Роки задержался в дверях, дожидаясь, когда к выходу подойдет стайка девушек, принимавших участие в еженедельной викторине, которая вечером каждого четверга проходила в задней части бара.
— Роки, ты закроешь дверь или как? — спросил Финн. — Отопление, знаешь ли, стоит денег.
Роки довольно улыбнулся, обозревая идущих одна за другой привлекательных молодых женщин, каждая из которых благодарила его за то, что он придерживает дверь.
— Вижу, ты истинный джентльмен, — сухо заметил Финн.
Когда дверь наконец закрылась, Роки подмигнул ему.
— Как ты можешь винить меня, Финн? В нашем возрасте, когда свидания с девочками остались в прошлом, только это и остается таким, как мы.
— Говори за себя, старик.
Роки схватил Финна за плечо и дружески потряс его.
— Налей этому старому хрычу за мой счет, — крикнул Финн Клариссе, стоящей за стойкой бара.
Роки подмигнул ему еще раз, на сей раз с благодарностью.
— Вижу, дела у тебя идут что надо.
Так оно и есть, подумал Финн. Он открыл этот бар тридцать пять лет назад, когда ему было всего двадцать семь, взяв в банке кредит на развитие собственного дела, обязательство погасить который вместе с ним подписали и его родители. Это случилось в те времена, когда район Вест-Виллидж был населен художниками, хиппи и бунтарями всех мастей, желающими жить подальше от более чванливых и респектабельных частей Нью-Йорка. Правда, Финна сюда привлекла не столько контркультура, сколько низкие ставки арендной платы.
Он сказал своим старикам, что когда-нибудь Вест-Виллидж войдет в моду, но никогда, даже в самых смелых своих мечтах, не мог вообразить, насколько крутым местом южный Манхэттен станет в двадцать первом веке. Так что теперь наслаждался и старыми, и новыми преимуществами здешней округи. Его бар по-прежнему пользовался популярностью у старожилов вроде Роки, и репертуар его музыкального автомата в основном соответствовал их вкусам, однако вместе с тем теперь коктейльное меню включало в себя «Космополитен» и яблочное мартини, в четверг вечером здесь еженедельно проводились викторины, а по воскресеньям приходила молодежь, чтобы распивать «Кровавую Мэри» и петь хором, поскольку новое поколение считало, что круто время от времени зависать в старом питейном заведении, имеющем широкую известность в узких кругах.
Глядя, как Роки усаживается на свое обычное место возле самого конца барной стоки и пьет свое пиво, налитое за счет заведения, Финн позволил себе на минуту предаться чувству удовлетворения от успеха бизнеса, который он построил с нуля.
Снег уже валил вовсю, когда Кларисса принесла ему стеклянную кружку, полную темного напитка. По тому, как она несла его, было очевидно, что напиток горяч.
— Это то, о чем я думаю? — осведомился Финн.
— Да, я принесла твое любимое питье. — Любимое. Финн ни за что бы не признал, что у него есть любимчики — это относилось и к его детям, и к работникам его бара. Но Кларисса определенно была его любимицей. Из ее свидетельства о рождении следовало, что ей двадцать шесть лет, но Финн был убежден, что душа ее родилась в 1937 году. А кроме того, она умела готовить ореховый грог, имеющий прямо-таки райский вкус.
Из отделенной занавеской части зала донесся громкий рев, и у Клариссы сделалось сердитое лицо.
— Там у нас сегодня вечером собралась компания балбесов, явно страдающих от избытка тестостерона, если ты понимаешь, о чем я. Я, конечно, не хотела никого обидеть.
— Само собой. — Он улыбнулся.
— Какой-то пустобрех отмечает свой двадцать первый день рождения. У него сейчас зимние каникулы, и он учится не где-нибудь, а в Вассаре, чем хвастается и гордится. Если верить ему, то он уже подыскал себе руководящую работу на Уолл-стрит и к своему тридцатилетию станет хозяином нашего города.
— И когда же свадьба?
— С кем? С ним? Только не в этой жизни! К тому же он подбивает клинья к другой девушке, весь вечер покупая ей выпивку.
— Дай мне знать, если он выйдет за рамки. Если он собирается устроить тут бузу, то я предпочту вышвырнуть его вон до того, как начнется заваруха.
Когда Кларисса повернулась, чтобы возвратиться за стойку, из помещения, расположенного за занавеской, донеслись еще более громкие вопли, и Финн едва не пролил свой грог. Плотная фиолетовая занавеска колыхнулась, словно от сильного порыва ветра, и из-за нее вывалились двое толкающих друг друга мужчин, окруженных толпой. Высокий парень в спортивной куртке и с расстегнутым воротником крикнул:
— Эй, ты, крутой с Уолл-стрит, покажи, что ты можешь.
Они двигались так быстро, что Финн мог разобрать только темные волосы более высокого из дерущихся парней и рыжую шевелюру того, кто был ниже ростом.
Какая-то женщина завопила:
— Джей, берегись! — И тут же темноволосый двинул рыжего в челюсть.
— Стоп, стоп, стоп! — зычно заорал Финн, выскочив из своей кабинки и вскинув руки. Бар «У Финна» считался нешумным, но, пробыв хозяином питейного заведения тридцать пять лет, нельзя не научиться разнимать драчунов. Это всего лишь парочка студентов, — подумал Финн. — Пустяки. Я с этим справлюсь.
Дерущиеся, не обращая внимания на Финна, продолжали пихать и молотить друг друга кулаками, влекомые толпой то туда, то сюда. Финн бросился в гущу схватки, пытаясь добраться до драчунов, чтобы разнять их. Но не успел он оглянуться, как толпа вытолкнула его на улицу. Тротуар перед баром уже стал скользким, и какой-то проходящий мимо молодой человек поскользнулся и упал. Темноволосый драчун наклонился и бросился на рыжего, громко рыча.
Финн сунул в рот мизинцы и оглушительно свистнул, чтобы привлечь внимание толпы.
— Хватит, ребята. Давайте кончайте, хватит.
Он почувствовал толчок в спину и опять оказался рядом с дерущимися парнями.
Когда они меня наконец увидят и услышат, — подумал он, — я смогу их утихомирить. Если придется, я просто встану между ними, и все.
