— Мой любимый! Вы его… себе?

Я замер. Как всё просто-то!

Всего лишь дать конфетку ребёнку.

Я ведь не знаю, что это за леденец. Лежал в кармане плаща. Все претензии к Продавцу.

— А можно мне? — с жалобной ноткой попросила куколка.

— Максим!

Я обернулся. Наверное, вид у меня сейчас был как у подозрительного гражданина, взявшегося угощать конфетами малышей на детской площадке.

Но это оказалась Милана. Она стояла в дверях, смешно растрёпанная и явно обрадованная моим появлением.

— Здорово, что ты уже пришёл, — сказала она. — Пойдём? Елена зовёт, выпить чая и поговорить. Она такие вкусные беляши сделала!

— Как ты меня нашла тут? — спросил я.

— Гнездо позвало. Я же в Призыве! — Она посмотрела на конфету в моей руке. Кивнула — Они уже поели, им можно. У тебя одна?

— Одна, — сказал я. — Вот… в кармане валялась. Только одна.

— Я сладкое не люблю, — сказал мальчик, мучающий рояль. У него уже начинало получаться что-то похожее на музыку.

Нет, они больше не люди.

Дарина человек, Наська человек. А эти куколки — Изменённые.

— Я шоколадные люблю, — сказал мальчик в розовых джинсах. — Леденцы, фу!

— Ты глупый! — сказала стратег. И заглянула мне в глаза: — Можно?

— Максим, ну дай ты ребёнку конфету! — велела Милана. — И пошли.

— Ага, — сказал я. — Сейчас.

И протянул ладонь с леденцом стратегу.

Часть третья. Глава 5

Глава пятая

Я чувствовал Гнездо.

А оно меня.

В сознании прокатывались какие-то растерянные, смятённые образы. Гнездо ощущало неладное, но у меня и самого не было уверенности в том, что я делаю…

Нет, вру.

Уверенность была.

Не было знания.

Я просто понимал, что стратег сейчас умрёт.

Или не прямо сейчас, а к вечеру.

Быть может, когда все уже забудут про леденец.

Случаются же у них неудачные Изменения? Наверняка…

Прежним не будет нужды нападать на Гнездо. И уж тем более уничтожать всю Землю, как боялись Лихачёв и Продавец. А вся Земля — это не только миллиарды людей, которых я не знаю и никогда не увижу. Это Дарина, Милана. Это мама и папа. Это Наська, это двое мальчишек-куколок. Это наши ребята-сёрчеры. Это всё, что у меня есть, всё, что имеет смысл.

Девочка-стратег такого смысла для меня не имеет. Ей просто не повезло!

Тонкие пальчики быстро потянулись к леденцу.

Я сжал кулак.

Стратег изумлённо уставилась на меня. Неловко подёргала кончик пластиковой палочки, торчащий между пальцами.

Я не разжал ладонь. И спрятал конфету в карман.

— Ты извини, — сказал я. — Не знаю, откуда у меня этот леденец. Сколько он валялся в кармане… засох весь, небось.

— Он же леденец! — недоумённо сказала Анна. — Как он мог засохнуть?

— Всё может засохнуть, — сказал я, пятясь. — Знаешь, совершенно всё! Я схожу в магазин, принесу тебе десять леденцов. Малиновых, да?

— И вишнёвых…

— Десять малиновых, десять вишнёвых! — бодро пообещал я, отступая к двери. — Замётано! Сегодня принесу! Ну всё, не буду мешать!

Куколка пожала плечами. Сказала, будто обвиняя:

— Вы странный.

И повернулась к роялю.

Я выдохнул.

На негнущихся ногах миновал Милану и вышел из комнаты. Прислонился к стене. Милана, хмурясь, вышла следом, закрыла дверь.

— Что с тобой? Максим, что происходит?

— Нормально всё…

— Максим, на тебе лица нет! Ты какой-то весь белый! Тебе плохо?

— Нет… уже ничего… — я закрыл глаза. — Милана, я сволочь…

— Почему? Потому, что зажал конфетку? — она попыталась рассмеяться. — Максим, ау! Что стряслось?

Я посмотрел на неё.

Да, она не Дарина. И нельзя, наверное, одинаково относиться к двум девчонкам. Но она мне друг и больше, чем друг… и если кто-то поймёт, то только она…

А если не поймёт — то я не знаю, что мне делать и как жить.

Гнездо мягко коснулось меня. Печально и грустно, будто поддерживая, ободряя… и прощая за неслучившееся.

