– Пошли обратно к Евсею! – решительно произнес Егор. – Похоже, что он сказал нам далеко не все, что был должен!

Но когда они поднялись на нужный им этаж, то оказалось, что Евсея уже нет дома.

Сколько они ни звонили, ни стучали, на шум выглянула лишь недовольная соседка, которая воскликнула:

– Ну, сколько можно шуметь! Нет его дома! Ушел он!

– Когда?

– Буквально перед вами выскользнул. У мусоропровода мы с ним столкнулись. Я мусор выбрасывала, а он к черной лестнице мимо меня прошел. Я спросила, чего это он не на лифте спускается, а он сказал, что лифт сломан. Правда, что ли, сломался? Безобразие! Сколько лет мы с этими лифтами мучились, только пару лет назад новые лифты поставили, думали, все, забыли мы свои проблемы, а нет! Снова-здорово! Когда этому конец-край придет!

Но друзья уже не слушали ее возмущенные крики. Они поспешили к мусоропроводу, а оттуда через балкон попали на черную лестницу, которая в этом доме имела отдельную шахту, и попасть в нее можно было лишь через задний балкон.

Выскочив вниз, друзья поняли, что Евсей все-таки обвел их вокруг пальца. Прикинулся таким чистосердечным, подружек своих сдал. И пока сыщики совещались внизу у парадного входа, он улизнул от них, используя для побега дверь черного хода, которая выходила на противоположную сторону дома и которую друзья проконтролировать просто не могли.

– Если бы ты сразу сказала, что эти Ируся с Марусей тебе знакомы, – досадовал Слава, – мы бы этого Евсея сразу там бы и прижали.

– Никуда бы он от нас в квартире не делся.

– А теперь ищи ветра в поле!

Таня чуть не плакала. Тем более что звонки Ирусе с Марусей тоже толку не дали. Ни одна из «подруг» Тани на связь с ней не вышла. Телефоны у них оказались выключены, как и у самого Евсея. И Егор почти не сомневался, что смартфоны не просто выключены, но и убраны в безопасное и никак не связанное со всеми тремя место, чтобы по исходящему от них сигналу невозможно было отследить и самих мошенников, и их нынешнее местоположение.

Вот так провалом закончилась их поездка в город. Зато на обратном пути их поджидал неожиданный сюрприз.

Позвонил лично сам Боров и непривычно вежливым тоном поинтересовался, не могли бы они прямо сейчас заехать к ним в отделение.

– Можем.

– Тогда я вас жду. Да, и Татьяну захватите с собой.

– Это обязательно?

– Гвоздем программы у нас будет, – пообещал Боров, и голос его прозвучал многозначительно.

Мало этого, когда Егор уже тянул палец к кнопке отбоя, ему показалось, что в телефоне кто-то хохотнул.

От неожиданности у Егора даже рука зависла. За все время их знакомства Боров только однажды при нем хмыкнул, да и то не столько от веселья, сколько от досады. И вдруг смех! Что бы это могло значить?

Егор очень хотел верить, что доброе. Но верилось с трудом.

Глава 13

Всю обратную дорогу компания ломала голову над причиной неожиданно повысившегося настроения у начальника отделения.

Но дальше начались и вовсе чудеса.

Боров встретил их лично. Он подхватил Татьяну под локоток и повел с ней светский разговор:

– Ну, как ваше самочувствие? Покушения больше не повторялись?

– Нет, благодаря моим защитникам все в порядке.

– Надо же! – обрадовался Боров. – А как ваш муж… он же вам ведь больше не мерещится?

– Нет, отпустило.

– И тоже благодаря вашим защитникам? – как-то улыбнулся ей Боров. – Или тут вы уже сами справились?

– Я вас не понимаю. С чем я справилась?

К этому времени они вдвоем уже оказались в кабинете Борова, причем Таня заметила, что ни Сашу со Славой, ни даже Егора сюда вместе с ней не пустили. Дорогу им троим преградили сотрудники Борова, отрезав Таню от ее друзей, что девушке совсем не понравилось. Да и Боров начал улыбаться уже как-то совсем странно.

А когда заговорил вновь, голос его прозвучал… зловеще, так, что ли:

– Вы точно уверены, что ваш муж скончался?

– Что?

– Отвечать на вопрос!

И Боров стукнул кулаком по столу. Не сильно, одним глазом покосившись на паутину трещин. Нет, новых не прибавилось. И ему работы тоже.

– Да, он умер, – пробормотала Таня. – У меня и справка есть… то есть, тьфу, свидетельство о его кончине.

– Справка, свидетельство… И когда же он скончался?

– Полгода, как уже.

– И с тех пор вы с ним больше не виделись?

– Странные вы вещи говорите, – пожала плечами Таня. – Его похоронили, понимаете вы это?

– На похоронах присутствовали лично?

– Конечно.

– Видели, как вашего мужа в гробу в землю опускают?

– Да, видела. Гроб, правда, был закрытый, но…

– Почему? Я спрашиваю, почему закрытый?

– Я не знаю, – растерялась Таня. – Похоронами занимались коллеги мужа. Две женщины.

– Почему они, а не вы?

– Я не могла, была слишком раздавлена случившимся. Да и не понимаю я ничего в этих делах, а они сказали, что много раз уже занимались такими делами.

– Вы их хорошо знали на тот момент?

– Совсем не знала.

