Раздался дикий вопль.
Зря он волновался.
Колетт влетела в спальню. Она куталась в большое белое полотенце, забыв снять с волос шапочку для душа. Одну руку прижимала ко рту и с явным ужасом оглядывалась в сторону ванной. Тряхнула головой, шагнула было к дверям, но тут же встала как вкопанная. Видимо, она совершенно не представляла, что ей делать и куда идти.
Повернулась к комоду, словно могла найти в нем ответ на все вопросы. Рывком принялась открывать ящики. Добравшись до самого нижнего, вытащила коробку и начала торопливо перебирать фотографии, словно проверяя, все ли на месте или таинственным образом разбежались по дому.
Потом захлопнула ящик и выпрямилась, снова повернувшись лицом к ванной. Броган увидел у нее на щеках слезы.
А дел-то было – сущий пустяк. Смочить ватный диск гелем для душа и написать на запотевшем зеркале всего несколько слов:
«ПОЧЕМУ МНЕ ПРИШЛОСЬ УМЕРЕТЬ?»
Вопрос лишь в том, какое объяснение выберет для себя Колетт: мистику или естественные причины?
– Сволочь, – прошипела она. И потом, уже громче: – Тварь!
Вот и ответ.
Она снова заплакала.
– Зачем ты это делаешь?..
Потом опять разозлилась.
– Ну уж нет! Со мной это больше не прокатит. Не позволю!
Колетт принялась расхаживать по комнате, закусив ноготь и задумавшись. Потом, словно приняв решение, торопливо оделась. Вышла из комнаты, бросив напоследок:
– Ты у меня еще получишь!
Судя по звукам, она направилась в ванную и стерла с зеркала послание. Вернулась, села на кровать и снова принялась грызть ноготь. Вид у нее был неуверенный, будто она по-прежнему сомневалась, что это розыгрыш.
Затем резко встала и ушла в дальний угол комнаты, который не было видно в глазок. Что-то скрипнуло, но, возможно, Брогану показалось.
Когда Колетт вернулась в поле зрения, то снова подошла к комоду. Открыла нижний ящик, достала что-то. Броган затаил дыхание. На сей раз в руках у нее была не обувная коробка с фотографиями, а та самая загадочная шкатулка.
Колетт поставила ее на комод. В правой руке у нее был крохотный ключик. Она отперла шкатулку, но когда открыла крышку, то наклонилась, заслонив Брогану весь обзор. Что-то вытащила оттуда и стала разглядывать, но что именно, Броган не понял.
Так прошло несколько минут. Наконец Колетт захлопнула крышку, снова заперла шкатулку и вернула ее на место в нижнем ящике. Опять ушла в дальний угол. Что-то скрипнуло, потом щелкнуло. Броган постарался запомнить звуки, но его отвлек неожиданный шум снизу.
Мартин вернулся.
Колетт, видимо, тоже услышала это – и запаниковала. Одернула футболку и пару раз глубоко вдохнула, словно актер перед выходом на сцену.
А может, и не «словно» – она и впрямь готовилась к выступлению.
– Эй, Кол, ты дома? – крикнул Мартин.
Та кашлянула.
– Да. – И добавила: – Только что из душа.
Она явно ждала реакции, но Мартин не ответил. Колетт покачала головой, поджала губы и вышла из комнаты.
Она считает его мерзавцем.
Ага.
Решила, что это муж пудрит ей мозги, и задумала отыграться. Ох, что теперь будет!..
Ага.
Просто шикарно. Лучшая наша партия. Даже лучше, чем когда мы заставляли Картеров нагишом жрать стекло. Согласен?
Еще бы.
Что-то ты не очень рад…
Рад. Правда.
Но?..
Шкатулка. Я должен выяснить, что в шкатулке.
Вторник, 11 июня, 22:49
Отношения между супругами явно разладились. Это стало очевидно даже Брогану, не говоря уже о самом Мартине.
Настала пора ложиться спать. Пока Колетт складывала вещи и готовила наряд на утро, Мартин пристально за ней наблюдал.
– Ты что, совсем не волнуешься? – спросил он, не скрывая удивления.
– Не особо, – ответила та. – Ты же сам говорил, это не первая моя презентация.
– Утром ты из-за нее бесилась.
– Разве?.. Ну, это было утром. А теперь все хорошо.
– Ладно… Значит, у тебя все в порядке?
– На сто процентов.
Броган понял, что, наверное, они продолжают вечерний разговор.
Колетт, повернувшись к мужу, принялась раздеваться. Видимо, намеренно его провоцировала, хотя вид ее говорил об обратном. Лицо у нее было такое, будто она размышляет, пожарить утром на завтрак яичницу или взболтать омлет.
Когда Колетт чувственным движением стянула через голову сорочку и забралась в постель, Мартин тут же потянул к ней руки. Жена встретила его ледяным взглядом.
– Ты что, сегодня не мылся?
– А? Что? Нет…
– Я вот хорошенько попарилась, от души. Может, и тебе стоит?
Во время разговора она не спускала с Мартина глаз. Тот лишь озадаченно нахмурил брови.
