— Я не уверен, — сказал он тихо. — Время еще не пришло. Я чувствую это. Я знаю это, — он покачал головой. — Не уверен, что смогу объяснить тебе это лучше. Я прошу тебя довериться мне.

На манеже тем временем вновь появился ведущий.

Китаи нахмурилась, но затем, наклонившись, оставила нежный поцелуй на его лбу и прижалась своим виском к его.

– А сейчас смертельно опасный трюк: поцелуй анаконды! Встречайте! Проездом из Индии несравненная госпожа Анджали!

— Ты безумен. И я безумна, раз обращаю на тебя внимание. Ну хорошо.

Оркестр заиграл индийские мотивы, так хорошо знакомые присяжному поверенному. Восемь лет назад, выполняя особое поручение МИДа, он находился в Индии. Итогом той весьма длительной командировки явилось создание агентурной сети в Британской Ост-Индии (на Цейлоне, в Карачи, Бомбее и Хайдарабаде). Тогда все удалось. Неприятности с англичанами начались уже позже, в Персии…

Тави нежно прижался к ее голове.

Вернувшись из облака воспоминаний, отставной коллежский советник вновь переключил внимание на сцену. Та самая «индианка», которую он только что встретил за кулисами, боролась с огромной змеей, обвивавшей ее тонкий стан. Публика нервно охала, но хрупкой дрессировщице все равно удавалось сбросить с себя цепкие кольца смерти. Кульминацией номера был момент, когда под дробь обезумевшего барабанщика она, глядя в глаза рептилии, прикоснулась к ней губами.

— Спасибо.

– Поцелуй анаконды! – воскликнул усатый распорядитель, и зал зашелся рукоплесканиями.

— Но конечно я оставляю за собой право передумать.

«А при чем здесь Индия? – мысленно усмехнулся Ардашев. – Хотя в цирке все нацелено на внешний эффект, и никто не обращает внимания на детали… на детали».

— Конечно, — сказал Тави, скривив свой рот в усталой улыбке. Он глубоко вдохнул и собрался с силами. — Отлично. Еще одна попытка призвать эту фурию камня, и можно будет сказать, что день прошел не зря.

Клим Пантелеевич прошептал что-то жене, поднялся и стал быстро пробираться к выходу. Но уже через двадцать минут он вернулся в цирк. Позади него между креслами, извиняясь и спотыкаясь, протискивался Ерофей – лакей покойного Констанди. Он крутил головой во все стороны, точно чибис, и глуповато улыбался, отчего было ясно, что, обхитрив Поляничко, он совсем недавно расправился с бутылкой мартелевского коньяку. Свободное место для Ерофея нашлось всего через два кресла от четы Ардашевых.

— Нет, — сказала Китаи совершенно непоколебимо. — Хватит практики на сегодня. Есть гораздо более срочные вопросы, требующие твоего внимания.

А на манеже между тем шло представление. Оно было в самом разгаре. Показывали умного медведя. Действие проходило в огромной клетке, установленной всего за несколько минут. Мишка ходил по пням и даже танцевал краковяк с дрессировщиком. Это был тот самый человек, который еще полчаса назад пытался привести в чувство погибшего балансера. Наконец, Топтыгин умастился на крепкий стул и что-то проревел.

Тави моргнул.

– Сию минуту, ваше косолапое благородие, – угодливо провещал артист и окликнул полового, который тотчас же передал поднос, на котором стояла глиняная бутылка с наклеенной этикеткой. На ней большими буквами было написано: «Водка». Укротитель подошел к косолапому, поставил выпивку на стол и поклонился. Хозяин леса поднял ее двумя лапами и стал пить. И вдруг он отбросил бутыль в сторону и с ревом кинулся на человека. Животное подмяло жертву под себя, впилось в него когтями и вонзило зубы в самое горло.

— Какие?

– Смотрите! Медведь взбесился! – вопила дама с первого ряда.

Одним изящным движением Китаи выскользнула из белой туники и прижалась своей обнаженной кожей к груди Тави. Ее руки обвились вокруг его шеи, а губы прижались к его губам в обжигающем поцелуе.

В клетке раздался сдавленный крик человека и брызнул фонтан крови.

Тави издал слабый звук протеста, но ее запах — измельченных диких цветов, клевера и мыла — растекся вокруг и заполнил все его чувства, а всепожирающее, страстное пламя поцелуя, тепло ее губ и настойчивость рук, не оставили иного выбора, кроме как ответить тем же.

– А-а! – кричал кто-то, – он рвет его на части!

Внезапно Тави понял, что нет никаких стоящих причин разубеждать девушку, и смог только смутно догадываться почему он думал о том, что он должен попытаться это сделать. Его руки скользнули по ее талии, поглаживая нежную белую кожу ее обнаженной спины, исследуя грациозную мощь мускулатуры, скрывающейся прямо под ее жаркой кожей, и он поцеловал ее в ответ с нарастающим пылом.

