— Там впереди ремонтируют газовую магистраль, — бросил водитель через плечо.

— А вы не можете поехать другим путем?

Он покачал головой.

— Простите, милая. Другого пути нет туда, куда вы направляетесь: канал мешает.

Откинувшись на спинку сиденья, она набрала нужный номер — номер «Оушена».

Предоставив адрес Барри Ренвика, Бет Монтегю доказала, что она не была бездумно предана компании и, как менеджер по членству, могла бы даже знать, действительно ли Люси Холлиуэлл продавала данные членов клуба.

Добравшись до коммутатора «Оушена», Флайт набрала добавочный номер 131, который запомнила в телефонной трубке в каморке Бет.

Раздалось несколько звонков, затем звонок был перекинут на другую линию.

— Люси Холлиуэлл.

Интересно. Что делала Холлиуэлл, снимая звонки своего подчиненного?

— Это сержант Флайт. Вообще-то я звонила Бет Монтегю, чтобы кое-что прояснить насчет Макларена.

Последовала многозначительная пауза.

— Я уверена, вы в курсе, офицер, что любые такие запросы к моему персоналу должны направляться через меня, — наконец прозвучал ее голос, такой же гладкий и стеклянный, как и ее ногти.

— Боюсь, у нас не всегда есть время соблюдать корпоративный протокол в расследовании убийства. Но раз уж мы общаемся сейчас, может быть, вы поможете мне еще кое в чем?

— Конечно, я постараюсь.

— Вас бы удивило, если бы вы узнали, что конфиденциальные сведения некоторых ваших членов попали не в те руки?

Последовала еще более долгая пауза.

— Я… то есть у «Оушена» очень надежная политика в отношении персональных данных. Конфиденциальность личной информации наших членов является абсолютно неприкосновенной.

Все тот же старый корпоративный горячий воздух, но пока Флайт не получит добро на поиск установок «Оушена», она мало что выиграет, если будет настаивать на своем.

Сержант уже собиралась повесить трубку, но любопытство взяло верх.

— Кстати, могу я спросить, почему вы отвечаете на звонки Бет?

— Бет сегодня отсутствует.

Внимание Флайт привлек всплеск тревоги в тоне Холлиуэлл.

— Она что, заболела?

— На самом деле мы не уверены. Она не пришла на работу — и… мы не смогли до нее дозвониться. Я подумывала позвонить в больницу.

— В больницу? Не слишком ли это драматично?

— Хорошо… — Она заколебалась. — У Бет… серьезное заболевание.

Флайт почувствовала, как у нее сдавило череп, потом мозг снова заработал. Женщина может сблизиться с другой женщиной. Это была женщина, скорее всего, ей будут доверять.

Как только Кэсси начала просматривать вопросник исследования рынка, она быстро взяла себя в руки. Девушка знала, как горе может взорваться внезапными и сильными шквалами и отступить так же быстро!

«По шкале от одного до десяти (1 — “категорически не согласна” и 10 — “полностью согласна”) как бы вы оценили следующее утверждение: “Регулярный педикюр является неотъемлемой частью женской рутинной красоты”»?

Кэсси вытаращила глаза: «Есть ли ответ “Кому какое дело”?»

На мобильном появился входящий звонок, но увидя, что это Филлида Флайт, она отмахнулась от него резким движением большого пальца.

«Тогда я сделаю это, хорошо?» — женщина улыбнулась и поставила галочку в графе. Она заполняла анкету по старинке: карандаш и бумага — возможно, таскать с собой планшет по всему Кэмдену считалось слишком рискованным.

Подавив вздох, Кэсси потянулась за еще одним шоколадным печеньем.

— Сможете мне помочь, пока я их все не съела?

Доктор Санджай сказал, важно есть регулярно, даже в случае отсутствия голода.

Женщина скорчила печальную гримасу.

— С удовольствием. Но я… на диете без сахара, — обеими руками она заправила свои темные волосы за уши; ухо, обращенное к Кэсси, было проколото, но без сережки.

— Позвольте мне хотя бы долить вам.

Когда Кэсси разливала чай, ее взгляд снова упал на обутые на женщине сапоги из лакированной кожи сливового цвета Doc Martens — завидная стильная обувь для опроса от двери к двери. Она была уверена, что видела их недавно в другом месте: может, это было в интернете? Или кто-то в баре Vibe был обут в такую пару?

Женщина хмуро смотрела на анкету и крутила в руке карандаш, держа его первым и вторым пальцами правой руки.

— Вот и все! Мы закончили.

Она покопалась в своей маленькой кожаной поясной сумочке для денег и протянула Кэсси двадцатифунтовую банкноту.

— Извините за то, что было раньше, — она прикусила губу. — Не знаю, что на меня нашло.

— Нет проблем, — ответила Кэсси, внезапно оказавшись сама на грани срыва. — Я знаю, что такое потерять кого-то.

Казалось, женщина ничего не заметила.

— Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашим туалетом?

Направив ее в ванную, Кэсси собрала кружки и отнесла в раковину. Споласкивая посуду, она пыталась вспомнить, где же видела эти фирменные сапоги раньше.

Девушка нахмурилась, увидев свое отражение в кухонном окне, и прокляла передозировку инсулина, замедлившую ее мозги.

И тут ее осенило. Клуб в Шордиче, где она в последний раз встречалась с Кристианом. Женщина, проходившая мимо нее по лестнице, была… точно в таких же сапогах. И еще, хотя та женщина была в темных очках и с волосами, заправленными под шапочку, походка у нее была очень похожа на походку женщины с опросником. Еще один образ всплыл в сознании Кэсси. Пустой стакан напротив Кристиана в тот день. «Деловая встреча», — сказал тогда он.

Кэсси вдруг поняла, что этот человек, Кристиан, встречался в тот день с женщиной, которая в данный момент пользовалась ее ванной комнатой.

Что бы она здесь ни делала, это не хорошо.

Кэсси уловила перемену в отражении в окне над раковиной и разглядела силуэт женщины в кухонной двери позади нее. От того, как она двигалась, у Кэсси свело живот.

