- Анна?
- Выжила.
Софи глубоко вдохнула, свободно впервые за много часов, но боль в боку заставила ее снова дышать ровно.
- Спасибо.
Вито криво улыбнулся:
- А ты классно обращаешься с мечом.
Софи ухмыльнулась:
- Мы с отцом раньше частенько устраивали бои на мечах. Алекс был спец по этой части, но и я тоже неплохой боец. Саймон знал бы об этом, если бы видел меня в роли Жанны д\'Арк
Вито даже не знал, а сам-то он когда-нибудь еще увидит, как Софи размахивает мечом.
- Может, Джоан следует отправить на пенсию. Расширьте свой репертуар. Она немного приелась, - имитировал он диалект Ника.
Софи закрыла глаза:
- Неплохая идея. Но полагаю, что о Марии Антуанетте я больше никогда не захочу слышать.
Вито поднес ее руку к губам и усмехнулся.
- Там была эта кельтская воительница, сражающаяся голышом.
- Боудикка, - пробормотала Софи, заслышав шаги на лестнице. Прибыла скорая. – Однако эта экскурсия не для подростков, а для избранной публики. Но гарантирую, Тед быстро собрал бы деньги на колледж для Тео.
Глава 26
Воскресенье, 21 января, 7 часов 50 минут
- Вито, иди сюда и посмотри. - Ник поманил Вито обратно в дом. - Здесь, наверху.
Вито посмотрел вслед машине скорой помощи, которая покидала подъездную дорожку Сельмы Крейн, расправил плечи и вошел в дом, чтобы заняться своей работой. На верхнем этаже он с удивлением огляделся.
- Не думаю, что это Сельма Крейн так обустроила свой дом.
- Хм, скорее всего, нет. Но что тебе надо увидеть в первую очередь, находится здесь.
Саймон Вартанян удалил все межкомнатные перегородки и превратил верхний этаж в очень уютное помещение. В комнате, переделанной под ателье, находилась только огромная кровать в углу и суперсовременное компьютерное оборудование. Ник стоял у дальней стены и разглядывал ряды жутких картин. Вито подошел поближе.
Некоторое время он смотрел на эти ужасы и поражался, что за человек такое… сотворил. Это ведь не просто фотографии. Саймону Вартаняну удалось уловить нечто в глазах жертв – огонь или, возможно, затухание жизни.
- Мгновение смерти, - пробормотал Вито.
- Он, по-видимому, экспериментировал с различными фазами смерти во время пыток, - сказал Ник.
- Клэр умирает, Захари умирает, Джаред умирает, потом наступает время Билла, Бриттани, Уоррена и Грега.
- Значит, нашу последнюю жертву зовут Джаред. По крайней мере, хоть что-то.
- Если это нам поможет. Не известно, знал ли сам Саймон что-то еще, кроме имени. Он много что узнал о своих моделях, но об этом Джареде, по-видимому, нет. – Ник указал на, тщательно прибранный, рабочий стол Саймона. Рядом с компьютером лежала папка. Вито потянулся за ней, но Ник накрыл ее рукой. – Не забудь, Софи жива, а Саймон нет.
Вито кивнул, но, когда увидел содержимое папки, заскрипел зубами.
- Фотографии с Викингов. – Софи стояла с боевым топором на плече перед группой детишек, которые смотрели на нее, открыв рот. - Хорошо, что он не обратил внимания на экскурсию Джоан. Этот элемент неожиданности спас ей жизнь.
- Посмотри на это.
Диаграмма. Кайл Ломбард соединен линией с Клинтом Шафером, от которого линия шла к Софи. Имя Алана Брюстера соединялось со всеми тремя именами.
- Значит, Алан все-таки был замешан в этом деле, - заметил Вито.
- Предположительно, да.
Вито прищурился:
- А Брюстера вы нашли?
- Думаю, да. Кстати, я выяснил, откуда шел тот скрипучий звук, который мы слышали на записи. – Ник подошел к стене возле лестницы и открыл маленькую дверь. – Лифт для подачи пищи.
Вито заглянул внутрь и скривился. В лифте лежал голый мужчина, от головы которого почти ничего не осталось.
- Выглядит так, будто ему взорвали череп. – Он наклонился и посмотрел на руку мужчины. – Печатка с буквами АБ. Так что перед нами, вероятно, Алан Брюстер.
- Лифт доезжает до подвала. На первом этаже тоже есть дверца. Таким способом Саймон мог спускать вниз своих жертв и тяжелое оборудование. Обратно наверх он поднимал уже покойников, чтобы нарисовать их.
- Отвратительно.
- Да… согласен. – Ник засунул руку в лифт и потянул за трос, труп Брюстера скользнул вниз. Из лифтовой шахты донесся скрежет. – Машина времени в его подземелье.
