– …да, я знаю, что сейчас рано… Нет, я не жду, что в такое время инспектор будет в офисе… И врач тоже… Вот именно, поэтому я и хочу, чтобы вы записали… Нет, сержант, вы не портье в гостинице, я это прекрасно понимаю. Если б это было так, то вы сейчас мне помогли бы… Я буду говорить с вами, сержант, так, как считаю нужным. Сейчас вы мешаете расследованию одного из преступлений, которым занимается инспектор Сандерленд… Забавно… Я только прошу вас сообщить инспектору, что звонила леди Хардкасл и сообщила, что умер еще один человек и что это похоже на убийство, почти наверняка связанное с предыдущим… Я не сказала этого раньше потому, что вы стали читать мне лекцию относительно того, когда инспектор бывает на работе… Отлично, я искренне благодарю вас и уверена, что инспектор тоже будет вам благодарен… И вам доброго утра, сержант.

Она повесила слуховую трубку на телефон, и сделала это с такой силой, что я даже испугалась, что тот может упасть со стены, но все обошлось.

– Все в порядке, миледи? – спросила я.

– Этот дерзкий нахал…

– Я к нашему сержанту.

– Милый старина Добсон, – сказала хозяйка. – Вот из-за таких, как тот, с которым я только что разговаривала, люди так плохо думают о нашей полиции…

Я вышла и отправилась за «милым стариной Добсоном».

* * *

По целому ряду бюрократических причин, забытых за давностью лет, Литтлтон-Коттерелл был центром местной полицейской сети. И, как часто замечали сержант Добсон и констебль Хэнкок, они обслуживали не только нашу деревню, в которой располагались, но и деревни и фермы в радиусе нескольких миль вокруг. И именно поэтому жили в таких роскошных условиях – у каждого из них был небольшой коттедж, расположенный рядом с самим полицейским участком, а их велосипеды всегда находились в отличном состоянии.

Пересекая луг, я заметила, что в окне полицейского участка горит свет. И почувствовала облегчение, потому что теперь мне не придется первые пять минут колотить в дверь сержанта. Кто-то уже был на ногах.

Однако моя радость быстро улетучилась. Офис, ярко освещенный лампой, был пуст. На стойке стоял небольшой бронзовый колокольчик, для того чтобы посетитель мог вызвать одного из полицейских, если те работали в глубине помещения или занимались с задержанным. Но у меня на это не было времени. Подняв перекладину, я прошла в сам офис. Там никого не было. Пройдя еще дальше я наконец нашла констебля Хэнкока, который сладко спал на койке в камере.

Я поняла, что мне так или иначе придется барабанить в дверь, но, по крайней мере, так я смогу наблюдать за результатами своих усилий. Я трижды стукнула кулаком по открытой двери камеры – эффект оказался не только наглядным, но и очень обнадеживающим.

Констебль мгновенно проснулся и попытался встать по стойке смирно.

– Клянусь, сержант, я вовсе не спал, – пробормотал он, но колени его подвели, и он грохнулся назад на железную койку. – Я просто… – И тут заметил меня. – Ах, это вы, мисс Армстронг. Как вы…

– Доброе утро, констебль, – жизнерадостно поздоровалась я. – Мне жаль поднимать вас в такую рань, но… у нас в доме произошел несчастный случай, и нам срочно необходимо ваше присутствие.

Застегивая пуговицы кителя, Хэнкок постепенно пришел в себя.

– Что за несчастный случай? – поинтересовался он.

– Боюсь, что совершено еще одно убийство, – сказала я и сообщила ему обстоятельства моей мрачной находки.

– Ничего себе, – сказал констебль. – Нам лучше разбудить сержанта. Ему не понравится, если мы ничего не сообщим ему, особенно после того, как инспектор из Бристоля так хорошо отзывался о нем вчера.

Тут мы услышали, что в офисе кто-то ходит.