Тайно. Вот каким словом это можно было назвать.

Кэсси пошевелилась, резко повернулась одним движением и швырнула кружку в нее. Она промахнулась, кружка перелетела и упала на кафельный пол. Женщина бросилась к девушке с опущенной вниз правой рукой. Раздался леденящий душу звук, когда сталь встретилась со стальной раковиной, около которой стояла Кэсси. Когда женщина снова занесла нож, Кэсси изогнулась, отскочила в сторону и вскинула правую руку, получив скользящий удар снизу предплечья. Классическая оборонительная травма, отметила часть ее мозга, когда другая рука метнулась, чтобы схватиться за нож. Она ухватилась за половину рукоятки, и какое-то ужасное мгновение они стали бороться лицом к лицу. Женщина не издавала ни звука, но глаза ее горели ненавистью.

Кто она такая, черт возьми?

Чувствуя, что теряет контроль над собой, Кэсси вдруг перестала тянуть и вложила всю свою силу в гигантский толчок. Женщина отшатнулась назад, потеряла равновесие, но все еще держала нож с искаженным яростью лицом. Подбежав к двери, Кэсси бросилась внутрь, прежде чем незнакомка успела войти, и захлопнула за собой дверь. То же самое и с входной дверью. Выбежав наружу, она спустилась по лестнице на один этаж, потом на другой и побежала по лестничной площадке, стуча в двери. Бам, бам, бам… Нет ответа… Звонок-звонок… нет ответа… Куда, черт возьми, все подевались? На работе? Или боятся открыть? Ее сердце подпрыгнуло, когда она увидела, как в одном из окон шевельнулась занавеска, но это был тщедушный старичок, который, разинув рот от страха, выглянул наружу. Приложив руку к уху, Кэсси изобразила телефонный звонок и крикнула: «Менты!» Вернувшись на лестницу, она услышала топот по лестнице наверху.

Спустившись вниз, она помедлила у мусорных баков, переводя дыхание после напряжения. Что же делать? Звуки шагов той женщины в приметных сапогах, спускающейся по лестнице позади нее, быстро подстегнули Кэсси к бегу по траве и сосредоточению на том, чтобы максимально оторваться от преследователя. В это время дня было пустынно, ей нужно было чем-то заняться. Рынок. Спускаясь по лестнице, ведущей к каналу, она рискнула оглянуться через плечо. Женщина была всего лишь в сотне метров от нее, она бежала, пристально глядя на свою цель, ее широкий шаг выглядел результативно. Она была не меньше, чем на десять лет старше Кэсси, и в любой другой день девушка чувствовала бы уверенность в победе в гонке, но от передозировки инсулина ее мышцы ослабли и дрожали.

Добравшись до канала, девушка оглядела тропу впереди — там не было видно ни души. Вряд ли кто-то заблудился здесь… в «плохой» части канала — в доброй миле от рынка. Она снова побежала, ее легким уже было очень трудно. Когда Кэсси взмахнула правой рукой, она увидела, как на тропу с ее мизинца из резаной раны стекла кровь.

И вот зрелище, которое придало ей сил. Две фигуры в пятидесяти метрах, под одним из мостов, пересекавших канал. Опустив голову, она припустилась еще сильнее. Кэсси приостановилась в тени моста и бросила еще один взгляд через плечо. Женщина уже была на тропе: даже на таком коротком расстоянии она опередила Кэсси.

Она поравнялась с двумя мужчинами.

— Эй…Та женщина… — начала она, но, отчаянно задыхаясь, даже не стала заканчивать фразу. Оба стрельнули в затаившую дыхание девушку безразличными взглядами и вернулись к своему делу — обмену свертка на пачку банкнот.

Бежать. Просто продолжать… бежать. Легкие горят. Мышцы бедер в огне, но хуже того, они уже начинают дрожать.

Еще один взгляд назад. Женщине едва исполнилось сорок, она была так близко, что Кэсси могла видеть выражение ее лица. Она выглядела почти расслабленной, как будто не было никакого вопроса, как это все закончится.



После того как Флайт закончила допрос Холлиуэлл, она повесила трубку и снова постучала по стеклянной перегородке кабины, протягивая свое удостоверение под нос водителя.

— Я детектив, сержант из уголовного розыска Кэмдена, и это чрезвычайная ситуация. Забудьте об опасности и поехали.

Он махнул рукой на сплошное движение впереди:

— Да будь вы хоть Королевой мая, дорогая — через эту толпу не проехать. Вам быстрее выйти и двинуться вверх по каналу.

Чтобы добраться до тропы, Флайт пришлось пробиваться сквозь толпу на рынке, кишащем полуденными толпами. Она уловила жгучий компостный запах вонючки, пробивающийся сквозь куриный запах жареного мяса, но ей даже не пришло в голову найти того, кто курил. Она проверила свой телефон: от Кэсси по-прежнему ничего. Не было никакой возможности узнать, видела ли она сообщение Флайт, предупреждающее ее о той опасности, в которой девушка оказалась.

А Кэсси пересекала первый мост, прокладывая себе дорогу плечом сквозь передвигающиеся косяки туристов, фотографирующих то, что видно отсюда — сырой и грязный канал, стены, испорченные граффити.

Прошло еще несколько минут, и толпа начала редеть, что позволило Кэсси перейти на бег трусцой. Она снова перебрала в уме улики, которые упустила в квартире Ренвика. Аккуратно четвертованный хлеб наан, бутылка Шабли — это все имело женское прикосновение. Мешок для мусора под трупом Ренвика, чтобы немного облегчить Бет затаскивать его в спальню. А эта газетная вырезка о Ромео и Джульетте в мусорном ведре — юная Джульетта, должно быть, это более молодой вариант Бет Монтегю — она даже взяла фамилию шекспировской героини при подаче заявления для работы в «Оушене».

