Я брыкаюсь, но не попадаю по нему, а потом он пытается поцеловать меня. Хуже всего – его вонючее дыхание, и даже в таком положении я ловлю себя на мысли, что этот урод мог хотя бы пожевать жвачку или почистить зубы. Он расстегивает ремень, и я чувствую во рту металлический привкус.

Я до крови укусила его за язык. Он сплевывает. Прямо мне в лицо. Хочется плюнуть в него в ответ, но я ничего не ощущаю, и вообще у меня нет выбора. И никогда не было. Мне нужно то, что есть у него, а он даст это, только если я все сделаю, поэтому я лежу неподвижно и не сопротивляюсь. Так мне и надо, так мне и надо, так мне и надо. Да и какая разница, меня все равно там нет.

Я открываю глаза. Обстановка трейлера мерцает передо мной, будто я смотрю сквозь огонь. Сердце колотится в груди, во рту пересохло. Нет, думаю я. Нет. Это случилось не здесь. Это случилось в Лондоне, в той квартире у вокзала Виктория. Случилось позже.

Так ведь?

17

Обратно со Скал я возвращаюсь, низко опустив голову. Меня трясет. Я не оглядываюсь. Камера болтается на шее, как удавка.

Когда я снова налегла на дверь, она распахнулась так легко, как будто петли кто-то смазал. Я выбралась наружу, впопыхах едва не свалившись на землю. Мне не терпелось поскорее вырваться из ядовитых стен трейлера, я принялась хватать ртом воздух – жадно, отчаянно, как утопающая. Холодная громада Блафф-хауса по-прежнему безмолвно темнела рядом. Может, кто-то попытался так предостеречь меня? Донести, что здесь мне угрожает опасность?

Мне очень хочется очутиться подальше, но возвратиться в Хоуп-коттедж я не могу. Не сейчас. Мне нужно успокоиться, а там ничего для этого нет. На мгновение я останавливаюсь перед входом в «Корабль» и заставляю себя продышаться, но, когда переступаю порог, мне становится не по себе. По спине, несмотря на холодную погоду, стекает струйка пота. Но, может, я здесь что-нибудь вспомню. Может, я бывала тут с Дейзи.

Практически все здесь такое, каким я помню. Разве что стало больше блеска и цвета: в моих воспоминаниях все черно-белое. Очутившись внутри, я скидываю пальто и оглядываюсь по сторонам. В камине весело трещат поленья; воздух в зале спертый, но от этого, как ни странно, лишь уютнее. По стенам развешаны латунные таблички, карты и репродукции в рамках – все то, чем обычно украшают пабы. Только здесь, в отличие от того, к чему я привыкла в Лондоне, все это явно любовно собиралось годами, а не было куплено оптом на каком-нибудь складе.

Я представляю здесь молодняк. Софи и ее подружек. Выпивка, которую продают позже установленного законом часа, выключенный свет, горящие свечи. В этом захолустье не надо даже скрываться. Перебор с коктейлями; пьяные обжимания по углам становятся все смелее, тормоза отпущены, руки шарят где не следует. Горячие влажные губы. Сожаление, едкой изжогой подкатывающее к горлу на следующий день, глушится парой таблеток парацетамола и стаканом теплой воды. Я вижу нас с Дейзи здесь, в этом зале, в гуще событий – но что это, воспоминание или наведенный морок?

Никто не приветствует меня, когда я иду к бару, даже не кивает.

– Что пить будете?

От неожиданности я вздрагиваю и оглядываюсь. Это Брайан.

– Позвольте вас угостить, – говорит он.

Язык у него заплетается, совсем слегка, стакан в его руке почти пуст. Судя по всему, он здесь уже довольно давно, но, пожалуй, компания мне сейчас не повредит. Я прошу джин с тоником.

– Двойной джин, – бросает он девице за стойкой, а себе заказывает еще пинту пива.

Барменша – высокая и крепкая блондинка с короткой стрижкой, волосы не длиннее дюйма. Я замечаю, что на правой руке у нее недостает безымянного пальца, ниже второй фаланги аккуратная культя.

– Как дела? – спрашивает она у Брайана, разливая напитки по стаканам.

Голос у нее сиплый, прокуренный. Интересно, как она потеряла палец. Несчастный случай? Впрочем, драка кажется столь же вероятной.

– Слышал про Дэвида?