Таня хотела сказать, что это уже впоследствии Ира с Марусей стали ее хорошими и добрыми подругами.

Но Боров не позволил ей продолжить:

– И вы хотите сказать, что доверили первым встречным посторонним бабам заниматься похоронами любимого вами человека? Или не такой уж он был для вас и любимый, а? Вы вообще мужа своего любили?

– Понимаете, он был моим первым и единственным мужчиной. Мне не с чем было сравнивать. Наверное, я его любила.

– Он же был гораздо старше вас?

– Почти на тридцать лет.

– Что ты про него знала?

– Он был банкиром.

– А до этого? Чем он занимался в молодости? Кто был по образованию? Где жила его семья?

– Я не знаю. Муж никогда не говорил о своем прошлом. Ничего мне не рассказывал.

– А вы не интересовались?

– У нас так не было заведено.

Только сейчас Таня задумалась, почему так между ними было заведено. Когда она была замужем, как-то не задумывалась. А теперь поняла, что ко всем прочим странностям в отношениях с ее мужем прибавилась еще одна.

А Боров уже ошарашил ее следующим вопросом:

– Скучно было жить со стариком?

– Опять же скажу, что мне не с кем было сравнивать. Жить вместе мы стали, когда мне исполнилось пятнадцать. Я была еще девочкой, других кавалеров не имела.

– Значит, вы соблазнили пожилого мужчину, заставили его на себе жениться, польстившись его богатством, так?

– Замуж он меня сам позвал.

– Конечно, другого выхода у него не оставалось. Иначе бы вы засадили его за совращение несовершеннолетней. Это было у вас в планах? Женить его на себе, а потом убить?

У Тани в глазах потемнело. Вот уж не ожидала она, что Боров сумеет так глубоко копнуть. Откуда-то прознал и про то, что Таня обращалась за помощью к Исполнителю Желаний. И желание у нее было всего одно – избавиться от мужа. Но тут же Таня вспомнила, что Евсей всего-то мелкий мошенник, никого он не убивал и ничем Тане не помог.

– Муж умер сам! – воскликнула она. – Попал в больницу и там умер!

– В первый раз, возможно, – кивнул Боров. – Или он хотел, чтобы вы думали, что он там умер. Но это было в первый раз, а во второй? Как он умер во второй раз?

– Что значит, во второй раз? В какой еще второй раз?

Боров помолчал, а потом спросил:

– Вы не станете отрицать, что в момент убийства гражданина Филинова находились неподалеку от места преступления?

– Мы с друзьями были в Подберезье.

– Ах, значит, все-таки с друзьями! Одна побоялась, что не справишься, мальчишек к своему грязному делу привлекла. Ну и кто же его убивал? Кто держал? Кто на стреме стоял? Одного не понимаю, если уж вам так понадобилось убить вашего мужа, неужели, вы не могли изобрести себе алиби? И какого-никакого подозреваемого могли бы нам подсунуть. Хотя бы даже того же Даньку. Чем он вам не глянулся?

Таня молчала. Она окончательно утратила нить повествования. О чем они разговаривают? Это напоминало какой-то театр абсурда, где только один из них твердо знал свою роль.

Девушка постаралась взять себя в руки и как можно спокойней спросила:

– Что происходит?

Ее вопрос почему-то привел Борова в состояние какой-то иступленной радости. Он принялся колотить кулаком по столешнице, отчего по ней поползли и зазмеились многочисленные новые трещинки.

– Ах, она спрашивает, что происходит! Ваш муж убит, вот что происходит! И убит он вами! Подло! Вероломно! Гнусно!

– Я не понимаю вас. При чем тут мой муж? Если даже что-то с ним и случилось плохое, то не на вашей территории. Чего вы злобствуете?

– Молчать! – заорал Боров и в крайнем раздражении так лупанул кулаком по столешнице, что многострадальное стекло все-таки не выдержало и разлетелось на части.

Боров отлетевшим в его сторону осколком стекла порезал себе руку, что, понятное дело, не лучшим образом сказалось на его настроении. Он и так-то был зол, а тут просто забегал по кабинету, прижимая окровавленную руку к груди и грязно ругаясь.

Притихшая Таня сжалась на своем стуле, с ужасом наблюдая эту картину.

В этот момент за дверью раздался шум свалки и громкие звуки голосов, но все перекрывал громкий рев оскорбленного Борова.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и в нее влетел Егор. Следом за ним заскочили и Саша со Славой, которые с ужасом уставились на испачканные в крови кулаки Борова. И на Таню, совершенно съежившуюся и побелевшую от страха. Последними в кабинет вползли подручные Борова, выглядели они не ахти. Один прижимал руку к печени, все еще не в состоянии выпрямиться и стоять ровно. А второй хромал так сильно, что даже не смог стоять и плюхнулся на табуретку.

– Что он тебе сделал? – кинулся к девушке Егор. – Он тебя ударил? Если ударил, то я ему…

Будущее не рисовало Борову ничего хорошего. Егор выглядел так свирепо, что еще немного, и в кабинете могла пролиться новая порция чьей-то крови.

Тане этого не хотелось, и она постаралась максимально сгладить конфликт, сделав все, что было в ее силах.

– Егор, родненький, со мной все в порядке. Гражданин начальник сам порезал себе руку, когда разбил стекло.

– А разбил он его почему? И чего он на тебя орал?

– Этого я не знаю.