— Милана… если бы стратег взяла конфету, она умерла бы…

— Что?

Глаза у Миланы забегали, она нахмурилась.

— Там что, яд?

— Не знаю… послушай меня…

Я начал рассказывать. Сбивчиво, кратко, самую суть. Про опасения Лихачёва, про то, что Продавец, по сути, подтвердил его слова. Про странные подарки. Про то, что в этом плаще стратег меня «не считает». Про конфету, вдруг оказавшуюся в кармане. Так удачно оказавшуюся любимой конфеткой стратега…

Я говорил, закрыв глаза, потому что боялся на неё смотреть. Боялся увидеть отвращение или ужас.

— Теперь я не знаю… — закончил я. — Я её мог убить. Хотел убить! Чтобы всех спасти. И не убил. Может быть, я убил всех нас. И тебя тоже. Всех-всех-всех. Я не знаю, что натворил.

Замолчав, я ждал, что она скажет. Или ничего не скажет, а развернётся и уйдёт.

— Бедный… — сказала Милана.

И обняла меня.

— Что делать? — спросил я, обнимая её. Не как подругу, как сестру, наверное. — Ну что мне делать, я совсем запутался…

— Максим, люди всегда путаются. Я знаю, чего тебе не надо делать.

— Чего? — я всё-таки рискнул посмотреть ей в глаза.

— Не надо брать всё на себя, — сказала она серьёзно. — Ты хоть и в плаще теперь, но не супергерой.

— Супергерои тоже не в одиночку действуют, — ответил я.

— Вот видишь. Ты не можешь и не должен решать такие вопросы сам. Пойдём к старикам. А ещё тебе придётся принести девочке конфеты, раз обещал. Только не в Комке покупай.

— Да уж… — я осторожно оторвался от стены. — Выкину этот плащ нафиг…

— Плащ-то чем виноват? Оставь, он тебе идёт. Пошли, Елена будет рада тебя накормить.

Я кивнул. Сказал:

— Знаешь, спасибо, что тогда дождалась меня на остановке.

— Но-но! — Милана погрозила мне пальцем. — Услышит твоя жница — выкинет меня из Гнезда!

— Она всё знает. Она не ревнует.

— Это она только так говорит, — мрачно заметила Милана. — Уж поверь. Всё-таки вы, парни, какие-то простые, будто по линеечке вычерченные! Что сказали, тому и верите.

— Зато девушки сложные. Циркулем нарисованные, — я подумал, и добавил: — Зигмунд Фрейд бы одобрил сравнение.

Милана легонько шлёпнула меня по затылку.

— Пошли, юморист…

— Пошлю, — согласился я.

И получил ещё один подзатыльник. Посильнее.

Елена и деда Боря были в кафе, где я когда-то сидел с девчонками после первой схватки. Здесь очень вкусно пахло.

Елена поставила передо мной тарелку, строго сказала:

— Это не беляши. Это перемячи. Меня татары учили, так правильно называть.

Я не стал спорить, заграбастал горячий, разогретый в микроволновке беляш… то есть перемяч… сунул в рот. Прожевал, сказал:

— Всё равно вкусно!

Деда Боря, севший рядом со стаканом кефира, покачал головой:

— Неправильно ешь!

Взял перемяч, плеснул в центр, на фарш, кефир. И стал с удовольствием жевать.

— Боря, это не кошерно, — сказала Елена.

— Я упёртый атеист, ты же знаешь, — ответил деда Боря. — Правила моих семитских предков хороши для других климатических условий. Тут и мясо, поди, свинина?

Он потянулся за новым перемячем и получил от Елены шлепок по руке.

— Тебе вообще вредно. С твоим сахаром…

— Всё у меня нормально с сахаром! — не согласился деда Боря. Но руку от выпечки убрал. — Ты как, Максим? У тебя…

— Красивый плащ, — вздохнул я.

— Плащ обычный, а вот лицо такое, словно тебя на казнь пригласили. На твою собственную. Что случилось?

— Дай парню доесть, — велела Елена. Присела напротив. Нахмурилась. — А ведь прав… Что случилось, Максим?

Я съел третий перемяч. Вытер руки о салфетку. Какой-то жор напал, наверное, от нервов.

— Много чего.

И начал рассказывать.

Даже подробнее, чем Милане. Рассказал всё, ну, кроме того, что у нас было с Дариной. Хотя, мне кажется, все это поняли.