– Нет, – отвечает он. – А что с ним?

– Судя по всему, у него были гости. – Позавчера вечером.

Черт. Это она про меня. Под ложечкой у меня холодеет, и Брайан бросает в мою сторону быстрый взгляд. Неужели знает?

– Да? И кто же?

– Без понятия. Мэтт сказал. Говорит, они с ребятами стояли на берегу и видели кого-то у него наверху.

Нет, рвется у меня с языка. Никто там не стоял, на берегу. Никто меня не видел. Я в этом абсолютно уверена.

Или видел?

– Судя по фигуре, какая-то девица.

– Я бы не стал беспокоиться, – пожимает плечами Брайан.

– Наверное, ты прав. Вроде она там что-то снимала. – Барменша устремляет на меня взгляд и вдруг подмигивает. – Хотя смотреть там особо не на что.

Она имеет в виду снятые мною кадры: черная морская гладь, корабли вдалеке.

– Ладно, оставляю это тебе.

Мы несем свои стаканы к столику у самого камина. Я придвигаюсь к огню, пока жар не начинает обжигать ноги. Гляжу на барменшу, которая уже обслуживает следующего клиента. Она подмигнула по-дружески. Выходит, она смотрит видео на моем сайте. Может, они все смотрят. Я обвожу зал взглядом. Пара человек отводят глаза. Они явно знают, кто я.

– Давно она тут заправляет? – интересуюсь я, когда мы усаживаемся.

– Беверли? – Он косится на барную стойку. – Да уже лет девять. Может, десять.

– Ясно.

Я автоматически прикидываю: судя по всему, она появилась вскоре после моего отъезда.

– Значит, она здешняя?

– До мозга костей, – говорит он. – Как и я.

Меня бросает в дрожь, несмотря на камин. Но нет никаких признаков, что кто-то из них узнал меня. Я изучаю лицо Брайана и пытаюсь представить, как он выглядел десять лет назад. У меня не выходит.

– Вы в порядке?

Отвожу взгляд и заверяю его, что все лучше не бывает.

– Черт, чуть не забыл! Ваша машина, она готова. – Он неуклюже роется в кармане и протягивает мне ключи. – Я поставил ее там, наверху.

Я с облегчением расплываюсь в улыбке. Все, теперь я свободный человек. Никаких больше таксистов, которые уезжают, когда им вздумается, бросив меня на произвол судьбы.

– Отлично! Спасибо огромное! Сколько я вам должна?

– Потом разберемся, – отмахивается он.

Значит, он считает, что будет «потом». Что ж, я не против, вроде парень неплохой. Я уже собираюсь рассыпаться в благодарностях, но он впивается в меня взглядом:

– Я хотел задать вам один вопрос.

Я вдруг будто прирастаю к стулу, точно бабочка, пришпиленная к бумажному листу.

– Эти ваши видео… С Кнопкой и Кэт…

– С Кнопкой?

– Прошу прощения, с Элли. Кнопка ее прозвище. – Он некоторое время мнется. – Они там еще едят чипсы.

Я делаю глоток джина.

– А что с этим видео?

– Ну… Вы же понимаете, что я имею в виду?

– Косяк? – улыбаюсь я. – Неужели это прям из ряда вон?

Он смеется:

– Нет, дело не в этом! Нас больше беспокоит, что кто-то тайком снимает девочек.

– «Нас»?

– Меня и еще пару человек. Ну, понимаете? Есть мысли, кто это?

Качаю головой:

– Мы же говорили, что ролики загружаются анонимно.

Я колеблюсь. Так вот почему он захотел меня угостить.

– Вы считаете, в деревне что-то происходит? – спрашиваю я.

– С чего вы взяли?

Я понижаю голос:

– Я видела Кэт в тату-салоне. Она выглядела… Не знаю, испуганной. И у нее был второй телефон.

– И что с того?

– Вроде как одноразовый.

– Что?

– Одноразовый телефон, – поясняю я. – Ну, дешевый, с поминутной оплатой. Который можно легко скинуть.

– Зачем он ей?

Я пожимаю плечами:

– Обычно это связано с наркотиками.

– Это не про Кэт, – говорит он.

– Или, например, у нее есть парень, которому нужно с ней созвониться, даже если родители отберут телефон.

– И это тоже не про Кэт, – смеется он. – Откуда вы столько всего знаете?