Почти вся публика в страхе подскочила с мест и ринулась к выходу. Возникла паника. Кто-то протискивался между рядами, а кто-то, невзирая на приличия, лез через кресла. Зверь же продолжал таскать человека по манежу. И лишь когда раздался его сдавленный хрип, он бросил обмякшее тело и стал с жадностью лизать кровь.

Китаи издала низкий жаждущий звук и едва не разорвала тунику на Тави. Она толкнула его, но он повернулся, оказавшись сверху, и вдавил ее спиной в густую траву. Она коротко рассмеялась чувственным смешком и подалась наверх, чтобы встретить его новый поцелуй.

Она провела руками по его плечам и спине, восхитительно касаясь ногтями его кожи, ощущение было столь глубоким и опьяняющим, что он не заметил кавалериста, который приблизился к ним настолько близко, что сапоги были на расстоянии вытянутой руки от его носа.

Служащие метались в растерянности вокруг клетки, тыча в медведя длинным шестом. Но от этого тот еще больше свирепел, не переставая на них кидаться.

Тави вскрикнул и почувствовал, что начинает краснеть от корней волос до кончиков пальцев. Он нащупал тунику и сел, твердо убежденный в том, что умрет от целомудренного стыда.

Китаи какое-то мгновение вяло лежала на траве, очевидно равнодушная к своей наготе, затем испустила короткий грустный вздох перед тем, как точно так же сесть.

– Откройте воду! – крикнул Ардашев пожарному, и тот, размотав кишку, приказал команде качать насос. Ударившая из брандспойта струя напугала хищника, и он забился в самый угол, дав возможность шталмейстерам вынести окровавленное тело укротителя за кулисы. Два служителя, вооруженные вилами и крайцерами[36], вошли внутрь и загнали зверя в приставленный туннель, по которому тот с ревом понесся в другую клетку.

— Привет, Энна.

Ерофей вмиг отрезвел. Потрясенный трагедией, он вжался в кресло, боясь двинуться с места.

— Добрый день, Китаи, — ответила всадница. Энна носила сапоги и брюки в алеранском стиле, также как и Китаи, но но кожаная куртка была скроена по образцу легионерских доспехов. Как и у Китаи ее волосы были обрезаны и длинная грива спокойно струилась по спине, но в отличие от нее была выкрашена в ярко-синий оттенок.

Женщина марат, ветеран Клана Лошади, держала обычное для кавалеристов копье в одной руке и ухмылялась, смотря на них сверху вниз.

Вероника Альбертовна расплакалась и закрыла лицо руками.

— Знаете, вам не нужно останавливаться из-за меня. У меня есть время полюбоваться на алеранца, которого ты выбрала.

– Пойдем, дорогая, – увлекая жену в проход, проговорил Ардашев. Уже в фойе он добавил: – Я еще останусь здесь некоторое время. Надобно разобраться со всеми бедами. Злодей зашел слишком далеко: за два дня – три трупа.

Китаи вернула ей улыбку.

— Смотреть — это все, что тебе остается.

– Три-и? – вытирая платочком глаза, всхлипывала по-детски Вероника Альбертовна. – Значит, канатоходец все-таки п-погиб?

– К сожалению. Возьми извозчика и поезжай домой. Я приеду и все тебе расскажу, договорились?

Энна склонила голову набок, откровенно изучая Тави с совершенно невыносимой непосредственностью, заставляя его чувствовать себя еще более смущенным, чем он был.

– Хорошо, – согласилась она. – Будь осторожен. Ладно?

— Он всегда такой розовый? — спросила Энна. — Или он просто так делает, чтобы развлечь тебя?

— Кровавые вороны, — пробормотал Тави, засовывая руки в тунику.

– Не волнуйся, милая. – Он поцеловал ее в щеку.

Китаи взорвалась смехом и сказала:

— Он постоянно меня развлекает, кузина.

Шурша длинной юбкой, Вероника Альбертовна вышла на улицу.

Энна нахмурилась и сказала:

Клим Пантелеевич вернулся назад как раз тогда, когда один из помощников уже положил в мусорную корзину «водку», которую пил медведь.

— Но он не лошадь.

— Никто не совершенен, — спокойно парировала Китаи.

– Постойте, любезный! – крикнул адвокат и спустился на манеж. Ничего не объясняя, присяжный поверенный вынул бутыль и заглянул внутрь.

Тави прочистил горло и напомнил себе — кто здесь Капитан Легиона.

– Я так и знал! – воскликнул адвокат. – Скажите, – он обратился к служащему, – а что обычно дрессировщик давал медведю?