Джен пришла из жилой части дома, где собирала улики, и присоединилась к ним.
- А какое отношение к этому имеет церковь?
- Она в подвале, - сказал Вито. – Он оформил часть подвала в виде церкви. Даже развесил изображения цветных витражей.
- Значит, церкви не было. – Джен вздохнула. – А мы часами попусту ее разыскивали и напрасно тратили время.
- Джен, спасибо. – Вито сглотнул. – Вам обоим спасибо.
- Я очень рада, что с ней ничего не случилось, - ответила Джен и откашлялась. – Кстати, я нашла у Саймона остатки смазки. Сравню ее с образцами, которые сняли с рук Уоррена. Но я на сто процентов уверена, что они идентичны.
- А что нам делать с этими «произведениями искусства»? – поинтересовался Ник. – Я имею в виду, что мы их, естественно, забираем в качестве улик, но что, по-вашему, захотят с ними сделать Ватаняны?
- Сжечь, - произнесла Сюзанна Вартанян, поднимаясь по лестнице. – Мы их уничтожим.
- Мы сделали для себя кое-какие выводы, - добавил Дэниел, который обогнал сестру на лестнице, а потом протянул ей руку, чтобы помочь подняться. – Наша мама догадывалась, что ее муж кое-что сделал, чтобы скрыть проступки Саймона. Но то, что он жив, она долгие годы не подозревала. Когда Стейси Савард прислала моему отцу фотографию Саймона, мама тоже ее нашла и сначала подумала, что, возможно, много лет назад произошла ужасная путаница - что Саймон, возможно, даже не знал, что мы считаем его мертвым. Но когда они с папой приехали в Филадельфию, у нее наступило прозрение. А потом, когда папа поговорил со стариком-русским в библиотеке, ей все стало ясно.
- Она пришла к тому же выводу, что и доктор Йоханнсен, - продолжила Сюзанна. - Она наняла кого-то, кто должен был следить за нашим отцом. Она понимала, что тот давно знал о Саймоне, но ни разу не сделал даже попытки рассказать ей об этом. Она написала нам письмо, в котором сказала, что хочет сама встретиться с Саймоном и выяснить, что произошло много лет назад. Еще она написала, что если не вернется, то мы были правы. Что Саймон такой порочный, каким мы всегда выставляли его в ее глазах.
- Мне вас жаль, - заметил Вито. – И уже поздно что-то исправлять. Выигравших нет.
- О, да. Теперь Саймон действительно мертв. Кто знает, скольких людей он убил бы еще. – Дэниел рассматривал картины. – Я имею в виду, что он всю жизнь искал это что-то, эту «искру». А раз он ее нашел, то гарантированно никогда ее не оставит. Он продолжил бы убивать. Так что сегодня выиграли мы все.
Дэниел подал всем троим руку и улыбнулся.
- Я возвращаюсь домой. Работа ждет. Если когда-нибудь окажетесь в Атланте, звоните.
Сюзанна тоже пожала им руки, но не улыбнулась.
- Спасибо вам за все. Мы с Дэниелом всю жизнь ждали какого-то завершения.
Джен заколебалась, но потом произнесла:
- Кстати, мы нашли капкан на медведя, Дэниел. А также рисунок, на котором вы застряли в этом капкане.
Дэниел с сомнением кивнул:
- Полагаю, что мне предназначался такой конец. Меня это не удивляет. - Он взял сестру за руку и повернулся, чтобы уйти.
Луи был приятно изумлен при виде этого сада с тенистыми аллеями, в котором тысячи птиц с ярким опереньем весело щебетали под густыми боскетами из жасминов и жимолости.
- Минутку. Подождите, пожалуйста, - сказал Вито. – Вы уже знаете, где похоронят Саймона?
Пока Валентин вместе с Цезарем смотрел на работников и курил сигару на дворе, Луи, привлеченный сладостным ароматом, наполнявшим воздух, незаметно проскользнул в сад, осматриваясь вокруг себя со странным любопытством.
- Да. Нигде, - ответил Дэниел. – Мы это уже обсуждали. Если его хоронить, то на кладбище Даттона ринутся толпы поклонников маньяков.
Молодой человек ходил задумчиво по аллеям, машинально обрывая лепестки розы, которую сорвал. Луи провел таким образом более часа, как вдруг между деревьями, в нескольких шагах от него послышался легкий шорох. Он поднял голову и успел заметить конец белого газового платья, мелькнувшего между деревьями, но не мог рассмотреть женщину, которая быстро скользила по траве, омоченной росой, как белый призрак. При этом таинственном видении сердце молодого человека забилось сильнее; он остановился задрожав; он был так поражен, что прислонился к дереву, чтобы не упасть.