– Хэнкок! – раздался голос сержанта Добсона. – Где, черт возьми, ты прячешься? – Послышались тяжелые шаги по плитке. – Если ты опять спишь в этой чертовой камере, то, Богом клянусь, я… Доброе утро, мисс Армстронг. – Сержант коснулся пальцами лба.

– Доброе утро, сержант, – ответила я ему. – Надеюсь, вы ничего не имеете против меня. Нам срочно нужна помощь, а в участке никого не оказалось. Констебль Хэнкок проверял камеру и не слышал, как я звонила в звонок.

По глазам сержанта я поняла, что не убедила его – судя по его словам, констебля Хэнкока часто ловили спящим во время дежурства. Однако Добсон решил, что мое дело сейчас важнее.

– Какая помощь вам нужна, мисс? – уточнил он и наградил Хэнкока долгим взглядом, в котором ясно читалось: «А с тобой я поговорю позже».

Я еще раз пересказала события утра.

Сержант сделал несколько заметок у себя в блокноте.

– Нам необходимо… Хэнкок, что тогда сказал инспектор? Мы должны обезопасить…

– Обеспечить неприкосновенность места преступления, сержант, – подсказал констебль.

– Вот именно, неприкосновенность. Хэнкок – быстро в дом леди Хардкасл, и никому не позволяй ничего там трогать.

– Есть, сержант.

– А я скоро к вам присоединюсь. Но сначала сам позвоню в Бристоль, чтобы они знали, что мы этим занимаемся.

Мы с констеблем поспешно покинули участок.

– Благодарю вас, – сказал он, когда мы шли по лугу вдоль моих успевших подмерзнуть следов.

– За что?

– За то, что не сдали, – серьезно объяснил констебль. – Старина Добсон достает меня последние пару недель. Послушать его, так я все делаю через одно место.

– Я уверена, что он просто хочет, чтобы вы работали еще лучше, – сказала я. – Это его работа – помогать младшим чинам в их карьере.

– Наверное, – согласился констебль. – Но все же спасибо. Я уже не в первый раз кемарю в камере. Не очень удобно, но деваться некуда. Эти дежурства меня достали.

– Это плохо. Может быть, вам забыть о них и задуматься о том, что – или, скорее, кто – убивает наших гостей?

* * *

Когда мы вернулись в дом, леди Хардкасл была уже одета (конечно, до известной степени – для появления на публике пришлось бы кое-что доработать). Она поприветствовала нас и извинилась за отсутствие чая.

Я провела констебля на кухню, где он устроил целый спектакль, тщательно осматривая тело и помещение и делая пометки в своем блокноте. А я тем временем разожгла плиту и поставила кипятиться чайник.

Раздался телефонный звонок, так что, предоставив констеблю продолжать его изыскания, я пошла ответить.

– Алло, Чиппинг-Бевингтон два-три слушает.

– А, мисс Армстронг, – раздался в трубке знакомый голос инспектора Сандерленда. – Доброго вам утра.

– И вам тоже, инспектор, – ответила я. – Хотите поговорить с леди Хардкасл?

– Я бы, как всегда, с удовольствием, если только она не очень занята. Уверен, что вы тоже можете посвятить меня во все подробности происходящего.

– Благодарю вас. – При этих словах я сделала ироничный книксен (если только книксен вообще может быть ироничным), но поняла, что он меня не видит.

– М-м-м-м, – услышала я в ответ. Может быть, он все-таки как-то увидел? – Дежурный сержант передал мне, что совершено еще одно убийство.

И вновь я пересказала все, связанное с тем, где и как я обнаружила тело Юфимии Селвуд.

Внимательно выслушав меня, инспектор произнес:

– Мне кажется, что у вас все под контролем. Я не смогу добраться до вас раньше второй половины дня, так что надеюсь, что вы и леди Хардкасл поможете местным бобби[54] собрать как можно больше улик. Доктор Гослинг сейчас занят на другом преступлении, так что до вас он вообще не доберется. Вы можете попросить сержанта Добсона, чтобы он вызвал труповозку?