Я думаю про девушек из «Черной зимы». Про их одноразовые телефоны… И про мой собственный.

– Ну, я же не вчера родилась. Расскажите про Дэвида.

Брайан ставит на стол свой стакан.

– Послушайте, – говорит он. – Я бы рад помочь, но… В общем, мы не хотим поднимать всю эту историю. Нам хватило и прошлого раза.

– В смысле? Какую историю?

– Всю эту историю с Дейзи и прочей ерундой.

– А Дэвид-то какое к этому имеет отношение?

Брайан набычивается:

– Никакое.

– Нет уж, – упираюсь я. – Сказали «а», говорите «б». Едва я упомянула Дэвида, как вы назвали имя Дейзи. Какая между ними связь?

– Дэвид, он… В общем, у него случилось что-то вроде нервного срыва. Сразу после самоубийства Дейзи. До того он был нормальным – то есть с причудами, но вполне дружелюбным. А потом вдруг перестал появляться на людях. Когда мы все-таки видели его в деревне, он вел себя очень странно. Приходил сюда и ни с кем не разговаривал. Просто сидел один и наблюдал за людьми. Бормотал что-то себе под нос. Будто не в себе. Как-то даже драку затеял. Взял и ни с того ни с сего набросился на какого-то парня, не помню уже на кого. Просто на ровном месте. Разумеется, получил по физиономии и убежал. Потом, после того как исчезла Зои, у него совсем крышу снесло. Машину свою разбил. Въехал в дерево. Ходили слухи, что он это сделал специально.

– В смысле, пытался покончить с собой?

– Так говорят.

Но он сказал, что не был знаком с Зои, думаю я и лишь в последний момент спохватываюсь, чтобы не произнести это вслух. Может, пора уже побеседовать с родителями Зои, несмотря на предостережение Гэвина? Теперь, когда у меня есть своя машина, сделать это будет легче. Не придется никому ничего говорить.

– Думаете, он может быть как-то причастен?

– Дэвид? – Брайан берет свой стакан и делает глоток пива. – Нет, он, конечно, всегда был со странностями. Но мне он нравится.

– А вы уверены, что хорошо его знаете?

– Ну, достаточно хорошо, чтобы он доверил мне ключи от своего дома. Я приглядываю за ним, когда Дэвид в отъезде, ну и все такое. Просто… В общем, некоторые вели себя с ним довольно некрасиво. После того как все это случилось сначала с Дейзи, а потом с Зои, видимо, люди сложили два и два. Нет дыма без огня. Писали на его машине всякие гадости, окна в доме били. – Он откидывается на спинку стула. – Ну и, в общем…

– Зачем вы мне все это рассказываете, если считаете, что об этом не надо снимать фильм?

– Сам не знаю.

Он неуклюжим движением ставит на стол стакан.

– Вы, кажется, человек неплохой, и вам явно не плевать на судьбу тех девушек. – Он тяжело вздыхает. – Может, в глубине души я надеюсь, что кто-нибудь выяснит, что произошло. Просто не надо выставлять нас такими уж говнюками, ладно? В вашем фильме. Нам тут и так нелегко.

Он обводит взглядом зал.

– Постараюсь, – обещаю я.

– Я с радостью помогу вам, если надо.

– Поможете?

– Вы же знаете, что у меня есть лодка?

Я киваю, хотя не очень понимаю, зачем он мне это говорит.

– Кажется, на сайте было видео с вами в лодке.

– Угу, я на ней рыбачу. Вот подумал, я ведь могу покатать вас на лодке. – Он кивает на камеру, лежащую на столе между нами. – В смысле, чтобы поснимать. С моря наша деревня выглядит очень красиво. Конечно, если это вам нужно.

– А-а, – говорю я. – Ясно.

Никогда в жизни, ни за что. Я не могу. Ненавижу воду, не выношу лодки, даже плавать не умею. Уже сейчас, при одной мысли об этом, перед глазами встает чернота, сверху и снизу, леденящий холод пронизывает меня, не давая возможности вдохнуть, обволакивает, и я превращаюсь в ничто, растворяясь в пустоте.

Но я не могу сказать это вслух. Это будет глупо.

– Может, как-нибудь. Звучит заманчиво.

Он широко улыбается, а потом вытаскивает из кармана бумажник и ручку:

– Вот вам мой телефон.