Глаза рыжего широко раскрылись, когда он понял, что здесь Финн. Он еще совсем юнец, — подумал Финн. — Я же вижу, что ему страшно и он хочет, чтобы это побыстрее закончилось. Все в порядке. Дело уже почти сделано.
Парень опустил глаза, Финн посмотрел туда же и вдруг ощутил что-то странное в животе, почувствовал острую боль. Свет углового фонаря отражался в двух дюймах клинка, виднеющихся между толстовкой Финна и рукояткой ножа, которая была зажата в чьем-то кулаке. Он увидел, как кто-то выдернул клинок из его тела. Увидел и глотнул воздуха, словно пловец, вынырнувший из воды. И закричал, когда нож вонзился в него опять.
У Финна подогнулись колени, и он рухнул на тротуар. Последней на запорошивший бетон первый снег упала голова.
— Фи-иинн! Нет, Финн, нет! Кто-нибудь, вызовите «Скорую»! Его ударили ножом!
Это крикнула Кларисса. Последним, что увидел Финн, стала любимая сотрудница его бара, безуспешно пытающаяся остановить кровотечение, прижимая свой фартук к его толстовке.
* * *
Зрители не смогли остановить драку, но вид Финна, которого они все любили и который сейчас, окровавленный, лежал на снегу, в корне изменил настрой толпы. Перестав быть сторонними наблюдателями, они набросились на двоих драчунов и общими усилиями задержали их до прибытия полицейских.
«Скорая» подъехала через несколько минут, но Лу Финни уже был мертв. Тем временем завсегдатай бара по имени Роки нашел открытый складной нож футах в двенадцати от тела Финна, отброшенный туда либо убийцей, либо кем-то еще, умышленно или нет, во время неразберихи, которая последовала за убийством. И, чтобы оказать последнюю помощь своему другу, Роки покараулил нож, не дав никому дотронуться до него до приезда полиции.
Полицейские, первыми прибывшие на место преступления, выяснили, что драчуна с темными волосами звали Дэррен Гантер, он учился на третьем курсе Вассара и именно он отмечал сегодня в баре Финна свой двадцать первый день рождения. А рыжего звали Джей Прэтт, ему было двадцать семь лет, и он являлся брокером по операциям с коммерческой недвижимостью. Детективом, которого первым вызвали на место преступления, оказался Лео Фарли, восходящая звезда полицейского департамента Нью-Йорка.
Глава 18
Лори заметила, что ее отец встал и начал ходить по комнате, излагая доводы в пользу виновности Дэррена Гантера в убийстве всеми любимого владельца бара в Вест-Виллидж по имени Лу Финни. Он явно не находил себе места.
— Это была драка в баре, которая вышла из-под контроля, — объяснил Лео. — Гантер был красивым, харизматичным студентом колледжа, обладающим самоуверенностью мультимиллионера, коим он твердо намеревался стать. Для сравнения: Джей Прэтт был скучным коротышкой, парнем из пафосного Верхнего Ист-Энда, который занимал теплое место в компании своего отца по проведению операций с коммерческой недвижимостью. А Лу Финни? Он был тем хорошим парнем, который попытался помешать двум забиякам бузить в его баре. Его гибель стала ударом для многих жителей округи. Весть о том, что он погиб, распространилась быстро, и к следующему утру уже весь тротуар перед баром был покрыт цветами и самодельными открытками с соболезнованиями.
Алекс, сидящий на диване рядом с Лори, подался вперед, поставив локти на колени и сложив пальцы домиком.
— Я помню, как это было, — сказал он. — Я тогда тоже был студентом. Тем вечером несколько моих друзей из Фордемского университета отправились в Вест-Виллидж, чтобы выпить, а я не пошел. Мне оставалось сдать последний выпускной экзамен, и надо было готовиться к нему. Мои друзья подошли к бару «У Финна» и увидели рядом с ним полицейских и ленту, которой огораживают места преступлений. На следующий день они сказали мне, что могли бы находиться в этом заведении в то самое время, когда разразилась драка, если бы не застряли в пробке, которую вызвал снегопад.
— Я тоже помню этот случай, — добавила Лори. — Я тогда только что приехала домой на зимние каникулы, и на следующее утро ты рассказал об этом деле маме, когда ненадолго забежал в квартиру, чтобы перекусить. А когда ты вернулся домой вечером, Гантер уже признался.
— Нет, дело обстояло сложнее, — ответил Лео, помахав пальцем. — Когда я заехал домой утром, у меня была первая версия его признания, но я знал, что Гантер передергивает, искажает факты, чтобы иметь возможность убедить присяжных в своей невиновности. И именно разговор с твоей матерью помог мне его разоблачить. Я вернулся в участок и допросил Гантера снова. И заставил его сбросить маску.
Лори вспомнила еще кое-что из того дня.
— Я припоминаю, как ты тогда сказал маме, что это она раскрыла дело.
Пытаясь уразуметь, что к чему, Алекс смотрел то на Лори, то на Лео, словно зритель, следящий за теннисным матчем на Уимблдонском турнире.
Видя, что он никак не может взять в толк, о чем идет речь, Лео пояснил:
— Финн пытался прекратить драку, когда дерущиеся вывалились на улицу, но Гантер и Прэтт норовили вцепиться друг другу в глотки. К тому же вместе с ними на тротуаре оказалось несколько зрителей из бара, а затем подошло еще немало зевак. Это было настоящее светопреставление. В конце концов Финн рухнул наземь — оказалось, что он получил два удара ножом в живот. — Лео дотронулся до своего живота чуть выше брючного ремня, показывая расположение ран. — Никто не видел, как в него вонзили нож, но было очевидно, что, скорее всего, это сделал кто-то из двух драчунов — Гантер или Прэтт.
— Каждый из них обвинял в этом другого, — пояснила Лори, торопя рассказ, поскольку знала, что ее отец вполне может рассуждать об этом деле целый час, особенно теперь, когда Дэррен Гантер уже несколько месяцев извращает факты, трубя о том, что он якобы невиновен. Она понимала, что Лео помешан на фактах, но ей не терпелось узнать, как именно все это может соотноситься с исчезновением Джонни.