– Конечно, – ответила я. – Может быть, у вас есть какие-то особые пожелания к нам… то есть, я хотела сказать, к местной полиции?

– Я уверен, что они обо всем подумают, – со смешком сказал инспектор. – Просто проследите, чтобы яблоко не затерялось. Если оно сейчас у нее в руке, ребята из морга вполне могут забрать его с собой, а тогда, скорее всего, мы его больше никогда не увидим. Возьмите его и заверните в плотную бумагу. Но обращайтесь с ним исключительно осторожно – если оно отравлено так же, как то, что в фильме, то может быть все еще опасным. Когда приеду, я заберу его у вас и прослежу, чтобы оно попало к доктору Гослингу.

– Поняла, инспектор, – ответила я.

– И обязательно соберите другие яблоки, если они у вас есть. Если то, которое она ела, было отравлено, то где гарантия, что остальные не отравлены тоже? И обращайтесь с ними поосторожнее.

– Конечно. Что-то еще?

– Нет, это все. Все остальное решайте сами, а я появлюсь у вас во второй половине дня.

Мы попрощались, и я вернула слуховую трубку на крюк. Мне хотелось думать, что она благодарна мне за то, как я осторожно с ней обращаюсь.

Вернувшись на кухню, я увидела, что леди Хардкасл уже в поте лица руководит изысканиями констебля. Чайник постепенно выкипал.

– И что, никому не пришло в голову снять чайник с плиты? – поинтересовалась я.

– Он только что закипел, дорогая, – ответила леди Хардкасл. – Мы знали, что ты вернешься как раз вовремя.

Фыркнув, я занялась приготовлением чая на всех.

– Думаю, констебль Хэнкок, вы должны проследить за тем, чтобы яблоко тщательно исследовали, – сказала миледи. – Если наши предположения верны и эти смерти как-то связаны с фильмой, тогда оно должно оказаться орудием убийства.

– Я говорила с инспектором, миледи, – объяснила я. – Он попросил нас упаковать яблоко в плотную бумагу, с тем чтобы мог сам отвезти его доктору Гослингу.

– Великие умы мыслят одинаково, правда? – заметила миледи.

– Наверное, – согласилась я. – Хотя мне неоднократно давали понять, что дураки тоже мало чем отличаются друг от друга.

– И то верно. Ты не подашь пару ложечек, дорогая? Тогда я смогу освободить его, не дотрагиваясь…

Выйдя в столовую, я взяла две ложки для супа из буфета. На обратном пути заглянула в кабинет леди Хардкасл и разыскала там упаковочную бумагу.

– Я подумала, что суповые ложки подойдут лучше, – сказала я, возвратившись. – Они более плоские и не повредят фрукт.

– Эта девочка чертовски умна, – заметила миледи. – Вы со мной не согласны, констебль?

– Я всегда говорил, что вы обе – самые умные люди, которых мне доводилось встречать.

– Вы прелесть. Но и мы, так же как и все, совершаем ошибки по ходу дела.

– Это вы так считаете, миледи, – заметила я.

– Вот именно, – согласилась хозяйка. – Я их совершаю, а Армстронг у нас просто гений. Не знаю, что бы я без нее делала.

– Ну, начнем с того, что тот недомерок с гарротой[55] в переулке возле Сент-Мартин-лейн давно вас прикончил бы.

– Боже, а ведь ты права, – сказала миледи. – Я про него и думать забыла… А что, черт побери, мы вообще там делали?

– Пытались тайно проникнуть в Театр Гаррика.

– А, ну да, правильно. Мы ведь так и не выяснили, почему тот пруссак покупал билеты в одну и ту же ложу в течение целого месяца.