– Даже мы в коридоре слышали, как он тут разошелся, – возмущенно произнес Саша.

Егор развернулся в сторону противника:

– Чего вы до нее докопались? Муж не муж, погиб не погиб. Если есть какие-то новости, то говорите прямо!

Боров свирепо зыркнул на своих помощников, не справившихся с возложенным на них заданием – удерживать друзей Тани в отдалении от нее, но делать было нечего. Вступать в открытую конфронтацию с Егором, он не осмелился. Не то чтобы он был так уж уверен в его могуществе, просто он слишком хорошо был осведомлен о своем собственном незавидном положении. Еще в прошлый раз его свояк, нет, не генерал, для генерала это было бы слишком хорошо, не генерал, но полковник и при должности предупредил Борова, что помогает ему в последний раз.

– Слишком ты, друг мой, распустился. И орлов своих распустил. Не те нынче времена, не те! Может быть, вы там у себя в провинции этого еще до конца не прочухали, а мы тут в столице очень даже понимаем.

И хотя Боров был уверен, что времена могут меняться, а люди нет, но даже он смекнул, нужно попридержать коней и хотя бы с избранными соблюдать правила.

Сейчас был именно такой случай. И Боров не стал рисковать.

– Хотите, чтобы я предъявил вашей подруге обвинение? Сделайте такую милость! Я подозреваю ее в причастности к убийству или даже в самом убийстве гражданина Филинова Михаила Потаповича!

После его фразы в кабинете надолго повисла пауза. А потом Слава хихикнул.

– Это что? Шутка такая?

Озверевший взгляд Борова, которым тот шарил по сторонам, ища, что бы такое метнуть в голову весельчака, был ему самым лучшим ответом. Слава постарался спрятаться за спину Егора.

А тот развел руками:

– Ну, это вы загнули! Филинов пытался убить Таню – это я признаю. Но Таня и понятия не имела, что за ней ведется охота.

– А если это не так? Если она знала, что ее пытаются убить? И знала, кто и почему пытался ее устранить? И даже нарочно заманила свою жертву сюда к нам? Место тихое, спокойное, можно привести свой план в исполнение.

– А вы, похоже, много чего знаете?

– Теперь знаю, – важно заявил Боров. – Результаты дактилоскопии врать не могут. И гражданин Филинов на самом деле въехал в страну и проживал тут по поддельным документам. А на самом деле его фамилия… Татьяна, ничего не хотите сказать? У вас еще есть шанс облегчить свою участь добровольным признанием.

Таня хоть и пребывала в полной прострации, но все же нашла в себе силы, чтобы отрицательно помотать головой и продолжить слушать Борова. Впрочем, тот где-то был прав. И Таня уже догадывалась, ЧТО сейчас услышит.

И она совсем не удивилась, когда Боров произнес:

– За личностью гражданина Филинова скрывался ее муж – Дмитрий Олегович, уже полгода числящийся усопшим и ныне действительно скончавшийся от удара, полученного им тупым предметом в затылочную область головы.

На какое-то время после сказанного Боровом в кабинете стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном проехала чья-то машина и кто-то чихнул за стеной.

Но все заканчивается, вот и первый приступ изумления у друзей прошел. Они вновь почувствовали, что могут нормально изъясняться между собой, язык вновь согласился повиноваться им.

Исключение составляла одна лишь Таня. Она хоть и догадывалась раньше других о том, что им всем предстоит услышать, но новость произвела на нее самое сильное впечатление. Да и немудрено. Столько времени она прожила, терзая саму себя мыслями о том, что желала смерти своему мужу, и вот накликала. Но сегодня она сначала узнала, что не довелось ей приложить руки к тому, что случилось с ее мужем. И вот сейчас ее снова обвиняют в убийстве мужа, только уже не ее совесть, а начальник полиции, чьи обвинения звучат гораздо, гораздо серьезнее.

– Не знаю, какие причины побудили вашего мужа к подобному маскараду, с этим будем еще разбираться, но он пересек границу Российской Федерации уже по фальшивым документам и с новым лицом, которое ему сделали умельцы.

– Он следил за мной! – вырвалось у Тани. – Теперь я понимаю, почему мне последнее время всюду мерещился муж. Да, они перелицевали ему морду, но они не смогли изменить ему походку, фигуру, общий облик. Посторонний человек, разглядывая его лицо вблизи, мог бы обмануться, но я-то за десять лет изучила малейшую его мимику, каждое движение, каждый поворот головы и взмах руки. Он следил за мной! Но зачем?

– Судя по всему, цели у него были недобрые, – произнес Егор. – Он дважды пытался убить тебя. Сперва натравил собаку, потом столкнул в прорубь. Оба раза тебе удалось спастись.

– Не спастись, это вы меня спасали.

– Нет, был кто-то еще. Этот человек тебя и спасал.

– Не муж?

– Нет. Другой. А вот смерти твоей хотел супруг.

– И еще неизвестно, чем бы закончилось твое свидание в Подберезье, куда пригласил тебя твой муж.

– Но записка была написана чужой рукой, – возразила Таня. – Почерк мужа я прекрасно знаю.

– Подумаешь, – пожал плечами Егор. – Подделал почерк. Попросил кого-то ее написать. Сам написал левой рукой. Вариантов много. Одно могу сказать точно, ты была там, на ступенях часовни, идеальной мишенью. И я дурак, возомнил, что убийца обязательно попытается подстроить несчастный случай, и мы сможем ему помешать и схватим его. А если бы он просто пристрелил тебя? В отчаянии он мог и не на такое решиться.