— Когда я зачитал им их права — разумеется, в разных комнатах для допросов — и один, и другой сказали, что нож, должно быть, принадлежал второму участнику драки. А свидетелей у меня не было, поскольку Гантер, Прэтт и Финн находились слишком близко друг к другу, чтобы остальные смогли что-то разглядеть. К тому времени, когда Финн упал, нож уже бросили на тротуар и кто-то быстро протер его рукоятку, чтобы уничтожить отпечатки пальцев. На обоих парнях имелась кровь Финна, она была и на их руках, но это ни о чем не говорило. И тогда я немного погодя сказал Гантеру, что обнаружили на ноже его отпечатки. И, само собой, сообщил то же самое Прэтту.
— А чьи отпечатки вы нашли там на самом деле? — спросил Алекс.
— Мы не нашли на рукоятке никаких отпечатков, — ответил Лео. — Хотя, разумеется, чтобы удостовериться в этом окончательно, криминалистической лаборатории понадобилась пара недель. Но в тот вечер я сказал им обоим, что тот, кто протирал рукоятку ножа, кое-что пропустил, и мы нашли два частичных отпечатка пальцев. Я объяснил им, что узор каждого такого отпечатка состоит из петель, завитков и дуг и заявил, что на одном частичном отпечатке мы обнаружили тринадцать совпадений, а на втором двадцать. Практически это была лекция по криминалистике. Я даже принес слайды из числа тех, которыми на суде мог бы оперировать эксперт, чтобы каждый из них увидел эти совпадения своими собственными глазами — но эти слайды относились к совершенно другому делу.
— В этом нет ничего противозаконного, — заметил Алекс. — Даже в мою бытность адвоката по уголовным делам я знал, что во время допросов полиции разрешено применять обман.
— Вот именно, — подтвердил Лео, — при условии, что обвиняемый дает показания добровольно, а так оно и было. Ну, так вот, Прэтт сразу же бросил мне вызов, потребовал, чтобы я принес ему Библию или детектор лжи, чтобы он мог поклясться, что никогда не притрагивался к этому ножу. И уверял, что в лаборатории наверняка перепутали его дактилоскопическую карту с дактилоскопической картой Гантера. Другое дело Гантер — по его лицу я видел, как крутятся колесики в его мозгу. И он вдруг полностью поменял показания — заявил, что это Финн достал нож и пригрозил, что покажет им двоим за то, что они затеяли драку в его баре. И что он, обороняясь, пытался отнять у Финна оружие, но тут кто-то толкнул того прямо на него.
— Притом дважды? — скептически спросил Алекс. — Он случайно ударил человека ножом два раза?
Лео покачал головой.
— Поэтому-то я и сказал, что это была первая версия его признания. Я сразу понял, что это фуфло. И у Гантера при этом был такой самодовольный вид, когда я выходил из комнаты, он почти что улыбался, как бы говоря: попробуй опровергни мою версию событий. Ты видела интервью, которые Гантер давал всем этим льстивым телеведущим? Он бы ни за что не согласился ответить на вопросы настоящего журналиста или человека, разбирающегося в криминалистике. Теперь он звезда шоу-бизнеса. Он и тогда был таким же высокомерным, как сейчас.
— В посвященном ему биографическом очерке, напечатанном в журнале «Вэнити фэр», его назвали обезоруживающе обаятельным, — заметила Лори.
— И он это знает, — подхватил Лео. — Благодаря этому самому обаянию и своему уму он и получил возможность бесплатно закончить престижную подготовительную частную школу-интернат и поучиться в Вассаре.
— Наверное, тут ему помогли и его лживые утверждения о том, что он сирота, — добавила Лори.
Готовясь к суду, Лео и другие детективы обнаружили, что под харизматичным фасадом у Гантера имелась и темная сторона. Он был внутренне закомплексован, манипулировал людьми, чтобы иметь доступ в высшие круги и затем красть ценные вещи у тех, у кого он бывал, и при этом лгал насчет своих происхождения и биографических данных. Преподаватели, учившие его в старшей школе и колледже, полагали, что он лишился родителей, когда учился в средней школе, поскольку они якобы погибли при крушении их частного самолета, но на поверку оказалось, что его мать, которая воспитывала его одна, была жива и здорова и работала экономкой в Форест-Хиллз.
Но в ночь после убийства Лео ничего этого не знал. И именно мать Лори указала ему новое направление для допроса, когда на следующее утро он ненадолго забежал домой.
— У Эйлин всегда была такая потрясающая интуиция, — сказал Лео, и его голос потеплел от воспоминаний о матери Лори. — Я видел в Гантере и Прэтте всего лишь двух молодых забияк, напившихся в баре и затеявших драку. А она спросила, из-за чего они подрались. Гантер ничего об этом не говорил, а Прэтт сказал, что это произошло после того, как он заказал выпивку для девушки, с которой учился в подготовительной частной школе-интернате. Эйлин услышала это, и… бац! — Лео поднял палец. — Эйлин сказала: «Все ясно! Я тебе ручаюсь, что Гантер пытался помешать той девушке поговорить с другим парнем». И после этого я, само собой, опросил барменшу из бара «У Финна», девушку по имени Кларисса ДеСанто. По ее словам, Гантер тогда весь вечер клеил девицу, которая на вид была старше его года на три. Для посещения бара в Вест-Виллидж она оделась в джинсы и свитер, но на ней к тому же имелись кольцо с бриллиантом в два карата и куча браслетов фирмы Картье.
— Что, она была слишком хороша для такого как Гантер? — спросил Алекс.
— Да, у Клариссы сложилось именно такое впечатление, и я начал ее искать и нашел по номеру кредитки, которой расплатилась одна из ее подруг. Ее звали Джейн Холлоуэй, и она училась с Прэттом в одной старшей школе. По ее словам, Гантер подбивал к ней клинья весь вечер. Поначалу она была польщена, но затем они с ее друзьями начали насмехаться над ним за его спиной, говоря, что он станет таким же жуликом, как Волк с Уолл-стрит из одноименного фильма, и все такое прочее. В конце концов она решила приврать и сказала ему, что помолвлена, чтобы он отстал. Затем, когда появился Прэтт, Гантер заявил: Должно быть, ты и есть счастливый жених. Ну, так вот, твоя невеста весь вечер проболтала со мной. После этого быстро выяснилось, что никакой помолвки не было. Джейн здорово оконфузила его.
— Значит, все дело было в его драгоценном самолюбии, — заключил Алекс.