– Если только он не готовил покушения, то я продолжаю утверждать, что он был влюблен в кого-то из труппы.

– А тогда там было множество красивых актрис и симпатичных актеров, правда?

– Правда. Но тот парень с гарротой был вовсе не красавец.

– Особенно после его стычки с тобой, милая, – согласилась миледи. – Ты с ним быстро разобралась. Так вот, констебль, если б не юная Флоренс, я бы умерла в переулке между Чаринг-кросс и Сент-Мартин-лейн. Она… она просто прелесть.

Пауза в ее словах была вызвана необходимостью приложить некоторое усилие, чтобы освободить орудие убийства из руки жертвы, которую уже охватило трупное окоченение.

– Ну вот, все в порядке, – сказала леди Хардкасл. – А теперь давайте получше упакуем его для Симеона и выпьем по чашечке чая. Вы с нами, констебль?

– Не откажусь, миледи. Хотя я с бо́льшим удовольствием сделал бы это в другом месте, – он кивнул в сторону лежавшего на полу тела.

– Ну конечно. Здесь нам делать больше нечего.

В двери для прислуги заскрежетал ключ, после чего раздалось несколько вежливых, но твердых ударов в дверь.

– Это, должно быть, Эдна или мисс Джонс, – предположила я. – Остальные придут только через час, и ключа от двери у них нет.

– Думаю, что этим утром нам необходимо объявить кухню запретной территорией, – сказала миледи. – Эдне и людям из «Грейнджа» найдется чем заняться в другом месте.

Отодвинув задвижку, я впустила Эдну.

– Что, у нас замок сломался? – спросила она, врываясь в прихожую и снимая пальто.

– Сама не понимаю, – ответила я, стараясь закрыть от нее дверь на кухню. Мне хотелось прежде рассказать ей обо всем.

– Я, как всегда, вставила ключ в замок, но он почему-то не повернулся. А потом, нажав на дверь, я поняла, что вы закрыли ее на задвижку. Вот я и решила, что замок сломался.

– Мне об этом ничего не известно, – сказала я. – Я считала, что его закрыли как обычно, и не стала проверять.

– А тогда почему дверь закрыта на задвижку? Вы так никогда не делаете, иначе мы не сможем войти.

И вот тогда я еще раз рассказала о том, что произошло утром.

Мы перешли в столовую. В другой день мы прошли бы в малую гостиную, ведь было еще слишком рано, но «доска расследований» находилась в гостиной, а леди Хардкасл хотела похвастаться перед констеблем нашими изысканиями. И пока она подробно рассказывала ему о подозреваемых, я вернулась на кухню за подносом с чаем. На обратном пути заглянула в гостиную и предложила чашку чая Эдне, вполне ожидаемо сильно шокированной утренним происшествием. Положив в ее чашку два лишних кусочка сахара, я посоветовала ей посидеть какое-то время – лицо у нее было пепельного цвета.

– Со мной все будет хорошо, милочка, – сказала горничная. – Просто я немного шокирована. Помню, я первая обнаружила нашу умершую Ма, но она была уже старая и немощная. Умерла от сердца. Хотя я запомнила это на всю жизнь. Однако эта несчастная девушка… Такая молодая. Такая красивая. И отравлена – совсем как Фиби в этой фильме. Люди говорят, что кинематограф – это само Зло, и я начинаю им верить. А что, если они вызвали этой фильмой злых духов? И те кем-то овладели? Вдруг сам Дьявол овладел этой Зельдой и превратил ее в настоящую ведьму? Она могла сотворить все это, даже не понимая, что делает.

Я позволила ей выговориться. Сказала только: «Ради бога, не будьте такой дурой», – зная, что это мало поможет. И поинтересовалась: «Вы уверены, что не хотите вернуться домой? Скоро придут Дэви и Дора. Один день без вас мы как-нибудь продержимся».

