Она надеялась, что мама с папой позвонят, но, скорее всего, этого не должно было произойти. Ее родители прекрасно знали, что сами выбрали день рождения дочери. Рив в последнее время ежедневно отправлял ей открытки. Но до недавнего времени девочек не особо интересовали мальчики, приглашать их на свои дни рождения считалось плохим тоном, потому что они могут напакостить.

«А у тебя день рождения 28 февраля, – подумала она о Риве. – Ты родился за восемь минут до начала високосного года. Но в этом году я не отправляла тебе поздравительной открытки. Я была слишком погружена в мелкие проблемы, связанные с жизнью в этой семье».

Пробило час ночи, потом два. Ей не спалось, она лежала в кровати, грустила и предавалась воспоминаниям.

И думала, что может встать, пройти на квадратную кухню… снять телефонную трубку. Мама, скорее всего, тоже не спит.

«Во всем виновата Ханна, – думала Дженни. – Интересно, где ты сейчас? Ты подлая, мерзкая женщина. Я очень надеюсь, что ты сейчас страдаешь. Надеюсь, что жизнь у тебя ужасная. Потому что ты сама обошлась со всеми нами отвратительно. Я надеюсь, что тебя никогда не найдут. Надеюсь, что ФБР и полиция всего мира никогда не смогут тебя найти. Ты не должна заставлять страдать маму с папой. Ты это понимаешь, где бы ты сейчас не находилась?! С них достаточно! Спрячься и не высовывайся!»

Пробило три часа ночи.

А потом и четыре.

Занимаясь домашними делами, миссис Спринг часто напевала церковные гимны. Дженни была плохо с ними знакома, потому что выросла в нерелигиозной семье. Впрочем, некоторые узнала от матери, которая пела «Галаадский бальзам» и «За красоту земли». Но чаще всего это был известный христианский гимн «О, благодать». Там есть слова: «Был мёртв, и чудом стал живой, был слеп, и вижу свет».

В четыре часа утра Дженни почувствовала, что словно прозрела.

Она немного поплакала, но гораздо меньше, чем сама ожидала. Впервые за долгое время девушка почувствовала уверенность, но при этом понимала, что ее уверенность может оказаться очень жестокой по отношению к другим людям.

«Когда ты делаешь что-то правильно, то все должно быть правильно. Никто не должен обижаться. Я буду права, но неизбежно пораню чувства людей».

Дженни не очень хорошо понимала, что такое благодать, но чувствовала, что именно она ей нужна.

Когда наконец, проспав всего три часа, девушка встала и вышла на кухню, там была только миссис Спринг.

– Доброе утро, Джен, – сказала она с широкой улыбкой.

– Доброе утро.

Миссис Спринг кипятила воду для овсяной каши быстрого приготовления и уже расставила на столе тарелки. Один за другим она надрывала пакетики с разными вкусами и высыпала их содержимое в тарелки.

«А мама дома готовит французские тосты, – подумала Дженни. – Она всегда по субботам делает французские тосты. Поэтому Риву так нравилось у нас завтракать. Его собственная мать много лет назад заявила, что не собирается никому готовить завтрак. Все, кто утром хочет есть, знают, где стоят хлопья».

Дженни перемешала содержимое своей тарелки, которое загустело и выглядело совсем непривлекательно, еще раз подумала над решением, которое приняла в четыре часа утра и которое было правильным… но при этом очень болезненным для членов семьи Спринг.

«Мне уже шестнадцать, хотя вы можете считать, что это не так. Я – Дженни Джонсон, хотя на свидетельстве о рождении написано «Джен Спринг». Я – дочь Миранды и Фрэнка Джонсонов, хотя эта милая женщина является моей биологической матерью».

Весь мир стал ровным, как аккуратно заправленная кровать. Без складок и ямочек.

«Я выступаю в роли Ханны, – подумала она. – Я разломаю их».

– Мам, – произнесла девушка.

Миссис Спринг улыбнулась, потому что Дженни очень редко называла ее именно так.

– Что, дорогая?

Сердце Дженни бешено колотилось. Голова гудела. Казалось, что одежда висит на ней, как мешок. Язык распух.

– Мам, я хочу вернуться домой. Навсегда. Мне сегодня исполняется шестнадцать лет. Даже если вы не считаете сегодняшний день моим днем рождения, я его воспринимаю именно так. Я сделала все, что могла. Стивен и Джоди правы, видимо, я мало старалась. Прости. Честное слово. Вы мне все больше нравитесь. Но я очень нужна отцу и матери. Я люблю своих родителей, но это не вы. Мне пора домой.

Дженни до конца жизни не забудет выражение лица миссис Спринг в ту минуту, когда отняла у женщины весь свет и всю надежду. Ее лицо вытянулось, щеки опустились вниз. Она медленно закрыла глаза.

«Это – моя мать, – подумала Дженни. – И вот как я с ней поступила».

Руки матери задрожали. Она с трудом нашла стул и тяжело села на него, словно упала в бездну. Эти слова родной дочери причинили ей физическую боль.

– Нет, – прошептала миссис Спринг.

«Что же я делаю с женщиной, которая этого совершенно не заслуживает? – подумала Дженни. – Почему мир так к ней жесток? Нет, стоп, это не мир, а я сама».

Девушка уже была готова извиниться, сказать, что не это имела в виду, что попробует еще, постарается выдержать. Но не смогла произнести этих слов. Сердце не позволило.

«А может, у меня просто нет сердца?»

– Ты же знаешь слова гимна «О, благодать»? – продолжила девушка. – «Был мёртв, и чудом стал живой, был слеп, и вижу свет». Сейчас я понимаю, где моя настоящая семья. Это люди, которые меня вырастили. Люди, которым я сейчас нужна больше всего на свете… Школа заканчивается через шесть недель. После этого я хочу вернуться домой.

XVIII

Стивен и Джоди были поражены решимостью сестры.

– Мне казалось, у нас все так хорошо шло, – прошептала Джоди. – Наверное, я во всем виновата. Я была слишком настойчивой и требовала слишком многого.

Девушка вспомнила собственные мечты о том, как здорово иметь сестру. Они были больше похожи на сцены из фильмов на кассетах, которые семья иногда брала напрокат. И не имели никакого отношения к реальности, это скорее голливудская сказка. В кино сестры вместе смеялись, играли, менялись одеждой, рассказывали друг другу до поздней ночи истории и были лучшими подругами.

«У нее уже есть лучшая подруга, – размышляла Джоди. – Ее зовут Сара-Шарлотта. Я никогда в жизни не слышала имени более помпезного и фальшивого. У нее есть парень по имени Рив. Но это даже не имя. Просто слог».

– Я ее ненавижу, – произнесла она вслух.