— Вот именно, по крайней мере, так полагал я. Я опять привел его в комнату для допросов и на этот раз ясно дал ему понять, что мне известно, насколько он закомплексован. Каким отвергнутым он чувствовал себя тогда, потратив свой день рождения на попытки склеить девушку, до которой ему было далеко, как до луны. И которая ни во что его не ставила. Когда он понял, что я все знаю — что я вижу его насквозь, — он наконец признался и на сей раз сказал правду. Он называл ту девушку и ее друзей такими словами, которые нельзя повторить в приличном обществе, и сознался, что он зарезал Финна в приступе слепой ярости.
— И все только потому, что его отвергла женщина, — заметила Лори.
— К сожалению, такое бывает часто, слишком часто, — сказал Лео. — Когда начался суд, Гантер стал отрицать, что он вообще сделал это признание. Он заявил присяжным, что я сфабриковал его, сфабриковал до самого последнего слова, и повторил, что он никогда в глаза не видел этот нож и понятия не имеет, кто зарезал Лу Финна. И сказал, что, должно быть, это сделал кто-то из толпы.
— И ты в самом деле считаешь, что Гантер мог быть причастен к исчезновению Джонни? — спросила Лори.
— Он всегда руководствовался желанием все держать под контролем, — сказал Лео. — Тогда он хотел стать предприимчивым и пробивным финансовым гением, а теперь вживается в роль талантливого писателя, которого полиция ни за что, ни про что упекла за решетку. И угадайте, кого он выставляет в роли плохого парня, пытаясь уверить всех, что он ни в чем не виноват? — Лео взмахнул рукой. — Меня. Вероятно, Гантер надеялся, что я уже лежу в могиле или играю в стариковские игры где-нибудь на пляже, нисколько не интересуясь каким-то там давним делом. Но со мной у него вышел облом. Я стою на своем и упорно сражаюсь с его попытками уверить всех в том, что его посадили ни за что. Если я не скажу, что его признание было сфабриковано мной, окружной прокурор не согласится отменить вынесенный ему обвинительный приговор.
Лори закрыла глаза и попыталась представить себе, как Дэррен Гантер из своей тюремной камеры планирует похищение ребенка, чтобы получить возможность давить на полицейского, который преграждал ему путь к свободе. Она знала — Гантер хитер и обаятелен. У него налажены связи с людьми на воле, которые, возможно, готовы помогать ему, полагая, что таким образом они обеспечат торжество справедливости.
Но каким образом Гантер смог узнать, что ненавистный ему коп связан с ребенком, который родился через восемь лет после того, как он попал в тюрьму? И тут Лори вдруг вспомнила фотографию из статьи в журнале, которая теперь висела в рамке на стене ее кабинета в телестудии.
— Папа, после того, как ты в прошлом году вернулся на службу в полицейский департамент Нью-Йорка в подразделение антитеррора, журнал «Нью-Йорк мэгэзин» опубликовал очерк о тебе, — сказала она. — Автор очерка подробно остановился на том, как ты оставил службу, чтобы помогать мне растить Тимми после убийства Грега. Помнишь, как я переживала, когда журнал опубликовал фотографию нас троих, сделанную на матче с участием «Янкиз»?
Она, Тимми и Лео смотрели тот матч в качестве гостей, сидя в ложе мэра. Тогда Лори пыталась оградить Тимми от внимания публики, но, по-видимому, репортажный фотограф стадиона сфотографировал их троих и выложил снимок в базу данных изображений, доступную для прессы. И вместо того, чтобы использовать официальное фото Лео, которое было сделано полицейским департаментом Нью-Йорка и которое журналу предоставил он сам, редакторы почему-то предпочли поместить у себя старый семейный снимок, взятый из интернета.
Алекс сразу понял, к чему она клонит.
— Та фотография с бейсбольного матча была сделана два года назад.
А тогда Тимми выглядел примерно так, как сейчас выглядит Джонни, — подумала Лори.
— Прежде чем что-то предпринять, нам следует сообщить об этом Марси и Эндрю, — сказала Лори.
— Вероятно, они все еще в моем номере, — ответил Алекс. — Должно быть, они уже сообщили обо всем близнецам. Давайте пойдем к ним.
Глава 19
По тому, как машина замедлила скорость, и по многочисленным поворотам Джонни понял, что они съехали с шоссе. Солнечный свет в щелках сменился светом задних фонарей, значит, сейчас уже темно.
Еще один поворот, затем последовала тряска, как будто они ехали по камням или гравию. Потом машина остановилась.
Один, два…
Он начал считать про себя, как делал всякий раз, когда машина делала остановку. Во время самой долгой из них он досчитал до ста семнадцати. Той самой, когда этот дядька вышел из машины, поговорил с ним и дал ему имбирного эля.
С тех пор остановки были короткими — наверное, перед стоп-знаками или на красный свет. Может, сейчас они остановились уже окончательно, и дядька явится за ним опять?
Восемь, девять…
Он услышал, как что-то тихо гудит снаружи. Это точно не животное и не птица, подумал он. Это работает какой-то механизм.
На счет пятнадцать гудение прекратилось, и автомобиль поехал опять. Его слегка тряхнуло на бугре, затем колеса снова покатились по ровной дороге. Больше никаких камней, никакого гравия.
Еще одна остановка.
Один, два…
Мужчина заглушил двигатель. После того, как он дал Джонни имбирного эля, это произошло впервые. Он затаил дыхание, боясь того, что может случиться теперь.
Гудение машины послышалось опять и стало громче.
Как только шум прекратился, он услышал голос дядьки.
— Молчи, ни звука, ты меня слышал?
Джонни открыл рот, чтобы сказать, что он не произнесет ни слова, но тут же закрыл его. Ведь если он заговорит, дядька может рассердиться.
Он услышал, как багажник открылся, и дядька через щель посмотрел прямо на него.
— Тсс, мальчик. Ни звука.
Он говорил шепотом, но это был самый жуткий звук, который Джонни когда-либо слышал. Надо выйти из этой машины, иначе он описается. Ему не хотелось думать, что этот дядька с ним сделает, если это все-таки случится.
Когда крышка багажника медленно открылась, Джонни увидел, что они находятся в гараже на две машины. Здесь было достаточно места для той машины, на которой они въехали сюда, но остальная часть гаража была набита всякой всячиной. На старом диване стоял велосипед, рядом виднелась газонокосилка. И везде громоздились штабеля коробок. Какой бардак.