– Ну… Ладно, я пошел.
Мартин слез с кровати и зашагал в ванную. Пока его не было, Колетт сидела неподвижно, глядя перед собой и, вероятно, обдумывая следующий ход.
Вода гудела недолго, всего пару минут. Едва шум затих, Колетт решила, что самая пора взбить подушку, улечься и выключить лампу. Ночник на тумбочке Мартина продолжал гореть, и Броган видел, что Колетт не закрыла глаза. Однако стоило Мартину переступить порог, как она тут же смежила веки.
Тот немного постоял, глядя на жену, и лег рядом. Поразглядывал с минуту ее затылок, наклонился.
– Кол? – шепотом позвал он. – Кол?..
На лице у нее не дрогнул и мускул. Впрочем, Мартин так легко не сдавался. Он прильнул к ней сзади и принялся поглаживать грудь.
Колетт недовольно застонала.
– Мартин, я устала. Завтра у меня тяжелый день.
Тот откатился, не скрывая разочарования. Как и Колетт, посидел немного, глядя в пустоту. Потом резко выключил ночник.
Шоу окончено. Пора по домам.
Рано. Мартин слишком взбудоражен, чтобы уснуть. Надо подождать.
Устал я ждать. Мы только и делаем, что ждем, и ждем, и ждем…
Тебе никто не говорил, что терпение – это главная добродетель?
Терпения у меня хоть отбавляй. Помнишь Джейми Рэгга? Сколько я с ним натерпелся?..
Рэгг был местным хулиганом, который обожал самоутверждаться за чужой счет. Как и большинство задир, он безошибочно выбирал себе в жертвы самых кротких и безобидных. Естественно, его выбор пал на Томаса Брогана. Тот в те дни был тощим – питался, чем придется. В надлежащую форму он приведет себя гораздо позднее, когда почувствует непреодолимое желание разорвать любого обидчика на куски.
Первую драку едва ли можно назвать таковой. Началось все с того, что Брогана внезапно окружила толпа одноклассников, видимо, почуявших кровь, а Рэгг принялся осыпать его оскорблениями и пихать в грудь. Потом ударил. Броган упал – и так и остался лежать на полу с разбитым носом и скатившейся ниже плинтуса самооценкой, которая и прежде была невысока. Больше всего его поразила не боль от удара, а тот факт, что никто и не подумал за него заступиться.
Дальше становилось только хуже. Рэгг запирал Брогана в спортзале. Заставлял залезать в школьный мусорный бак. Велел спуститься на первый этаж за футбольным мячом, а сам, стоя с приятелями наверху, заплевал с головы до ног. В тот день Броган вернулся домой весь оплеванный и грязный; родители видели это, но ничего не сказали.
Приходилось терпеть. Ждать подходящего момента.
Однажды Броган застал Рэгга без обычной компании прихвостней и решил за ним проследить. Он тайком проводил своего обидчика до дома, стараясь не попасться ему на глаза, и с удивлением обнаружил, что тот, несмотря на всю свою любовь к пыткам и насилию, способен на глубокую привязанность. В частности, он обожал двух морских свинок, которых держал в саду.
Броган выжидал.
День за днем он часами сидел у забора и сквозь дыру наблюдал, как Рэгг тискает своих драгоценных зверьков.
И вот одним прекрасным весенним вечером мать позвала Рэгга ужинать, и тот ушел, позабыв свинок на улице. Броган решил не упускать такой дивной возможности и перелез через забор. Он впервые вламывался на чужую территорию, и ощущение оказалось крайне волнительным.
На следующее утро Броган, как обычно, сидел в школьной столовой один и посасывал через трубочку апельсиновый сок. Вошел Рэгг с коробкой для завтрака под мышкой.
В тот день он пребывал в особенно дурном настроении. В столовой было полным-полно свободных мест, но он спихнул со стула какого-то несчастного паренька, уплетавшего макароны, и плюхнулся на его место. Отодвинул тарелку подальше, брезгливо вытер капли соуса и стряхнул их на белую рубашку мальчика напротив.
Терпение…
Рэгг открыл защелки на коробке с завтраком. Броган сжал зубами соломинку.
Тот заглянул в коробку. Изумленно вытаращил глаза. Потянулся потрогать.
И так резво вскочил со стула, что выбил подносы из рук мальчишек у себя за спиной. Из груди у него вырвался дикий вопль, и все остальные в столовой затихли. К Рэггу кинулся учитель. Ученики столпились вокруг коробки, пытаясь разглядеть содержимое. Одни брезгливо морщились, другие, казалось, с трудом удерживали в себе завтрак.
Потом все, как один, уставились на Брогана. По столовой понеслись шепотки. Даже учителя и поварихи – и те покосились в его сторону.
После этого Брогана оставили в покое. Не только хулиганы, вообще все. Он остался совершенно один.
* * *
Поужинать с Элси удалось лишь ближе к часу ночи. Та припасла рыбный пирог с зеленой фасолью и бисквит с заварным кремом, который Броган так и не попробовал вчерашней ночью.
– Алекс, у тебя все хорошо? – спросила Элси.