Это все указывает на то, что Бет Монтегю и Барри Ренвик были сообщниками, предположительно любовниками, но Бет ввела Кэсси инсулин, она контролировала ее диабет. Флайт боролась с нарастающим чувством паники. Даже в опасных для жизни ситуациях, в ситуациях, в которых ей приходилось полагаться на свою подготовку, она сохраняла спокойствие. Так почему же ее страхи за Кэсси были так сильны? Из ее бурлящих мыслей вырвался голос:

Потому что Кэсси Рэйвен задела тебя за живое.

На дорожке впереди Кэсси все еще не было никаких признаков жизни. Она сосредоточилась на беге, просто беге. Помимо ее собственных неровных вдохов-выдохов, единственным звуком со стороны доносился треск крыльев: время от времени куропатки впадали в панику, когда она пробегала мимо.

Судорога пронзила левое бедро и замедлила Кэсси до прихрамывающей трусцы. Затем раздался зловещий звук — шаги женщины позади нее. Счет шел на секунды.

Впереди Кэсси увидела поворот канала влево и представила мост, лежащий сразу за ним. Его лестница поднималась к дороге. Достигнув места поворота, где она стала невидимой для своего преследователя, она пустилась в последний шатающийся бег. Под мост, затем резкий поворот и вверх по первому пролету лестницы. На полпути ее дыхание стало тяжелым и неглубоким, мышцы вопили, она встала коленом на кирпичную балюстраду и затем перенесла на нее все тело. Пытаясь успокоить дыхание, она присела на корточки, глядя на дорожку в нескольких метрах ниже.

Из-под моста показалась темноволосая голова преследовательницы. Женщина замедлилась в замешательстве. У Кэсси свело живот, когда она увидела клинок, зажатый в ее руке. «Подожди, пока она внизу», — сказала она себе. Увидев, что женщина начинает поднимать лицо вверх, Кэсси вздрогнула, наполовину прыгнула, наполовину упала на нее.

Отвратительно долгое мгновение — и они превратились в клубок на краю канала. Лодыжка Кэсси взвыла от боли, как только почувствовала площадку. Тело женщины частично смягчило падение, но удара было достаточно, чтобы она испустила последний вздох. Хватая ртом воздух, когда маслянистая вода канала была уже очень близко к лицу, Кэсси боролась, пытаясь ухватиться за бьющуюся под ней фигуру. Кэсси чувствовала, что у женщины болит правая рука, и отчаянно пыталась понять, держит ли та нож, но рука снова и снова выскальзывала из ее слабой хватки. Она чувствовала, как капля за каплей силы покидают ее.

Посмотрев на грудь, Кэсси встревожилась. Ее футболка, когда-то светло-голубая, теперь была в ярко-красных пятнах.

Гул в ушах прерывается облеченным властью женским голосом, криком.

Над ней нависает лицо Филлиды Флайт. Милые розовые губы двигаются, но не издают ни звука, будто ее приглушили. Лицо исчезает — это просто еще одно видение. Затем шок от холодного воздуха на животе Кэсси, когда ее футболка задирается вверх. Она хочет пошутить: «Я думала, вы никогда не попросите», — но у девушки не хватает дыхания, чтобы произнести слова.

Затем опять появилось лицо Филлиды, и на этот раз ее уже было слышно:

— Кэсси! Слушайте меня. Вы в порядке. Это ее кровь, не ваша.

Филлида увела ее подальше от края канала. Кэсси мельком увидела нападавшую. Та не двигалась. Алый шарф, накинутый на ее шею, обвивал углубления над ключицами и падал вниз на бетон.

К Кэсси вернулось воспоминание, как женщина вращала ручку в пальцах, точно так же, как это делал Кристиан с коктейльной палочкой — тот самый трюк, которому дети учат друг друга. Конечно.

Она попыталась поймать взгляд Флайт, которая что-то прижимала к шее женщины.

— В чем дело, Кэсси?

— Ее… Она… — она умудрилась указать рукой в сторону нападавшей. — С… она сестра Барри Ренвика.

Флайт

На следующий день сержант Флайт и Джош отправились в частное крыло больницы, где лечилась женщина, назвавшаяся Бет Монтегю.

Возле ее комнаты на страже стоял полицейский.

— Привет, Бен, — поздоровалась Флайт. — Доктор все еще у нее?

— Да. Он там уже некоторое время. Санитары сказали: «Ты спас психа от смерти от потери крови», — он бросил на нее лукавый взгляд. — И как ты себя чувствуешь?

— Жаль, что я была таким болваном на курсе первой помощи.

Он одобрительно фыркнул.

Неделю назад Флайт, вероятно, напомнила бы ему, что их задача — сохранить жизнь, сохранить жизнь даже подозреваемого в убийстве. Возможно, она даже процитировала бы формулировку «обязан соблюдать осторожность» из руководства по технике безопасности метрополитена. Но нападение на Кэсси кое-что фундаментально изменило в ее мировоззрении. Впервые за четырнадцать лет службы в полиции она позволила себе стать вовлеченной личностью.

Из палаты вышел моложавый врач.

Флайт показала ему удостоверение и спросила:

— Как она?

— Мы должны были дать ей три единицы крови, но она вышла из непосредственной опасности, — он понизил голос. — Вы были правы насчет диабета: уровень сахара в крови был опасно высоким. Если бы вы не сказали нам, она была бы сейчас в коме или еще хуже.

Флайт услышала, как Бен многозначительно покашлял у нее за спиной.

— Мы можем с ней поговорить?

— Да. С тех пор как она пришла в сознание, она просит разрешения поговорить с полицией.

Бет Монтегю делали переливание крови, которая капала ей в вену, давая жизнь; лицо — бледное, как свеча; повязка на горле закрывала почти смертельную рану, сделанную ножом, который она держала в руке, когда Кэсси прыгнула на нее. Но допрашивать ее об этом не стоит, до тех пор пока они не найдут свидетелей, подтверждающих утверждение Кэсси, что Бет Монтегю преследовала ее.

Флайт даже не успела открыть рот, как Бет произнесла: «Я просила увидеть вас, чтобы рассказать все, что знаю». Это прозвучало искренне.