– Вы очень добры, но я не могу оставить вас с ними. Эта малышка Дора сломается сразу же, как только узнает, что здесь произошло. А если нет, то притворится, чтобы получить денек отгула. Тогда вам точно не хватит людей.

Я вспомнила, что Дора творила с садовым совком, когда в «Грейндже» произошло убийство. Эдна была права – эта девица сделает все, чтобы превратить трагедию в лишний выходной день.

– Не могу сказать, что не согласна с вами. Так что спасибо. Но если вам будет слишком тяжело, предупредите меня.

– Конечно, дорогая. Я просто посижу здесь минуточек десять, и все будет в порядке. А вы идите и занимайтесь своими делами.

Я уже собиралась сказать ей что-нибудь ободряющее для подъема настроения, но в этот момент раздался звонок в дверь. Вздохнув и приподняв брови, словно говоря: «Этому не будет конца», я отправилась открывать.

Это были сотрудники морга.

– Доброе утро, миссис. Это у вас тут тело для нас? – спросил напарник водителя.

На мгновение мне захотелось научить его более уважительному отношению к умершим, но я подумала, что, скорее всего, из этого ничего не выйдет. Так что вместо этого я велела им принести носилки к заднему входу и показала, по какой тропинке им следует обойти дом.

Констебль Хэнкок проследил за тем, как забрали тело, и вернулся в столовую. Его чай давно остыл.

– Думаю, мне уже пора идти, – сказал он. – Теперь, когда труп увезли, сержант Добсон будет ждать меня в участке. Спасибо, что рассказали мне о вашей… как это называется… Что-то там связанное с преступлением… Это очень интересно. Обязательно расскажу сержанту. Он любит слушать о том, что вы, люди гражданские, думаете о таких вещах.

– Передайте ему привет от меня, хорошо? – попросила леди Хардкасл. – И, пожалуйста, предупредите, что инспектор Сандерленд собирается приехать в деревню во второй половине дня. Уверена, что он об этом уже знает, но напомнить не помешает.

– Обязательно, миледи. И хорошего дня вам обеим. До встречи.

Я проводила его до двери.

– Люди с фильмой еще не проснулись? – спросила леди Хардкасл, когда я вернулась. – «Люди с фильмой»… Надо называть их как-то по-другому. Ведь их осталось только двое. Даже не представляю себе, как мы скажем им обо всем этом.

– Для них это будет удар, – согласилась я. – Юфимию они любили. Надо выяснить, кто за всем этим стоит, прежде чем у нас появится новая жертва.

– Обязательно. Только дай мне немного подумать, хорошо? Я поколдую над доской – вдруг что-то придет мне в голову, если я отпущу мысли на свободу…

– Конечно. Встретимся за утренним чаем?

– Обязательно. Я ни за что не пропущу кофе с пирожными. Да, и если увидишь Зельду или Читэма, то пришли их, пожалуйста, сюда. Мне самой придется все им рассказать.

* * *

Я вернулась на кухню, чтобы приготовиться к десанту из «Грейнджа». Мисс Джонс, будучи стойким оловянным солдатиком, согласилась, что кухней нельзя пользоваться, пока инспектор ее тщательно не осмотрит, а она ее тщательно не вымоет. И не один раз. С самым едким мылом, которое она только сможет найти.

Эдна предложила ей свою помощь, и они как раз занялись уборкой, когда в заднюю дверь вошли Дора и Дэви. Я заранее была согласна с Эдной в том, что Дора попытается использовать шок и боль от смерти еще одной гостьи в доме для того, чтобы увильнуть от работы, поэтому приготовила короткую речь, в которой, выразив симпатию ее чувствам, тем не менее не оставляла ей никаких шансов сачкануть. Но оказалось, что Эдна прекрасно контролирует ситуацию.

– И что здесь происходит? – спросила Дора, избавившись от пальто в прихожей. – Чем вы все занимаетесь?