— Центурион, — сказал он, заставляя голос звучать размеренно и спокойно, как всегда делал, занимаясь делами Легиона. — Вы хотели что-то сообщить?

– Как что? – удивился тот, – молоко. А разве там не оно?

Веселье и заинтересованность задержались в глазах Энны, но она сосредоточилась и отдала честь, ударив кулаком в грудь.

– Нет, – покачал головой адвокат. – Вместо молока здесь свежая кровь.

— Капитан. Сэр Цирил шлет наилучшие пожелания и думает, что вы захотите узнать, что вернулся Эрен.

– Какое коварство! – возмутился шталмейстер.

Тави резко взглянул на нее и глубоко вдохнул. Его сердце подскочило в груди, каким-то образом замерев одновременно от радости и тревоги. Эрен вернулся живым со своего опасного задания на оккупированных алеранских территориях, в настоящее время занимаемых безжалостными канимами, и Тави чувствовал огромное облегчение, что Эрен вернулся целым и невредимым. Правда, его миссия не подразумевала, что он вернется так скоро, и это было причиной беспокойства Тави.

Если Эрен прервал свою миссию так рано, это произошло потому, что он нашел что-то не терпящее отлагательств. У Тави имелось несколько отвратительных мыслей на счет того, что могло оказаться столь важным, чтобы заставить его друга и товарища Курсора незамедлительно действовать, и наименее приятные из них сулили больше, чем просто беспокойство.

Адвокат окинул взглядом зал. Лакей погибшего Констанди так и сидел, не двигаясь, точно контуженный.

— Китаи, — тихо сказал Тави и взглянул на нее.

– Ерофей! Очнись! Что с тобой?

Девушка-марат уже сделала несколько шагов прочь, натягивая тунику поверх изящных изгибов своей спины. Подойдя к лошадям, она отвязала их.

— Энна, — сказал Тави, — поезжайте вперед. Скажите трибуну Максимусу, чтобы все четыре его крыла были готовы выдвигаться, и предупредите трибуна Крассуса, что его рыцарям также желательно быть готовыми к выезду.

Прислужник поднял глаза и вымолвил растерянно:

Энна резко кивнула.

– Жить страшно…

— Да, сэр. Что мне передать Первому Копью?

– Ну вот, раскис, – покачал головой адвокат. – И коньяк не помог. Пойдем, любезный, у нас мало времени.

— Передайте ему, чтобы Вороны Битвы построились, — сказал Тави. — Помимо этого, ничего. Валиар Маркус лучше меня знает, что должно быть сделано.

К этому времени, Китаи вернулась с лошадьми, и Тави вскочил в седло. Длинноногого, широкогрудого черного жеребца он назвал Актеоном. Конь был подарком тетки Китаи Хашат.

– А куда? – вставая, робко осведомился тот.

Ну, не подарком, вообще-то, так как Клан Лошади не считал своих тотемных животных собственностью. Как понял Тави, он был поручен заботе коня в вопросах, где была необходима скорость, а конь был поручен ему в вопросах всего остального. До тех пор, пока договоренность не будет разорвана.

– На конюшню. Там – главная улика.

Тави резко повернул Актеона, когда Китаи вскочила на своего маратского скакуна, пятнистую серую кобылу, которая могла бежать более неустанно, чем любая алеранская лошадь, которую Тави когда-либо видел. Энна повернулась и широким шагом быстро вернулась своей чалой, осёдланной почти не имеющим заклёпок недоразумением, что у маратов называется седлом, и послала её с места в карьер.

Было мало смысла в попытке угнаться за ней — ни один всадник во всей Карне не мог сравниться с темпами наездников Клана Лошади маратов.

Ардашев быстрым шагом направился за кулисы. За ним едва поспевал Ерофей.

Ему не нужно было ничего говорить Китаи. Они оба уже ездили сюда так часто, что теперь было обычным делом для них погнать обеих лошадей галопом в тот же миг, и они вместе проскакали назад, к укреплениям Первого Алеранского на Элинархе.

* * *

4



— Я знаю, что пока ещё не было приказов, — громогласно заявил Валиар Маркус, хмуро глядя на хозяина конюшни. — Даже если они никогда не придут, это хорошая практика для моих людей. Так что ты, вороны побери, отменно подготовишь этих лошадей для Воронов Битвы, и ты займёшься этим немедленно, или я прикажу выпороть твою ленивую задницу у позорного столба.

Ефим Андреевич Поляничко торопиться не любил. «Суета – враг порядка» – часто говаривал начальник сыскного отделения Ставрополя. А вот теперь он чуть ли не бежал за шталмейстером, которого послал Ардашев. Ничего толкового тот сообщить не мог, но старый полициант знал, что зря присяжный поверенный беспокоить не будет. «Видать, и правда адвокат что-то накопал. Ладно, посмотрим», – мысленно рассуждал Поляничко, ускоряя шаг. «Это хорошо еще, что я на службе задержался. А ведь уже домой собирался уходить».