Она не поднимала глаз и время от времени размазывала слезы, пока Флайт читала предупреждение. Если бы это был сценарий, в этой сцене было бы написано «смело».

— Итак, Бет… или, как мы вас называем, Элизабет Ренвик. Когда вы с братом Барри решили нацелиться на богатых женщин из базы данных «Оушена»?

Флайт с удовольствием наблюдала, как сузились глаза Элизабет, когда к ней обратились по ее настоящему имени.

Догадка Кэсси Рэйвен об отношениях этой пары подтвердилась. Точнее, Джош подтвердил эту связь, когда нашел репортаж в газете об их игре в Ромео и Джульетте. «Игроки Стокуэлла» все еще были сильны, и ему удалось извлечь старую программу из их архива. Он также «нарыл», что Элизабет и Барри Ренвик были рождены одной и той же матерью-алкоголичкой, но имели разных отцов. Барри был внесен в реестр «подверженных риску» еще ребенком. Позже, когда родилась его младшая сестра, оба были забраны из семьи, чтобы провести остаток своего детства в детском доме.

Несмотря на разоблачение, быстро оправившись, Элизабет сделала шаг вперед и перевела заплаканные глаза на Флайт.

— Если бы я… я никогда не представляла, что он планирует обмануть кого-то, я бы никогда не стала ему помогать.

— Действительно. Так что же вы подумали, когда он спросил подробности о такой женщине с ценным имуществом, как Джеральдина Эдвардс?

— Все совсем не так. Я помогла ему, потому что… я не хотела, чтобы он пострадал, — казалось, она не замечала выражения лица Флайт, нахмурившей брови. — Я просто передала профиль женщины, которая казалась… искренней. Женщины, которую я могла представить будущей невесткой.

Боже, но она была хороша. Неуверенная в себе Бет Монтегю из закутка «Оушена» почти исчезла, ее заменила последняя и самая трагическая роль Элизабет Ренвик — верноподданной, любящей сестры, движимой раскаянием.

— И вы действительно рассчитываете, что присяжные поверят этому? — Флайт бросила на нее равнодушный взгляд, но, даже произнеся это, она чувствовала волну беспокойства.

— Я люблю своего брата. — Бет печально потеребила простыню — жест прямо из какого-то фильма сороковых годов. — Я просто… Я просто хочу, чтобы он был счастлив.



Флайт положила перед ней фотокопию заявления.

— Если все это было так невинно, то почему вы использовали фальшивое удостоверение личности и номер NI при подаче заявления на работу в «Оушене»?

Элизабет не сбилась.

— Я могу это объяснить. На предыдущей работе мой босс узнал про мой диабет 1 типа, и у меня не стало шансов на повышение. Я знаю, что должен быть закон против дискриминации больных, но попробуйте доказать это, — она печально покачала головой. — Зная, что мой прежний работодатель располагал моей личной медицинской информацией, я решила, что безопаснее будет найти себя заново. Вытащив полиэтиленовый пакет для вещественных доказательств, Флайт показала вырезку из газеты, где Бет и ее брат играют Ромео и Джульетту.

— Я думаю, вы с Барри долгое время были соучастниками преступлений. Неужели все началось с любительской драмы? Вы обнаружили, что хорошо притворяетесь с другими людьми, не так ли? И поняли, что это может стать способом сделать деньги.

Между бровями Элизабет появилась закорючка-удивление. Конечно, странно. Откуда взялась вырезка после того, как она очистила все следы в квартире Барри от чего-либо, что могло бы их связывать?

— Это было просто хобби, ничего дурного. В детском доме, где мы воспитывались, был драматический кружок, и мы оба ошиблись. Жизнь в доме могла быть такой… сложной, так что иметь шанс уйти в роль было чудесно.

Вообразив себе Элизабет Ренвик на скамье подсудимых, Флайт представила, как эта трогательная история будет звучать для наиболее доверчивых участников суда присяжных. Она опустила глаза в блокнот.

— Какую роль вы играли в схеме вашего брата для обмана людей, которые хотели, чтобы их свадьбы были засняты?

— Я ничего об этом не знаю.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть правдивым.

— Думаю, что знаете, Элизабет. Я проверила показания свидетелей, и вы подходите под описание его женщины-сообщницы. Но Барри принял удар на себя, не так ли? Защищал свою младшую сестру.

— Это же неправда! — Элизабет широко раскрыла глаза. — Так было всегда: я пыталась удержать его на прямой и узкой дороге. Когда в последнее время его поведение начало меняться, я поняла, что он, должно быть, опять принимает кокаин.

Заявление было предсказуемо. Это, должно быть, сама Элизабет подложила кокаин в его квартиру, часть трюка для поддержки сюжетной линии наркосделки. Пошло не так.

— А потом, когда вы появились, расследуя смерть… этой бедной женщины, — она прижала руку к груди, — я очень расстроилась, разволновалась. Как вы думаете, зачем я вам звонила? Я знала, что его нужно остановить.

«Ты его и правда остановила», — подумала Флайт.

Отдел тяжких преступлений не хотел, чтобы Элизабет Ренвик допрашивали об убийстве ее брата до того, как у них появятся какие-либо доказательства ее присутствия в его квартире в ту ночь. Но Джеральдина Эдвардс была другое дело.

— Вы отрицаете, что предлагали вашему брату Джеральдину Эдвардс в качестве жертвы? Даму, которая, как вы знаете, неожиданно умерла две недели назад.

Элизабет опустила глаза.

— Наверное… теперь это не имеет никакого значения — ее голос был хриплым от фальшивых эмоций.

Флайт уставилась на нее, как зачарованная.

— Барри останавливался у меня пару недель назад. Мы поссорились, потому что он снова начал принимать наркотики, что заставило меня почувствовать себя просто ужасно, передавая ему имя Джеральдины. Он признался, что был на сайте только для того, чтобы «заполучить себе богатую женщину», — последовало печальное легкое покачивание головой. — Да, через пару дней я заметила, что чего-то не хватает, — она выдержала очень драматичную паузу, прежде чем встретиться взглядом с Флайт. — Он украл коробку с моими инсулиновыми шприцами.