Сюзанна кивнула:
«Что происходит со мной, – спрашивал он себя, отирая лоб, на котором выступил холодный пот. – Я помешался! Везде она представляется мне! Боже мой! Я люблю ее так сильно, что против моей воли, воображение рисует мне ее беспрестанно! Эта молодая девушка, вероятно, та самая, которую мы освободили таким чудесным образом нынешней ночью. Бедное дитя!.. К счастью, она меня не видела, я испугал бы ее... Лучше уйти из сада... В таком состоянии, в каком я нахожусь, я испугаю ее!»
- Мы решили подарить его тело университетской клинике Атланты.
И как всегда случается в подобных обстоятельствах, граф напротив бросился по следам той, которую увидел.
Молодая девушка, приютившись в боскете, как колибри на своем ложе из мха, с бледным лицом и потупив глаза в землю, печально и задумчиво слушала веселое пение птичек.
- В исследовательских целях? Чтобы узнать, что тикает в голове психопата? – поинтересовалась Джен.
Вдруг легкий шум заставил ее вздрогнуть и поднять голову. Граф стоял перед ней. Молодая девушка вскрикнула и хотела бежать.
– Дон Луи! – прошептала она.
Дэниел пожал плечами:
Она узнала его. Молодой человек упал перед ней на колени.
– О! – вскричал он голосом, дрожащим от волнения и с выражением горячей мольбы. – Из жалости останьтесь, сеньорита.
- Может быть. Но, скорее всего, чтобы какой-нибудь студент разрезал его тело, чтобы научиться спасать чужие жизни. Мы вернемся на патрульной машине, сержант Макфейн, вам не надо нас провожать.
– Дон Луи! – повторила она, уже оправившись и выказывая самое полное равнодушие.
Они ушли. Вито, Ник и Джен стояли на верху лестницы и через дверь увидели, как брат с сестрой прошли мимо носилок, на котором лежало тело Саймона. Плечи Сюзанны опустились, и Дэниел взял ее за руку.
Молодые девушки, даже самые невинные, обладают в высочайшей степени дарованием скрывать свои чувства и не обнаруживать испытываемого ими волнения.
– Да, это я, сеньорита, – отвечал Луи тоном самой почтительной страсти, – чтобы вас увидеть, я бросил все!
- На сей раз, он действительно мертв, - тихо произнес Вито. - И я чертовски рад этому.
Донна Розарио сделала движение.
- Ах, да. Там еще кое-что было. – Ник вытащил из-за спины три видеокассеты. – У Саймона все время работали камеры. Дэниел и ты, конечно, сделали все правильно, но... - Он вложил коробки в руку Вито. - Может, ты все-таки сохранишь записи где-нибудь в безопасном месте.
– Ради Бога! – продолжал граф. – Позвольте мне еще с минуту полюбоваться вами. О! – прибавил он с нежностью. – Сердце мое угадало вас, прежде чем приметили глаза.
Вито начал спускаться по лестнице:
– Кабальеро, – сказала молодая девушка прерывающимся голосом, – я вас не понимаю.
– О! Не бойтесь меня, сеньорита, – перебил он с пылкостью, – мое уважение к вам так же глубоко, как и...
- Спасибо. Сейчас я приму душ, съезжу в контору, чтобы оформить документы, а потом куплю шесть дюжин роз.
– Но, кабальеро, – сказала она с живостью, – встаньте... что если вас застанут...
– Сеньорита, – возразил Луи, – признание, которое я вам сделаю, требует, чтобы я оставался в этом умоляющем положении.
У Джен отпала челюсть.
– Но!..
- Шесть дюжин? Для кого?
– Я вас люблю, – сказал он прерывающимся голосом. – Эти слова, которых во Франции я не смел прошептать вам, эти слова, которые всегда звучали в моем сердце... О я не знаю сам, почему сегодня я имею смелость произнести их!
- Софи, Анны, Молли, Тэсс. И для мамы, хоть я и страшно зол на нее. Но мать Софи в сто раз хуже.
Донна Розарио печально глядела на Луи, слезы выступили у нее на глазах; она сделала к нему шаг и протянув руку, которую он прижал к своим губам, сказала кротко:
- Я насчитала только пять дюжин, Вито, - сказала Джен.
– Встаньте!
Граф повиновался. Молодая девушка опустилась на скамейку и погрузилась в глубокое и горестное размышление. Долго длилось молчание.
- Еще одна – на могилу. – Он поедет в Джерси завтра, с опозданием на неделю, но Андреа поняла бы его.
- Вито, - вздохнул Ник.
– Кабальеро! – наконец сказала донна Розарио тихо. – Если Господь позволил нам увидеться еще раз, так это потому, что в своем божественном милосердии Он определил, что между нами должно быть последнее объяснение.