— Теперь ты можешь сесть, — сказал дядька. — Уже можно.
Джонни сел, но сделал это медленно, не желая злить дядьку. Он не мог оторвать глаз от пистолета, заткнутого за пояс дядьки.
— Наверное, ты готов вылезти из этого багажника, не так ли?
Он что, пытается обдурить меня? — подумал Джонни. Он не хотел показаться нытиком. Дядька смотрел на него.
Джонни медленно кивнул, надеясь, что он угадал правильный ответ.
— Теперь мы пойдем в дом, — сказал дядька. — Но ты должен соблюдать мои правила.
Джонни кивнул опять.
— О первом правиле мы с тобой уже говорили. Не кричи, не поднимай шум и не пытайся сбежать.
Джонни кивнул, хотя ему и не хотелось идти в чужой дом. Он еще никогда не бывал дома у других людей, кроме тех случаев, когда его приводили туда мама и папа. Он попытался представить себе, что делают сейчас все, отмечая день рождения дяди Алекса, но это показалось ему чем-то нереальным. Неужели они, и правда, там вместе, пока он здесь один с этим дядькой?
— И мне надо будет постричь тебя. — Дядька изобразил пальцами работающие ножницы.
При мысли о том, что этот дядька поднесет к его голове ножницы, Джонни задрожал, но заставил себя сглотнуть и кивнуть еще раз.
— И тебе понадобится другое имя. Теперь тебя зовут Дэнни. Смотри, не забудь. Отныне ты Дэнни. Так что привыкай.
Привыкнуть? — подумал Джонни. — Сколько же времени он собирается меня тут держать? Я хочу домой.
Глава 20
Официант в ресторане отеля только что закончил убирать со стола, когда у Марси загудел телефон. Пожалуйста, пусть это будет хорошая весть. Ей хотелось верить, что это будет сообщение о том, что Джонни просто заблудился на пляже и ждет их в радушном доме какой-то доброй семьи, к которой он обратился за помощью.
Но это оказалось сообщение от Лори. Мы искали вас в комнате Алекса. Где вы?
Марси нажала на «ответить» и написала: Ужинаем в ресторане отеля.
Буквы смотрели на нее с экрана, укоряя ее. Как ты можешь ужинать в ресторане, когда твой сын пропал? Какая мать станет так вести себя?
Это решение принял ее муж, Эндрю. Он заставил ее прочитать брошюру, которую дала им детектив Лэнгленд. Ее выпустил Национальный центр помощи пропавшим и эксплуатируемым детям. Даже само название этой брошюры — «Пропал ребенок» — вызвало у нее приступ тошноты. Она продолжала напоминать себе, что все это происходит на самом деле. Джонни… пропал.
Но Джонни был не единственным их ребенком. Им надо было заботиться также об Эмили и Хлое. Нельзя было допустить, чтобы они узнали об исчезновении Джонни от чужих людей. В брошюре имелся специальный раздел, посвященный нуждам братьев и сестер пропавшего ребенка. Прочитав этот раздел, Марси и Эндрю решили, что самое лучшее, что они могут сделать для своих дочерей, это сказать им все, что знают они сами, а затем по максимуму создать у девочек ощущение безопасности, продолжая вести себя как обычно.
Поэтому теперь они четверо доедали ужин, который она заставила себя проглотить, поскольку в брошюре говорилось, что дети должны видеть, что их родители продолжают следить за собой. Она задвинула свое чувство вины подальше и наконец нажала на ввод, отправив свой ответ Лори. Лори тоже мать. Она поймет, что Марси и Эндрю надо заботиться о близнецах, несмотря на весь ужас положения.
Марси изобразила на лице улыбку, пока Эмили и Хлоя спорили о том, какое блюдо из меню захочет съесть Джонни, когда вернется в отель. Она сказала себе, что это говорит о том, что девочки приняли «временное отсутствие» своего брата, если использовать формулировку, предложенную в брошюре.
Господи, пожалуйста, пусть оно будет временным.
Ее телефон опять загудел — еще одно сообщение от Лори. У моего отца есть теория, которой он хочет поделиться с тобой и Эндрю. Думаю, если она вас заинтересует, я смогу вам помочь. Пока мы будем разговаривать, Алекс присмотрит за девочками.
* * *
Марси всегда читала инструкции от начала до конца, прежде чем начинать что-то новое, а Эндрю, напротив, сразу же распаковывал все части и начинал собирать их воедино, бегло заглядывая в инструкцию, только когда он сталкивался с той или иной загвоздкой.
И теперь каждый из них наглядно демонстрировал свой подход к делу в люксе для новобрачных, пока Лео излагал свою теорию о том, что это осужденный убийца по имени Дэррен Гантер инспирировал похищение их сына, ошибочно посчитав его сыном Лори, Тимми. По мнению Лео, можно было почти наверняка утверждать, что Гантер прочитал в журнале очерк о Лео, в котором, в частности, говорилось о привязанности Лео к своему внуку. Лео был уверен, что Гантер планировал использовать ребенка, чтобы заставить Лео дать ложные показания о том, что он сфабриковал признание, из-за которого Гантер был приговорен к пожизненному заключению.
Когда Лео изложил все факты, Эндрю принялся задавать вопросы.
— Как он мог похитить нашего сына, если он сейчас находится за решеткой?
— Гантер теперь своего рода знаменитость, — объяснил Лео. — Не так уж редко бывает, что обитатели тюрем вербуют себе сторонников на воле — и среди них можно встретить даже молодых девушек-фанаток. А Гантер обладает огромной харизмой, так что я вполне могу себе представить, что он охмурил каких-нибудь внушаемых личностей на воле и убедил их ему помогать.
— Если он планирует манипулировать вами, то почему с вами еще никто не связался?
— Он же сидит в тюрьме. Если музыку заказывает он, то похитителю понадобится какое-то время на то, чтобы связаться с Гантером и обговорить с ним свои следующие шаги.
Марси молча сидела на диване рядом с Эндрю в их люксе, стараясь вникнуть в каждую деталь. По своему обыкновению, она собиралась сначала выслушать все до конца и только потом начать задавать вопросы.
— Если вы правы, — продолжал Эндрю, — то что будет, когда они поймут, что похитили не того мальчика? Не могут ли они запаниковать и…
От этой мысли Марси мороз продрал по спине, но она все равно ничего не сказала.