И свои колебания, если честно, детально не рассказывал. Получилось так, будто я достал конфету и вдруг сообразил, что это отрава.

— Прежние, значит, — вздохнул деда Боря, когда я закончил. — А мне как-то привычнее их рептилоидами обзывать. Более мерзко звучит.

— Неважно, как звучит, — сказала Елена. — Суть не меняется. Что делать-то будем?

Деда Боря крякнул. Сказал:

— Если я скажу, что надо выдать стратега…

— Это будет очень разумно, — согласилась Елена. — Но ты ведь так не сделаешь.

— Не сделаю. И ты не сделаешь… — он болезненно поморщился. — Что ж за беда такая… жница не может отправить девочку раньше?

— Вроде как нет, — ответил я.

— Надо поговорить. Объяснить.

— Поговорю, — сказал я неловко. — Она спит сейчас… А как вы думаете, Прежние и впрямь могут уничтожить Землю?

— Технологии Инсеков и Прежних должны быть сравнимы, — сказал деда Боря. — Иначе они бы не воевали многие годы, верно? Инсеки легко разрушили Луну. Даже малая часть той энергии, что на это потребовалась, уничтожит жизнь на Земле. А как это будет выглядеть… Да какая разница? Прежние могут взорвать планету, сорвать с неё атмосферу, сделать атмосферу радиоактивной, уронить Диану или Селену на Землю… Хрен редьки не слаще.

— Исходим из того, что могут, — кивнула Елена. — Тогда вопрос — мы вообще способны защитить стратега? Другие Гнёзда окажут помощь?

Все опять посмотрели на меня.

— Вряд ли. Но я спрошу Дарину.

— Хорошо. Патронов мы больше не получим?

— Нет. У меня сложилось такое ощущение, — я помедлил, — что Продавцы очканули. Они Прежних не любят, те их не пускали на Землю, потому и помогли с патронами. Но теперь они боятся, что Прежние загнаны в угол и испортят им… всю торговлю.

— У нас остались патроны, — сказал деда Боря. — Для обреза, для помпового ружья.

— Есть же автомат у Виталия! — сообразил я. — И пистолет у Василия. У них что-то должно было остаться.

— Немного, но хоть что-то… — деда Боря помолчал. Покачал головой. — Нет. Вряд ли спасёт. Ты использовал свой Призыв.

— Я в Призыве, — заметила молчавшая Милана.

— Ты одна. Нас не призвать. Если Прежние решат ударить, то соберут группу не меньше предыдущей. И они уже знают, что мы способны им противостоять, будут осторожнее.

— Могут и людей прислать, — заметила Елена. — Этих… как, говоришь, их назвал Продавец? Слуг? Их ведь немало, наверное. Они тоже монстры, тоже быстрые и опасные.

— И сами могут прийти, — сказала Милана. — Я бы на их месте пришла. Даже если они любят чужими руками воевать.

— В общем, явится небольшая армия, — подытожил деда Боря. — И всё здесь разнесёт. Наверное, это хорошо.

— Почему хорошо? — не понял я.

— Потому что Земля уцелеет. Мы ведь не сможем убить девочку или отдать её Прежним.

— Мы будем сражаться и умрём, — кивнула Елена.

— Да вы с ума сошли! — не выдержал я. — Неужели сдались?

— Как раз не сдались! — нахмурился деда Боря.

— Идти на смерть — это тоже сдаться!

— А что ты предлагаешь? — деда Боря повысил голос. Мы не то, чтобы кричали друг на друга, но были уже близки к этому. — Молодость, задор, адреналин? Прекрасно! Но всё, что мы можем, это остаться людьми!

— Умереть людьми, — поправила Елена.

— Умереть — это и значит остаться, — мрачно сказал старик. — Может быть, вы уйдёте, молодые люди? С Дариной, Наськой, мальчиками?

Я даже отвечать не стал на такую глупость.

— Мне кажется, Максим хочет что-то предложить, — заметила Елена. — Нет?

— Хочу, — признался я. — Мысль дурацкая, но… я подумал, что и Прежние, и Инсеки соблюдают какие-то правила. Неудобные для них.

— Так-так! — подбодрил меня деда Боря.

— Значит, есть какая-то третья сила.

— Продавцы?