Хозяин конюшни первой в Алере когорты конной пехоты угрюмо отдал честь Первому Копью и поспешил прочь, покрикивая на конюхов, которые заботились о дополнительных лошадях. Маркус нахмурился, глядя в спину мужчины.

Ему фактически пришлось пнуть человека, всю жизнь исполнявшего свою работу, чтобы заставить его исполнять его обязанности, но он был слишком стар, чтобы тратить так много энергии на дураков. Хороших помощников, похоже, становится всё труднее найти, несмотря на то, что Империя борется за свою жизнь против наибольшей угрозы её целостности за, по меньшей мере, четыре сотни лет.

Снег падал большими мягкими хлопьями. Впереди маячили интендантские склады. Сразу за ними – новый деревянный цирк. От полицейского управления две минуты ходьбы. Да и то если двигаться не спеша. И вскоре главный сыщик города уже входил в здание с вывеской «Цирк Ивана Констанди». Провожатый повел полицейского на конюшню. Там стоял Ардашев и с кем-то разговаривал. Подойдя ближе, Поляничко узрел Ерофея. Заслышав шаги, присяжный поверенный повернулся, а лакей тут же спрятался за его спину.

Маркус гордо прошествовал через расположение Первого Алеранского, палатки которого вытянулись ровными рядами внутри крепостных стен города, на Элинархе, огромном мосте, переброшенном через широкую реку Тибр.

– О! Ефим Андреевич! Вы уж простите, но без вас никак не получается. Нужен представитель власти. Сдается мне, что я раскрыл все три убийства.

По дороге он остановился переговорить с несколькими старшими центурионами, передав им предупреждение, что что-то происходит в офицерской ставке. Так или иначе, суматоха среди офицеров означала, что рядовым легионерам приказано одновременно спешить и ждать, но всегда это было хорошо для центурионов, следящих за подготовкой и не проявляющих беспокойства независимо от того, насколько неожиданными или срочными были новости.

Маркус двинулся в город. Он значительно вырос за те два года, что Первый Алеранский использовал его в качестве оперативной базы.

– Три? – усмехнулся сыщик. – А откуда же столько-то?

Фактически, южная часть города была заново отстроена из булыжника и превращена в крепость, выдержавшую две свирепых атаки элитных канимских воинов, и в два раза больше набегов их завывающих рейдеров — прежде, чем капитан взял на себя инициативу и начал переломное сражение с канимскими захватчиками, преподав им достаточно жестокий урок, чтобы научить их держаться подальше от Элинарха.

– Во время сегодняшнего представления погибли два артиста: балансер и дрессировщик. А про директора цирка вы лучше меня знаете.

Улицы были запружены беженцами из оккупированной территории на юге, и на рынках цены на продукты питания поднялись до возмутительного уровня — еды просто не хватает, а спрос поднял цены до небывалых высот.

Маркус прошел через все это, не замедляя шаг. Никто не мешал его движению. Хотя он не был высоким мужчиной, и выглядел не намного более грозно, чем любой другой легионер, толпа, казалось бы, чувствовала его волю и решимость. Люди просто растекались с его пути.

– Каширин мне доложил, что погибли двое. Но ведь, насколько мне известно, это были несчастные случаи, ведь так? Да и о Констанди мы вроде бы все уже обговорили. Или вам повезло и вы нашли того самого покупателя веронала и теперь желаете обвинить его в смертоубийстве? – с ноткой сарказма в голосе осведомился Ефим Андреевич.

Маркус достиг квартир командования как раз, когда копыта начали выбивать ритмичную дробь по брусчатке. Полудюжина маратских ауксилариев Первого Алеранского ехала по улице, расчищая путь для капитана и посла маратов, вернувшихся раньше с их ежедневной прогулки, и еще шестеро замыкали шествие.

– Вы правы, отыскал. Но веронал лишь косвенное доказательство. Однако я располагаю и прямыми уликами. Если не возражаете, я познакомлю вас с самой главной из них.

С тех пор как смертоносные канимские убийцы, которые стали известны как Охотники, попробовали испытать свою удачу против капитана и его женщины, молодой человек никогда больше не оставался без присмотра.

Маркус нахмурился. Сингуляр капитана, его личный телохранитель, которого, как правило, редко можно было увидеть дальше нескольких шагах от его спины, по-прежнему отсутствовал в лагере.

– Ну что ж – усмехнулся в усы полицейский. – Давайте. А душегуб еще не сбежал?

Не было никакого объяснения почему, или где пропадал этот человек. Однако Маркус не собирался интересоваться у капитана по этому вопросу.