– Все же обошлось.

– Прежде покушения на тебя были?

– Нет.

– Значит, он все подстроил таким образом, чтобы прикончить тебя в таком месте, где тебя толком никто не знает. Где полиция работает спустя рукава. И где расследовать твою смерть никто не станет.

– Ты тут не особо язык распускай, – буркнул Боров. – Нормально мы работаем!

Но Егор не обратил на его недовольство ни малейшего внимания и продолжал:

– Поэтому для этого типа было так важно, чтобы это было похоже на несчастный случай. Чтобы в идеале и расследования бы никакого не было. Несчастный случай, бывает. Лично я предполагал, что он попытается схватить тебя, вывезти в лес и там оставить. Типа, заблудилась, замерзла и погибла. Весной найдут твои обглоданные косточки, никто на него и не подумает, никто не свяжет его пребывание в Подберезье с твоей смертью.

– Но со мной в Подберезье ничего дурного не случилось.

– Только благодаря тому, что некто успел прикончить твоего муженька раньше, чем тот добрался до тебя. Помнишь мужчину со сковородой в руке, который дрался с твоим мужем возле часовни? Уверен, что это и есть твой спаситель.

Но тут уж заволновался Боров:

– Минуточку! Для кого спаситель, а для кого и убийца! Если не Татьяна прикончила своего муженька, значит, это сделал тот, с кем он устроил драку.

– Найти этого человека будет проще простого. Он явно чужой в Подберезье. Приехал примерно в то же время, что и Татьяна с ее мужем. Достаточно будет обойти дома в поселке, опросить жителей, и личность этого таинственного доброжелателя будет установлена. В Подберезье не так много жителей, поселившийся у соседа чужак обязательно привлечет чье-нибудь внимание. Так произошло с Филиновым, так будет и с его оппонентом.

Боров оживился еще сильней. Он уже перевязал свою порезанную руку, тем более что порез оказался неглубоким и почти перестал кровоточить сам собой. Осколки разбитой столешницы проворно смели в ведро его помощники. Так что ничто не напоминало о пронесшейся в кабинете начальника буре.

– Значит, если мы найдем второго чужака, то найдем и убийцу?

И Боров расцвел. Мысль о раскрытом по горячим следам особо тяжком преступлении приятно грела его душу. Оно сулило не только почет и славу, но и более приятные дивиденды в виде повышения в звании, которого Боров добивался уже не один год. Но проклятые жалобщики сделали все-таки свое дело, обещанное Борову звание так и оставалось пока что обещанным. Но если… если дело будет раскрыто и этот хлыщ из города подтвердит, что Боров еще о-го-го, мышей ловит, то звание наконец-то найдет своего героя!

От этой мысли Боров подобрел еще сильней и сказал:

– Вот что, ребятки, езжайте обратно к себе в Диковинно, а как что-нибудь прояснится, я дам вам знать.

Этим он хотел сразу же провести черту между любителями и официальным следствием. Впереди маячила финишная ленточка, до нее оставался всего один шаг, и сделать его Боров намеревался без всяких городских помощничков.

Егор все это прекрасно понимал, но спорить не стал. Дело-то казалось совершенно плевым. Изобличить среди гостей Подберезья того человека, чья внешность подошла бы под данное Ариной описание. С таким пустяковым делом должен был справиться даже Боров.



Но прошел день, миновала ночь. Друзья позавтракали, потом пообедали, пришло время полдника.

Егор ждал новостей, а их не было.

– Я не понимаю, почему Боров до сих пор не звонит нам? Неужели он так плох, что не смог найти второго участника драки?

В это время у себя в кабинете Боров принимал крайне тяжелое для себя решение. Но хочешь или не хочешь, а ему пришлось вновь прибегнуть к помощи треклятых чужаков.

– Ничего не получилось!

Таким заявлением он встретил друзей, вошедших в его кабинет.

– Всех чужаков мы переписали, провели опознание, Арина ни в ком из них не признала того, кого видела возле часовни.

– Ускользнул?

– От меня не ускользнет. Всех посторонних, кто находился в Подберезье в момент драки, я нашел и допросил. Пустой номер. Остается предположить, что этот человек приехал откуда-то из соседнего поселка или даже из города. И тогда нам его, конечно, вряд ли удастся найти.

Все раздумывали над словами начальника. Это был тяжелый удар по всем их планам.

И тут Саша внезапно произнес:

– А если этот человек свой?

– Местный? – поднял голову Боров. – А почему тогда ни Данька, ни Арина его не узнали? Парень с девчонкой родились и выросли в Подберезье. Они всех тут знают.

– Да, но сколько им лет?

– Шестнадцать. А при чем тут это?

– В самом деле, Саша, объясни, – попросил и Егор. – Я тоже не понимаю.

– Дело в том, что этот человек, которого Арина видела мельком, показался ей похожим на зэка. Допустим, он недавно освободился после отсидки. Долгой отсидки. Если этому человеку в свое время дали лет пятнадцать или даже десять, все равно, когда он отправился за решетку, ребята еще в школу не ходили.

– Они его не узнали! – воскликнул Боров, вновь воскресая к жизни.

Он тут же вскочил из-за стола, резвой ланью метнувшись к дверям.