Дженни отправили к дяде Полу, чтобы вся семья могла спокойно поговорить о том, что им делать дальше. Все сидели за столом, взявшись за руки. Но в этот раз они не собирались читать молитву, чтобы поблагодарить Господа за ужин, а хотели помолиться за ребенка, который исчезнет из их семьи во второй раз.

Джоди расположилась между близнецами, которых совершенно не волновало происходившее с Джен, потому что они, как обычно, были полностью погружены в самих себя.

Подумав, девушка решила, что, если захотеть, в этом мире можно возненавидеть кого угодно. Вот она уже ненавидела сестру. Она могла легко представить, что возненавидит Брендана и Брайана за то, что те нисколько не расстраиваются из-за того, что испытывает семья. Джоди, вне всякого сомнения, уже ненавидела мистера и миссис Джонсон. Она и в глаза не видела Сару-Шарлотту, но была готова возненавидеть и ее. С Ривом немножко сложнее – он был слишком симпатичный.

Дэвид Моррелл

– Я отказываюсь следующие шесть недель спать с ней в одной комнате, – произнесла девушка. – Не могу гарантировать, что не встану ночью и не зарежу ее. Пусть спит на диване в гостиной.

– Давайте уже завтра отправим ее в Коннектикут, – предложил Стивен. – Шесть недель учебы большой роли не играют.

– Пусть она вообще пешком идет, – добавила Джоди. – Джен не стоит того, чтобы ее подвозить.

Огненный завет

– Это твоя сестра, – напомнил ей папа грустным голосом. – И наша дочь. Мы будем вежливыми и обходительными до последней минуты, пока она находится в нашем доме. Сколько на это потребуется самодисциплины и выдержки – это уже другое дело. Когда Джен во второй раз исчезнет из этой семьи, я не хочу, чтобы наши воспоминания были неприятными и плохими.

Вместо того чтобы зачерпнуть пудинг ложкой, которую он держал в правой руке, мужчина начал ее сгибать, причем до такой степени, что она приняла форму круга. Близнецы были в восторге.

(Братство пламени)

– Вау, пап! – воскликнул Брайан. – А можешь с моей тоже самое сделать?

Посвящается Барбаре и Ричарду Монтроссам в память о Метью, субботних вечерах и замке в Испании

Отец согнул ложку Брайана. Потом поднял ее для всеобщего обозрения.

Примечание автора

– Вот что я хотел бы сделать с шеей Ханны.

Все немного истерично рассмеялись.

Митраизм, следы которого сохранились по сей день в Индии и Северной Испании, являлся одной из господствующих религий в Римской империи. Если бы римский император Константин не принял в 312 году христианство, митраизм мог бы остаться господствующей религиозной идеологией в странах Запада. Его обряды и доктрина описаны в этом романе. В качестве иллюстраций использованы фотографии митраических скульптур, хранящихся в Лувре и Британском музее.

– А что бы ты действительно сделал с ней, если бы нашел? – спросила Джоди.

– Избил бы до полусмерти, – мрачно ответил мистер Спринг. – Хотя, думаю, если ее и найдут, она будет сумасшедшей среднего возраста, которую можно только пожалеть.

«Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают». Ев. от Иоанна. Гл.15, ст. 6
– Мне она больше представляется в подростковом возрасте, – заметила Джоди. – Я вижу ее блондинкой, этакой подержанной тряпичной куклой. Я бы привязала ее к рельсам и посмотрела, как поезд разрежет ее на куски.



Все снова рассмеялись.

Пролог Ярость, пылающая огнем

– Ну это просто какая-то клиника, – заметила миссис Спринг. – Давайте заканчивать такие разговоры.

Первый день Великого поста

– Почему? – спросил Стивен. – По-моему, отличная идея. Вы посмотрите, что она с нашей семьей сделала. Почему мы не имеем право разрезать ее на кусочки? В Средние века была же казнь четвертованием.

Испания, 1391

– Четвертованием? – переспросил Брендан. – А что это такое?

Стивен нарисовал на салфетке черточками схематическое изображение человечка, отклонился назад, дотянулся до ящика и вынул из него ножницы. Потом аккуратно разрезал салфетку на четыре части.

Архидиакон Ферран Мартинес, доведенный своей фанатичной приверженностью католицизму до исступления, произносил все более подстрекательные проповеди, разжигая в прихожанах ненависть к еретикам. Пятнадцатого марта, в первый день Великого поста, его страстная, исполненная нетерпимости к иноверцам речь привела верующих в такое неистовство, что они бросились из храма в еврейский квартал Севильи. Если бы не вмешательство трезвомыслящих светских властей, дело могло бы дойти до резни. Были схвачены и подвергнуты наказанию два зачинщика, однако это не охладило пыл ревнителей веры, в глазах которых предводители стали мучениками, и еще более разожгло ярость католиков. Подобно огню она перекинулась из Севильи на соседние города, охватив всю Испанию и приведя к страшным последствиям, выразившимся в том, что летом 1391 года погибло около 10 000 еретиков, чаще всего растерзанных толпой либо закиданных камнями.

– Человека разрубали на четыре части, – объяснил он не без некоторого злорадства.

Некоторых, правда, сожгли на костре.

– Круто! А в Америке тоже так делали?

Хранители веры

– В Америке не было Средних веков. Они были только в Европе, – объяснила Джоди. – Тогда люди сюда еще не доплыли.

Франция

Религиозный фанатизм в Испании не являлся исключением. С начала эпохи средневековья ересь, истоки которой коренятся в ближневосточных учениях, приобрела так много последователей, что стала угрозой христианской вере. Еретическая секта, известная как секта альбигойцев, утверждала, что добро и зло — две уравновешивающие друг друга силы, что два бога, а не один, правят миром и Сатана, столь же могущественный, как и Господь, соперничает с ним в своей власти над человеком. Тело, плоть — владение Сатаны. Разум, душа — путь к спасению от его власти.

– Я думаю, что четвертовали живых людей, – продолжал Стивен. – Представьте, как старую Ханну привязали за запястья и лодыжки, взяли старую, ржавую пилу…

Идея двух богов ужасала Церковь. Христос, живое воплощение Благословенного Отца Нашего, не мог являть зло. Он, Бог во плоти, принесший себя в жертву, дабы искупить грехи падших детей Своих, не мог быть сотворен волею дьявола. Ересь следовало сокрушить.

– Да, – размечтался отец. – Могу себе представить, и это мне нравится.

Крестовый поход против альбигойцев известен своей беспощадностью. Жертвой его пали десятки тысяч человек. Но ересь сохранилась. Погибли несколько тысяч, пока в 1244 году в Юго-Западной Франции, в Пиренеях, не был взят штурмом и сожжен замок Монсегур — последний оплот альбигойцев.

– Джонатан, – миссис Спринг укоризненно посмотрела на супруга.