— Да нет же. Кто-то или что-то вроде межзвездного ООН. Мы смотрим с Земли, нам кажется, что над нами бодаются две сверхсилы. Вроде США и СССР в двадцатом веке, которым никто не указ. А что, если это не так? Если это так себе… мелкие цивилизации… в галактических масштабах? И они вынуждены соблюдать какие-то конвенции. О гуманном отношении к туземцам, например.

Деда Боря и Елена переглянулись.

— Так, я вас на минуту покину, — сказал деда Боря. — Но ты сказал интересную вещь, парень. Я буду это обдумывать, пока отсутствую…

— Господи, Борис, давай без подробностей! — Елена покачала головой. — Межзвёздный ООН? В нашей истории он был довольно беззубый.

— Но хоть что-то, — сказал я. — Может быть, если мы сумеем выйти с ними на контакт…

— Мы много лет собирали информацию о Прежних, — сказала Елена. — И если бы не ты, никогда бы их не увидели…

Она покачала головой.

— Время ещё есть, — сказал я.

— Меньше двух суток! Согласна, Максим, идея прекрасная. Но как ты предлагаешь докричаться до этой гипотетической третьей силы? Так, чтобы она услышала, поверила и вмешалась?

Я развёл руками.

— Тут нужна государственная мощь, — рассуждала вслух Елена. — Что-то вроде выступления президентов, публикаций во всех газетах… Господи, какая жесть! «Спасите, помогите, Землю хотят уничтожить до конца!» Да ты годами будешь биться лбом об стену, прежде чем тебя допустят хотя бы до самого нижнего уровня лиц, принимающих такие решения!

— Стоп, — сказал я. — Нет, не годами! У меня есть один контакт!

— Лихачёв? — спросила Елена с сомнением. — Он давно не при больших делах, поверь.

Вернулся деда Боря, сел за стол. Кивнул, услышав последнюю реплику.

— Нет, — я покачал головой. — Не Лихачёв. Один из тех, кто ему приказывает. И, кажется, он за мной наблюдает… Лихачёв сказал, что на меня спустили «неберушку»… типа бумаги, что меня нельзя арестовывать и мешать.

— Ого, — в глазах Елены появилось любопытство. — А ты полон сюрпризов, парень.

— Знаешь, Леночка… — сказал деда Боря. — Пусть парень попробует! Мы с тобой его упрекали за партизанщину, за то, что в одиночку пытался что-то сделать. Не совершаем ли ту же ошибку? Да, на власти надежды особой нет. Но если вопрос и впрямь о всеобщей опасности, вдруг задумаются? Помнишь, мы под утро говорили…

Они переглянулись. Мне вдруг показалось, что старики сказали вовсе не всё, что думали.

— Ты прав, — неожиданно бодро согласилась Елена. — Максим, действуй. Поговори со своим знакомым. И не мешкай!

— Я и не мешкаю…

— Милана, может быть ты отправишься с ним? Подтвердишь его слова? Двоим всегда больше веры.

Милана нахмурилась:

— Я же призвана…

— Это не значит, что обязана всё время проводить в Гнезде. Сейчас день, а они предпочитают нападать ночами.

Милана глянула на меня. Я пожал плечами.

— Давайте, молодёжь. Мы постережём, — сказал деда Боря.

Я взял последний беляш (ну не поворачивается у меня язык, чтобы выговорить «перемяч», даже мысленно) и встал. Милана тоже поднялась.

Как-то очень резко всё…

Только в фойе, где Наська до сих пор возилась со своей шкатулкой и лишь небрежно махнула нам рукой, я сообразил, в чём дело.

— Да они нас выставляют!

— Ага, — сказала Милана. — Не верят. Но решили, что чем меньше мы будем в Гнезде, тем больше шансов, что спасёмся.

— А ты мне веришь?

Она кивнула.

— Спасибо, — я подобрал просохший зонт и вручил ей. — Тебе больше идёт.

— Я буду держать над нами обоими, — улыбнулась Милана.

Мы дошли до «Пушкина». Улицы превратились в реки, тротуары в ручьи. Даже для нынешней Москвы погодка была лютая.

Швейцар на входе в ресторан посмотрел на меня с лёгким сомнением. Но ничего не сказал, отступил в сторону.

Давно я тут не был. Года три назад с девчонкой заходил, рисовался. Место не самое дорогое в Москве, но пафоса немерено.

Гардеробщик, как и весь персонал, наряженный под старину, вышел навстречу, но я покачал головой:

— Спасибо. Мы не обедать. Мне нужен телефон… и закажите такси, пожалуйста.