- Нужно подвести итоги, Ник, - ответил Вито. – А потом все будет хорошо.
Луи сделал движение.
– Не прерывайте меня, – продолжала молодая девушка, – я не буду иметь мужества окончить то, что имею вам сказать. Вы меня любите, Луи, и я этому верю; ваше присутствие здесь служит для меня неопровержимым доказательством; вы любите меня, а между тем сколько раз, во время моего краткого пребывания во Франции, вы проклинали меня, тайно обвиняя в кокетстве, или, по крайней мере, в непонятной ветрености!
– Сеньорита!
Воскресенье, 21 января, 13 часов 30 минут
– О! – сказала донна Розарио с печальной улыбкой. – Так как вы признались мне в вашей любви, я буду откровенна с вами, Луи; если уже я должна отнять у вас всякую надежду, то, по крайней мере, хочу оправдать перед вами мою прошедшую жизнь и оставить вам обо мне воспоминание, которого ничто не должно омрачить.
– О! Зачем говорить это...
– Зачем? – повторила молодая девушка. – Затем, что я верю этой любви, юной, пламенной, истинной, которую ни ежедневное пренебрежение, ни огромное расстояние между нами не могли победить! Верю ей потому, что и я также люблю вас... разве вы не понимаете этого, Луи!
- Гарри, просыпайся. – Софи осторожно потрясла его за плечо. Гарри заснул на узкой кушетке в палате интенсивной терапии.
Граф был поражен. Шатаясь, вне себя, он смотрел на молодую девушку пристальным и отчаянным взором человека, осужденного на смерть и слушающего чтение своего приговора.
– Да, – продолжала донна Розарио с лихорадочной пылкостью, – да, я люблю вас, Луи! Я всегда буду вас любить! Но никогда, никогда не будем мы принадлежать друг другу!
Он резко подскочил:
– О! это невозможно! – вскричал граф с горячностью, подняв голову.
- Анна?
– Выслушайте меня, Луи, – сказала она повелительно, – я не могу приказать вам забыть меня... такая любовь, как ваша, вечна; увы! я чувствую, что и моя любовь продолжится столько же, как моя жизнь!.. Вы видите, друг мой, что я чистосердечна, что я говорю с вами не так, как следовало бы говорить молодой девушке; я открываю перед вами мое сердце, вы читаете в нем как в вашем. Но эту любовь, которая была бы для нас верхом блаженства, это сообщение двух душ, сливающихся одна с другою, это неслыханное счастье... все это надо разрушить навсегда, безвозвратно, не колеблясь.
– О! Я не могу, – вскричал граф прерывающимся голосом.
- Она спит. А ты поезжай домой. Ты выглядишь ужасно вымотанным.
– Так должно, говорю я вам! – возразила донна Розарио, точно обезумев от горя. – Боже мой! Боже мой! Чего еще вы требуете от меня? Должна ли я во всем признаться вам? Ну! Так знайте же, что я жалкое существо, осужденное с самого моего рождения! Преследуемое ужасной ненавистью, которая гонится за мною по пятам, которая беспрерывно подстерегает меня во мраке и когда-нибудь, завтра, сегодня, может быть, безжалостно меня уничтожит!.. Я принуждена беспрерывно менять имена, бежать из города в город, из страны в страну и повсюду этот неумолимый враг, которого я не знаю, против которого не могу защищаться, преследует меня безостановочно!
Гарри потянул ее за руку и усадил рядом с собой на диван.
– Но я защищу вас! – вскричал молодой человек с энергией.
- Ты тоже.
– Я не хочу, чтобы вы умерли! – возразила донна Розарио с невыразимой нежностью. – Привязаться ко мне значить стремиться к своей погибели! Я ездила во Францию искать в ней убежища, и что же? Я должна была внезапно оставить эту гостеприимную землю. Приехав сюда только несколько недель, я погибла бы без вас нынешнюю ночь!.. Нет!.. Нет!.. Я осуждена! Я это знаю и покоряюсь, но не хочу увлечь вас с собою в моем падении! Увы! Может быть, мне суждено вытерпеть муки еще ужаснее тех, которые я переносила до сих пор!.. О! Луи, именем любви, которую разделяю, оставьте мне хоть одно утешение в моей горести: знать, что вы не подвержены преследующим меня мучениям.
- Ох, всего парочка стежков. – На самом деле, на бок ей наложили четырнадцать швов, а язык сильно распух и горел. Но она ужасно радовалась, что осталась в живых.
В эту минуту послышался голос Валентина и Цезарь, вертя хвостом, подбежал ласкаться к своему господину.