Брайан записывает номер на обороте чека, и хотя я ни за что на свете не сяду в его лодку, я беру его.

– Да, кстати, – говорит он, понижая голос. – Хотел предупредить вас насчет Гэвина…

– Насчет Гэвина?

– Вы с ним поосторожней.

Вот уж не ожидала. Я думала, они друзья. Это же Гэвин попросил Брайана взглянуть на мою машину.

– А что?

– Да так. Просто он слишком много спрашивает. Все пытается что-то раскопать, сейчас поменьше, а когда только приехал, прямо всюду совал свой нос. Почти как вы.

– В самом деле? Мне кажется, он просто хочет стать своим парнем.

– Думаете? Как по мне, слишком уж усердствует. Как будто хочет что-то доказать. И есть еще один момент.

– Что еще за момент?

Брайан наклоняется вперед, хотя в баре шумно и никто не обращает на нас ни малейшего внимания.

– Может, это ничего и не значит, но помните ту ночь, когда вы приехали? Он попросил сказать вам, что ехал от меня, когда на вас наткнулся.

Несмотря на огонь в камине, меня внезапно пробирает озноб.

– И?..

– Это неправда, – качает он головой. – Мы с ним в тот день вообще не виделись.

18

Родители Зои живут на окраине Молби, все в том же доме, из которого исчезла их дочь. Я выезжаю после завтрака, никому не сказав, куда направляюсь. Снова сесть за руль очень приятно, несмотря на беспокойство из-за предстоящей встречи. Бледные лучи утреннего солнца пробиваются сквозь жидкую облачность, и в памяти вдруг всплывает другое утро, видимо незадолго до гибели Дейзи. Мы с ней сидим на скамейке на утесах, неподалеку от Блафф-хауса. Близится рассвет, мы не спали всю ночь, шатались по округе, болтая, куря и глядя на море. А потом появилось солнце: сперва сияние, затем узенькая каемка золотого диска над горизонтом. Рождение нового дня, тогда оно казалось таким важным – как новый год, новое тысячелетие. Новое начало. Но что мы с ним сделали? К чему пришли?

Усилием воли я отгоняю эту мысль и концентрируюсь на дороге. На въезде в Молби трасса изгибается, пересекая реку. Далеко позади в утреннем свете темнеют монастырские развалины. Через минуту-другую навигатор сообщает, что я на месте.

Домик у родителей Зои совсем маленький, годов, я бы сказала, тридцатых постройки, с грубо оштукатуренным фасадом и запущенным садиком, подступающим вплотную к входной двери. В холле горит свет, на моих глазах зажигается окно в соседней комнате. Женщина отдергивает штору и с любопытством глядит на мою припаркованную машину. Судя по всему, это мать Зои. Я вылезаю из машины, подхожу к дому и нажимаю кнопку звонка.

Изнутри не доносится ни звука, но в следующее мгновение дверь распахивается. На пороге стоит мужчина в джинсах и серой толстовке с капюшоном. Он уже начал лысеть; остатки волос, подстриженные совсем коротко, открывают взгляду бугристый череп. Я протягиваю ему руку:

– Здравствуйте.

Он не отвечает на мой приветственный жест.

– Нам ничего не надо, спасибо.

– Я ничего не продаю…

Он явно намеревается закрыть дверь. Наверное, решил, что я из какой-нибудь религиозной общины вроде «Свидетелей Иеговы» или собираю подписи за очередного политика.

Из глубины дома слышится женский голос:

– Кто там, милый?

– Миссис Персон? – зову я, прежде чем мужчина успевает захлопнуть дверь у меня перед носом.

Появляется его жена:

– Откуда вы знаете мое имя?

Она моложе мужа, на ней мешковатая толстовка и обтягивающие джинсы. Сходство с дочерью бросается в глаза.

– Что вам нужно? – настораживается она.

– Меня зовут Алекс, – тараторю я. – Я приехала из Блэквуд-Бей.

– Да ну! А нам-то что за дело?

– Я хотела поговорить с вами о Зои.

По лицу женщины пробегает судорога боли, но она немедленно подавляет ее.

– Да неужели? – с неприкрытой враждебностью цедит она. – Знаете что, катитесь вы к черту.

– Я не журналистка, я не хочу вам докучать. Не могли бы вы уделить мне всего десять минут?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей:

– Пожалуйста! Я боюсь, с девушками творится неладное…

– Что?