Швейцар нахмурился, глядя на меня. Я с улыбкой посмотрел ему в глаза. Где-то во мне одобрительно шумело Гнездо. Раньше с такого расстояния я его не слышал.

— Пожалуйста, — швейцар протянул мне трубку, маленькую, стилизованную под древний смартфон. — Куда поедете?

— Наверное, на Старую площадь, — ответил я. Прикрыл глаза, вспоминая номер. Не забыл? Нет, не забыл.

Вначале я набрал выход на коммутатор. Приятный женский голос предложил ввести номер абонента или вызвать оператора.

Я набрал вторую часть номера.

Ответили не сразу, после четырёх гудков. Слегка раздражённо:

— Да!

— Здравствуйте, — сказал я. — Это Максим Воронцов, мы виделись на днях.

В трубке повисло молчание.

— Не хотел беспокоить, — продолжил я. — Но это действительно важно.

— Запишитесь на приём в установленном порядке, — ответил человек, приходивший к нам с отцом поздним вечером.

— Нам надо поговорить о Прежних, — сказал я. — И о…

— У меня обеденный перерыв, Максим, — перебил меня собеседник.

— Я тоже собираюсь пообедать, — согласился я. — В «Пушкине». Я закажу столик.

Милана сделала большие глаза, глядя на меня.

Не дожидаясь ответа, я дал отбой. Вернул трубку швейцару.

— Пожалуй, такси не надо. Останемся.

Швейцар кивнул, всем своим видом демонстрируя — он и не сомневался, что я изменю своё опрометчивое решение. Я посмотрел на подошедшего метрдотеля.

— Нам столик на троих. И позаботьтесь, пожалуйста…

Милана снова округлила глаза. Метрдотель внимал.

— Чтобы никого не было рядом. У нас будет разговор приватного характера.

Милана сдала свой плащ и зонтик гардеробщику. А я, поколебавшись секунду, сказал:

— Сниму плащ у столика. С вашего позволения.

— Устроит ли вас зал «Погребок»? — спросил метрдотель.

Я кивнул.

И впервые задумался, а сколько у меня с собой денег? И примут ли тут, если что, кристаллики?

Зря не взял банковскую карточку…

— Приедет? — спросила Милана шёпотом.

— Ага.

— Кто это вообще такой?

Мы спустились вслед за метрдотелем, сели за столик в углу. Плащ я повесил на спинку стула, словно мы были в придорожной забегаловке. На два соседних стола метрдотель поставил таблички «Резервъ», после чего сам вручил нам меню и удалился.

— Не поверишь, но не знаю, — признался я. — Мой отец когда-то работал с его дедом. Потом был ему начальником. А теперь папа на пенсии, а тот сам начальник… и вроде как занимается пришельцами.

— Как его зовут?

— Не поверишь, — снова вздохнул я.

— Не знаешь? — Милана рассмеялась. — Максим, ну ты крут! Вызвонил какого-то перца, даже не зная его имени!

Она открыла меню и нахмурилась.

— С чего такие цены…

— Всё натуральное, они у Продавцов деликатесы не закупают. Икра из осетров, устрицы из моря. Это их фишка такая.

— Врут, — убеждённо сказала Милана. — У меня даже аппетит пропал. Давай возьмём чай? Я уже беляшей наелась!

Но я всё-таки уговорил её взять блины с икрой. И себе тоже взял.

А потом подумал, что если бывший папин подчинённый не приедет, то я буду выглядеть идиотом.

Хотя какое это имеет значение?

Часть третья. Глава 6

Глава шестая

Нам только успели принести блины, когда в зал спустился мой ночной гость. Глянул на нас, потом что-то показал метрдотелю и что-то сказал. Тот закивал, мгновенно утрачивая важный вид.

Что ни говори, но он и выглядел, и вёл себя как человек, имеющий право распоряжаться. Так даже не все крупные чиновники умеют, а только наследственные. Российские брахманы.

Я помахал рукой.

Он подошёл, сел, задумчиво посмотрел на меня, подперев подбородок рукой.

— Это Милана, — сказал я. — Мой друг.

— Знаю, — он кивнул Милане. — Приятно познакомиться.

— Вы уж извините, но как-то надо к вам обращаться, — сказал я. — Да, и сразу хотел сказать, отец не давал ваш номер! Я запомнил, что он набирал.

— Иван, — сказал он. Таким тоном, что сразу было понятно, имя у него другое, но придётся называть «Иваном». — Что стряслось, Максим? Что за ерунда?