– Кузьмин! Где дела всех поднадзорных?

Дел оказалось не так уж и мало. Десять человек. Боров начал рыться в них, отбрасывая одно за другим.

– Это не тот! Арина с ним в одной школе училась. Этот и вовсе ее брат. Этот приятель брата, сидели по одному делу. Да и дали им от трех до пяти, отсидели и того меньше. Их морды Арина за такой короткий срок не могла успеть забыть.

Среди десяти человек лишь трое показались начальнику подходящими.

– Все эти голубчики получили крупные сроки, и все они зарегистрированы у нас в Подберезье. И после освобождения должны были встать на учет в нашем отделении. Но никого из них мы так у себя и не увидели. Где они сейчас болтаются, никому не известно. Вот их фотографии!

Вновь вызвали Арину, которая сначала не хотела идти, мотивируя, что устала и надоела ей вся эта кутерьма. Пришлось начальнику припугнуть ее Данькой, на котором все так же числился угон машины. И Арина мигом сменила гнев на милость:

– Ну, где тут ваши зэки? Ага! Вижу. Вот этот!

И она ткнула пальцем в первую же выложенную перед ней фотографию.

– Да ты лучше смотри! – осерчал Боров. – Чай, не в бирюльки играешь! Серьезное же дело! Подумай над своими показаниями.

– А тут и думать нечего. Он это!

– На остальных взгляни.

– Зачем?

– Для порядка! Так полагается.

Арина взглянула, но осталась при своем мнении.

– Вот этого типа я видела ночью возле часовни. Его морда. А кто он такой? Вы его знаете?

Но вместо ответа услышала:

– Спасибо. Можешь идти.

– А Данька?

– Даньку тоже забирай. Я распоряжусь, чтобы его отпустили.

Боров выглядел необычайно смиренно и кротко, сам на себя был не похож. О причине такого поведения начальника его подчиненным оставалось лишь догадываться. Никогда прежде они не видели его в таком обличье, всегда он был грозен и авторитарен, решения принимал быстро, жестко и единолично. Тем неожиданней были для полицейских последствия такой растерянности их начальника.

Боров быстро выпроводил их всех прочь, оставшись у себя в кабинете исключительно в обществе «понаехавших» из города.

Глава 14

Таню начальник усадил перед собой, потом извлек из сейфа пожелтевшую папку и с некоторой торжественностью открыл ее перед девушкой. Внутри оказались на удивление белые страницы. Казалось, папка была сама по себе, ее содержимое само по себе. Похоже, эта папка долго пылилась в кабинете на полках прежде, чем пригодилась своему хозяину, а вот страницы были отпечатаны совсем недавно, может быть, только что.

Боров ткнул пальцем в фотографию и спросил:

– Узнаешь этого человека?

Фотография была нечеткой, но Таня вгляделась и ахнула:

– Это же папа! Мой папка! Его фотография! Только у бабушки на фотографии у него были красивые волосы, а тут у вас…

– Стрижка под ноль.

– Откуда у вас… мой папа? – разволновалась Таня. – Это его уголовное дело? Что в нем?

Боров удовлетворенно кивнул, папку закрыл и откинулся на кресле, изучая Таню.

– А ты у нас непростая девочка, оказывается. Надо же, как все завертелось. Когда я тебя первый раз увидел, то еще подумал, кого-то ты мне напоминаешь. И вот сложилось!

– Это вы арестовали моего отца? – дрогнувшим голосом спросила Таня.

Как же ей не хотелось в это верить! Но иначе, откуда у Борова взялось дело ее отца? И почему он говорит, что узнал ее, если они никогда не встречались? Такое могло случиться лишь в том случае, если Боров видел ее отца раньше. Ведь бабушка всегда говорила, что Таня очень похожа на своего папу, а от мамы не взяла ничего, кроме кроткого нрава.

Но Боров ее порадовал:

– Нет, что ты, – отмахнулся он и во внезапном приступе чистосердечной откровенности прибавил: – Твой отец летал в таких сферах, что ловили его люди, куда выше моего уровня. Но твой отец частенько приезжал в наши места по приглашению своего компаньона, который был родом из этих мест, а еще точней, из Подберезья. Тут у него был отцов дом, а потом он и свой построил.

– И кто этот человек?

– Вот!

Боров перевернул страницу, и перед друзьями появилась еще одна фотография, с которой на них смотрел худощавый темноглазый мужчина. Стрижка у него была точно такая же, и можно было не сомневаться, эти двое являются фигурантами одного и того же дела.

– Я его помню, – медленно произнесла Таня. – Кажется, его звали дядя Ваня. Это папин друг! Он много раз бывал у нас дома!

– То-то и оно. Иван Сидорович Кушаков. Осужденный за уклонение от уплаты налогов и прочие противоправные действия против экономики государства. Но это так… верхушка айсберга. В дело вошло только то, что удалось доказать из его деятельности. На самом деле твой отец был рейдером. Знаешь, кто это такие?

– Группа лиц, которая фактически захватывала какое-либо предприятие, вытесняя прежнее руководство и заставляя переписать документы на себя.

– Совершенно верно. Если все проходило без крови, то доказать факт захвата бывало крайне сложно. Затем твой отец с приятелем перепродавали захваченное предприятие третьим лицам, и доказать что-либо становилось вообще в тех условиях крайне затруднительно. А помогал им в этих перепродажах… Знаешь, кто?

– Кто?