Однако ходили слухи, что, несмотря на жестокость крестоносцев, ересь не удалось искоренить до конца, что горстка еретиков ночью, до начала резни, спустилась по веревкам с горы Монсегур, прихватив с собой великое сокровище, и что эти еретики загадочным образом выжили, рассеялись по миру и притаились, источая тлетворную заразу своих заблуждений.

– Хорошо, хорошо, я позволю полиции меня остановить, – сказал тот. – Но в любом случае я буду последним человеком, который наградит ее пинком.

– А от мистера Моллисона есть какие-нибудь новости? – спросила Джоди. – Как там у них идут поиски?

Место сожжения

– Никаких новостей, – вздохнула мама. – Ее вряд ли найдут. Многие секты уже давно распались, а в большинстве от престарелых членов избавляются, выбрасывают их на улицу. Ханна, скорее всего, исчезла без следа.

Испания, 1478

– А почему тогда полиция подняла столько шума? Зачем приезжали и допрашивали Джен и снова открыли дело? – интересовалась Джоди. – И вообще я считаю, в том, что она уезжает, виновата полиция.

Резня в Севилье и Монсегуре — лишь типичные примеры проявления религиозного фанатизма, весьма распространенного в средние века. Преследования иудеев, мусульман, альбигойцев и протестантов во имя очищения веры поощрялись Ватиканом и официально именовались инквизицией. В странах Северной Европы инквизиция не получила распространения, но в Италии, Англии и Франции чинимые ею зверства ужасали.

Девушка думала, что проще всего свалить вину на других людей. В особенности на тех, кто ближе всего к ней.

Однако нигде религиозная нетерпимость не проявлялась так ярко, как в Испании. Там инквизиция, возглавляемая доминиканским монахом Томасом де Торквемадой, дабы проучить еретиков и наставить их на путь истинной веры, подвергла пыткам и казнила десятки тысяч человек.

– Может, ради рекламы, – предположила миссис Спринг. – Или просто из любопытства. А может, действительно обязаны так поступить по закону. Лично мне кажется, этот случай их заинтриговал, поэтому они захотели включиться. Правда, никаких серьезных действий на фронте поисков Ханны ждать, по-моему, не стоит. Лишь очередной провал на семейном фронте. А полиции совершенно все равно. Все это очень печально.

Жертвам связывали за спиной руки и подтягивали на веревке, пока боль в плечевых суставах не становилась невыносимой.

– Я больше не хочу говорить о Ханне, – сказал папа. – Ни сейчас, ни в будущем, никогда.

— Покайся! — приказывали палачи.

Брайан усмехнулся.

– Похоже на окончательное решение, – сказал он и принялся есть гнутой ложкой. Брендан передал свою отцу, чтобы ее согнули. И мистер Спринг с превеликим удовольствием это сделал.

— Покаяться? — недоумевал несчастный.

«Папа думает о Джен, – размышляла Джоди. – А близнецы только о ложках. Они уже не замечают сестру, словно ее и нет».

– Так Джен останется у нас до конца учебного года? – поинтересовалась она.

— Покайся в ереси!

По щекам мамы покатились слезы. Девушка ненавидела, когда мама плачет. Капли словно сами собой текли из ее глаз, из бездонной пучины печали. От этого вида дочери захотелось ездить по телу сестры взад-вперед на тяжелом джипе с огромными колесами.

— В ереси? — переспрашивал, стеная от боли, пытаемый.

– Мам? Как ты думаешь, Ханна понимала, что она делает?

Та молчала.

— Поднять веревку! — следовало приказание.

– Джонсоны и сама Дженни хотят верить, что Ханна была просто милой девушкой с заблудшей душой. Девушкой, стремившейся к духовности, но попавшей под влияние злых людей. И так получилось, что ей хотелось взять за руку первого попавшегося на глаза человека, которым оказалась трехлетняя Джен. Если честно, я так не думаю.

Женщина пожала плечами и достала фотографию маленькой Джен. Ту самую, которую публиковали в газетах и потом напечатали на пакетах молока.

Руки под тяжестью тела выскакивали из суставов.

– Боже мой, я уже второй раз в жизни ее теряю. Второй раз.

– Мне кажется, – заявила Джоди, – Ханна прекрасно знала, что делает. Знала, что похищает ребенка. Если бы она была настоящей сумасшедшей, то вряд ли делала бы вид, что Джен – ее собственная дочь. И не стала бы говорить Джонсонам, что девочка – их внучка. Думаю, Ханна боялась преследования и со стороны секты, и со стороны полиции. И убежала, чтобы создать проблемы для своих собственных родителей.

Если после этой пытки жертвы оставались в живых, их истязали на дыбе, если же они и в этом случае выживали, но упорно не признавались в своих еретических заблуждениях, инквизиторы запихивали им в глотку воронку из грубой ткани и лили воду. Когда несчастные начинали захлебываться, воронку с силой выдергивали, и изо рта хлестала алая от крови вода.

– Это уже не важно – ответила мама. – Сейчас мы потеряем Джен, и единственным положительным моментом является лишь то, что не надо будет больше переживать или бояться, – миссис Спринг нервно усмехнулась. – Единственное, о чем я буду думать, это что я ей не нужна, она меня не любит и хочет стать взрослой в чужом доме.

Джоди, Стивен и папа молча смотрели на ее страдания.

Еретики не только теряли все свое имущество, они были лишены права оспаривать выдвинутое против них обвинение. Беднягам оставалось либо покаяться и молить о прощении, однако при этом требовалось выдать собратьев по вере, либо настаивать на своей невинности, ссылаясь на злой навет завистливых соседей. Покаяние, даже если обвиняемый не был еретиком, давало шанс на свободу. Упорное отрицание своей вины, отказ выдать других влекли за собой самое жестокое наказание.

– Ты прав, Стивен, – произнес наконец папа. – Если мы станем притворяться и лицемерить, то нам самим будет хуже. Единственная причина, по которой она здесь может задержаться – закончить учебный год здесь, но, в принципе, можно это сделать и в прежней школе.



Джоди была в состоянии ярости, словно рвущийся с поводка питбуль.

Осужденных волокли к месту сожжения, где должно было состояться аутодафе. Несчастных облачали в желтые балахоны и остроконечные колпаки. На одеждах приготовленных к смертной казни были изображены устремленные книзу черные языки пламени. Остальные осужденные не знали, что их ждет. Приговор святой инквизиции оглашался только когда они всходили на эшафот. Лишь немногие получали освобождение. Их признанию поверили, хотя им и предстояло еще искупать грехи. Кого-то приговаривали к тюрьме, что означало лишь медленную смерть, кого-то — к гарроте. [1]

– Ты – просто самая настоящая дрянь, – тихо, но отчетливо произнесла она, лежа в темноте в своей кровати. Ей было наплевать на указания мамы и папы, как себя вести. Родителям не приходилось раздеваться в одной комнате с Джен и засыпать, слыша дыхание этой поганки.