И только тогда до Флайт дошло. Элизабет Ренвик на самом деле было все равно, купится она на эту историю или нет. Просто это была генеральная репетиция для ее самой большой роли — любящей сестры, в которой нужно будет убедить присяжных в ее невиновности. Представляя ее на скамье подсудимых, Флайт с тревогой предчувствовала, как все обернется в конце: Элизабет Ренвик получит презумцию невиновности, в то время как ее покойный брат взвалил на себя вину за убийство Джеральдины Эдвардс.

Вот в чем беда с мертвецами: их нет рядом, чтобы защитить себя.

Глава пятидесятая

— Помните, когда вы были здесь в последний раз? Когда вы конфисковали мой череп? — хромая через кухню, чтобы передать Филлиде Флайт ее чай, усмехнулась Кэсси.

Все, что она получила в ответ, это лишь натянутая улыбка, сопровождаемая вежливым вопросом «Как нога?» с кивком на поврежденный ботинок, закрывавший нижнюю часть правой ноги Кэсси. Прошло четыре дня, как Элизабет Ренвик преследовала ее вдоль канала по буксирной тропе и оставила ее с пятью швами на руке и сломанной лодыжкой.



— Язва. Зудящая. Но я в любой день могу получить удар ножом в живот, — она сделала глоток чая. Не было смысла делиться с кем-либо последствием нападения: тем, что Кэсси просыпалась в темноте, дрожащая и вспотевшая, и пыталась стереть ужасное воспоминание о лице Элизабет Ренвик в тот момент, когда та бросилась на нее.

— Это поставит крест на моей стриптиз-карьере, — неудачная шутка Кэсси получила нулевой отклик от Флайт. На самом деле она даже стала казаться еще более напряженной, если уж на то пошло. Женщина-полицейский слишком натянуто-твердо сидела на водительском сиденье, не желая даже встречаться с ней взглядом.

Они молча допили чай, и Кэсси заговорила снова:

— Я не поблагодарила вас должным образом за то, что вы сделали.

— Я ничего не сделала, — Флайт пожала плечами. — К тому времени, когда я добралась туда, вы сами обо всем позаботились.

— Но вы вовсе не обязаны были приходить ко мне… — Кэсси замолчала, вспоминая тот момент на буксирной тропе, когда она увидела лицо Флайт над ней и ощутила внезапную уверенность, что все будет хорошо. — Так что, серьезно, спасибо вам за то, что вы, ну, знаете, прошли лишнюю милю.

— Пожалуйста, — ответила Флайт, все же лишь едва взглянув на нее.

— Ну, разве не блестяще обстоят дела с токсикологическим отчетом?! — попыталась продолжить разговор Кэсси. В то утро токсикологическое отделение больницы «Хаммерсмит» провело анализ крови. В отчете сообщалось, что они идентифицировали химическую сигнатуру фармацевтического препарата инсулина в образце тканей Джеральдины Эдвардс.

Лицо Флайт стало грустным.

— Послушайте, это, конечно, полезно…

— Полезно? Ренвик — женщина-диабетик, и она использует ту же марку синтетического инсулина, что и у нас с миссис Э. И она гонялась за мной целую милю с ножом. Ее вина так ясна!

— Мы пока не нашли свидетелей, что она преследовала вас. Она утверждает, что это вы совершили нападение, вы… напали на нее из засады. И как вы знаете, вы обе оставили отпечатки на рукоятке ножа.

— Вы, должно быть, шутите! Она сидела прямо там и спрашивала меня о чем-то, про долбаный педикюр перед тем, как попыталась меня выпотрошить. Как вы вообще можете так думать? — Кэсси остановилась. То, что она оказалась на стороне полицейских, сбивало ее с толку, будто она смотрела сквозь бабушкины очки.

Кэсси все еще не могла прийти в себя от того, какой полной тупицей она была, когда позволила Элизабет Ренвик войти в ее квартиру. И потом уже Элизабет знала точно, на какие кнопки нажимать: включила слезы, говоря, что она кого-то потеряла. Очевидно, узнав у незаконнорожденного брата, что Кэсси работала с осиротевшими.

— Может, нам будет легче, если мы узнаем, каким путем она узнала ваш адрес, — произнесла Флайт. — Вы, например, когда-нибудь делились своим адресом с ее братом?

Кэсси покачала головой. Она только делилась своей электронной почтой с Кристианом, когда прислала ему подробности похорон миссис Э.

Потом она вспомнила. День, когда у нее было такое чувство, что кто-то следил за ней по пути из морга домой; хорошо одетая женщина в солнечных очках позади нее, явно сосредоточенная на своем мобильном телефоне. Может быть, Кэсси и отшила ее в тот раз, но у Элизабет было много таких возможностей проследить за ней до дома.

Флайт молча слушала, затем сделала осторожный глоток чая. То, как она избегала взгляда Кэсси, говорило, что ее ждут плохие новости.

— Кэсси… Есть еще кое-что, что я должна сказать вам… Элизабет Ренвик собирается заявить, что это ее брат убил Джеральдину. Она говорит, что он украл у нее инсулин.

— Что? Она так лжет?

— Барри был по уши в заговоре, — кивнула Флайт, — но все указывает на то, что реальный поступок совершила Элизабет. К сожалению, мы все еще далеки от того, чтобы доказать, что Элизабет убила и Джеральдину, и своего брата.

Кэсси все еще переваривала новость о том, что Кристиан Макларен, он же подлый мошенник Барри Ренвик, теперь лежит в ящике морга, убитый его младшей сестрой.

— Вы не вспомнили ничего, о чем проговорился Кристиан, что могло бы помочь нам предъявить ей обвинение?

Кэсси вспомнила его слова «Я люблю свою маленькую сестренку» и печаль в его глазах.

— Как я уже говорила, у меня сложилось впечатление, что они были очень близки до того, как что-то произошло. Но чтобы убить собственного брата…? Почему вы думаете, что это сделала она?