– Был у них в банде третий человек – Дмитрий Олегович Грошиков, а если по-простому Бухгалтер, так они его между собой называли. Этим третьим и стал твой муж. После ареста твоего отца и Кушакова, из всей верхушки их банды именно Бухгалтер один оставался на свободе. По какой причине он женился на тебе, сказать не берусь, потому что человек он был мутный и сильно себе на уме. Но могу предположить, что если у твоего отца остались какие-то деньжата, то Бухгалтер мог пожелать их себе присвоить. Скорей всего это были иностранные счета… У нас-то в стране вряд ли ему удалось что-то спрятать от следствия, а вот за границей – это дело другое.

– После папы остались счета, – мрачно произнесла Таня. – Я сама недавно об этом узнала! А вот мой муж был прекрасно осведомлен об их наличии! Папа сам ему про них сказал, желая, чтобы Бухгалтер позаботился бы обо мне, когда папы не станет.

Теперь она понимала, что хитрый Бухгалтер до спрятанных за границей папиных денег пытался добраться любым путем, но сделать это смог только через Таню. Сначала он взял над ней опекунство, а когда ей стукнуло восемнадцать, официально на девушке женился, чтобы уж полностью и единолично контролировать ее состояние. И да, он ее ограбил! Украл все то, что оставил Тане ее отец! Тот факт, что отец сам в свое время у кого-то «позаимствовал» эти капиталы, Таня в данный момент не вспоминала.

– Но сейчас мы не станем углубляться в такие глубокие дебри, – сказал Боров. – Дело твоего отца – вот оно, если захочешь, можешь изучить его на досуге.

– А можно?! – ахнула девушка, не веря своим ушам.

Егор с ребятами тоже с удивлением взглянули на Борова. С чего бы это вдруг такая доброта в нем прорезалась? Или Боров совсем не так плох, как вначале им показался?

– Мне это дело совсем не нужно. Считай, что я заказал его сегодня в архиве для тебя.

– И вам так быстро его привезли? – поразилась Таня.

– Распечатали, – поправил ее начальник отделения. – Как только эта беременная девчонка Аринка опознала Кушакова среди остальных бывших заключенных Подберезья, я сразу вспомнил то громкое дело. И вспомнил, что Кушаков сел не один, вместе с ним на нары отправился еще один его подельник. Вспомнил я этого человека, а он неоднократно к нам в Подберезье с Кушаком приезжал. И гудели они тут так, что сталкивались мы с ними довольно часто.

И взгляд у старика Борова затуманился далекими воспоминаниями, когда и он сам был молод и этот мир был юн.

– Кутили они оба тут у нас на славу, ничего не скажешь. Мне самому неоднократно приходилось их двоих задерживать.

– За что?

– Да, по сути, ерунда, пьяная удаль в русском человеке как взыграет, так не знаешь, как и куда ее запрятать. Веселились они оба всегда с размахом, виски лилось рекой, а где веселье, там и женщины не слишком строгого поведения, а потом и драки за женщин, и похищения, и прочие хулиганства и непотребства. Всего и не упомнишь, что они двое в пьяном угаре вытворяли. То в перьях вываляются, голыми по столам в кабаке скачут, девушек своих веселят, посетителей пугают. То музыкантов и артисток разных к нам сюда привезут, в речку их загонят и заставляют по горло в воде петь и выступать. А если кто фальшивую ноту даст, поверх голов стреляют, в воду нырнуть заставляют. Потом, конечно, компенсируют моральный ущерб, в этом их упрекнуть не могу. Денег-то у них полно было, вот фантазия через край и била. Борцовские поединки устраивали, найдут молодых боксеров, и давай в тотализатор играть. В общем, много чего чудили в наших краях. Данька по сравнению с их проделками – невинный младенец. Не тот у него размах, совсем не тот.

Таня слушала Борова с широко раскрытыми глазами. Перед ней вставал совсем другой образ ее отца, настолько сильно отличающийся от того хрестоматийного идеального отца, воспитанного в ней бабушкой, что Таня не знала, можно ли верить этому человеку. Не лучше ли продолжать верить рассказам бабушки, в которых отец выступал если уж не святым воином, то героической личностью – это точно.

– И дел административных на твоего отца мной заведено было великое множество. Они у нас в районном архиве хранятся. Могу показать, если интересуешься. Забавные все дела, можно книжки с них писать. Но всегда меру знали, только штрафами отделывались. И конечно, выплатой обиженной стороне вознаграждения, на это они никогда не скупились. Одним словом, на Кушака с твоим отцом я в свое время нагляделся столько, что их физии еще долго мне во сне снились. А как тебя первый раз увидел, сразу подумал, что ты сильно на Золотарева похожа. Совпадение? Или родственница? А как скачал сегодня из архива их дело, смотрю, имеется в бумагах ходатайство адвоката о смягчении приговора, мол, у обвиняемого имеется несовершеннолетняя дочка Татьяна, все сразу у меня в мозгу на место и встало. Дело я своим орлам поручил распечатать, они и постарались. Сиди, изучай.

– А сколько же им дали?

– По пятнадцать лет.

– Как много!

Сердце у Тани так и ухнуло.

– Вышли бы раньше, если бы вели себя примерно. Но они и в колонии своих штук не оставляли. Зато третьему их сообщнику – Бухгалтеру удалось выскользнуть, благодаря тому, что против него лично у следствия не нашлось достаточно веских улик, чтобы засадить мужика.