– Дора, прошу вас, сядьте, – сказала я. – И вы, Дэви, тоже. Боюсь, что у нас опять плохие новости.

Они присели.

– Когда я спустилась этим утром на кухню, – продолжила я, – на полу лежала мисс Юфимия Селвуд. Мертвая.

Дора приглушенно вскрикнула.

– Боже мой, – сказала она и расплакалась.

– Держи себя в руках, девочка, – резко сказала Эдна. – Ты ее почти совсем не знала.

– Да… но… – всхлипнула Дора.

– Но… и больше ничего. Мы все горюем – она была очаровательная молодая леди, – но если ты будешь продолжать в таком же духе, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я вообще не знаю, смогу ли работать…

– Успокойся, – велела ей Эдна. – Я тебя с самого детства знаю, и ты всегда была лентяйкой. Всю жизнь ты стараешься не делать того, что делать обязана, так что тебе давно пора с этим завязывать. Сейчас все мы выпьем чаю, чтобы успокоиться, а потом возьмем себя в руки и продолжим работать.

– А как она умерла? – всхлипнув, спросила Дора.

– Мы полагаем, что ее убило отравленное яблоко, – сказала я.

И вновь раздались мучительные рыдания.

– Ну а теперь-то в чем дело? – спросила Эдна, чей тон сменился с «резкого» на «раздраженный».

– Это я принесла им яблоки, – ответила Дора.

– Простите? – переспросила я. Что-то новенькое.

– В доме не было яблок, и я принесла их из «Грейнджа». Я их обожаю. И я вполне могла съесть отравленное. Так что мертвой здесь могла бы лежать я.

– Об этом можно только мечтать, – пробормотала мисс Джонс.

Дора притворилась, что не слышит ее.

– Я бы хотела, чтобы вы переговорили с инспектором Сандерлендом, когда он появится, – сказала я. – Ему нужно будет знать, откуда появились яблоки.

– Вы думаете, это все моих рук дело? – Дора была явно ошарашена.

Спрятав улыбку, я решила немного помучить ее:

– Ну, выглядит немного подозрительно, правда? В доме у нас яблок нет, вы их приносите, а потом бедняжка Юфимия откусывает кусочек и падает замертво…

– Но… но ведь вы же не думаете… – Дора вновь разрыдалась.

– Хватит, – сказала мисс Джонс, закатив глаза, – я не могу сидеть здесь все утро, когда всем понятно, что кухней пользоваться нельзя. Надо выяснить, что может предложить нам мистер Холман.

– У него наверняка есть пирог с олениной, – напомнила ей я.

– Есть, – согласилась девушка. – Так что больше нам ничего не надо. Но я не могу стоять здесь и ждать, пока его принесут, так что пойду схожу за ним в деревню.

– Может быть, ты захватишь с собой Дору, на тот случай если нести придется слишком много? – с ноткой безнадежности в голосе предложила Эдна. – Только держи с ней ухо востро – она почти точно захочет сбежать теперь, когда поняла, что полисмены вот-вот сядут ей на хвост. – Горничная подмигнула, но Дора, вновь разразившаяся рыданиями, шутку не поняла.

Все это время Дэви молчал как рыба. И только когда две охотницы вышли на добычу пищи, он заявил:

– Жаль, что все так получилось с мисс Юфимией. Она мне нравилась. Она была добрая.

– И хорошенькая, – добавила я.

– Красивая, – поправил он, покраснев.

Я похлопала его по руке.

– Пожалуй, я отправлюсь к мистеру Читэму, – сказал юноша. – Вот уж кто точно расстроится, без дураков…

Эдна тоже отправилась по каким-то своим делам, и я осталась в одиночестве над чашкой давно остывшего чая. Наступило время проверить, что с оставшимися кинематографистами.