— Я подозреваю, она ставила на то, что его устранение будет эффективно. Прекратит любое дальнейшее расследование смерти Джеральдины и с этим снимет любой риск причастности Элизабет. И она была осторожна. Заметала следы: нет никаких следов ее визита в квартиру, нет свидетелей, нет видео с камер наблюдения. Даже еду на вынос заказывала через незарегистрированный мобильный телефон, — сказала Флайт и достала свой блокнот. — Здесь есть хорошие новости, возникшие из моего… неожиданного открытия — брака Ренвика с Джулией Торранс.

Их взгляды встретились, и Кэсси внезапно поняла дилемму, с которой Флайт, должно быть, боролась. Не в силах открыть, что именно Кэсси нашла запись о браке после того, как вломилась в дом миссис Э., Флайт, похоже, была вынуждена солгать, сказав, что она сама нашла ее во время своего законного визита на Патна-Роуд.

Кэсси отпила чаю, чтобы скрыть восхищенную улыбку: для такого любителя всяких кодексов и правил, как Флайт, должно быть, это было большое дело — сделать что-то менее чем на 100 процентов кошерное и доверить Кэсси держать ложь во благо в секрете.

Флайт рассказала ей о коротком браке Джулии Торранс с Ренвиком, с которым она познакомилась на сайте знакомств со штаб-квартирой в Манчестере. Джулия продала свой дом, чтобы супруги могли пожениться и купить дом в Алгарве, но вместо этого Ренвик сразу после завершения сделки перевел половину выручки с их совместного счета и исчез. Джулия наняла финансового следователя, но… деньги — 700 000 фунтов стерлингов — уже пробили себе путь через вереницу зарубежных счетов. В конце концов ей пришлось согласиться, что нет никакой надежды получить их обратно.

— Она ничего не сказала полиции? — спросила Кэсси.

— В тот момент она чувствовала себя слишком униженной, чтобы сообщить об этом. Но теперь она знает, что у Ренвика были и другие жертвы, и очень хочет помочь.

Не в силах говорить, Кэсси так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Это был преднамеренный акт покаяния за ее глупость влюбиться в Ренвика и за все остальное, что она сделала не так. Например, эта ее сумасшедшая теория о том, что у миссис Э. был ребенок любви, основанная исключительно на розовой детской шляпке, или о Джулии Торранс, носящей второе имя Джеральдина. Теперь было очевидно, что ребенок, которого баюкала молодая миссис Э. на полароидном фото, стоящем у кровати Оуэна и все такое — заветная память, возможно, о более простых временах, до того, как их отношения испортились.

— Они встретились на сайте знакомств «Раппорт» со штаб-квартирой в Манчестере, — Флайт положила перед ней распечатку. — Никого не узнаете?

Под заголовком «Познакомьтесь с командой “Раппорта”» лежала серия фотографий. Кэсси пробежалась глазами по улыбающимся лицам и вернулась к женщине с короткими огненно-рыжими волосами. Да, у нее была сверхъестественная способность менять свой облик, но эти глаза… по шее Кэсси потекла струйка ледяного пота.

— Вот ее.

Вдобавок к гриму, Элизабет Ренвик использовала при открытии учетной записи и другие хитрости — только чтобы обеспечить себе пост менеджера в «Раппорте», должность, которая позволила ей выбрать недавно овдовевшую Джулию Торранс в качестве многообещающей жертвы.

— Этого недостаточно, чтобы обвинить ее в убийстве Джеральдины, — предупредила Флайт. — Но это доказывает, что она была активным партнером в заговоре с целью обмана обеих женщин, что, конечно, предусматривает наказание в виде лишения свободы.

— Крупная сделка, — пробормотала Кэсси. Она потянулась за вязальной спицей, которую одолжила у бабушки, и нагнулась, чтобы почесать ногу внутри гипса. — Теперь я понимаю, почему ей пришлось убить миссис Э…. и брата. Но почему она так стремилась избавиться от меня?

— Барри явно сообщил о ваших подозрениях насчет смерти Джеральдины… Когда вы сказали ему, что полиция проводит расследование, она, должно быть, запаниковала — может быть, испугалась, что он невольно обвинил ее во время одной из ваших встреч. Когда его не стало, а Джеральдина вот-вот будет кремирована… вы остались последним незаконченным делом.

Кэсси ничего не ответила. Возможно, именно так поступила Элизабет, рассуждала она про себя, но то, что она увидела в ее глазах четыре дня назад, не было похоже на то, что кто-то просто обрубал концы.

Она понятия не имела, почему Элизабет Ренвик ненавидела ее.

Глава пятьдесят первая

После ухода Флайт Кэсси поймала себя на том, что недоумевает по поводу их встречи. Не считая момента их молчаливого сотрудничества во взломе на Патна-Роуд, она засекла какую-то новую неловкость во Флайт, которую не могла объяснить.

Обдумывая это, она подошла к кухонной раковине налить стакан воды. Вода побежала из крана, и взгляд Кэсси упал на зазубренную бороздку, возникшую на дне раковины, яркий зиккурат на фоне тусклого окружающего металла. У нее перехватило дыхание, когда она увидела это: снова вспышка клинка, приближающегося к ней, мучительная боль, визг стали о сталь.

До нее дошло, что она боролась не только с последствиями нападения. Этот опыт принес для нее жестокий факт: однажды она умрет. В календаре была отмечена дата, когда Кэсси Рэйвен перестанет существовать. Рассудочно она, конечно, уже знала это — ее повседневная работа не позволяла игнорировать неизбежность смерти. Но столкнуться лицом к лицу с фактом своей смерти в возрасте двадцати пяти лет, это совершенно другое.

Вслед за этой мыслью подтянулись и другие. Будет ли кому прийти на ее похороны? Найдет ли она кого-нибудь, кто… разделит с ней жизнь? Не говоря уже о детях…

Она поймала себя на том, что набирает номер Рейчел.

— Послушай, Рейч, прости, что беспокою тебя. Я просто хотела что-то тебе сказать.

— Я слушаю, — голос звучал осторожно, но не обескураживающе.