– Это как-то странно. Они же втроем свои дела обтяпывали?

– У них много народу в подчинении было. Но те ребятки не в счет, они простые исполнители, что им скажут, то они и делали, а все равно меньше пятерки никто из них не получил. Главных, кто рулил всеми операциями, было трое. Золотарев, Кушаков и Грошиков.

– Выходит, что один из главарей бандформирования вышел сухим из воды?

– Ловок был очень, – пожал плечами Боров. – Ускользнул в тот раз. Потом быстренько шкуру сменил, документы себе новые оформил, чтобы с прошлым вроде как покончить. Имя и отчество прежние оставил, фамилию другую взял. Над тобой опеку учредил, потом женился, все капиталы твоего отца к рукам и прибрал. Потом смерть свою инсценировал.

– Но как это возможно? – поразилась Таня. – Я же документы видела! И врачи в больнице… Они все врали?

– Полагаю, что так. С врачами, выдавшими справку о смерти живому человеку, будем еще разбираться. А пока вернемся к твоему муженьку. Пощипал он тебя изрядно. А когда пришло время… умер.

– Зачем ему это понадобилось? Я ему ничем не мешала, ни во что не совалась.

– Это у него спросить надо было. Осторожный он был, наверное, почуял что-то неладное. Вот и слинял и от тебя, и от проблем. Умотал в далекие страны, там себе рожу перекроил, новые документы приобрел, и назад.

– Зачем?

– Чтобы тебя прикончить, так мне кажется.

И заметив, что Таня побледнела, Боров прибавил:

– Только не получилось у него ничего. И его самого Кушаков прибрал.

– Как?! – воскликнула Таня. – Как Кушаков?

– Теперь-то уж дело ясное. Не поделили старые подельнички чего-то. Скорей всего те капиталы, которые твой отец тебе оставил. Думаю, что из-за них весь сыр-бор вышел. Отец твой в тюрьме умер, не дождался освобождения, а у Кушакова здоровье покрепче оказалось, он до свободы дожил. И что? Нищим ему по вине Бухгалтера оставаться? Как только случай представился, он с ним счеты и свел. Несложно Кушакову было это сделать, в этих местах он как рыба в воде. Каждый пригорок, каждый омут, каждый поворот тут ему знакомы.

– Но как Филинов… то есть мой муж позволил заманить себя в ловушку? Зачем в Подберезье прикатил? Прямо к своему врагу в лапы?

– Может, он и не знал, что тут Кушакова встретит. Бухгалтер-то сюда, в Подберезье, никогда не приезжал и в кутежах двух друзей не участвовал. Не звали они его с собой, видать, не тот у него был характер, чтобы в таких веселых забавах находить удовольствие.

Знала Таня, в чем этот тип находил удовольствие! Ему нравилось терзать Таню, вот что было его самой заветной и тайной страстью. Видимо, на ней он вымещал все те обиды и унижения, которые ему доводилось выносить прежде от своих компаньонов. А о том, что Бухгалтер находился на ступени ниже двух своих сообщников, говорило и недоверие, которое к нему испытывали. Ведь отец мог бы доверить свои счета именно ему, но вместо этого предпочел оставить их несмышленой дочери. Значит, не доверял отец этому своему сообщнику совершенно. И Бухгалтер этого не стерпел, но чтобы добраться до денег, ему пришлось долгие годы играть унизительную роль, потихоньку с помощью различных финансовых махинаций выводя капиталы из собственности Тани и переводя их на свое имя.

– Теперь мне все ясно, – произнес Егор. – Старые сообщники сводили счеты друг с другом. Бухгалтер этот тот еще проныра, уверен, у Кушакова накопилось против него предостаточно. Вот они встретились, да и отметелили друг друга так сильно, что один из них этого не выдержал. Отправился на тот свет, а нам предстоит изловить другого.

И Боров с крайне довольным видом закивал в знак одобрения головой. Ему предлагалось заняться тем самым, что он умел лучше всего на свете.

Изловить! Схватить! Сцапать! О! В этом Борову не было равных!



Впрочем, у полиции это получилось сделать уже через сутки. А все потому, что Кушаков и не думал от них скрываться. Основная проблема Кушакова заключалась в том, что он не ожидал, что его станут разыскивать. А не ждал он этого, потому что знать не знал, что Бухгалтер умер.

– Не может быть, чтобы этот гад сдох!

Такими были первые слова Кушакова в момент задержания.

– Это же такая живучая тварь! Из любой беды вывернется. И от меня он своими ногами ушел. Если хотите знать, брейк наш закончился моим полнейшим поражением. Сковороду сначала я у него отобрал, потом он у меня, меня же ею треснул так, что я сознания потерял и в сугроб свалился. Очнулся, рядом со мной сковорода эта брошена, а Бухгалтера и след про-стыл.

– И вы не стали его искать?