Как Первое Копье — старший центурион Легиона, он имел практически неограниченный доступ к командной структуры, по сравнению с любым другим рядовым солдатом Первого Алеранского, но даже его сравнительно широкие полномочия имели пределы, и он не собирался превышать их.

– Нет. Я выставил охрану. Итак: основная улика мирно спит вон в том стеклянном ящике рядом с теплой печкой. Видите? Это обыкновенный сетчатый питон Жако. Ерофей узнал его по обожженному хвосту. А тот, который находится в доме Констанди, на самом деле цирковой сетчатый питон, которого туда принесли, чтобы он задушил директора цирка. Они очень похожи.

Это могло заставить людей задавать опасные вопросы.

Маркус отбросил неприятный ход мыслей и беспокойную дрожь, которая скрутила его желудок, когда он позволил себе задуматься над этим.

– Допустим. Но как он сумел выбраться из клетки?

— Маркус, — сказал капитан. Они обменялись быстрыми приветствиями. — Что вы слышали?

— Только что прибыл, сэр, — ответил Маркус.

– А вот на этот вопрос пусть вам ответит злоумышленница.

Капитан кивнул.

– Она женщина? – поднял брови сыщик.

— Я послал приказ подготовить ауксилариев к выезду, как и Воронов Битвы.

– К сожалению. Это Наталья Давыдовна Аграновская, потомственная циркачка, выступающая под псевдонимом «госпожа Анджали». Она и показывает номер «борьбы» с удавом, хотя, это вовсе и не удав, а питон. Но зрителю все равно. Однако давайте наведаемся к ней, а то в одиночестве она, наверное, заскучала.

– Что ж, пойдемте. Признаться, вы заинтриговали старика.

— Уже сделано, сэр, — сказал Маркус.

— Молодец! — ответил капитан Маркусу с короткой усмешкой, поразительно похожей на мальчишескую. Спустя два года даже Маркус иногда забывал, каким молодым капитан был на самом деле.

У уборной артистки действительно дежурили двое служащих. Завидев Ардашева и Поляничко, они расступились. Ерофей остался ждать рядом с ними. Клим Пантелеевич постучал в дверь.

Его достоинство, мужество и ум вели теперь уже бывалый Легион через смертельную войну маневров с беспощадным врагом, и он стоял на передовой и в центре, перед лицом опасности, рядом со своими людьми на каждом шагу этого пути.

– Да-да, войдите, – послышалось из комнаты.

Они любили его за это. Молодой капитан занял пост командира так естественно и так умело, как если бы он был рождён для этого.

Что вполне естественно, потому что, собственно, так и было.

В узкой гримерной комнате на пуфике перед зеркалом сидела очаровательная брюнетка. Она была одета в тальер – синий суконный костюм, состоящий из юбки и жакета. Волосы были убраны назад и заколоты оригинальной брошкой в виде змеи. Неподалеку на небольшой кушетке лежала ее широкополая шляпа. Дама нервно затягивалась папиросой, и тонкая струйка дыма тянулась в открытую форточку. Под зеленым абажуром тускло мерцала керосиновая лампа.

Желудок Маркуса скрутило снова.

Ему было легче думать о нём, как о капитане. Кем бы ни стал молодой человек со временем, сейчас он был капитаном — и капитаном, достойным преданности Маркуса.

– Итак, господа, что здесь происходит? Почему меня держат взаперти уже две четверти часа? И на каком основании вы, всего лишь присяжный поверенный, – она бросила полный ненависти взгляд в сторону Ардашева, – всем здесь распоряжаетесь? В конце концов, я требую, чтобы появилась полиция, которая оградила бы меня от вашего незаконного вторжения.

Достойным его уважения. \"Достойным твоей честности\", — прошептал ядовитый голосок в его сердце.

— Пошли, — сказал капитан, и его взгляд, и его мысли были сфокусированы на командном штабе. — Если Эрен вернулся так скоро, значит, у него что-то неотложное. Давай выясним, что именно.



Валиар Маркус, чьё настоящее имя было не Валиар Маркус, последовал за Капитаном Руфусом Сципио, чьё настоящее имя было не Руфус Сципио, в укрепленное каменное здание командующего, борясь с внезапным предчувствием, что дни, когда ему нужно было притворяться кем-то ещё, практически сочтены.



* * *

– Успокойтесь, мадам, – присаживаясь на край кушетки, вмешался Поляничко. – Полиция уже здесь. Я начальник сыска и прибыл сюда, чтобы во всем разобраться. Начнем с того, что вы подозреваетесь в убийстве директора цирка господина Констанди.



– Я? – От удивления она широко открыла глаза. – И с чего это вдруг? Ведь всем известно, что его задушил питон, который выбрался из клетки.