Когда Лео завершил изложение своей теории, а ее муж задал все имевшиеся у него вопросы, она наконец заговорила:
— Как и когда мы поймем, верна ваша догадка или нет?
Лео печально покачал головой.
— Если бы я знал. Если кто-то, имеющий связь с Гантером, свяжется с нами насчет Джонни, значит, моя догадка верна. Дэррен Гантер вот уже восемнадцать лет винит меня за то, что он оказался за решеткой, и он не из тех, кто ведет честную игру. Я все пытался понять, когда и как он попробует меня подловить и подтасовать карты в свою пользу, и вот теперь пропал ваш сын. Может ли это быть совпадением? Не исключено. Но сейчас моя теория кажется мне более вероятной, чем все остальные объяснения исчезновения Джонни.
Эти слова нисколько не успокоили Марси.
— Лори, ты написала, что сможешь нам помочь.
— Может быть. Насколько я понимаю, полиции Гантер не доверяет, но он жаждет внимания. Жаждет славы, которую ему могут дать только средства массовой информации. А у меня есть мое шоу. Папа уже несколько недель уговаривает меня взять в работу дело Гантера для очередного выпуска «Под подозрением», но я колебалась из-за потенциального конфликта интересов.
Лео попытался перебить ее, но Лори сделала ему знак замолчать.
— Хорошо, из-за ощущения, что тут может быть конфликт интересов, — уточнила она. — Если существует какая-то возможность того, что за исчезновением Джонни стоит Гантер, я воспользуюсь моим шоу, чтобы получить доступ и к нему, и к тем, кого он знает на воле. И мне нет нужды зачитывать кому-то их права, получать судебные ордера или заниматься чем-то еще в этом духе. Именно поэтому нам и удавалось откапывать доказательства, которые полиция не могла добыть годами.
Марси почувствовала, как Эндрю сжал ее руку.
— Что ты об этом думаешь, любимая? — спросил он.
Марси хотела ответить, но не смогла произнести ни звука.
Лори чуть заметно улыбнулась ей.
— Мы сейчас разом вывалили на тебя слишком много информации, чтобы ее можно было быстро переварить.
— Если мы скажем да, с чего ты начнешь? — спросила Марси.
— Первым делом надо будет получить добро от моего босса на студии, но я точно знаю, что он скажет «да». Затем я свяжусь с адвокатом Гантера, чтобы он пригласил своего клиента дать интервью моему шоу.
Марси кивнула, мысленно присовокупив эту информацию ко всем остальным фактам.
— А ты займешься этим прямо сейчас или…
— Нет. Я позвоню адвокату завтра с утра пораньше, а затем какое-то время уйдет на то, чтобы он получил ответ от своего клиента. Но после этого мы поговорим с Гантером и другими так быстро, как это только возможно.
— Значит, у нас есть какое-то время на то, чтобы обдумать твое предложение. — Марси машинально встала с дивана, понимая, что не знает, куда она хочет направиться теперь.
— Разумеется, — ответила Лори. — Просто…
— Джонни пропал, — бесцветным голосом сказала Марси. — Так что мне не нужно ни о чем напоминать. — И, посмотрев на Эндрю, добавила: — Мы дадим тебе знать завтра, рано утром.
Эндрю взял ее за руку.
— Как ты себя чувствуешь? — прошептал он.
Она непонимающе уставилась на него. Как я себя чувствую? Когда она наконец ответила, ей показалось, что ее голос доносится откуда-то издалека.
— Помнишь то место в брошюре, где говорится, что разрушительное воздействие пропажи ребенка на сознание его родителей может вызвать у них шок?
Последнее, что услышала Марси до того, как рухнуть на пол, было ее имя, которое выкрикнул ее муж.
* * *
Проснувшись, Марси обнаружила, что лежит в кровати. В комнате было темно, и она знала, что рука, держащая ее ладонь, принадлежит Эндрю.
Где я?
У нее было такое чувство, будто она проспала несколько лет. Во сне она помогала Джонни с работой над его школьным заданием по естественным наукам. Он соорудил аккумулятор из медных и никелевых монеток, фольги, бумажного полотенца, соли и уксуса и улыбался до ушей, когда с помощью этого сооружения ему удалось зажечь лампочку мощностью в сто ватт.
— Мама, если мы наделаем много таких штук, то сможем осветить весь дом!
Джонни!
Она резко села и полностью проснулась, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. Она была накрыта одеялом и одета в пижаму, а Эндрю лежал поверх одеяла, все еще полностью одетый.
Он обнял ее.
Она посмотрела на электронные часы, стоящие на тумбочке. 12:10 ночи.
— Что случилось? — спросила она.
— Ты упала в обморок. Ты не помнишь?
Помню ли я?
Она вспомнила, что Алекс привел в гостиную люкса какую-то женщину, оказавшуюся врачом, которая также остановилась в этом отеле. Марси ответила на все ее вопросы: как вас зовут, какой сейчас год, кто сейчас президент. Она помнила, как надела пижаму, как убрала снятую одежду в свой чемодан, как делала всегда, чтобы можно было быстрее собрать его, когда их поездка подойдет к концу.
— Вообще-то я помню все, — сказала она. — Но у меня такое чувство, будто все это делала не я, а кто-то другой. Это звучит дико, да?
Эндрю нежно поцеловал ее в лоб.
— Вовсе нет. Сам я весь день чувствовал оцепенение. В этой брошюре говорится, что на разных людей стресс действует по-разному. Попытайся поспать еще…
— Девочки…
— Они спят. Думаю, они еще не осознали, что произошло.
Одно из многочисленных преимуществ юных.
— Я им завидую. — Она снова опустилась на пуховую подушку.
Они продолжали лежать, уставясь в темноту и держась за руки.
— Эндрю?
— Да?
— В этой брошюре… сказано, что, когда пропадает ребенок, некоторые родители отдаляются друг от друга. Что они…
Он повернулся на бок и нежно накрыл ладонью ее щеку. Она разглядела, что он плачет.
— С нами такого не случится. Ты слышишь меня? Никогда.
Он вытерла слезы с его лица. Несколько минут спустя его дыхание стало медленнее, глубже. Он заснул.
Она нашарила на тумбочке свой телефон. Никаких новых сообщений.