– Зачем он мне сдался? Пар я и так уже выпустил. А те деньги, которые он прикарманил, назад их уже не вернешь. Это я со всей четкостью понимал. Куда мне до его задумок! Он и раньше был хитрой сволочью, вечно такие схемы за нашей с Золотаревым спиной крутил, что нам и невдомек было. А уж когда он тут на свободе пятнадцать лет мутил в своем банке, а мы там на шконках ватники шили… м-м-м… специализация у нас с ним очень уж сильно разошлась. Он тут время не терял, квалификацию свою бухгалтерскую повышал, а мы там как были и еще ниже упали. Нет, я даже и не мечтал, что сумею свои деньги, которыми Бухгалтер распоряжался, вернуть. Вся надежда была на те деньги, что у каждого из нас в заграничной кубышке припрятана была. Только тут слух пошел, что скоро прикроют наш банк, в котором мы все деньги держали. Я к своей матери обратился, а Золотареву и обратиться не к кому. Жена у него к этому времени уже умерла. Мать из ума выжила. Дочка маленькая. Я ему предлагал, чтобы моя мать наши деньги в другой банк переложила, только он этого не захотел. Важно ему было, чтобы деньги на дочке остались. Вот он Бухгалтеру и доверился, чтобы тот взял опекунство над девочкой, а когда подрастет, передал бы ей все те деньги, которые отец для нее скопил. Любил он Танюшку сильно, только в тюрьме понял, каким дураком все это время был, как мало внимания своим близким уделял.

Таня почувствовала, что глаза у нее увлажнились.

Но Кушаков не позволил ей раскиснуть, он продолжал рассказывать дальше:

– Да тут уж ничего не поделаешь, помер мой дружок, а я узнал, что Бухгалтер к его матери наведался, девчонку у старухи забрал, к себе в дом привез, опеку над ней организовал, бабку в хороший частный пансионат пристроил, где за такими, как она, шикарный уход был.

– Так все и было, – подтвердила Таня. – Бабушка отдала меня этому человеку без единого возражения.

– Еще бы! Для нее сын – это свет в окошке. Она его во всем слушалась. Как он ей велел, так она и сделала. И в общем-то вроде как все по чесноку, как и было обещано, так Бухгалтер и сделал. А только у меня сердце не на месте было. Знал я этого Бухгалтера лучше всякого другого. Да и у Золотарева тоже на его счет некоторые подозрения имелись. Он мне перед смертью маляву прислал, в которой просил о последнем одолжении, за Бухгалтером приглядеть, чтобы он обмана какого не сотворил. А как приглядеть? Я на зоне, Бухгалтер на воле дела крутит. А какие дела, мне и невдомек. Так-то людей просил узнать, они мне радостную картинку рисовали. Девчонка вся в шоколаде, живет в богатом доме, во всем ей почет и уважение. Никакой обиды ей никто чинить не смеет, напротив, прислуга ее всячески опекает и о ней заботится. Ну и сам хозяин тоже души не чает в своей воспитаннице. Куда бы она ни отправилась, он всюду с ней. Одна она из дома и не выходит. А в дом к ним тоже не проникнешь, тотальный контроль, каждого нового человека чуть ли не под микроскопом рассматривают. Подозрительным мне это показалось, а только поделать я ничего не мог. Номер телефона разузнал, звонить пробовал, отбой.

– Мне кажется, что муж контролировал не только мои передвижения, но и мои телефонные разговоры тоже.

– Так оно и было, – подтвердил Кушаков. – Я это тоже понял. И телефон, и почта, и социальные сети Тани, все у Бухгалтера были на строгом контроле. Чтобы, значит, ни одна муха к его подопечной бы с воли не просочилась. Чтобы никто не ляпнул бы Танюшке, чье на самом деле богатство, в котором она живет. Впрочем, когда откинулся, то дельце уже давно обтяпано. Женился Бухгалтер на нашей девочке, а стало быть, ее счетами теперь с полным правом распоряжаться мог. Тут уж он всего скрыть не смог, да и расслабился, наверное. Столько лет все от всех скрывать, впрочем, он и не такое мог. Но кое-что наружу просочилось, и дошел до меня слух, что Бухгалтер наш удачу за хвост ухватил, женился на богачке. А жена то ли дурочка, то ли девочка совсем, только он ее обчистил подчистую в первый же год. Мог бы потом вовсе из дома выгнать да почему-то не стал. Любит он ее, похоже.

Услышав это, Таня так и ахнула:

– Любит! Мучить он меня любил, вот это точнее!

Кушаков кивнул и спокойно произнес:

– Я примерно так и подумал. Бухгалтера-то я не первый день знаю. Не способен этот человек к тонким чувствам. Любовь ему вовсе недоступна. Вот с цифрами он на одной волне, они для него тайны не представляют. А с людьми ему куда сложнее. Не любит он людей, а они, стало быть, его тоже не любят. И с женщинами у Бухгалтера всегда не складывалось. Не любили его бабы. Вот что ты хошь делай, а не хотели они его. Даже за деньги, казалось бы, все можно в этом мире купить, а его и за деньги девки все равно не любили. Давать они ему давали, надо же деньги отрабатывать, но после у него за спиной над ним же смеялись.

– Ну, у вас-то с Золотаревым таких проблем никогда не было, – усмехнулся Боров. – За вами всегда целая вереница баб да девок таскалась.

– Потому что мы веселые ребята были и без особых закидонов. Поэтому бабы к нам и тянулись. А у Бухгалтера в башке проклятая мешанина из цифр, комплексов и личной его сволочизмы. Кто с таким дело иметь захочет? Только по необходимости его люди рядом с собой терпеть соглашались, а ему это обидным казалось. Завидовал он нам, хотел, чтобы и его бабы с девками так же любили. Сколько раз мы ему говорили, забудь, не твое это, не получится у тебя так. А он все свое.