— Была бы ерунда, вы бы не приехали, — заметил я. — Мы можем говорить свободно?

Иван поморщился.

— Я велел отключить микрофон. Тебя посадили на место, которое пишется… Говори.

— На Гнездо снова нападали.

— Опусти всё, что ты рассказывал Лихачёву. У меня его докладная лежит на столе.

— Когда успел-то? — поразился я.

— Позвонил и надиктовал, это оперативнее всего. Есть что-то новенькое?

— Лихачёв боится, что Прежние уничтожат человечество.

Иван едва заметно улыбнулся.

— Бояться — это его обычное состояние.

— Так они не уничтожат?

— Вряд ли. Справятся и без того. Ну кто выжигает плодоносящий сад, если из него своровали мешок яблок?

— Сад уже не их…

— За сад идёт спор хозяйствующих субъектов. Прежние надеются его вернуть, Инсеки — удержать.

Я не выдержал, поморщился.

— А что ты хотел? — спросил Иван. Подался вперёд.

— Правды хотя бы! Вы даже не говорили про Прежних!

— С чего бы мне говорить? Ты влез в разборки двух цивилизаций, каждая из которых имеет свои интересы на Земле. Тебе разок повезло, ты осмелел. Решил вмешиваться дальше…

— И вы меня не остановили? — возмутился я. — Ладно, вы не знали про стратега…

— Знал.

— Что? — я обомлел.

— Мне что, надо было посвящать тебя в государственные тайны? И эта информация что-то изменила бы? Ты не головой сейчас думаешь, а тем, что у тебя между ног! — он бросил короткий взгляд на Милану. — Извините, девушка. Да, я знал, что Прежним нужен стратег. Всё сорвалось случайно, мать девочки впала в истерику, не захотела подписывать разрешение. А потом вмешались эти жадные торгаши и снабдили тебя метапатронами… не важно! Видишь ли, они в обиде, что им не позволяли собирать кристаллики… хреновы наркоторговцы… Извините, девушка. Ты завалил монстра, думаешь, это кого-то сильно напрягло? Да он уже был отработанный материал! Первый раз поторопился, второй раз тоже пришёл слишком рано. Ладно, тебе повезло и дальше, ты вышел на старых пердунов…

— Не извиняйтесь, — сказала Милана, крутя в руках вилку.

— Устроили в центре Москвы настоящую войну, которую Лихачёв заметает под ковёр… — Иван покачал головой. — Это бессмысленно, Максим. Пока на вас не обращают внимания, но если обратят — прихлопнут! И будут правы!

— Вы словно Прежних поддерживаете…

— Конечно же! Каким был мир до Перемены? Свободные перемещения, успехи науки. Интернет! Я скучаю по интернету, Максим! А теперь — проводные сетки в пределах здания и курьеры с флэшками! Были космические исследования! Ядерные технологии! С нас брали ту же самую дань, что и сейчас, но не мешали развиваться! И эти мерзкие кристаллы… Инсеки посадили молодёжь на иглу, и вместо того, чтобы работать, здоровые парни и девчонки бродят как сомнамбулы в зеркальных очках, ищут повсюду эту дрянь… А Луна? Лишить планету великолепного, редчайшего по размерам и расположению спутника, опоясать банальным кольцом… — он снова покачал головой. — Прежние были лучше! И можно понять их возмущение тем, что человечество теперь поставляет пушечное мясо Инсекам. Что, не прав?

Я даже растерялся от его пламенной речи. Пожал плечами:

— По-моему и те, и другие — дрянь.

— Чума на оба ваших дома? — спросил Иван. — Но выбора нет.

— Тогда зачем вы мне вообще позволили вмешиваться?

— А что, надо было тебя в тюрьму посадить? — он вдруг задумался. — Да, кстати, рабочий вариант… Но не такой полезный. Ты носился по Москве, как хорь в курятнике. Даже с Инсеком поговорил, молодец! Это очень, очень многое прояснило. Максим, неужели ты думаешь, что есть некий единый центр, где собрана вся информация?

— Но вы…

— Есть я и мой отдел, есть научные центры, есть армейская разведка, есть федералы, есть менты… может, у них возможностей и меньше всего, но снизу видны мелкие детали. Вот соседнее Гнездо, благодаря своему уникальному положению, оказалось всецело под полицией. Во избежание конфликтов наблюдение целиком отдано им. А ты — очень удачно влез в события. Ещё и сам на связь вышел!