Гарри большим пальцем дотронулся до синяка на лице Софи:
- Он тебя бил.
Донна Розарио сорвала цветок, понюхала его нежный запах и, подавая его молодому человеку, сказала:
– Друг мой, примите этот цветок, единственное воспоминание, которое вам останется обо мне.
- Нет, это не он. Я ударилась об пол, когда поднимала меч. – Она ухмыльнулась. – Тебе надо было видеть меня, Гарри. Хоть кино снимай. Прям Эррол Флинн (ПРИМ.- голливудский актер австралийского происхождения). Защищайся.
Граф спрятал цветок на груди.
Гарри вздрогнул:
– Я ухожу... – продолжала молодая девушка прерывающимся голосом, – поклянитесь мне, Луи, поклянитесь как можно скорее оставить этот край и не стараться видеться со мною!
- Спасибо, я представляю.
Граф колебался.
- Ох, жаль. Есть запись. Возможно, в ближайшем будущем мы сможем ее вместе посмотреть. Если ты снова не сможешь спать.
– О! – сказал он. – Может быть, когда-нибудь...
- Какая ты гадкая, Софи.
Софи посерьезнела.
– Никогда на земле. Разве я вам не сказала, что я осуждена? Клянитесь, Луи, чтобы я, по крайней мере, могла сказать вам – до свидания на небе!
- Поезжай домой, Гарри. Хватит здесь прятаться.
Донна Розарио произнесла эти слова с таким отчаянием, что молодой человек, побежденный против воли, сделал знак согласия и почти невнятным голосом произнес:
Гарри вздохнул:
– Клянусь!
- Ты не понимаешь.
– Благодарю! – вскричала она и, быстро запечатлев поцелуй на лбу своего возлюбленного, исчезла с легкостью лани в чаще розовых гранатников в ту самую минуту, когда Валентин показался при входе в боскет.
Софи докучала ему вопросами до тех пор, пока он не рассказал ей о скандале с Фрейей. Софи чмокнула дядю в лысину на макушке:
– Ну, брат! – весело сказал он. – Что ты делаешь этом саду? Нас ждут завтракать... вот уже час, как я тебя ищу и без Цезаря, вероятно, не нашел бы...
- Я знаю, что ты меня любишь. И я знаю, что есть женщина, которую ты любишь. И не нужно, чтобы Фрейя питала ко мне большую любовь. Конечно, это было бы совсем неплохо, но я лучше умру, чем стану причиной вашего отчуждения. – Она втянула голову в шею. – Неудачный выбор слов. Послушай, отправляйся, пожалуйста, домой. К своей семье. Вздремни в своем любимом кресле, а если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя найти.
Граф обернулся к Валентину с лицом, омоченным слезами, и, бросившись к нему на шею, вскричал с отчаянием:
Гарри поджал губы:
– Брат! Брат! Я несчастнейший из людей! Валентин взглянул на него с испугом. Луи упал без чувств.
- Но ты ведь ничего ей не сделала, Софи.
– Что здесь могло случиться? – прошептал Валентин, бросив вокруг себя подозрительный взгляд и положив на дерновую скамейку своего молочного брата, бледного и неподвижного как труп.
- Конечно, нет. Посмотри на это дело с другой стороны, у меня есть отец и мать – ты и Кэтрин. - Она тихо рассмеялась. - Гарри, мой настоящий отец был любовником моей бабушки, а моя настоящая мать - воровка. Ты и Кэтрин мне в десять раз дороже. Впрочем, я могу сама себе выбирать семью. Кто такое может сказать о себе?
Он обнял ее и осторожно прижал к себе.
ГЛАВА XIV
- Мне нравится твой детектив.
Quinta Verde
- Мне он тоже нравится.
Неподалеку от Рио-Кларо, городка, выстроенного в очаровательном месте, между Сантьяго и Талкой, в то время существовала и вероятно существует еще и теперь, на высоком холме, хорошенькая quinta с белыми стенами, с зелеными ставнями, кокетливо спрятавшаяся от нескромных глаз между деревьями разных пород: дубами, акажу, кленом, пальмами, алоем, кактусами и многими другими, которые так густо разрослись вокруг нее, что составляли род укрепления, почти неприступного.
- Возможно, вскоре у тебя появится твоя собственная семья.
Странное дело! В то время войн и переворотов, это восхитительное жилище по обстоятельствам, совершенно необъяснимым, избегло каким-то чудом опустошений и грабежа, которые беспрестанно угрожали ему, окружая его руинами, но никогда не возмущая его спокойствия.
- Возможно. Ты будешь первым, кто об этом узнает. Обещаю. – Она прижалась к дяде. – Я б на твоем месте выбила бы пыль из смокинга. Может быть, тебе скоро придется вести невесту к алтарю.