* * *

А они уже проснулись. И, с энтузиазмом, перебивая друг друга, спешили рассказать нам о громадной аудитории, собравшейся на второй просмотр «Ведьминой погибели». Вопреки нашим ожиданиям, он прошел с еще большим успехом, чем первый. Мы дали им выговориться, а потом я извинилась и предоставила леди Хардкасл сомнительное право рассказать им плохие новости.

Пока я готовила легкий завтрак для мисс Драйтон и мистера Читэма, миледи рассказала им о нашей печальной утренней находке. Как мы и предвидели, это произвело на них очень тяжелое впечатление – Зельда в отчаянии вскрикнула так громко, что я услышала ее на кухне. И вновь они удалились в малую гостиную. Я отнесла туда еду и оставила их наедине с горем.

Скинз и Барти встали последними и были так же потрясены последними новостями.

– Вам надо было нас разбудить, – сказал Скинз.

– Простите. А что бы вы сделали? – поинтересовалась я.

– Наверное, вы правы, – уступил мне музыкант. – С тобой все в порядке, приятель?

– Что? – переспросил Барти.

– Я спрашиваю, с тобой все в порядке, приятель? Ты же, кажется, запал на юную Фими, нет? Я тебя хорошо знаю.

– Ты прав. Честно говоря, меня как будто по голове ударили. В жизни меня часто посылали куда подальше, но еще ни одна из девушек не умирала, чтобы от меня избавиться.

Горе и печаль, заполнившие дом, подействовали на меня гораздо сильнее, чем я ожидала, – только этим я могу объяснить внезапный приступ смеха, напавший на меня.

– Вы просто глоток свежего… неважно чего, мистер Данн, – только и смогла произнести я. – Спасибо вам.

– Обращайтесь, – ответил мне музыкант. – Что еще мы можем сделать для вас до отъезда?

– Ничего. Но вы меня развеселили. Мисс Джонс как раз сейчас прочесывает деревню в поисках съестного. Вы останетесь на ланч?

– Не уверен, – ответил Скинз. – В час сорок четыре идет поезд на Глостер, и я попросил того парня с двуколкой приехать за нами. Так что он вот-вот подъедет…

Было бы здорово сказать, что именно в этот момент раздался звонок в дверь, но, увы, этого не произошло. Мы успели с помощью Дэви достать музыкальные инструменты и попрощаться, прежде чем «парень с двуколкой» позвонил в дверь и увез наших гостей в Чиппинг-Бевингтон, откуда те направились на север. Когда они уехали, я расстроилась.

Правда, новых посетителей ждать пришлось не так уж долго. И когда мы с хозяйкой приступили к на удивление вкусному ланчу – Зельда и Читэм предпочли отказаться от нашего приглашения, – в дверь вновь позвонили. На этот раз это был инспектор Сандерленд. Я провела его в столовую.

– Ах, это вы, инспектор! – воскликнула леди Хардкасл. – Прошу вас, проходите и садитесь. Угощайтесь – еды хватит на всех.

– Благодарю, миледи, – ответил инспектор. – Обычно я не ем ланч, но сегодня на ногах с самого раннего утра и, должен признаться, слегка проголодался.

– Тогда угощайтесь, – повторила леди Хардкасл. – Попробуйте пирог с олениной. Это одно из лучших произведений мисс Джонс.

Мужчина взял предложенный ему кусок пирога и положил на тарелку еще несколько вкусностей, которые умудрилась заполучить мисс Джонс.

– Я, как и всегда, рада вас видеть, инспектор, – сказала леди Хардкасл, – хотя мне хотелось бы почаще встречаться с вами при менее трагичных обстоятельствах.

– Мне тоже.

– Вы хотите осмотреть место преступления?

– Торопиться некуда. Я взгляну перед отъездом, но не уверен, что узнаю что-то, чего еще нет в отчете констебля Хэнкока. Он флегматик, но на него вполне можно положиться.

– Он просто чудо, – заметила миледи. – А как идет расследование нашего дела? Симеону удалось что-то обнаружить?