– Я знаю, – ответила Дженни. – Я была плохой дочерью и плохой сестрой. Я просто хочу домой. Не будем ворошить прошлое, что произошло, того не вернуть. Я больше не собираюсь притворяться.

Однако самых злостных еретиков сжигали на костре. Их пепел развеивали по ветру так же, как и прах тех, кто умер до того, как до них добрались инквизиторы. Подозреваемых в ереси не оставляли в покое даже после смерти. Тела их извлекали из могил и подвергали очищению огнем.

– Да при чем тут это! – воскликнула Джоди. – Ты же на самом деле моя сестра! И ты – самая настоящая дочь мамы и папы. Это же факт!

Девушка долго молчала. Джоди надеялась, что от стыда у нее случится остановка сердца.

Столь ревностно католическая церковь защищала свою веру дольше, чем обычно полагают. На протяжении многих столетий, начиная от позднего средневековья, затем в эпоху Возрождения и вплоть до так называемой эры Просвещения, инквизиция силой насаждала католичество. И только в 1834 году этот мрачный институт перестал существовать. Во всяком случае, официально. Однако ходили разные слухи.

– Я уже не знаю, что в моральном смысле правильно, – ответила наконец Дженни. – Невозможно сделать единственно правильный выбор. Я выбрала то, что чувствую. Я хочу домой.

Джоди без движения, словно труп, лежала на спине, вытянув руки по швам и уставившись в потолок.

– Мы оказались для тебя недостаточно хорошей семьей, верно?

Часть 1 Причины и следствия

– Вы – хорошая семья. Вы – очень хорошая семья. Вот только я не такая хорошая, как вы.

– Только подумай, что ты делаешь с матерью! Представь, что у нее в душе творится! Ты во второй раз ее бросаешь, потому что где-то в другом месте тебе веселее – Джоди вцепилась в раму кровати, чтобы не вскочить и не схватить сестру за горло. – Ты просто испорченная! Ты была испорченной и избалованной в трехлетнем возрасте, а теперь стала испорченным и избалованным подростком! Ты хочешь уехать, потому что у Джонсонов дом лучше и удобнее. Там у тебя будет своя ванная комната. Вот в чем все дело! Ты устала ждать в очереди, чтобы помыться в душе!

«Господь тебе судья»

Дженни долго молчала.

– Я надеюсь, это не так, – ответила она дрожащим голосом. – Надеюсь, я все-таки чуть лучше той, за которую ты меня принимаешь.

Глава 1

Ее голос звучал, как у обиженной трехлетней девочки, которая хочет, чтобы ее взяли за ручку. Джоди вскочила, одним прыжком перепрыгнула узкую ковровую дорожку, лежавшую между их кроватями, и легла рядом с сестрой поверх ее одеяла.

– А мне казалось, у нас все идет так хорошо, – сказала она. – Казалось, что мы становимся счастливыми.

Их тела разделяло лишь одно тонкое одеяло. Но это только видимость – между ними была стена.

Шумные дебаты в сенате по поводу законопроекта о контроле за чистотой атмосферы

– Ты притворялась? – спросила Джоди.

Дженни лежала, не двигаясь, и молчала.

– Я вот что тебе скажу, – произнесла Джоди неожиданно осипшим голосом. – Мы точно не притворялись. Мы были действительно счастливы твоему возвращению.

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ, 10 июня (Ассошиэйтед пресс). В напряженной обстановке самого острого за последний год конфликта между демократами и республиканцами начинается сегодня слушание вызвавшего горячую полемику законопроекта Баркера — Хадсона, который предполагает не только ввести на федеральном уровне недавно принятый в Калифорнии закон о контроле за чистотой атмосферы, но и ужесточить его.

XIX

Девушка сидела на своей кровати по-турецки и смотрела на то, как сестра вынимала вещи с полок, свободное место на которых Джоди так по-детски оптимистично и доверчиво еще не так давно готовила.

«Воздух, которым мы дышим, ничем не лучше, чем дым от сотен горящих автомобильных покрышек, — заявил вчера сенатор Баркер (демократ от штата Нью-Йорк) во время пресс-конференции на ступенях Капитолия. — Попробуйте поглубже вдохнуть, если у вас достанет смелости, и вы задохнетесь. Нам всем следует носить противогазы».

Дженни уже набила три чемодана, но оказалось, что туда влезают далеко не все вещи, и принялась складывать стопкой аккуратно сложенные свитера в бумажные пакеты для продуктов.

– После твоего отъезда наша жизнь точно не будет такой правильной и аккуратной, как твои вещи, – сообщила Джоди. – Думаешь, мы будем тихонько лежать, как свернутые свитера, разобранные по цветам? Ты вообще считаешь, все это честно? Ты думаешь, что была к нам добра?

«И не выходить на улицу, — добавил соавтор законопроекта, сенатор Хадсон (демократ, штат Нью-Хэмпшир). — Мы с женой вчера вечером вышли прогуляться, но больше пяти минут не выдержали. Мы бросились домой и первым делом удостоверились в том, что все окна закрыты. Лет десять назад я бросил курить. Да только зря старался. Согласно моим сведениям, мы каждый день вдыхаем столько гадости, как будто выкуриваем по две пачки сигарет. Если вам самим все равно, чем вы дышите, то защитите хотя бы ваших детей. Пора прекратить губить своих детей и собственные легкие».

Дженни не хотела смотреть сестре в глаза, поэтому повернулась к окну. Был теплый и очень ветреный день. Ярко светило солнце, на небе не было ни облачка. Не погода, а просто подарок. Такое ощущение, что окружающий мир говорил: «Посмотри кругом! Все в этом мире так, как было раньше. Везде любовь, все идеально, все так хорошо. Возвращайся скорее домой. Мы тебя ждем!»

Законопроект Баркера — Хадсона предусматривает полное запрещение курения во всех общественных местах, чрезвычайно высокий штраф, налагагаемый на производителей автомобилей, если они в течение двух лет не сократят содержание вредных веществ в выхлопных газах, не менее высокий штраф для промышленников, если они не уменьшат вредные выбросы в атмосферу в течение того же периода, повышение налога на владельцев более чем одного автомобиля, обязательные фильтрующие системы для ресторанов, химчисток и…\"

Когда девушка позвонила родителям в Коннектикут с сообщением, что получила разрешение к ним вернуться, мама с папой говорили приблизительно то же, что Джоди: «Надо быть честным. Ты должна приложить силы, чтобы прижиться в своей биологической семье. Все надо сделать правильно…»

А потом мама замолчала и после паузы прошептала:

– К черту все это. Возвращайся домой.

Глава 2

Чтобы Дженни ни выбрала, она могла быть честной и справедливой только по отношению к одной семье из двух.

Девушка размышляла, каково живется детям разведенных родителей, в случае если им самим приходится выбирать, с кем оставаться. Жить с мамой или с папой? Масса детей была вынуждена принимать подобное решение. С каким родителем остаться? Кого из двух людей наказать?