Это жилище называлось Quinta Verde.
Гарри сглотнул:
По какому чуду этот дом, столь простой по наружности, столь похожий на все другие, избег общей участи и оставался один, может быть, между всеми загородными чилийскими домами, нетронутым, уважаемый обеими партиями, оспаривавшими власть. Многие несколько раз старались угадать эту тайну, но не могли успеть в том. Никто, по-видимому, не жил в этой quinta, хотя в ней по временам слышался шум, наполнявший суеверным страхом достойных huasos, обитавших в ее окрестностях.
- Я всегда считал, что это сделает Алекс.
На другой день происшествий, которыми начинается наш рассказ, был зной изнурительный, солнце закатилось в пурпуровом тумане, что предвещало грозу, действительно разразившуюся с неистовством при наступлении ночи. Ветер свистел между деревьями, ветви которых бились одна о другую. Небо было темное, без звезд; огромные серые тучи быстро мчались по горизонту. Вдали слышался рев диких зверей, к которому примешивался, время от времени, хриплый и отрывистый лай бродячих собак.
- Но его уже нет.
Девять часов медленно пробило на отдаленных часах, и звуки колокола, повторенные угрюмым эхом, жалобно прозвучали на пустой поляне. Луна, выйдя из-за скрывавших ее облаков, тускло осветила пейзаж и снова скрылась.
- Тсс. – Впервые с момента спасения глаза Софи жгло от слез.
Однако как ни быстро исчезли ее лучи, они позволили небольшой группе всадников, с трудом взбиравшихся по извилистой тропинке в гору, различить в нескольких шагах перед ними черный силуэт дома, в самом верхнем окне которого блестел как маяк красноватый свет. Дом этот был Quinta Verde.
- Гарри, даже если бы Алекс был жив, я бы попросила тебя. И он это тоже знал. Я думала, что и ты знаешь. – Софи заставила его подняться и слегка подпихнула к двери. – А теперь исчезни. Я еще немного побуду с Анной, а потом тоже поеду домой.
В четырех или пяти шагах впереди группы ехали двое, старательно завернувшись в плащи и надвинув поля своих шляп на глаза. Во мраке подобная предосторожность была бесполезна и только показывала, что эти люди не хотели быть узнанными.
- С Вито? – лукаво поинтересовался Гарри.
– Слава Богу! – сказал один из всадников своему товарищу, останавливая лошадь, чтобы осмотреться насколько позволяла темнота. – Кажется, мы скоро приедем.
- Давай поспорим на твою коллекцию Бетт Дэвис. – Она помахала Гарри вслед, но потом заулыбалась. Когда за спиной дяди закрылись двери лифта, открылись другие двери, и вошел Вито с букетами белых роз в обеих руках. – Привет.
– Точно, генерал, – отвечал второй, – не позже как через четверть часа мы кончим наше путешествие.
Он улыбнулся в ответ. Эта улыбка делала его похожим на кинозвезду из глянцевого журнала, и Софи сердце заколотилось.
– Не будем останавливаться, – отвечал тот, которого назвали генералом, – мне хочется поскорее проникнуть в это логово.
- Ты уже на ногах, - заметил Вито.
– Позвольте, – сказал первый настойчиво, – я обязан предупредить ваше превосходительство, что есть еще время вернуться назад: может быть, это было бы благоразумнее.
- И даже официально освобождена. - Она подставила ему губы для поцелуя, после чего вздохнула. - Боюсь, с розами в реанимацию не пустят. Мне очень жаль.
- Ну, тогда они все твои. – Вито положил букеты на стол, запустил руки в ее волосы и осмотрел лицо. – Говори правду. Как ты?
– Помните хорошенько, Диего, – сказал генерал, устремив на своего спутника взгляд засверкавший в ночной темноте подобно взору дикой кошки, – в тех обстоятельствах, в каких я нахожусь, благоразумие как вы его понимаете, было бы трусостью; я знаю, чем обязывает меня звание, в которое я облечен доверенностью моих сограждан; это положение самое критическое для нас: наши враги поднимают головы со всех сторон; надо кончить с этой гидрой, беспрерывно возрождающейся. Известие, что дон Тадео избавился от смерти, распространилось с быстротою молнии. Если я не нанесу теперь сильного удара и не раздавлю голову змеи, может быть, завтра будет уже поздно; государственных людей всегда губило промедление в решительные минуты.
- Нормально. На самом деле. – Софи закрыла глаза. – Во всяком случае, физически. Но, к сожалению, иногда думаю, что было бы, если бы ты вовремя не появился.
– Однако ж, генерал, если человек, доставивший вам эти сведения...
Он поцеловал ее в лоб и прижал к себе.