– Дайте мне десять минут, и я все объясню.

Она колеблется, затем чеканит:

– Пять минут, и ни секундой больше.

Я благодарю ее.

– Можно мне войти в дом?

– Нет. Выкладывайте прямо тут.

Отец Зои делает несколько глубоких вдохов.

– Милая, – произносит он, – на улице холодно. Давай впустим девушку в дом.

И снова она сверлит меня взглядом, но потом смягчается. Я иду следом за ними в гостиную.

– Садитесь.

Она указывает на кресло. От комнаты веет уютом: старомодный телевизор, сервант, фарфоровые статуэтки. Хозяева бок о бок усаживаются на диван. Возникает ощущение, будто у меня берут интервью. Или допрашивают.

– Давайте выкладывайте.

Я открываю рот, но меня перебивают.

– Меня зовут Шон, – произносит отец Зои. – А это Джоди.

Признательно киваю, но мать Зои будто не слышала слов мужа.

– Вас, наверное, уже тошнит от всех, кто задает вопросы…

– Что есть, то есть, – отзывается Джоди.

Я скашиваю глаза на Шона. Он покусывает губу. У меня вдруг мелькает мысль: то, что я поначалу приняла за пренебрежение, может на самом деле быть страхом. Но кого он боится? Не меня же.

Он поворачивается к жене:

– Дай ей сказать, милая.

Значит, и не ее. Джоди сверлит меня взглядом.

– Я приехала сюда снимать фильм. Но честное слово, он будет не про Зои.

– Про что же тогда?

Я кратко объясняю, памятуя об отпущенных мне пяти минутах.

– И какое же отношение все это имеет к нам? – интересуется Джоди, когда я умолкаю.

– Понимаете, я со всех сторон слышу, что сначала Дейзи совершила самоубийство, а позднее и Зои сбежала…

– Ха! – Она сухо смеется, потом язвительно передразнивает меня: – «Самоубийство»!

Шон бросает на жену укоризненный взгляд:

– Милая!

Она умолкает.

– А что? – цепляюсь я. – Вы не считаете, что Дейзи покончила с собой?

Она отбрасывает волосы со лба.

– Кто может сказать наверняка? Многие сомневались. Пока Зои не «сбежала».

И снова саркастический тон.

– Вы полагаете, все было не так?

Джоди впивается в меня взглядом, но ничего не отвечает. Она похожа на фотоснимок; я практически вижу ее на черно-белом кадре, наполовину в тени, наполовину в ярком свете из окна, эффектную игру светотени. Вид у нее невыносимо печальный и в то же самое время вызывающий.

– Расскажите вашу версию, – прошу я.

Шон берет ее за руку.

– Мы же с тобой это обсуждали, помнишь? – произносит он мягко и поворачивается ко мне. – Разумеется, она сбежала. Какие могут быть варианты?

Джоди вырывает руку:

– Или ее увезли.

– Что?

Шон вскакивает с дивана, прежде чем она успевает ответить.

– Все, хватит! – восклицает он, но жена не желает сдаваться.

– Нет, не хватит, – настаивает она. – Зачем ей было убегать? От нас, от меня!

Шон устремляет взгляд на меня.

– Простите ее, пожалуйста, – просит он, но я не обращаю на него внимания.

– Была же и другая девушка, – наседаю я. – Как там ее звали?

– Сэди.

– Точно. Она тоже сбежала.

– Так говорят. Ходят слухи, что ее потом видели. Но я не единственная, у кого есть сомнения.

– Правда? А вы обсуждали это с кем-нибудь еще?

Шон снова предостерегающе смотрит на жену, но она игнорирует его взгляд:

– Лиз, например. Из кафе, знаете?

Я помню Лиз. Она вела себя со мной недружелюбно и подозрительно. Интересно, как же мне разговорить ее? Ладно, об этом я подумаю позже.

– Ясно. Как я уже сказала, я тоже обеспокоена. – Стараюсь подобрать слова. – И то, что побудило Сэди сбежать, Дейзи толкнуло на ее поступок, а Зои… В общем, боюсь, все это продолжается до сих пор.

Судя по всему, ни для кого из них мое предположение не становится неожиданностью.

– Джоди, – говорю я, – что, по вашему мнению, произошло?

Шон принимается ерзать в кресле, но она на него не смотрит. У нее вырывается тяжелый вздох.