Джорджтаун, Вашингтон, округ Колумбия

«Никто не заслуживает плохого к себе отношения, – думала она. – Пожалуй, только если Ханна».

– Я сделала все, что могла. Лучше уже не получится, – объяснила она сестре.

– Да? Мне так не кажется. Во всяком случае, для нас это явно не лучший вариант.

«С этим не поспоришь», – подумала Дженни и промолчала.

По многолетней привычке сенатор-республиканец от штата Мичиган Роланд Дейвис проснулся в шесть утра и осторожно, чтобы не потревожить жену, встал с постели. Он спустился вниз, приготовил кофе, накормил кота и, приоткрыв входную дверь и подняв со ступенек свежую «Вашингтон пост», вернулся с газетой в кухню. Лучи раннего июньского солнца, пробившись сквозь мутное от смога стекло эркера, тускло освещали стол. Дейвис отхлебнул горячего кофе, надел очки и, развернув газету, стал просматривать ее в поисках своего имени. Он наткнулся на него очень скоро. В статье на две колонки, где речь шла о законопроекте Баркера — Хадсона, он часто упоминался как лидер республиканской оппозиции «экстремистскому, репрессивному, радикальному и экономически самоубийственному подходу к временной, хотя, следует признать, серьезной проблеме, требующей для своего решения времени и внимательного изучения».

Она поставила чемоданы, картонные коробки и бумажные пакеты вдоль стены около двери комнаты. Утром мистер Спринг попрощался с ней перед тем, как отвести близнецов на матч по баскетболу. Он выглядел сильно постаревшим. Он ее обнял, она заплакала, а мужчина сдержался.

– Мы любим тебя, дорогая, – с грустью сказал мистер Спринг. – Береги себя.

Дейвис кивнул, одобряя и собственные слова, и точность их изложения. Дейвису исполнилось пятьдесят восемь. Это был высокий седовласый мужчина с благородным лицом патриция и стройной фигурой, что бросалось в глаза на всех фотографиях и ради чего он каждый день по полчаса проводил на велосипеде-тренажере.

Вот такими были слова отца, дочь которого хотела другого папу.

Близнецы безразлично помахали руками. Своим появлением она нисколько не изменила их существование, точно так же, как их жизнь никак не отразилась на ее собственной.

Пора нажать на педали, подумал он. Предстоит тяжелый день. Кроме того, ему хотелось успеть посмотреть утренние новости.

В Коннектикут ее должна была отвести миссис Спринг. Дженни не придется выбрать бальное платье с ней и Джоди. Она больше не увидит ни одной игры, в которой участвуют близнецы, не сыграет в Nintendo с сестрой и старшим братом. Она закончит этот учебный год в школе с Адаир, Питом, Катриной и Сарой-Шарлоттой. Преподавать английский ей будет мистер Брайлоу, а Рив возить из школы и в школу на своем автомобиле.

Мысленным взором Дженни уже видела огромные синие указатели с белым буквами, из которых складываются слова: «Добро пожаловать в Новую Англию и Коннектикут».

Но прежде надо дочитать статью в «Вашингтон пост». Баркер с Хадсоном сделали еще несколько апокалиптических заявлений насчет «отравления атмосферы, способствующего усугублению „парникового эффекта“ и утончению озонового слоя… участившихся случаев заболевания раком кожи… угрозы засухи… тающих полярных льдов… повышения уровня мирового океана… введения чрезвычайного положения». Все это походило на сценарий для научно-фантастического фильма.

Когда она окажется за пределами Нью-Джерси, круг замкнется. Эта кошмарная история останется в прошлом.

Девушка не могла заставить себя посмотреть на свою биологическую мать, которая продолжит находиться в этом кошмаре.

Дейвис фыркнул. У этих демократов нет ни единого шанса провести свой законопроект в сенате, хотя надо отдать должное Баркеру и Хадсону — они умеют привлечь к себе внимание прессы, а это не помешает, когда подойдет время выборов. Впрочем, возможно, их тактика обернется против них же самих: кто захочет переизбирать проигравших, а Баркер с Хадсоном сегодня точно проиграют. Чистый воздух? Это, конечно, замечательно. Но вся штука в том, что американцы не любят в чем-нибудь себе отказывать. Они предпочитают, чтобы жертву приносили соседи. Каждый курильщик, владелец нескольких автомобилей, фабричный рабочий, боящийся оказаться на улице, — каждый, чей образ жизни или кошелек окажутся в зависимости от законопроекта, будет убеждать своего сенатора голосовать против.

Стивен молча ставил вещи Дженни в багажник автомобиля. Ее, если честно, слегка удивило, что он ее не убил. Брат бы с удовольствием это сделал.

Но разве Баркер с Хадсоном не знают, что такое «компромисс»? Может быть, «умеренность» не входит в их лексикон? Неужели они не понимают, что любой серьезный вопрос следует решать взвешенно, а не с наскока?

– Ты заслуживаешь того, чтобы тебя стерли с лица земли, – сказал он однажды.

Но сейчас аккуратно расставлял ее вещи так, чтобы ничего не упало, не перевернулось и не разлетелось по багажнику. Словно все это имело какое-то значение. Ирония судьбы заключалась в том, что мать должна была отвести Джонсонам свою дочь, как двенадцать лет ранее это сделала Ханна. Самой миссис Спринг придется сдать с рук на руки свою дочь женщине, которая с того момента станет ее матерью.

Дейвис дочитал статью, довольный, что его еще раз процитировали в конце и что его суждение прозвучало как голос разума: \"Думаю, мы все согласны с тем, что воздух действительно не такой чистый, как хотелось бы. Да, перед нами стоит проблема, во всяком случае, в больших городах и во всяком случае, с июня по сентябрь. Тем не менее, положение улучшится, когда станет холоднее. Это не означает, что я призываю сидеть сложа руки. Однако нельзя изменить общество за один день, хотя мои уважаемые коллеги, похоже, стремятся именно к этому. Требуется тщательно продуманное, полномасштабное решение, которое я и предложу, как только ознакомлюсь со всеми статистическими данными.

«Она любит меня настолько сильно, что готова за меня все отдать, – подумала Дженни Джонсон. – Но вот я люблю ее недостаточно сильно, чтобы это сделать».

Джоди, Стивен, миссис Спринг и Дженни стояли у автомобиля. Никто ни к кому не прикасался. Стивен протянул сестре руку, и она не сразу поняла, что это было предложением ее пожать.

Нужно время. Проблема загрязнения воздуха возникла не сразу и не сразу исчезнет\".

«Он же мой брат. Разве братья и сестры так прощаются? Стивен был мне братом, а вот я не была сестрой».

Девушка пожала протянутую руку.