Исана, стетгольдер Долины Кальдерон, скривилась, когда фургон врезался в ухаб на дороге, и она поставила кляксу на цифре в столбике чисел, которые подсчитывала на маленьком наколенном столике.

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание и успокоиться, решительно напоминая себе, что её недовольство вызвано долгими неделями труда и путешествий, а не бездарностью строителей фургона, погонщика запряжённого в него скота, или инженеров, которые первоначально проложили дорогу.

– Позвольте, мадам, я сэкономлю наше общее время и поясню детали. – Ардашев облокотился на дверной косяк и, скрестив на груди руки, продолжил: – Как я выяснил, вы начали выступать в нашем цирке месяц назад. Вы прибыли в Ставрополь по приглашению господина Констанди вместе со своим питоном, которого для пущего страха на представлениях именуют анакондой. Ну, тут деваться некуда, так назвали номер. Но не это важно. Судя по всему, вы сами искали возможность попасть в поле зрения волокиты Констанди и оказаться в Ставрополе. Вами, как я понимаю, прежде всего руководило чувство мести, о причинах возникновения которой мне пока ничего не известно. Итак, вам все удалось: вы приняли его предложение и перебрались в наш город. А дальше принялись за выработку плана. Так, например, посещая дом Ивана Христофоровича и увидев его собственного питона по имени Жако, вы придумали весьма остроумный способ убийства директора. К тому же вам очень помогли сведения о том, что Жако кормят кроликами дважды в месяц: в первый и третий понедельник. Узнали вы и то, что вечерами Констанди отпускает прислугу. И вот тогда у вас созрел очень хитроумный замысел. Вы продумали его до мелочей. Вы начали с того, что заранее перестали кормить своего «удава» не только кроликами, но и крысами, которых вы несколько дней подряд подбрасывали на порог ненавистного вам человека. Делать это было совсем не трудно, так как его особняк стоит на проспекте… Ваша жертва стала нервничать. И уже от этого вы испытывали наслаждение. Но вы жаждали смерти директора и не могли больше ждать. И вот тогда вы приступили к выполнению плана, в котором не последняя роль отводилась двум влюбленным в вас циркачам. А они, судя по всему, были готовы выполнить любое ваше желание. Я имею в виду погибших сегодня артистов: балансера и дрессировщика. Без их помощи вы просто не смогли бы провернуть столь виртуозное преступление. Ведь питон очень тяжелый. И одному человеку его просто не донести. Вам, конечно, понадобился веронал (его вы приобрели в «Красной аптеке»). Оговорюсь сразу, что провизор оказался большим поклонником госпожи Анджали и готов подтвердить, что именно вы покупали у него это снотворное третьего дня. Потом вы достали баночку кроличьего жира…

Она потянулась за чистым листом бумаги, но обнаружила, что в деревянном ящике пусто.

— Майра, — обратилась она к дочери кучера повозки, — у тебя есть ещё бумага?

– Послушайте, господин полицейский, – возмущенно проговорила артистка, – как долго мне слушать все эти бредовые домыслы?

— Да, миледи, — раздался молодой женский голос. Фургон скрипнул, когда кто-то завозился на переднем сиденье, затем занавески, загораживающие вход в заднюю часть фургона, раздвинулись, и появилась худенькая, кудрявая милая девочка, протягивающая новую пачку.

— Благодарю тебя, дитя, — сказала Исана, беря бумагу.

Поляничко пожал плечами.

— Не за что, миледи, — сказала, сияя, Майра. — Вы знаете, что мы сейчас на территории беженцев? Охранник показал мне и отцу то самое место, прямо здесь, на дороге, где произошло это страх-жение с канимами.

– Ничего не поделаешь, придется потерпеть.

— Сражение, дорогая, — поправила её Исана. — Да, я знаю, что время от времени на обоих берегах реки идут бои.

Майра кивнула, её тёмные глаза стали внимательными, а юное лицо серьёзным.