Найдя номер детектива Лэнгленд, она написала сообщение. Пожалуйста, позвоните мне, как только сможете. Мне надо кое-что с вами обсудить.
Она положила телефон на тумбочку, затем взяла его опять, подумав, что для полиции она куда менее важна, чем полиция для нее. P. S. Это Марси Бакли. Речь пойдет о человеке по имени Дэррен Гантер.
Она закрыла глаза и попыталась заснуть опять, но у нее ничего не получилось.
Джонни, где бы ты ни был, попытайся заснуть и не бойся. Мы найдем тебя. Я тебе обещаю.
Глава 21
Выходя из спальни, дядька щелкнул выключателем, и комната погрузилась в темноту.
— Извините, — сказал Джонни, когда дядька уже собирался закрыть за собой дверь. — Я боюсь темноты. Мои родители всегда оставляют для меня зажженную лампу, когда я ложусь спать.
Джонни чувствовал, что дядька вглядывается в его лицо. Понял ли он, что Джонни врет?
Джонни перестал пользоваться ночником в самом начале первого класса, но это было дома — в их настоящем доме, где он жил с мамой и папой и Хлоей, и Эмили, и их двумя кошками, которых звали Соль и Перчинка. В доме, где он чувствовал себя спокойно. Но ему не хотелось оказаться в темноте в этом доме, куда его привез дядька. Ему вообще не хотелось оставаться в этом доме.
Он боялся, что дядька наорет на него из-за его вранья. Что он раскусит обман и накажет его. Или же отругает его опять, как в тот раз в машине, когда Джонни ответил: «Неа». Если этот дядька считает, что Джонни достаточно большой, чтобы отвечать «да» или «нет», как полагается молодому человеку, то он, наверное, думает, Джонни уже достаточно большой и для того, чтобы не бояться темноты.
Но дядька удивил его — он включил свет, вышел из комнаты и вернулся с одной из этих тусклых маленьких ламп, у которых вилка является частью корпуса. Джонни заметил, что абажурчик на лампе сделан в виде ангела.
— Теперь тебе достаточно света, Дэнни? — спросил дядька и выключил потолочный свет. — Я не хочу, чтобы тут всю ночь горели эти мощные потолочные светильники, иначе ты не сможешь заснуть. Наверное, тебе надо отдохнуть после поездки в машине.
Джонни ничего не сказал, и голос дядьки стал мягче.
— Что, тебе было там не очень-то удобно, да, Дэнни?
Джонни хотелось крикнуть: Не называйте меня Дэнни! Меня зовут не так! Но вместо этого он просто пожал плечами. Дядька продолжал смотреть на него, словно ожидал иного ответа.
— Да, теперь света достаточно, — сказал Джонни.
Дядька по-прежнему пялился на него, будто ожидая чего-то еще.
— Спасибо, — сказал Джонни.
Дядька чуть заметно улыбнулся, похоже, он был доволен.
— Наверное, ты заметил, что санузла тут нет. Тебе надо сходить в туалет прежде, чем лечь спать?
— Нет, спасибо.
— Ты сможешь без проблем проспать всю ночь?
— Теперь со мной такого уже не бывает.
Еще одна довольная улыбка.
— Ну конечно. Ты хороший мальчик, Дэнни.
Он опять вышел. Послушались щелчки — похоже, дядька запирал замки, подтверждая подозрения Джонни.
Теперь Джонни был заперт в комнате один, значит, можно попытаться использовать тусклый свет ночника, чтобы понять, где он может находиться и почему.
Он подтянул колени к груди и обхватил их руками. Белые деревянные планки спинки кровати врезались ему в спину, так крепко он прижимался к ней — как будто пытался вжаться в эту спинку. Он дернул себя за волосы. Какие же они стали короткие. Он задрожал, вспомнив, как дядька стоял совсем близко, щелкая блестящими ножницами.
Он мало что смог увидеть в этом доме — только кухню, в которой дядька стриг его, и ванную, расположенную на другой стороне коридора. Но та часть этого дома, которую он успел разглядеть, была так же захламлена, как и гараж.
Но только не эта комната. Здесь было убрано и чисто, и не просто убрано и чисто, если мерить по меркам его родителей, которые наклеивали звездочки в таблицу с перечнем его домашних обязанностей, когда он их выполнял. Дома, убирая свою комнату, он должен был постелить кровать, подобрать с пола все игрушки и кубики и сложить все в выдвижные ящики и на полки.
Эта комната была… голой. Унылой. Здесь находились только эта кровать, на которой Джонни сидел, комод, стоящий у окна, — и больше ничего.
Он отпустил свои колени и перекинул ноги через край кровати. Встав на пол, он попытался сделаться максимально легким. И подошел к комоду — единственному предмету мебели, который имелся в комнате помимо кровати. Комод был сделан из мореного дерева, и ручки всех ящиков были разных цветов: красного, желтого, синего, зеленого. Джонни не мог себе представить, как у противного дядьки, который привез его сюда, вообще могла оказаться подобная вещь.
Он осторожно выдвинул верхний ящик. Тот выдвинулся легко. В нем лежали стопки аккуратно сложенных футболок. Ему было страшно дотронуться до них, но, похоже, это были футболки его размера. Одежда для маленького мальчика. Для него.
БАХ!
Джонни вздрогнул и автоматически задвинул ящик, услышав громкий шум, донесшийся откуда-то из другой части дома. Со второго этажа? Из соседней комнаты? Этого Джонни не знал. Но звук был громким. Очень, очень громким. Как будто что-то с грохотом свалилось на пол.
Он услышал, как дядька выкрикнул одно из тех плохих слов, которые их соседу мистеру Нортону нельзя было произносить в присутствии Джонни и его сестер. Голос у дядьки был сердитый и противный.
Джонни подбежал обратно к кровати, накрылся одеялом и крепко зажмурил глаза. Это не я. Он ничего не произнес вслух, но мысленно он кричал. Я не виноват. Я тут, я пытаюсь заснуть, как вы мне и велели.
Джонни лежал молча, молясь о том, чтобы дядька не вернулся в его комнату сейчас, когда он так зол. Прошло несколько минут, и Джонни услышал что-то похожее на звук шагов по половицам второго этажа. До него опять донесся голос дядьки, но на сей раз тот говорил спокойнее и тише. Чем бы ни был вызван тот громкий шум, то БАХ, это не повторилось.