— Помнишь, я говорила, что ночевала у Карла? Ну, ты была права, я не была честна тогда.

Она услышала легкое дыхание.

— Но послушай, я ведь не спала ни с кем другим. Я была… в морге.

— Ты… ночевала в морге? Зачем?

После того как Кэсси рассказала ей о пребывании с телом девятилетней девочки Оливер и о других ее ночевках с мертвыми детьми, Рейчел издала звук, в котором смешались нежность и раздражение.

— Это очень мило с твоей стороны. Но почему ты мне ничего не сказала?

Честный ответ: потому что признание слишком близко подошло бы к священной связи с мертвецами, в которой она не собиралась признаваться ни тогда, ни сейчас.

Вместо этого она сказала:

— Я полагаю, я не была уверена, как ты это воспримешь. Ты могла заметить, когда мы были вместе… что я не особенно хорошо умею делиться.

Рейчел выдержала дипломатическую паузу, а затем произнесла:

— Ну что ж, спасибо. Я ценю, что ты мне все рассказала.

Повесив трубку, Кэсси с удивлением обнаружила, что чувствует себя лучше в их отношениях. Может быть, правда, рассказанная Рейчел, каким-то образом помогла закрыть эту главу.

Забив косяк, она впервые за несколько дней вошла в свою электронную почту и непонимающе уставилась на имя, выскочившее перед ней в списке неоткрытых сообщений.

Она никогда раньше не получала писем из загробного мира.

Письмо было отправлено с электронного адреса Кристиана Макларена ночью перед похоронами миссис Э., а всего за пару часов до этого его убили.

«Дорогая Кэсси, — писал он. — Мое настоящее имя Барри Ренвик. и это самое трудное письмо, какое мне когда-либо приходилось писать.»

Он начал с признания, что, когда впервые связался с Джеральдиной, его единственной целью было обокрасть ее, и он должен признаться, что это был не первый его поступок такого рода. Но затем он сделал поразительное заявление: он отложил весь план на потом, обнаружив, что искренне влюбился в «дорогую Джери». Кэсси издала звук яростного недоверия: заговор с целью убийства — забавный способ показать свою любовь.

По словам Ренвика, когда Джеральдина узнала его ближе, он признался во всем. Понимая, что для них нет будущего, он спросил, что может сделать, чтобы попытаться загладить вину. Она произнесла то, что он никогда не забудет, она бросила ему вызов: «Стань лучше». По его утверждению, вызов он принял — возродил свой прежний бизнес по организации свадеб и других мероприятий, чтобы заработать «честную жизнь».

Кэсси бегло прочитала следующий абзац, в котором излагались непроходящие чувства стыда и вины Ренвика, однако ее остановило предложение, которое было частично подчеркнуто.

Ренвик написал: «Я признаю, что был мошенником. Но вы должны поверить мне, я не имею никакого отношения к смерти Джери».

Кэсси вытащила свой едва начатый косяк — ей нужно было хорошенько подумать.

Было ли все это просто последней попыткой Ренвика оправдать себя, когда приблизилась полиция? Если так, то на что он надеялся? Его заверения в невиновности вряд ли убедят полицейских.

Если он действительно говорил правду, это бы многое объяснило. Прежде всего, его искреннее на 100 % потрясение, когда Кэсси сказала, что миссис Э. умерла. Настолько сильное, что оно исказило обычно острый локатор Кэсси для понимания людей и ситуаций.

Она продолжала читать. «Когда мы с вами встречались, — писал он, — я все пытался избежать правды. Но, в конце концов, больше не мог отрицать того, что очевидно. Моя сестра Элизабет убила Джери». Он встречался с ней в тот же вечер с целью убедить ее сдаться полиции. «Если она откажется, я расскажу сержанту Флайт всю историю. Я люблю свою сестру, но ей придется отвечать за то, что она сделала». Кэсси вспомнила, как вдруг Ренвик забеспокоился по поводу токсикологических результатов тела миссис Э. Зная, что ее смерть была необъяснимой, а его сестра всю жизнь страдала диабетом и самостоятельно вводила инсулин, он, очевидно, начал складывать два и два.

Признание Ренвика вызвало лишь сокрушительное чувство разочарования. Чего он добился, столкнувшись лицом к лицу с сестрой, кроме того, что подписал себе смертный приговор?

Но Барри Ренвик до последнего хранил свою самую большую бомбу.

Флайт

Сержант Флайт, сопровождаемая Джоем, открыла дверь комнаты для допросов, где Элизабет Ренвик уже сидела рядом со своим адвокатом, который что-то шептал ей на ухо.

Прошло шесть дней с тех пор, как Элизабет пыталась ударить Кэсси ножом, и Флайт позабавило, что она отказалась от своего обычного гранж-шика в пользу жемчужных сережек и скромной белой блузки: вид, явно рассчитанный на трансляцию сообщения «невинная жертва», который Флайт ожидала лицезреть гораздо позже, в суде.

Джош начал запись, Флайт зачитала предупреждение, и в этот момент вмешался невысокий жилистый парень с темными вьющимися волосами и умными глазами.

— Прежде чем мы начнем, я хотел бы, чтобы это было записано — я сделал запрос о предварительном просмотре, увидеть эти «новые доказательства», которые, как вы говорите, у вас есть против моего клиента. Эта моя просьба была отклонена.

— Принято к сведению, — сказала Флайт. Она и инспектор Беллуэзер уже провели телефонную конференцию с прокуратурой, на которой приняли решение не давать Ренвик предварительного просмотра доказательств, которые она собиралась увидеть.

Открыв ноутбук, Флайт повернула его так, чтобы Ренвик и ее адвокат могли ясно видеть экран. Коротышка выглядел встревоженным, а на лице Элизабет было только самодовольство с оттенком любопытства — очевидно, она была уверена, что не оставила следов своих преступлений.

— Я собираюсь поставить Элизабет Ренвик видеофильм длиной в шестнадцать минут. Мы будем смотреть копию: оригинал запечатан в качестве доказательства.