– Что ж, тогда я продолжу. Итак, перейдем непосредственно к вчерашнему дню. Оказавшись в доме Констанди, вы попросили коньяку. Естественно, хозяин с удовольствием составил вам компанию и сел в кресло за кофейный столик. Улучив момент, вы подсыпали ему в стакан снотворное. Он выпил и отключился. Доза была большая. Вы, вероятно, знали, что веронал прекрасно растворяется в алкоголе и доказать его наличие в организме нетрезвого человека сложно даже при вскрытии. К тому же оно ведь и делается не всегда, а только в подозрительных случаях. Свой стакан вы тщательно вымыли и убрали, оставив только тот, из которого пил ваш ухажер. Допускаю, что и его вы ополоснули новой порцией коньяка, чтобы не оставить следов лекарства. А дальше все было просто: вы отворили дверь, и сообщники едва втащили вашего голодного питона, у которого к тому же началась линька (это я заметил по мутному взгляду его глаз; в это время змеи бывают особенно агрессивны). Сытого Жако усадили в мешок, а «анаконду» – в ящик. Затем вы обильно обмазали правую руку спящего директора цирка кроличьим жиром и, открыв террариум, покинули дом. Но один из ваших спутников случайно обронил джеттатуру – очень популярный среди циркачей талисман. Только это он заметил лишь сегодня, готовясь к выходу на арену. Как только голодный питон, привлекаемый знакомым запахом, вылез из террариума, он тут же обвил руку и, кусая за лицо, оплел туловище Констанди. А потом, так и не наевшись, снова забрался в тот же самый ящик с ванной. Слава богу, что утром он не набросился на Ерофея, который и закрыл дверцу. Замечу, что у спящего в кресле хозяина дома не было ни одного шанса, чтобы остаться в живых. Ни одного. Но и вы, мадам, не могли предусмотреть все детали. Например, вы не знали, что однажды Жако опалил себе хвост, перевернув фотогеновую лампу. Именно отсутствие этого следа у вашего питона, натолкнуло меня на мысль, что произошла подмена змей. Позже Ерофей помог мне в этом удостовериться.

— Этот караван очень важен, ведь правда, миледи?

– Послушайте, а как же вы могли выступать с другим питоном? – глядя на Аграновскую, осведомился полицейский. – Это же опасно?

Исана начала испорченную страницу заново. Рвение, которое она чувствовала в девочке, было подорвано ощущением медленно нарастающей тревоги, Исана чувствовала эти эмоции так же ясно, как чувствовала свою собственную утомленную раздражительность, благодаря постоянному, тихому присутствию своей водной фурии, Рилл.

Артистка затушила в пепельнице папиросу, тут же прикурила новую, но не проронила ни слова.

— Да, это так, — сказала она, сохраняя уверенный и спокойный тон, чтобы успокоить ребенка. — Именно поэтому мы так хорошо защищены. Продовольствие и припасы, которые мы везем беженцам, помогут им пережить зиму.

— А без этого они бы голодали, — сказала Майра. — Мы помогаем им.

– А в этом, Ефим Андреевич, нет ничего сложного, – вмешался Ардашев. – Для полного контроля над питоном достаточно всего две вещи: обильное кормление и содержание в холоде непосредственно перед представлением. Сытая и замерзшая змея совершенно безвредна. Она ленива и податлива. С ней можно вытворять что угодно. Так что «госпоже Анджали» ничего не угрожало. Прошел бы еще день-два, и «анаконду» снова бы вернули в цирк. Именно на это злоумышленница и рассчитывала.

— Именно, — согласилась Исана.

– А зачем она расправилась со своими помощниками? – спросил Поляничко.

— И все это благодаря вам! — воскликнула девочка.

– Думаю, рано или поздно они бы проболтались. Вот этого преступница и боялась. Как видите, она решила разделаться с однодельцами уже на следующий день. Злодейка пробралась в уборную балансера и подсыпала в его трико порошок, изготовленный из растолченного в ступе высушенного шиповника. Вот потому во время исполнения номера канатоходец испытывал неимоверный зуд и в итоге разбился. С укротителем же злоумышленница расправилась иным образом. Она отрубила голову цыпленку, предназначенному для питона, и, собрав всю кровь, наполнила ею бутылку, из которой медведя поили молоком во время представления. Остатки перьев и капли крови я обнаружил на конюшне. Госпожа Аграновская успела это сделать как раз перед выходом дрессировщика. Оказывается, косолапому, чтобы не будить у него хищнические инстинкты, никогда не давали мяса; его кормили только растительной пищей. Понятно, что вкус крови ему был незнаком. А вкусив ее, он испытал возбуждение и пришел в ярость. Могу предположить, что маленькая порция крови лишь раздразнила зверя, и он захотел еще. Результат известен.

Степень такого упрощения была ошеломляющей, но было мало смысла пытаться объяснить это дочери извозчика.

– А вот этого вы никогда не сможете доказать, – затушив нервными толчками папиросу, проговорила артистка и, улыбнувшись, добавила: – Господин присяжный поверенный только что занимал нас демонстрацией возможностей своего воображения. Что ж, я тоже попробую в этом поупражняться и расскажу довольно старую и весьма грустную историю, прочитанную мною в одной из книжек. Я так и передам ее вам, как и написал автор, от первого лица.

— Поставки и деньги пришли от большого количества знатных и щедрых граждан, — ответила она. — Лидеров Лиги Дианы. Я всего лишь организую все это.

Майра нахмурилась.

Случилось это ровно десять лет назад. Тогда моя мать работала в одном из балаганных «зонтов»[37]. Она была гимнасткой. Своего отца я не помню. Стояла поздняя осень. Под рваным брезентовым куполом гулял ветер, но представления не отменялись, потому что в небольшом волжском городе шла ярмарка, и народ хотел зрелищ. Наш новый хозяин (вчерашний кассир) был очень скуп и не платил труппе за выступления почти два месяца, объясняя это тем, что он и так поиздержался, выкупая на торгах цирковой реквизит. Артистам было очень тяжело, многие голодали. Теряла силы и моя мать, которая отдавала мне последнюю еду. И вот однажды, выполняя корд де парель[38] под самым куполом цирка, она сорвалась. Умирая, мамочка успела сказать мне лишь три слова: «Прости меня, доченька». Ее похоронили на незнакомом захолустном кладбище. Шел сильный дождь. Я убежала на конюшню, зарылась в сено и проплакала всю ночь. Мне было страшно и голодно. А утром я увидела, как к ящику с питоном подошел наш новый хозяин. В руках у него была живая курица. Он открыл крышку и бросил птицу своему любимцу. Директор души не чаял в Жако, который, в отличие от нас, никогда не голодал. Представляете?.. И вот тогда я поклялась, что обязательно отомщу этому бессовестному человеку за смерть мамы. Я убежала из его цирка и выступала в других шапито. Надеюсь, вы представляете, чего пришлось натерпеться юной гимнастке и сироте? За меня некому было постоять. В цирке, поверьте, царят самые низменные страсти… Но прошли годы, и я сдержала слово. Что ж до двух приставучих «артюхов»[39], то туда им и дорога. Не прошло и суток, как каждый из них стал домогаться меня, угрожая донести на меня в полицию. Естественно, я понимала, что это пустые слова (ведь тогда они пошли бы на каторгу вместе со мной), но и в покое они бы меня уж точно не оставили. Видит бог, у меня не было иного выхода. Вот и все, господа. История, закончилась.

— Но папа говорит, что без вас, все эти старые курицы ничего бы не сделали!

Она достала новую папиросу и закурила.

В печной трубе завывал ветер. В лампе чуть слышно потрескивал фитиль. Желтое пламя тревожно билось под зеленым колпаком и отражалось в зеркале еле живым огоньком, трепещущим, точно прилетевшая на огонь бабочка.

Отчасти верно, хотя она вряд ли хотела бы оказаться той, кто назовет, скажем, Леди Плациду старой курицей. Но Исане удалось превратить публичные выступления, которые она должна была давать как постоянный союзник Леди Аквитейн в Лиге Дианы, в нечто гораздо более полезное, чем просто канал для жажды власти ее покровительницы.

Ардашев и Поляничко молчали.

Леди Аквитейн не была особо довольна тем, как Исана использовала приобретенное личное влияние, но если бы она попыталась сорвать осуществление гуманитарного проекта Исаны, это бы обратило очень многие умы в Лиге против нее, и Леди Аквитейн знала это.

Оттенок слабо кипящего раздражения, в последнее время тенью присутствовавший каждый раз, когда Исана говорила с Леди Аквитейн, был вполне достаточной причиной, чтобы выдержать бесконечные часы усилий, которые потребовались ей, чтобы собрать средства и создать гуманитарный караван.

Правда, как признавалась она себе, эта маленькая победа была ничем в сравнении с невзгодами и страданиями, которые караван должен был облегчить.

Исана помогала. Она делала что-то хорошее, что-то, чем она могла гордиться — чем Септимус мог бы гордиться.

Исана подавила улыбку и одновременно слабый блеск слез.

— Каждый хотел что-то сделать, чтобы помочь беженцам, дитя. Просто был нужен кто-то, кто дал бы им способ сделать это.

Майра жевала ноготь, пристально изучая ее.

— Папа говорит, что вы важны.

Исана улыбнулась девочке.

— Все важны.

— Майра, — послышался голос кучера из передней части фургона. — Иди сюда и дай стедгольдеру работать.

— Иду, папа, — сказала девочка. Она улыбнулась Исане и убежала.

Исана вернулась к работе над инвентаризацией и не поднимала взгляда от нее, пока караван не остановился на полуденный отдых. Она продолжала работать, в то время как извозчики и погонщики мулов обедали. В конце концов, она не шла всю первую половину дня, не управляла лошадьми и не занималась погрузкой.

Крик предупреждения раздался снаружи от одного из конных охранников каравана, и Исана почувствовала свое напряжение. Караван, хотя и не вез очевидных богатств, все-таки был загружен значительным количеством материалов, полезных и ценных.

Он был слишком большой мишенью для бандитов, но здесь всегда оставался шанс, что канимы попробуют захватить продовольствие и припасы, чтобы прокормить своих собственных, несомненно голодных, солдат.