– Вы хотите сказать: изменник, не правда ли? Боже мой, это очень может быть... Это даже вероятно, и потому-то я ничем не пренебрег, чтобы уничтожить последствия измены, которую я предвижу.
- Я знаю.
– Право, генерал, я на вашем месте...
Софи прижалась щекой к груди Вито, прислушиваясь к утешительному биению его сердца.
– Благодарю, мой старый товарищ, благодарю за вашу заботливость обо мне; но оставим этот разговор. Вы должны знать меня настолько, чтобы не сомневаться, что я никогда не изменю своему долгу.
- Ты еще не рассказал мне, как вы меня нашли.
– Мне остается только пожелать успеха вашему превосходительству; вы знаете, что вам следует одному приехать в Quinta Verde и что я не могу провожать вас далее.
- Хм. Ну да, там была еще одна старушка, похороненная рядом с Клэр Рейнольдс. Она являлась клиенткой той же инвестиционной компании, что и дама, которой изначально принадлежало поле. Мы не знали, как ее зовут, поэтому постарались отследить всех клиентов, которые жили поблизости от каменоломен.
– Очень хорошо, останьтесь здесь и пока велите всем вашим солдатам сойти с лошадей; в особенности, внимательно наблюдайте за окрестностями и в точности исполните данные мною приказания... Прощайте...
Она запрокинула голову и уставилась на него:
Диего печально поклонился и отнял руку, которая до сих пор лежала на поводьях лошади генерала. Тот завернулся в свой плащ, прищелкнул языком как обыкновенно делают ginetes, чтобы подстегнуть своих лошадей. При этом знакомом сигнале, лошадь навострила уши и так как принадлежала к породе чистокровной, то несмотря на усталость, поскакала галопом.
- Каменоломен?
Через несколько минут быстрой скачки генерал остановился. На этот раз он, видимо, доехал до цели своего путешествия, потому что сошел с лошади, бросил поводья на ее шею и не заботясь что с нею будет, как будто это была жалкая почтовая кляча, смело пошел к дому, который находился от него в десяти шагах. Он скоро прошел это расстояние и, остановившись на секунду у дверей, осмотрелся вокруг, как бы желая проникнуть во мрак.
- Земля, которой были засыпаны тела, происходила из каменоломни. Но к рассвету у нас оставалось еще слишком много имен. Кэтрин обнаружила, что у неопознанной женщины с могильного поля стояли пломбы, которые использовались в основном в Германии до шестидесятых годов. Мы не хотели связываться с реальными клиентами, потому что боялись, что кого-то Саймон мог держать на коротком поводке, поэтому обзванивали контактные адреса, которые клиенты указали в контрактах. Наконец мы вышли на след женщины, отец которой в пятидесятые годы служил дипломатом в Западной Германии. Ее звали Сельма Крейн.
Все было спокойно и безмолвно. Генерал против воли почувствовал страх перед неизвестностью, который овладевает самым мужественным человеком. Впрочем, генерал Бустаменте, которого читатель уже, без сомнения, узнал, был слишком старый солдат, чтобы надолго поддаться чувству страха, как бы ни было оно сильно, и действительно это чувство промелькнуло как молния, и хладнокровие почти тотчас же возвратилось к нему.
– Неужели я боюсь? – прошептал Бустаменте с иронической улыбкой.
- Дом Саймона на самом деле принадлежал Сельме Крейн. А она сама мертва.
И решительно подойдя к двери, он три раза постучался в нее эфесом своей шпаги.
- Саймон нашел «Дом своей мечты» и убил из-за него. Но продолжал оплачивать ее счета, чтобы никто ничего не заподозрил. Он даже два года посылал рождественские открытки от ее имени.
Вдруг невидимые руки схватили его за руки, завязали ему глаза, и тихий голос прошептал ему на ухо:
- Он мне сказал, что большинство убил для того, чтобы увидеть, как они умирают.
– Не пытайся сопротивляться; двадцать кинжалов приставлены к твоей груди; при первом крике, при малейшем движении ты умрешь; отвечай категорически на мои вопросы.
- И зарисовать их смерть. На холсте. Он хотел стать знаменитым. - Вито поднял подбородок Софи указательным пальцем, и она посмотрела ему в глаза. - Я смотрел запись. Ты действительно должна стать актрисой. Как ты его раззадорила…
– Эти угрозы излишни, – отвечал Бустаменте спокойным голосом, – если я пришел добровольно, стало быть, я не имею намерения сопротивляться; спрашивайте, я буду отвечать.
Софи содрогнулась:
– К кому ты пришел сюда, – начал голос.
– К Мрачным Сердцам.
- Я до смерти боялась. Но не хотела, чтобы он это заметил.
– И ты готов явиться перед ними?