Отснятый материал начинался с крупного плана лица Барри Ренвика с рыбьими глазами, когда он около десяти вечера настраивал камеру и проверял уровень звука. Флайт сразу почувствовала себя неуютно, глядя в глаза человеку, который понятия не имел, что ему осталось жить меньше часа.

На этот раз она была полностью сосредоточена на реакции Элизабет Ренвик на видеозапись. Та затихла, но в остальном все еще сохраняла внешнее спокойствие.

В 10.13 чувствительная к движению камера снова ожила с появлением Элизабет с доставленной едой. Широкий угол камеры охватывал всю кухню, захватывая ее, распаковывающую коробки с карри на разделочном столе, и Барри, который откупоривал вино позади нее за кухонным столом.

Элизабет была в хорошем настроении, подпевала, похоже группе Oasis, звучащей на заднем плане. Сначала Флайт обеспокоило, что та включила музыку на своем телефоне, но звук разговора между братом и сестрой все еще звучал хорошо и ясно.

Когда Барри рассказал сестре, что встречался с полицейским детективом, «расследующим смерть Джери», на следующий день, Элизабет не ответила и даже не подняла глаз, хотя перестала подпевать песне.

Он подошел к ней и положил руки ей на плечи.

— Послушай, Лиззи, я знаю, что ты всегда это отрицала, но мы оба знаем, что это не так. Это была ты, это… ты убила Джеральдину?

— Остановите фильм.

Адвокат, который с нарастающим волнением ерзал на стуле, пристально посмотрел на Флайт.

— Я предлагаю прервать беседу, чтобы я мог переговорить со своим клиентом, — сказал он, взглянув на Элизабет в поисках согласия.

Ее пристальный взгляд не отрывался от экрана, на котором Барри застыл, положив руки на плечи сестры, и ободряюще улыбался. Если бы Флайт должна была описать выражение лица Элизабет, она назвала бы его задумчивым.

— Элизабет? — подсказал адвокат.

— Я хочу посмотреть это, — ее тон не допускал возражений.

— Я бы посоветовал…

Она сделала свирепый жест рукой, и адвокат замолчал, покорно пожав плечами.

Флайт кивнула Джошу, чтобы тот перезапустил фильм. Барри закончил свое письмо к Кэсси, поделившись последней частью своего плана: противостоять его сестре из-за убийства Джеральдины Эдвардс, он втайне записывал этот разговор в надежде, что женщина может признаться. Если Барри не удастся уговорить Элизабет сдаться полиции, он собирался передать пленку Флайт на следующей встрече.

Офицеры, посланные обратно в квартиру Ренвика, быстро обнаружили камеру-обскуру, спрятанную в детекторе дыма. Они никак сначала не могли найти приемное устройство, лишь много позже прислали наконец известие, что нашли его спрятанным внутри корпуса бойлера. На пленке Элизабет ничего не сделала в ответ на обвинение Барри; вместо этого, взявшись за кухонный нож, она принялась энергичными ударами разрезать на четвертинки хлеб.

— Я видел, как это тебя гложет, — продолжал Барри, все еще держа руки у нее на плечах, его голос звучал взволнованно. — Лиззи, Лизбет, ты победишь.

Элизабет резко повернулась к нему, и взгляд Флайт упал на нож, который та все еще держала в руке.

— Я должна была сделать это! — вырвалось у нее. — Когда ты сказал, что она знает все. Я просто… Испугалась.

На этот раз Флайт показалось, что она увидела, как плечи Барри поникли немного от признания его сестры. Возможно, до этого момента он вопреки всему все еще надеялся, что ошибся.

— Я же сказал тебе, что если это случится, я возьму вину на себя, чтобы ты не впутывалась в это дело, — произнес он.

Элизабет яростно замотала головой:

— Я не могла позволить тебе это сделать. Я должна была убрать ее с дороги, чтобы защитить нас обоих.

В комнате для допросов адвокат Элизабет попытался поймать ее глаза, но она проигнорировала его.

В фильме она рассказывала Барри:

— Она могла бы разрушить все, конечно, ты это видишь.

Бет звучала как подросток, пытающийся выпутаться из неприятностей после большой траты телефонных карманных денег.

— Послушай, Лиззи, я пытался понять, можешь ли ты сделать это. Я думал, когда ты… сделаешь его. Но это так… ненормально, — голос Ренвика стал хриплым. — Помнишь то время? В детдоме? Когда ты пошла на ту девушку с ножницами?

— Пэнни Харрисон, — было выплюнуто это имя.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Ей повезло, что нашелся первый помощник рядом. И тебе повезло, что тебя не отправили в изолятор.

— Только потому, что ты заступился за меня! Сказал им, какая она может быть дура. Ты всегда заботился обо мне. Как же ты можешь предать меня сейчас и позволить им посадить меня в тюрьму?

— Лиззи, тебя отправят в больницу, а не в тюрьму. Тебе нужна помощь, — он убрал волосы с ее лица — родительский жест. — Ты знай, что я буду рядом с тобой. Я тоже буду отбывать срок, не забывай.

— Нет! Это было бы все равно что вернуться в детдом. Почему мы должны это делать? — она улыбнулась. — Почему бы нам не уехать, только ты и я? Вспомни нашу римскую идею! Снять квартиру рядом с фонтаном Треви и кататься на «Веспе»?

В комнате для допросов Элизабет слегка наклонилась вперед, ее глаза были прикованы к сцене, разворачивающейся на экране ноутбука, как будто она была единственным человеком в комнате. При упоминании Рима Флайт смутилась, увидев, как в уголках губ Элизабет появилась обнадеживающая улыбка, прежде чем поняла, что та была прямо там, на кухне у брата, убежденная, что так или иначе на этот раз она могла бы убедить его.

Барри похлопал сестру по плечу руки, которая все еще держала нож.

— Может быть, когда выберемся отсюда.

Ее голова склонилась к его плечу, и они долго молчали. Наконец она заговорила:

— Ты все равно это сделаешь, не так ли? Ты собираешься предать меня.

Барри взял ее за плечи и наклонился, чтобы заглянуть в глаза.