Интересно, что сейчас делают его родители, Хлоя и Эмили? Мама, папа, постарайтесь заснуть. Может быть, все они увидят друг друга во сне, и им покажется, что они снова вместе.
Джонни подумал, что, возможно, он сейчас спит и это сон, но тут он вдруг услышал еще какой-то звук, доносящийся с верхнего этажа. Голос. Более мягкий, более высокий.
Мама?
Нет, он все еще находится в этом дурацком доме. Он не спал, и этот голос был реальным и не походил на голос дядьки, который притащил его сюда.
Наверху есть еще кто-то, — подумал он. — И это женщина.
Четверг, 16 июля
Второй день
Глава 22
Лори улыбнулась Алексу, когда он заправил за ее ухо упавшую ей на лицо прядь волос и легко поцеловал ее в щеку.
— Может быть, нам лучше пожениться прямо здесь, на этом пляже, на восходе солнца, как сейчас, — сказала она.
Было пять тридцать утра, рассвет только-только занялся, и они смотрели на океан вдвоем. Тимоти проспит еще два часа, а потому Лори и Алекс незаметно ушли на пляж, чтобы побыть наедине.
— Я же сказала тебе, что готова выйти за тебя замуж в любое время и в любом месте. Только скажи, и мы отменим наши планы на воскресенье.
— Мы отменим их так и так, разве нет? — Лори почувствовала себя виноватой — как она вообще могла думать о своей свадьбе теперь, когда Джонни пропал? Но им надо сообщить об отмене своей свадьбы церкви, гостям, ресторану, флористу, оркестру… и наверняка есть и другие, о которых она сейчас позабыла. Даже для того, чтобы отменить их скромное торжество, нужны кое-какие усилия.
— Если мы уже сейчас начнем всех обзванивать, чтобы все отменить, это еще больше огорчит Эндрю и Марси, — сказал Алекс.
Она вспомнила первую ночь после убийства Грега, когда она лежала в кровати одна, думая о том, что больше никогда не будет спать с ним под одной крышей. Отменив свою свадьбу сейчас, они тем самым признают, что не верят в то, что Джонни вернется до воскресенья, а раз так, то он, возможно, не вернется домой вообще.
— Ты прав. Мы не должны терять веру. Если нам всем повезет, его найдут еще до того, как Марси и Эндрю проснутся.
— Остальной мир продолжает жить своей жизнью, — заметил он. — В четыре утра мне пришло сообщение от Энтони — готов поклясться, что этот малый работает по двадцать четыре часа в сутки. По его словам, фартук, предназначавшийся для раковины в большой ванной, подрядчик установил на кухне, а тот, который был предназначен для ванной — за мойкой на кухне. Он считает, что можно и так, но, если мы против, он скажет подрядчику, чтобы тот все переделал.
Энтони был дизайнером интерьеров, который осуществлял надзор за ремонтом, идущим в квартире в Верхнем Ист-Сайде, купленной ими два месяца назад.
По идее, она находилась в идеальном состоянии, «под ключ», как любят говорить риелторы. Но после того, как в эту квартиру проник мужчина с пистолетом и попытался убить Лори, когда она явилась, чтобы осмотреть ее, они начали шутить о том, что неплохо было внести в здешний интерьер какие-нибудь изменения, чтобы изгнать злых духов.
— Если Энтони говорит, что это выглядит хорошо, то я уверена, что все получилось отлично. Он же перфекционист.
Они наняли Энтони по настоятельному совету Рамона, который дружил с родителями Энтони еще на Филиппинах до того, как они все переехали в США тридцать лет назад. Рамон знал Энтони с тех пор, когда тот был малышом, теперь же Энтони Эбад Сан-Хуан был одним из самых востребованных дизайнеров Нью-Йорка.
— Рамон намекнул, что Кара чувствует себя не в своей тарелке и не знает, стоит ли ей остаться в отеле, если учесть, как резко изменилась ситуация, — сказал Алекс. — Она, Эшли и тот спасатель совершенно безутешны, они чувствуют себя ужасно. Они весь вечер ходили по пляжам, раздавая листовки.
— Я знаю, что Марси и Эндрю вообще-то не винят их в том, что произошло, но понимаю, почему Каре неудобно оставаться здесь при сложившихся обстоятельствах. — Даже подруга Лори Шарлотта была очень расстроена, ощущала свою беспомощность из-за исчезновения Джонни и вызвалась помочь всем, чем может. Но Кара и подруга чувствовали свою личную ответственность за то, что произошло.
— Вот я и подумал, что Рамон мог бы арендовать машину, чтобы отвезти ее сегодня домой и остаться в городе, чтобы помогать, если возникнут какие-то проблемы, пока мы будем находиться здесь. И он может посмотреть на эту плитку в кухне и ванной.
— Видит бог, он будет пользоваться этой кухней куда чаще, чем я или ты, — сказала Лори с деланым смехом. — И ты знаешь, что я безоговорочно доверяю Рамону.
Еще одним знаком того, что они собираются сделать эту новую квартиру своим домом, стала покупка ими второй квартиры, уже с одной спальней, которая располагалась в этом же доме двумя этажами ниже, где сможет жить Рамон.
Алекс вдруг притянул ее к себе и обнял. И она почувствовала себя защищенной.
Когда он немного разжал объятия, она, к своему удивлению, увидела слезы в его глазах. Она подняла руку и вытерла их.
— Не так мы рассчитывали отпраздновать твое сорокалетие, не так ли, именинник?
Он покачал головой.
— Может, это и эгоистично, но я всегда хотел только одного — начать нашу совместную жизнь, жизнь с тобой. И боялся, что из-за твоего шоу или дел, которые я должен рассматривать в суде, или из-за чего-то еще расстроится наша свадьба или наш медовый месяц, и вот сейчас пропал малыш Джонни. Может быть, против нас действует некая вселенская сила?
— Ты это серьезно? Какова вообще была вероятность того, что мы встретимся, не говоря уже о том, что мы полюбим родных друг друга или что нам будут нравиться одни и те же блюда и что каждый из нас сможет заканчивать предложения, которые начал другой? Или что мы настолько влюбимся друг в друга, что я не смогу представить себе свою дальнейшую жизнь без тебя?
Его лицо расплылось в улыбке, от которой у нее перехватило дыхание.