«Отлично, — подумал Дейвис. — „Вашингтон пост“ отвела мне кучу места, а в Мичигане прессы будет еще больше. Мои избиратели-курильщики почувствуют себя увереннее. А также семьи с двумя автомобилями, которым грозит дополнительный налог. Но самое главное, — думал Дейвис, — что производители автомобилей будут мне чертовски благодарны, если им не придется соблюдать новые требования очистки выхлопных газов и вредных выбросов. Чертовски благодарны. И не поскупятся. Нет, сэр, не поскупятся».

– Передай своей матери «спасибо» за приглашение провести у вас уик-энд, – сказал он.

Дженни даже не могла представить, сколько усилий ему стоило назвать миссис Джонсон ее матерью.

Раздался звонок в дверь. Дейвис, нахмурясь, посмотрел на электронные часы на панели управления микроволновой печи: в часов 14 минут. Кто бы это мог быть? И сразу в голову пришел очевидный ответ: нетерпеливый репортер. В этом случае следует выглядеть презентабельно. Дейвис пригладил руками волосы, потуже завязал халат, вышел из кухни и открыл дверь, изобразив на лице жизнерадостную улыбку. Однако тут же в недоумении свел брови, потому что на крыльце никого не оказалось. Он недовольно оглядел затянутую дымкой улицу, вдоль которой выстроились роскошные особняки, но она была пуста, если не считать заворачивающего за угол автомобиля.

– Брендан с Брайаном не приедут, а мы с Джоди – обязательно. Так что увидимся через месяц.

«Настоящий джентльмен», – подумала она.

Кто это, черт побери, звонил?

– Не переживай, мы не отравим бутерброды, – произнес Стивен, после чего потерял самообладание. – Этим Джонсоны занимаются, Ханна, которая угоняет автомобили и уводит чужих детей. И Дженни, которой наплевать на то, что она семьи разрушает и…

Вдруг внимание сенатора привлек лежащий на крыльце предмет. Это был большой конверт из плотной коричневой бумаги. Еще суровее сдвинув брови, Дейвис поднял его, снова оглядел улицу и, войдя в дом, запер за собой дверь.

– Перестань, Стивен, – остановила его миссис Спринг.

«Это не могла быть моя помощница, — подумал Дейвис. — Если бы у Сьюзен было что-нибудь важное и срочное, она сначала позвонила бы. И даже не будь у нее возможности предварительно позвонить по телефону, она не умчалась бы, бросив конверт под дверь».

Тот замолчал.

«Переживает по поводу своей матери, – подумала девушка. – Он очень сильно ее любит. Я не так сильно».

Обеспокоенный Сенатор вскрыл пакет — в нем были какие-то документы. Не в силах сдержать любопытства, он тут же на пороге пробежал глазами первую страницу, но не дошел и до середины, как с его губ сорвался стон. О Боже! Господи Иисусе!

Джоди прикоснулась к плечу Дженни, и это все, на что старшая сестра была тогда способна. Дженни поняла это по ее выражению лица, прикусила губу и отступила на шаг назад. Самой ей хотелось бы обнять Джоди, сказать, что она – прекрасный и замечательный человек, но вместо этого девушка натянуто улыбнулась и села на переднее пассажирское сиденье. Миссис Спринг расположилась на водительском месте, и автомобиль задним ходом начал выезжать на дорогу с площадки у дома. Дженни помахала брату и сестре рукой. Ни Джоди, ни Стивен ей не ответили.

Дейвис быстро дочитал страницу и пролистал другие. Мать их!…

Машина направилась в Коннектикут. Красный дом семьи Спринг исчез из виду. Они съехали с Хайвью авеню и помчались по автобану на север.

Они обменялись парой фраз по поводу опасно подрезавшей их машины, отметив, что у водителя плохой глазомер или он просто имеет мало опыта. Мать и дочь не обсуждали то, зачем едут в Коннектикут. На севере штата Нью-Джерси миссис Спринг съехала на заправку, чтобы купить кофе. Они вышли из машины. Дженни взяла пепси. Миссис Спринг расплачивалась очень медленно, когда она брала сдачу, на ее глазах выступили слезы.

В бумагах перечислялись даты, места, имена и суммы — каждая полученная им взятка, каждый незаконный взнос в избирательную кампанию, каждая оплаченная третьими лицами поездка на курорт, каждая!… А под бумагами лежали фотографии, при виде которых Дейвис покачнулся и ухватился за стену в страхе, что резкая боль в сердце означает инфаркт.

«Наверное, из-за понимания того, что это последнее, что она может сделать для собственной дочери», – подумала Дженни.

– Я хотела сказать, что мне очень жаль, – произнесла девушка, когда они, стараясь не расплакаться, возвращались к автомобилю. – Я не знаю, зачем пошла с Ханной, но мне правда очень жаль, что я так поступила. Ханна не заставляла меня идти с собой. Я точно это знаю. Джоди и Стивен совершенно правы. Вы можете во всем винить меня.

На черно-белых фотографиях — четких, отглянцованных, выполненных профессионалом — был изображен Дейвис вместе со своей юной красавицей помощницей в обнаженном виде на палубе яхты, когда они занимались любовью, причем предпочитая извращенные, неодобряемые обществом способы. Дейвис живо вспомнил этот восхитительный летний день. Они с помощницей порознь приехали на тот маленький уединенный остров в Карибском море, предварительно убедившись, что за ними никто не следит. Остров принадлежал одному из самых влиятельных избирателей Дейвиса, и тот заверил сенатора, что на острове никого не будет, однако в качестве дополнительной меры предосторожности Дейвис вывел яхту в море, туда, где за ними никто не смог бы шпионить. Но кто-то смог!

Казалось, женщина не замечает ни выхлопных газов у дороги, ни шума проносящихся по автобану машин. Она подняла голову, посмотрела на синее небо, которое было таким же синим, как и тогда, когда они отъезжали от дома час назад, после несколько раз моргнула.

– Нет, дорогая, – ответила она. – Ты ни в чем не виновата. Это моя ошибка. Не думай о себе так плохо.

Судя по ракурсу, фотографии были сделаны с помощью длиннофокусного объектива с самолета. При этом изображение было таким четким, что казалось, будто Дейвис и его помощница специально позируют. И, конечно, на каждом снимке были ясно видны лица, за исключением одного, на котором Дейвис оказался затылком к камере, потому что лицом зарылся между ног помощницы.

– Ваша ошибка?

И, черт побери, это было еще не все! Кроме фотографий, при взгляде на которые грудь сенатора стала вздыматься уже не от боли, а от ярости, в конверте лежала отпечатанная на машинке и неподписанная записка, прочитав которую Дейвис содрогнулся. От таившейся в ней угрозы потянуло Могильным холодом.