- Ты сказала, что люди, которых он убил, кричали даже после смерти. И я слышал их крики. – Вито произнес эти слова с изумлением, и Софи поняла, что это самый большой комплимент, который она ему сделала.
– Готов, – отвечал генерал по-прежнему бесстрастный.
- И ты всегда будешь их слышать. – Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. – Мой белый рыцарь.
– Ты ничего не опасаешься?
– Ничего.
Вито скривился:
– Брось свою шпагу.
- Пожалуйста, я не хочу быть рыцарем. Мне нравится больше, коп.
Бустаменте выпустил свою шпагу и почувствовал в то же время, что у него отобрали пистолеты.
- Хм. А кто тогда я?
– Теперь ступай и ничего не бойся, – сказал голос. Пленник вдруг очутился свободен.
Он встретился с ней взглядом, и сердце Софи бешено заколотилось.
– Мрачные Сердца, примите меня в число своих собратий, – сказал тогда Бустаменте громким и твердым голосом.
- Спроси меня через несколько месяцев, я бы сказал моя жена. В данный момент я мог бы довольствоваться Будиккой.
Дверь отворилась настежь. Двое в масках мужчин, каждый с обнаженной шпагой в руке и с глухим фонарем, свет которого был направлен прямо в лицо Бустаменте, показались на пороге.
Софи ухмыльнулась:
– Еще есть время, – сказал один из незнакомцев, – если сердце твое не твердо, ты можешь удалиться.
- Какой же ты порочный, Вито Чиккотелли. Насквозь порочный.
– Сердце мое твердо.
– Пойдем же, если ты считаешь себя достойным разделить наш достославный труд; но трепещи, если ты намерен изменить нам, – продолжал человек в маске мрачным голосом.
Он обнял ее за плечи и повел к комнате бабушки.
Генерал почувствовал, как при этих словах трепет ужаса невольно пробежал по всем его членам; но преодолев то невольное волнение, он отвечал:
- Ого, кто-то хочет сделать мне комплимент.
– Трепетать должны только изменники... мне же нечего бояться.
Софи сердито глянула на него:
И он с решительностью вошел в дом, дверь которого затворилась со зловещим стуком. Повязка, закрывавшая ему глаза и не допускавшая тех, которые его расспрашивали, узнать его, несмотря на все их усилия, была снята с него.
- Ты – крыса. Это ты позаимствовал у Саймона.
Четверть часа шел Бустаменте по кругообразному коридору, освещенному только красноватым и тусклым светом факела, который нес один из незнакомцев, провожавших его по этому лабиринту, и был вдруг остановлен дверью. Он в нерешительности обернулся к своим замаскированным провожатым.
Вито хмыкнул себе под нос:
– Чего ты ждешь? – сказал один из них, отвечая на его немой вопрос. – Разве ты не знаешь, что кто стучит, тому отворяют.
- Извини. Не смог устоять.
Бустаменте поклонился в знак согласия, потом сильно постучался в дверь. Обе половинки двери вдруг раздвинулись, и Бустаменте очутился на пороге обширной залы, стены которой были обтянуты красной материей и мрачно освещены бронзовой лампой, спускавшейся с потолка. Эта лампа проливала неясный свет на сотню человек, из которых каждый держал в правой руке обнаженную шпагу и смотрел на Бустаменте пламенными глазами сквозь отверстия черной маски, скрывавшей лицо.
В глубине залы стоял стол, покрытый зеленым сукном. За этим столом сидело трое мужчин. Не только они были замаскированы, но еще для большей предосторожности перед каждым из них был воткнут в стол факел, не позволявший рассмотреть их. На стене между двумя песочными часами висело распятие. Над ними были прибиты два черепа, пронзенные кинжалами.
Воскресенье, 21 января, 16 часов 30 минут
Бустаменте не обнаружил никакого волнения при виде этой зловещей обстановки; только презрительная улыбка сжала его губы, и он сделал шаг, чтобы войти в залу. В эту минуту он почувствовал, что до плеча его слегка дотронулись. Он обернулся. Один из проводников подал ему маску. Несмотря на предосторожности, принятые им, чтобы скрыть свои черты, он радостно схватил ее, надел, завернулся в плащ и вошел в залу.
Дэниел остановил арендованную машину возле вокзала.
– Зачем ты пришел сюда? – спросил тот, который до сих пор говорил один.
- Очень жалко, что ты не поедешь со мной, Сюзи.
– Я желаю вступить в общество избранных. Насупило минутное молчание.
В глазах сестры сквозила печаль.
– Есть ли между нами человек, который мог бы или захотел бы служить за тебя порукою? – продолжал замаскированный .
– Не знаю: мне неизвестны люди, среди которых я нахожусь.