– Я не знаю, – качает она головой. – Но как минимум некоторые люди утверждали, что Дейзи не стала бы прыгать со скалы. Они считали, что там было что-то другое. А наша Зои… Она изменилась. Мы перестали узнавать нашу девочку.

– Самые обычные подростковые выходки, – вмешивается Шон. – Хамство, выпивка, курево.

– Да скажи ты уже правду, – ядовито набрасывается на него Джоди.

– Какую еще правду?

– Все было куда хуже. Она росла такой хорошей девочкой, пока не связалась с ним.

– С кем?

– Да с каким-то парнем. Зои не хотела нам про него рассказывать. Но она начала прогуливать школу. Пропадала где-то допоздна. Шлялась по Блэквуд-Бей. Домой заявлялась пьяная. От нее несло.

– Несло?

– Табаком. Травкой. Она даже сделала себе татуировку.

– Значит, она принимала наркотики. Где она их брала?

– У него, разумеется. Он был старше ее.

Я думаю про Дэвида.

– Насколько старше?

– Без понятия. Мы никогда его не видели. Она встречалась с ним тайком. Мы лишь знали, что он не из школы. Одна наша соседка сказала, что видела ее с мальчиком постарше, но…

– С мальчиком? Не с мужчиной?

– Она сказала, с мальчиком. Но только я ей не верю.

– Почему?

– Потому что я вообще уже не знаю, чему верить.

Теперь она чуть ли не шепчет. Хочется обнять ее, взять за руку, но я сдерживаюсь. Вместо меня это делает Шон, и она не отстраняется, хотя и не отвечает тем же. Из нее словно выпустили воздух, осталась одна оболочка, сосуд, в котором нет ничего, кроме боли.

Наверное, то же самое я сделала со своей матерью, мелькает у меня мысль. В точности то же самое. Но потом я вспоминаю ее хахаля. Представляю, с каким облегчением он вздохнул, когда отпала необходимость терпеть мое присутствие в доме, и на мгновение меня охватывает уверенность, что в глубине души моя мать тоже была рада, когда я свалила.

И все равно совесть связывает мой желудок в тугой жгут.

– Ей было четырнадцать, – произносит Джоди, опуская глаза. – Четырнадцать.

Я решаюсь на следующий вопрос:

– Она занималась сексом?

Джоди смеется, и Шон вновь пытается заставить ее замолчать:

– Хватит!

– Ну, надо полагать. Она была беременна.

В комнате повисает мертвая тишина.

– Беременна?

Собственный голос кажется мне чужим и фальшивым. Поначалу я даже не уверена, что произнесла это вслух, но Джоди отвечает:

– Она не хотела нам говорить. Но это было очевидно.

– Зои не сказала вам от кого?

– Это тоже было очевидно.

– От него.

– От кого же еще?

Я снова мешкаю с вопросом.

– По-вашему, она… Она вела беспорядочную половую жизнь?

– Беспорядочную половую жизнь? Вы говорите как полицейский. – Женщина наклоняется вперед. – Ей было четырнадцать, милочка. Это изнасилование, как ни крути.

Я вцепляюсь в подлокотник кресла:

– Мне очень жаль.

– Мы уверяли, что позаботимся о ней. Никакой нужды сбегать у нее не было, – подает голос Шон.

– И она была совсем еще девочкой, – говорит Джоди. – Ребенком. Это целиком и полностью его вина, кем бы он ни был. А этого мы никогда уже не узнаем.

– Она не упоминала о человеке по имени Дэвид?

Джоди на мгновение задумывается, потом качает головой:

– По-моему, нет. А что?

– Не уверена, – говорю я. – Но есть один мужчина из Блэквуд-Бей… Ходят слухи…

– Слухи?

– Вы о нем не знаете?

– Я знаю о нем, – отвечает она, – но…

– Мы туда не ездим, – поясняет Шон. – Больше не ездим.

– Да, – подтверждает Джоди. – Мы застряли здесь.

Ее муж понижает голос:

– Мы не застряли. Мы можем переехать.

Она смеется, но ничего не отвечает, и я знаю, что именно она сейчас думает: «А вдруг она вернется? Вдруг она вернется, а нас нет?»

– Разрешите мне взглянуть на ее комнату. Может, там найдется что-то, что поможет понять, от кого она забеременела или почему сбежала.

– Извините, но…

Однако Джоди решительно встает: