У неё почти получилось. Но тут появился номер 10. С этими его кудрями, которые я никогда не забуду. Он закрыл глаза и ударил по мячу изо всех сил.

Это было как выстрел, который показывают в замедленной съёмке.

Камуньяс валялся. А остальные смотрели на мяч, который летел прямо к нашим воротам.

Я попытался выбить мяч головой, но у меня не получилось.

Мяч поднимался всё выше и выше и... Влетел в ворота.

Гол.

Ислантильи.

Теперь крики болельщиков команды противника были просто оглушительными. Складывалось впечатление, что они выиграли Лигу чемпионов.

– Оле, оле, оле, оле!

Барабанщик вёл себя как абсолютный псих.

Все они обнимались и целовались. А мы стояли на поле, не зная, что делать и что сказать.

Рефери дал свисток об окончании игры.

Ислантилья – 2. Сото Альто – 1.

У нас оставался только один матч.

23

Двадцать три вопроса без ответа.

Как арбитр мог заснуть в середине матча?

Как два судьи могли заснуть на двух матчах?

Как могло получиться, что обе эти игры относятся к одной лиге?

И как возможно, что в этих двух играх участвовала одна и та же команда, то есть наша?

Что случилось с первым судьёй?

А со вторым?

Они были знакомы?

У них была одна и та же болезнь?

С ними случилось одно и то же?

Или это совпадение?

Происходило ли когда-нибудь что-то подобное в мире?

Как нам могло так не повезти, что судьи заснули на тех матчах, где мы доминировали?

Или это не невезение?

И всё было подстроено заранее?

Но кто мог это подстроить?

Как?

И зачем?

Кто был больше всего заинтересован в том, чтобы мы проиграли матчи?

В третьей и последней игре лиги арбитр тоже заснёт?

Кто-то будет предпринимать меры, чтобы разобраться в происходящем?

Собираемся ли мы бездействовать?

Станет ли полиция расследовать дело?

И самый главный вопрос:

Тони и Алёна встречаются?

24

– Они делают ему такое количество анализов, как будто он инопланетянин, – сказал отец за ужином.

Арбитра второй игры обследовали в больнице в течение всего дня.

И в конце концов ничего у него не нашли. Второй судья был здоров как бык. Как и первый.

На этот раз исследовали не только самого арбитра: кроме него самого, проверяли его раздевалку, жильё, машину... Брали анализ воды в его доме, изучали бутылку, из которой он пил во время игры и во время перерыва...

Ни-че-го.

Сюжеты о случившемся вышли не только в региональных газетах. Об этом даже говорили в телевизионных новостях. Повсюду было опубликовано множество статей и заметок. А #спящиеарбитры два дня подряд держался в топе хэштегов в Твиттере. Тележурналисты записали интервью с двумя судьями. Они задавали им много глупых вопросов. Второй арбитр тоже ничего не помнил. Если бы я был на том телешоу, я бы задал ему всего один, но очень важный вопрос. Я бы спросил его, помнит ли он мой пенальти.

Но вместо этого журналисты спрашивали всякую чушь про их жизни и семьи, про то, есть ли у них девушки и что люди говорят, когда встречают их на улице. Они оба глупо улыбались и повторяли снова и снова, что ничего не помнят.

На дневной тренировке в понедельник Алисия и Фелипе выглядели очень серьёзными.

– Осталась только одна игра, – сказала Алисия.

– Против Санто Анхель, первых в лиге, – сказал Фелипе.

Санто Анхелю победа была нужна, чтобы выиграть лигу. Нашей команде она была ещё нужнее: от этой победы зависело наше дальнейшее существование. Таким образом, в ничьей в данном случае никто не был заинтересован.

Грустный поднял руку.

– Да? – сказала Алисия.

– Я думаю, лучше нам совсем не играть. Чтобы не выставлять себя дураками, лучше остаться дома, – сказал он.

– Грустный, не начинай, – немедленно отреагировала Алисия. – Вы очень хорошо сыграли против Ислантильи. Это была бы лучшая игра в сезоне, если бы...

– Если бы арбитр не заснул, – сказал я.

– Точно. Если бы арбитр не заснул, Фелипе не начал бы качать права и нас обоих не вышвырнули бы... – сказала Алисия.

– Теперь, значит, я виноват, здрасте приехали, – сказал Фелипе.

– Если бы ты держал язык за зубами...

– Если бы ты его не оскорбляла...

И они снова начали препираться.

Тони посмотрел на меня с видом: «Ты знаешь, кто во всём виноват». Но ничего не сказал.

Фелипе и Алисия были нашими тренерами, и мы должны были их слушаться. Но выходило, что в последней игре они не будут сидеть на скамье и давать нам указания, как обычно.

– Они дисквалифицировали нас на один матч, – сказал Фелипе.

Мы посмотрели на них, пытаясь понять, что значат эти слова.

– Ничего страшного, – сказала Алисия. – Мы как следует подготовим вас к игре за неделю... а на самом матче, на скамье вместо нас будет сидеть другой тренер.

– Это как? – спросила Алёна.

– А вы где будете? – спросил Камуньяс.

– Мы будем сидеть на трибунах, но мы ничего не сможем вам подсказать, потому что на нас наложены санкции, – сказала Алисия.

Мало нам было проблем.

– Поэтому я и говорю: на игру нам лучше не ходить, – сказал Грустный.

На этот раз, думаю, он был прав.

– А кто будет сидеть на скамье вместо вас? – спросил Тони.

Тут все замолчали, глядя на Алисию и Фелипе.

– Ну... человек, который разбирается в футболе и хорошо знает вас... – сказал Фелипе.

– Вашим тренером на последней игре будет... Хуана, – сказала Алисия.

Хуана? Какая ещё Хуана?

– Мать Пакета, – пояснила Алисия.

Чего!!? Моя мать???

Все одновременно обернулись в мою сторону. Мне хотелось провалиться под землю.

– Я вообще не в курсе, – сказал я.

И это была чистая правда. Я понятия не имел ни о каких договорённостях по поводу моей мамы.

– Мамочка придёт присмотреть за тобой? – заржал Тони.

– Но разве эта сеньора имеет тренерскую квалификацию? – спросил Камуньяс. – Извини, Пакет, я ничего не имею против твоей матери, но она мне не кажется достаточно серьёзной.

«Мне тоже», – сразу же подумал я. Но ничего не сказал.

– Для детской Лиги Интерсентрос не нужно иметь тренерскую квалификацию, – сказал Фелипе. – Достаточно разрешения школы или лиги.

– А у вас тоже её нет? – очень испуганно спросил Грустный, как будто он только что обнаружил что-то ужасное.

– Ну... – сказала Алисия. – Я её получаю в этом году.

– А я записался на курсы на следующий год, – сказал Фелипе.

– Боже всемогущий, – сказал Грустный. – Мы играем против первой в лиге команды, которая намного сильнее нас. Судьи засыпают на матчах. Запасной судья, кажется, имеет на нас зуб. Два наших тренера, которые на самом деле даже не настоящие тренеры, наказаны. И в довершение ко всему, мама Пакета будет сидеть на скамейке во время игры, чтобы рассказывать нам, как играть.

Да, дела обстояли не очень хорошо.

– В том-то всё и дело, – сказала Алисия.

Мы снова замолчали и посмотрели друг на друга.

Я думал, что же мы можем предпринять.

Но мне совершенно ничего не приходило в голову. Поэтому той ночью я сделал то, что сделал бы любой на моём месте.

Я созвал участников пакта Футбольнейших.

25

Стояла глубокая ночь.

Футбольное поле утопало в темноте. Но, присмотревшись внимательнее, можно было заметить, что на одном конце поля, рядом с воротами, кто-то был. Говоря точнее, там были девять детей. Девять футболистов.

Обращаясь ко всем сразу, я сказал:

– Давайте выясним, почему судьи засыпают на матчах.

Ребята посмотрели на меня недоверчиво.

– Никто не смог ничего выяснить, а мы, значит, сможем? – сказала Мэрилин.

– Не выяснили, потому что ничего толком не исследовали. А мы исследуем, – сказал я очень уверенным тоном.

– О, да. Будем теперь детективами? – сказал Тони со своей фирменной, издевательской интонацией.

– Мы не детективы, мы просто футбольная команда, которая должна выиграть последнюю игру, чтобы избежать исчезновения, – сказал я.

– Тогда единственное, что нам нужно, – это тренироваться и оставить в покое спящих судей, – сказала Анита.

– Да, конечно. Но сколько бы мы ни тренировались, если арбитр опять заснёт в момент, когда мы играем сильнее всего, и вдобавок придёт тот запасной судья, который ведёт себя с нами, как маньяк, мы уже ничего не сможем сделать, – сказал я.

– Тут Пакет прав, – сказал Томео.

– Хорошо, предположим, мы берёмся за это дело и выясняем, что случилось с судьями. Но с чего начинать такую работу? – спросила Мэрилин.

– Всё, что нам нужно, – это искать улики, – ответил я, не задумываясь.

– Какие улики? – спросил Камуньяс.

Хороший вопрос.

– Детективы обычно выезжают на место преступления, – сказала Алёна.

Она была права.

– А у нас что за место преступления? – спросил Тони.

– Предпочитаю не знать, – сказал Грустный.

– Ну, тут как раз всё понятно, – сказала Алёна. – Место преступления тут. Где мы сейчас находимся.

Мы стояли на нашем футбольном поле. Здесь мы играли против Аксии.

– Логично, – сказал я. – Здесь всё началось: на этом месте заснул первый арбитр. Значит, тут мы должны начать наше расследование.

А потом я вышел в центр, так, чтобы остальные игроки меня окружали, и напомнил всем, что мы – Футбольнейшие и что наша главная цель – выяснить, что же случилось с этими судьями. А ещё я сказал, что пока мы вместе, нас никто не победит.

А потом я вытянул руку вперёд, как сделала Алёна в ночь, когда мы заключили договор.

– Надеюсь, мы вместе? – спросил я.

На этот раз никто не вытянул руку в ответ и не положил свою кисть поверх моей.

– Хорошо-хорошо.

– Да, чувак.

– Окей. Завтра начнём расследование.

– Да, слушай, поздно уже...

– До завтра.

И все ушли.

А я остался стоять посреди поля с вытянутой вперёд рукой и идиотским выражением на лице.

И вдруг я почувствовал, как кто-то положил ладошку сверху. Кто это был? Алёна?

Я обернулся и увидел... Грустного.

– Спасибо, Грустный. В глубине души я всегда знал, что могу рассчитывать на тебя, – сказал я.

– Нет, нет, – сказал он. – Можно я буду держать тебя за руку, пока мы не выберемся отсюда? А то тут очень темно и страшно.

26

– Если доказательств нет, значит, их нет, Франциско, – сказал отец. – Нужно признать, что совпадения случаются.

Мы завтракали на кухне.

Мой брат играл с молоком, производя отвратительные звуки. Он набирал полный рот молока и полоскал им горло. Это было омерзительно. Как, впрочем, всё, что делал мой брат.

– Как это может быть совпадением, папа?

Ты вообще знаешь, какова вероятность того, что два судьи заснут на двух играх подряд?

Отец уставился на меня.

– Можно подумать, ты знаешь!

– Вообще-то да, потому что я изучал это в школе, – сказал я.

В этот момент на кухню зашла мама.

– Франциско, ты занимался математикой? Поверить не могу, – сказала она, трогая мой лоб, чтобы проверить, нет ли у меня температуры.

– Привет, мама, – сказал я, – или мне теперь называть тебя тренером?

Мама засмеялась и сказала:

– Кто-то же должен сидеть с вами на скамейке в субботу, – сказала она. – Тебе стыдно, что твоя мама будет за тренера?

– Нет, нет, дело не в этом, – соврал я. – Просто я удивился, когда узнал.

– Ты всё равно проиграешь, Гном. Неважно, будет с тобой мамочка или нет, – сказал Виктор.

Я решил: не буду отвечать ему, что бы он ни говорил. Так и сделал. Я просто отвернулся и проигнорировал слова Виктора.

– Ты увидишь, что мы выиграем, Франциско, – сказала мама. – А что там за вероятность, про которую вы говорили?

В тот день мы рассчитали процент вероятности засыпания двух арбитров подряд на уроке Слепня.

– Вероятность того, что двое арбитров заснут на двух играх подряд, так же мала, как сломать лодыжку на Луне, – сказал я.

На самом деле Слепень сказал так:

– Эта вероятность близка к нулю, она очень мала.

Но пример с Луной казался мне ярче.

– Давай, доедай свои хлопья и оставь в покое астронавтов, – сказал отец.

– Мы перейдём во второй дивизион, и команда перестанет существовать из-за спящих арбитров, – сказал я.

– Из-за них, – сказал Виктор, – и потому, что вы ведёте себя на поле, как мешки с картошкой, Пакет.

– Мы выиграем последнюю игру с Санто Анхелем, вот увидишь, – сказала мама. – Нет ничего невозможного. Вспомните Атлетико.

Но мы не Атлетико, мы Сото Альто. И они первые в лиге. А мы последние. Нам нужно было чудо. Или, по крайней мере, нам надо было разгадать тайну спящих арбитров.

27

Раду – работник школьного футбольного поля.

Это он подстригает траву, рисует линии и следит за тем, чтобы всё было в порядке. У него есть ключи от всех раздевалок. Вообще он странный парень, мало разговаривает, а когда смотришь на него, кажется, что он что-то скрывает.

Раду – румын из Бухареста.

Когда он говорит, он постоянно подмигивает, у него что-то вроде тика. Думаю, он так мало говорит, потому что знает, что тогда придётся подмигивать, а делать это всё время довольно нелепо. Мало ли что людям в голову придёт.

– Привет, Раду, – сказал я.

– Привет, Раду, – сказал Камуньяс.

Мы посмотрели на Грустного, который тоже был с нами, и, наконец, он тоже сказал:

– Привет, Раду.

Думаю, Раду сразу смекнул, что что-то здесь нечисто, потому что мы никогда с ним не разговаривали, а тут вдруг все трое улыбались и проявляли крайнюю степень дружелюбия. Разве что Грустный не улыбался.

Мы решили начать расследование втроём, а потом посвятить остальных в ход дела.

Раду взял корзину с инструментами, сказал что-то по-румынски и начал быстро-быстро подмигивать. Всё еще бормоча, он пошёл в противоположном направлении. Мы двинулись за ним.

– Раду, у нас есть один очень важный вопрос, – сказал я.

– Я ничего не знаю, ничего не знаю, ничего не знаю, – бормотал он, всё больше ускоряясь.

– Но мы же ещё ни о чём вас не спросили, – сказал Камуньяс.

– Да, но он что-то подозревает, – сказал Грустный. – Лучше оставим его в покое. Разве вы не видите, что он не хочет с нами разговаривать?

Но тут Камуньяс обогнал его, перегородил ему дорогу и сказал:

– Пожалуйста, Раду, уделите нам одну минутку.

Он остановился, осмотрел нас с головы до пят, словно видел впервые в жизни, хотя на самом деле пересекался с нами каждый день.

– Раду, припомните, пожалуйста, – сказал я. – Не видели ли вы чего-нибудь странного в день игры с Аксией? Может быть, кто-то чужой заходил в раздевалку?

– Я не видел, чтобы кто-то заходил. Оставьте меня в покое, – снова сказал Раду, пытаясь улизнуть, но глаза его начали дёргаться всё быстрее. – Я не видел, чтобы кто-то заходил, я не видел, чтобы кто-то заходил.

Было похоже, что он не собирался нам ничего рассказывать. Но тут Грустный сказал:

– Если мы проиграем следующую игру, которую, я думаю, мы проиграем, футбольная команда перестанет существовать, то и вы останетесь без работы. Пожалуйста, помогите нам.

– Кто-нибудь заходил в раздевалку арбитра в перерыве? – снова спросил я.

Тогда Раду почесал затылок, очень быстро заморгал и сказал:

– Человек с усами.

И убежал. Это было всё, что он сказал. Камуньяс и я посмотрели друг на друга.

– У Чакона, тренера Ислантильи, огромные усы! – сказал Камуньяс.

– И он был на игре против Аксии, – вспомнил я. – Я видел его на трибунах. Чакон – тот самый усатый мужчина! Он был заинтересован в том, чтобы мы проиграли игру, и его команда бы не перешла во второй дивизион!

У нас уже была первая улика. Да к тому же такая жирная. Чакон, тренер Ислантильи, заходил в раздевалку арбитра в первой игре.

– Спасибо, Раду! – крикнул я.

– Ты лучший, Раду! – бросил ему вслед Камуньяс.

И у нас не просто была улика. У нас был подозреваемый. Чакон был подозреваемым по двум причинам. Во-первых, потому что его видели, когда он входил в раздевалку арбитра. А во-вторых, потому что у него была веская причина усыпить судей: чтобы навредить нам. Ислантилья плелась за нами в квалификации, и у них почти не было шансов сохранить место в первом дивизионе.

Теперь нам просто нужно было узнать, как он это сделал. И отыскать доказательства.

– Становится интересно, – сказал Камуньяс.

– А по-моему, всё это просто ужасно, – заявил Грустный.

28

Контролёр закончил проверять билеты в соседнем вагоне. И постепенно направлялся в нашу сторону. А Томео всё никак не мог найти билеты.

– Нас вышвырнут. Они выкинут нас из движущегося поезда, и финита ля комедия, – сказал Грустный, начиная потеть.

Томео продолжал рыться в карманах.

– Но они точно были здесь! – оправдывался он.

– Ищи, Томео, ищи! – сказала Мэрилин, которая испугалась, кажется, больше него самого.

– Я же говорил, на автобусе надо было ехать, – сказал Тони.

– Самым лучшим решением было бы остаться дома! – ныл Грустный.

Тем временем мы с Камуньясом обсуждали одну вещь.

– Итак, следственная группа, – сказал я.

– Ты опять?

Когда мы передали остальным то, что сказал нам Раду, все согласились, что расследование должно продолжаться.

Поэтому мы организовали поездку в Робледо, чтобы пошпионить за тренером Ислантильи и доказать, что виновником был он. Робледо – город, который находится недалеко от Севильи-ла-Чики, но не настолько близко, чтобы дойти до него пешком.

Поэтому мы сели в электричку.

Однажды я ездил на электричке с родителями. Но один. – никогда. Впрочем, я не был один.

Нас было девять человек. Я имею в виду, что с нами совсем не было взрослых.

Перед тем, как сесть в вагон, Алёна подошла ко мне и сказала, что очень гордится нашим расследованием.

– Я очень горжусь, – сказала она, глядя на меня своими огромными глазами.

– Спасибо, – ответил я, не придумав ничего интереснее.

– Вы обнаружили очень важную улику, – сказала она, – и кроме того, Тони сказал мне, что, даже если мы ничего не обнаружим в Робледо, он найдёт способ разобраться во всём этом.

Тони? О чём она говорила? Кем она гордилась: нами или Тони? Что он ей сказал? Что между ними происходит?

– Тони? – спросил я.

– Да, ты же знаешь, – сказала она. – Он такой милый.

Тони-паразит очень милый? Тони-голокрад? Тони-выпендрёжник?

– Да, да, – сказал я. И больше ничего не добавил.

А дело обстояло вот как: мы купили шпионское снаряжение и поехали в Робледо.

Снаряжение состояло из:

• Увеличительного стекла,

• Микрофона с усилителем звука для прослушивания звуков на расстоянии,

• Тетради,

• Диктофона,

• Маленькой кисточки для макияжа для поиска отпечатков пальцев,

• Талька,

• Прозрачной клейкой бумаги,

• Карточек для хранения отпечатков пальцев,

• Перчаток и пинцета для сбора волос,

• Ножниц и скотча,

• Пластиковых пакетов для хранения вещественных доказательств,

• Сантиметра,

• Длинной прочной верёвки,

• И аптечки на случай, если кто-то поранится.

Всё это лежало в большом рюкзаке. Рюкзак нёс Камуньяс, потому что все вещи, кроме аптечки, мы купили в интернете по кредитной карте его отца.

– Ничего страшного. Мой отец узнает об этом не раньше следующего месяца, – сказал Камуньяс. – Но когда мы закончим расследование, я заберу снаряжение себе.

– Я не против, – сказал я.

– И я, – хором сказали все остальные.

– А я против, – сказал Грустный. – Мне нужно будет вернуть аптечку в наш бассейн, потому что я забрал её со спасательного поста.

– Ладно-ладно...

Тем временем контролёр всё приближался. Он был уже совсем близко. А Томео всё ещё никак не мог найти свой билет.

– Нас арестуют и всё лето продержат в тюрьме за безбилетный проезд, – сказала Мэрилин.

– Но мы купили билеты... – возразила Анита.

– Да, но если он не может их найти, это то же самое, как если бы мы их не покупали, – сказал Восьмой, – или даже хуже.

– Куда ещё хуже-то? – спросил Грустный.

Томео совсем скис. Билетов нигде не было.

– Ты хорошо посмотрел? – спросила Алёна.

Но найти чёртовы билеты никак не получалось. Томео страшно нервничал.

– Надо бежать, – решил он наконец.

И, не дожидаясь решения остальных, вскочил с места и бросился бежать. Он тут же столкнулся в лоб с контролёром.

– Парень, ты в порядке? – спросил тот.

Томео сглотнул. А потом разродился жалобной речью:

– Мне очень жаль, сеньор Контролёр, – ныл он. – У нас нет билетов, то есть, на самом деле, есть, но я их потерял, и теперь из-за меня я и мои товарищи можем попасть в тюрьму или ещё хуже!

Мужчина внимательно посмотрел на него, а потом на нас.

– Понятно, – сказал он. – У вас нет билетов, так?

Томео покачал головой. Он был готов заплакать. Остальные молчали. Выхода у нас не было.

– Ну, осторожней, не попадитесь контролёру, – сказал он, засмеялся и пошёл дальше по коридору.

– Но... – сказал Томео.

И тут до нас дошло. Этот человек не был контролёром. Он был одет в синюю форму... потому что был почтальоном. Что?!

– С каких это пор почтальоны ездят на поезде? – сердито спросил Томео, не зная, какое выражение лица принять.

– Томео, ты что, не врубаешься? – сказала Мэрилин. – Почтальоны уже на поезде не могут ездить?

И мы все бросились на Томео, чтобы устроить ему взбучку.

– Томео, тебе письмо!