– Ты была средним ребенком. У нас были близнецы младше тебя, Джоди и Стивен, которые старше. Ты оказалась посредине. И те и другие были по парам, несмотря даже на то, что Стивен и Джоди были в некотором роде антагонистами. Близнецы тогда были совсем маленькими, много кричали и капризничали. А ты была без пары, – миссис Спринг стояла, пытаясь вспомнить, где запарковала автомобиль. – У меня не хватало на тебя времени. Я была слишком сильно занята малышами…Ты тогда убежала из обувного магазина. Всего в три года ты уже была самостоятельной… Прости меня, дорогая. Это моя ошибка.

Дженни расплакалась.

«ПРЕДЛАГАЕМ ВАМ ПЕРЕСМОТРЕТЬ ПОЗИЦИЮ ПО ПОВОДУ ГОЛОСОВАНИЯ ПО ЗАКОНОПРОЕКТУ БАРКЕРА — ХАДСОНА».

– Нет! С той минуты, как я увидела свое лицо на пакете молока, я точно знала, что сама виновата, а не мои родители. Это я была плохой дочерью.

– Джен, тебе тогда было всего три года. Такие маленькие дети не могут быть плохими. В этой ситуации можно винить только Ханну, но ее здесь нет. Так что какой смысл сейчас рассуждать о том, кто виноват.

Дейвис разорвал документы, фотографии и записку пополам, потом еще пополам, потом еще и еще. Пачка обрывков стала такой толстой, что пришлось разделить ее на части, но он продолжал с остервенением рвать эти клочья, яростно, но очень тихо ругаясь, чтобы не разбудить жену.

Они дошли до машины и поставили напитки на капот, чтобы открыть двери. Миссис Спринг провела пальцами по лицу Дженни. Та раскрыла объятия и обняла свою мать так крепко, насколько хватило сил. Их щеки соприкоснулись, и слезы смешались.

Вонючие извращенцы, с ненавистью подумал он, смутно осознавая, какой насмешкой звучат эти слова в устах человека, лихорадочно пытающегося уничтожить свидетельства собственных извращений. В то же время Дейвис понимал, что, на какие бы мелкие клочки он ни порвал проклятые бумаги, пославшие их — кто бы они ни были — не такие дураки, чтобы не оставить копий, и потому его ярость бессильна. Да! Кто бы они ни были! Но, несомненно, он знает, кто они. Баркер и Хадсон!

– Прощай, дорогая, – произнесла чуть слышно ее мать. Последние три произнесенные ею слова казались скорее не словами, а шепотом ветра и звуком дыхания: – Я тебя люблю.

Дейвиса затрясло от негодования. Как осмелились какие-то ничтожные сенаторишки-демократы угрожать заслуженному сенатору-республиканцу? Неужели они не понимают, каким влиянием, какой властью обладает такой опытный политик, как Дейвис? Я им!… Да? Ты им?… Что ты им сделаешь? Вступишь с ними в борьбу и тем самым подкрепишь обоснованность их улик? Чем бы ты ни грозил им — это ерунда по сравнению с тем, что они могут сделать с тобой, если решат разгласить содержимое этого конверта. Твоей карьере конец, станешь всеобщим посмешищем! И что ты будешь делать тогда?

XX

Стивен помог Джоди разобрать и вытащить из ее комнаты вторую кровать. Девушка хотела как можно быстрее избавиться от места, где спала ее сестра. Стивен открыл люк на чердак и по частям поднял все наверх.

— Дорогой!

– Она оставила все вещи с именем «Джен», – сказала Джоди.

Дейвис вздрогнул, услышав, что жена спускается вниз по лестнице. Он поспешил запихнуть порванные документы в конверт.

– Что?

– Кружку, рюкзак, брелок и другие предметы с ее именем, которые родители купили к ее возращению.

— Мне показалось, что звонили в дверь.

– Что ты хочешь с ними сделать: разбить или тоже на чердак? – спросил Стивен.

Жена Дейвиса появилась на нижних ступенях лестницы. Окруженные сеткой морщин опухшие от сна глаза, обвисшие щеки и живот, седые волосы накручены на бигуди.

Чувство злости и обиды Джоди прошли. Единственное, о чем она тогда думала, так это о маме, которая везет Дженни Джонсон, после чего одна вернется домой. Как она выдержит эту трудную поездку? Хватит ли у нее сил на всю эту поездку? Почему они не попросили адвоката или Рива вернуть сестру в Коннектикут? Но так хотела сама мама.

— Да, любимая, — ответил Дейвис. — Но это — всего лишь посыльный со свежей информацией о законопроекте о контроле за чистотой атмосферы.

– Я должна поехать, – категорически отрезала миссис Спринг, не давая при этом никаких объяснений. – Я отвезу Дженни.

– Дженни? – с удивлением переспросила Джоди.

— О Господи, как это все надоело! Когда же они перестанут беспокоить нас в такую рань?

– Именно так ее и зовут. Она перестала быть Джен, когда ей было три с половиной года.

— Я понимаю, моя радость. Но это действительно серьезная проблема. Я склонен пересмотреть свою позицию. Я начинаю симпатизировать Баркеру и Хадсону. Надо подумать о детях, дорогая. Надо защитить наших детей. Надо гарантировать им чистый воздух и здоровые легкие.

Джоди посмотрела на кучу вещей с надписью: «Джен».

– Давай отдадим все это в Армию Спасения, – предложила она. – Бессмысленно создавать на чердаке коллекцию ее вещей, наподобие того как Джонсоны хранят у себя то, что осталось от Ханны. В этом есть что-то нездоровое.

— Да, но как быть с…

– Во всем виновата Ханна, – произнес Стивен. В его глазах блеснула ненависть.

— С моими щедрыми спонсорами из Детройта? [2] Думаю, следует убедить их, дорогая. — Дейвис вспомнил фотографии и исходящий от тела его помощницы возбуждающий запах. — Да, да, придется во что бы то ни стало убедить моих щедрых спонсоров.

Брат с сестрой думали о страданиях, страхе и переживаниях, которые пришлось пережить их родителям. В течение многих лет мама и папа каждую минуту, каждый час, в особенности ночью, думали о том, что стало с их дочерью. Жива ли она или мертва? Находится в безопасности или мучается и страдает?

Они вспоминали состояние возбуждения и частые бессонницы, которые были у матери в декабре и январе, после того как семья узнала о возращении дочери. Вспоминали, как папа мечтал, что снова сможет обнять ее. Думали о Дженни Джонсон – совершенно другой и не имеющей к ним отношения девушке, у которой есть собственные родители.

Глава 3

– Я этого Ханне никогда не прощу, – сказала Джоди, которую охватило древнее, практически племенное чувство мести. Оно казалась ей сладким, радостным и желанным.

Брат задумался, сощурив глаза.

Бассейн реки Амазонки, Бразилия

– Я ей хочу отомстить, – продолжила она. – Полиция ее не ищет. У них и без того забот полно. Каждый день в стране случаются убийства и ограбления. Кто будет искать виноватого и расследовать похищение двенадцатилетней давности, жертва которого уже давно дома и счастлива?

Эти соображения было сложно оспорить. Полиция сделала вид, что занимается расследованием, хотя появилась в доме семьи Спринг больше из любопытства, после чего занялась другими более важными делами.

– ФБР не будет предпринимать никаких действий, пока местная полиция не обнаружит подозреваемую, – размышляла девушка вслух. – Но мы сами можем попытаться найти Ханну. Два года назад она была в Нью-Йорке. Мне кажется, она и сейчас там. И я думаю, мы в состоянии ее найти.

Небо было затянуто пеленой дыма. Хуанита Гомес в длинном черном платье и густой вуали, с трудом сдерживая рыдания, смотрела сквозь слезы на грубо сколоченный гроб, в котором лежало тело ее мужа. «Да, ты должна быть сильной, — убеждала она себя, хотя сердце ее разрывалось от горя. — Должна. Ради Педро. Он не одобрил бы твоих слез». Она знала, что все, кто собрались вокруг гроба ее мужа, не сводят с нее глаз. Если она потеряет самообладание, если даст им малейший повод подозревать, что горе ослабило ее решимость продолжать дело мужа, тогда враги Педро действительно добьются того, чего хотели. Ради Педро, думала она, будь сильной! Хуанита, которой исполнилось двадцать пять лет, была невысокой худой женщиной с узким смуглым лицом. С готовностью признавая, что она вовсе не отличалась красотой, Хуанита никогда не могла понять, почему Педро выбрал именно ее. Красивыми были лишь ее волосы, темные, ниспадающие на плечи и блестящие, несмотря на скудное питание. Как любил Педро гладить их! Как хвастался, что двое их маленьких детишек унаследовали прекрасные волосы Хуаниты! «Что же я буду делать без тебя?» — мысленно воскликнула Хуанита, едва справляясь со слабостью в ногах. И в ответ, казалось, услышала страстный голос Педро, который заставил ее выпрямиться: «Будь мужественной, Хуанита. Не сдавайся. Пусть ненапрасной будет моя смерть. Займи мое место. Зажги сердца моих павших духом последователей. Найди верные слова. Воодушеви их!»

– Послушай, в Нью-Йорке живут миллионы людей, – заметил Стивен. – Как ты это себе представляешь? Какие у нас шансы?

– Ну, ведь Ханна Джейвенсен как-то умудрилась найти трехлетнего члена нашей семьи? Если ей это удалось, то почему бы и нам не попытаться?

Да, решила Хуанита и обвела злым взглядом потемневшее от густеющей мглы небо. Верные слова. С тех пор, как два дня назад застрелили ее мужа, Хуанита чувствовала неодолимую потребность высказаться. Хотя у нее не было удивительного ораторского таланта мужа, она вдруг поняла, что обязана выступить перед собравшимися у его могилы. Как будто услышала повеление свыше. Все то время, пока она готовилась к похоронам, пока изрешеченное пулями тело мужа лежало на поистине драгоценном льду, который здесь невозможно найти, Хуанита мысленно повторяла то, что ей диктовала некая сила свыше. Прошлой ночью, обезумевшая от горя, она не могла уснуть и нашла верные слова. Сейчас, когда престарелый священник закончит бормотать над гробом положенные слова, наступит ее очередь и она скажет свои. Педро, ее любимый муж, будет говорить в ней, вместе с ней, через нее, и, если она останется сильной, последователи покойного мужа преодолеют страх и растерянность и продолжат борьбу за спасение земли. «Будь сильной».

Добраться из Нью-Джерси до Нью-Йорка было очень просто – доехать на автобусе, который шел до расположенного около порта автовокзала, или электричке, которая ехала до Пенсильванского вокзала. Оба этих места являлись магнитом, притягивавшим одинокие и потерянные души.

Но родители неустанно следили за своими детьми. Как получить их разрешение и под каким предлогом? А как они смогут обмануть родителей и без их разрешения уехать в Нью-Йорк? Еще ни разу старшим детям не позволяли уехать в Нью-Йорк без сопровождения взрослых. Стивену однажды запретили отправиться туда с классом для посещения музея искусств Метрополитен, ибо мама боялась, что в египетском зале за колонами будет прятаться похититель.

Старое кладбище с покосившимися от времени деревянными крестами высилось на голом холме, откуда хорошо просматривались хижины деревни Кордова и задохнувшийся в иле, грязно-коричневого цвета приток когда-то величественной Амазонки. Хуанита знала, что ил появляется от эрозии, оттого, что дождь смывает в реку почву, которую огромный прекрасный лес больше не мог скреплять своими корнями. Из-за огня. Из-за того, что лес валили и жгли враги ее мужа.

– Дядя Пол и тетя Лауллен уговорили маму с папой взять короткий отпуск, – медленно произнес Стивен. – Они на две недели уедут в Вильямсбург. Близнецы будут жить в доме МакКенов.

– А мы – у дяди Пола и тети Лауллен, – напомнила ему Джоди.

Это они принуждали крестьян рубить деревья и поджигать их, чтобы засеять расчищенную землю. Вот почему густая пелена дыма затянула небо. В Хуаните закипал гнев. Оттого, что вдали по краям вытесняемого леса полыхал огонь. Слой плодородной почвы был чрезвычайно тонким и, даже покрытый пеплом сожженных деревьев, истощался после нескольких лет интенсивного возделывания. В результате сжигалось еще больше деревьев, очищались и засеивались все новые и новые площади, пока не истощались и они, — ужасающий процесс разрушения был бесконечным.

– С ними уж как-нибудь разберемся и уболтаем, – отмахнулся брат и погрузился в мечты о том, как окажется в Нью-Йорке без сопровождения взрослых. Впервые в жизни, как нормальный семнадцатилетний парень. Все его знакомые и друзья уже давно ездили туда совершенно свободно.

– Так с чего начнем? – спросила Джоди. Она имела в виду поиски Ханны, а не то, как они улизнут от дяди Пола и тети Лауллен.

Но и это не все. Враги ее мужа, владевшие здешними землями, заставляли крестьян покидать свои дома и пригоняли тяжелую технику, чтобы добывать из-под изуродованной земли ее богатства. В конце концов не оставалось ничего мало-мальски ценного. Куда бы ни взглянула Хуанита, кругом лежала голая, обезображенная пустыня.

– Что мы о ней знаем? – по-деловому заговорил Стивен. – То, что она привыкла жить в коллективе, слушать и выполнять приказы. Она привыкла к тому, что ей создают определенные условия жизни, например, обеспечивают едой. Мы знаем…

– Ее можно найти около благотворительной кухни для нищих! – воскликнула Джоди. – Она же не умеет зарабатывать! Ее или содержит секта, или она побирается и ворует. Сколько таких бесплатных мест существует в Нью-Йорке?