Броган проглотил комок обжигающе горячей еды.
– Да. А что?
– Прошлой ночью ты вел себя очень странно. Взял и сбежал…
– Я торопился. Было много дел.
– Каких еще дел?
– Всяких.
– Я даже не знаю, чем ты занимаешься весь день.
Броган пожал плечами.
– Вижусь с разными людьми.
Молодец. Ловко придумал.
Спасибо. Я старался.
– Значит, у тебя есть друзья?
– Вроде того.
– Это хорошо. Правда…
– Что такое?
– Просто подумала, что ты мог бы больше времени проводить здесь, со своей старой мамой…
– Разве мы теперь видимся не достаточно часто?
– Да, да, ты прав. Извини, я такая эгоистка…
Броган отложил вилку с ножом и взял Элси за холодную морщинистую ладонь.
– Ты не эгоистка. Я постараюсь приходить каждый вечер. Если ты не против, конечно…
Та захлопала мокрыми ресницами.
– Было бы здорово. Теперь, когда ты здесь, все стало гораздо лучше. Дом не такой пустой.
Броган улыбнулся. Это было редкостью – обычно он улыбался лишь при виде чужих страданий.
– Я не очень хорошо себя чувствую в последнее время, – призналась Элси.
– Да, знаю…
– Все чаще думаю о будущем… Если ты опять исчезнешь, ради чего мне жить?
Броган похлопал ее по руке.
– Не надо. Хватит так говорить.
Избавь уже старушку от мучений. Глянь на нее. Она и так одной ногой в могиле.
– Кстати… – начал Броган. – Где мой бисквит? Фасоль я почти доел.
– Да, да, конечно, сынок! Все, что хочешь!
Среда, 12 июня, 10:10
Секреты.
Броган обожал секреты.
Особенно чужие. Всякие тайны, которые жены хранят от мужей, а мужья – от жен. Следы измен, былого позора или теперешнего презрения. Брогану нравилось видеть изумление на лице человека, которому вываливают откровения, не предназначенные для его ушей.
В этом доме тоже были секреты. В маленькой деревянной шкатулке, под замком.
Броган открыл нижний ящик и вытащил коробочку. Повертел ее, разглядывая со всех сторон. В раздумьях подцепил крышку ножом – не поддалась.
Он посмотрел в угол, куда Колетт уходила за ключом. Там у дальней стены стоял большой платяной шкаф. Одна дверца была приоткрыта. Броган закрыл ее, и та щелкнула – точь-в-точь как вчера вечером. Но не заскрипела.
А вчера перед щелчком однозначно раздавался скрип.
Броган шагнул к соседней дверце. Результат был таким же. Знакомый щелчок без предшествующего скрипа.
Что ж, оставался последний вариант. Одним быстрым движением Броган распахнул оставшуюся дверцу. Раздался жалобный скрежет, словно чиркнули ногтями по школьной доске. Итак, вот та самая дверца, которую вчера открывала Колетт.
Броган окинул взглядом одежду, висевшую на плечиках. В самом левом углу, словно стыдясь своего парадного вида и сторонясь невзрачных коллег, висело свадебное платье в пластиковом чехле. Интересно, его хоть раз надевали с тех пор? И сильно ли оно отличается от наряда, в котором Колетт представляла себя на свадьбе с Джереми?
Броган обыскал остальные вещи. В основном там висели платья и пиджаки. Карманов было немного, но рыться в женском тряпье ему совершенно не нравилось.
Он присмотрелся к вещам на дне шкафа. По большей части там лежала обувь и несколько сумок разной величины. Из общего ряда немного выдавался вперед маленький клатч из перламутровой ткани, чешуйчатой, как змеиная кожа. Броган вытащил его, открыл и принялся обыскивать многочисленные кармашки.
Бинго!
Ага. Вот и ключик!
Какой-то он убогий на вид… Надеюсь, то, что прячется в шкатулке, будет поинтереснее.
Броган бросил сумку на кровать и вернулся к шкатулке. Вставил ключ, повернул его. Замок послушно щелкнул. Броган поднял крышку.
Внутри было почти пусто: только кольцо и какие-то бумажки. Кольцо такое же, как на фотографиях с Джереми.
Броган развернул первый лист. Это оказалось письмо, написанное безукоризненным почерком синими чернилами. Броган быстро пробежал текст глазами, чтобы поскорее ухватить суть, и содержимое бахнуло его по голове тяжелой кувалдой.
Чтоб меня… Это же предсмертная записка!
Броган прочитал ее снова, уже внимательнее.
Колетт, любовь моя!
Мне нелегко тебе писать, но придется. С моей стороны было бы нечестно уйти, не сказав на прощание ни слова.
Так больше продолжаться не может. Слишком больно. Я вижу твою радость, и она рвет меня изнутри.
Жаль, что мы не можем поговорить с глазу на глаз, поэтому я чувствую себя трусом. Наверняка ты станешь меня отговаривать от задуманного шага. Может быть, у тебя даже получится. Но лишь на время. Потом станет только хуже, и рано или поздно мне придется положить этому конец.
Прости, что так вышло. Ты заслуживаешь лучшего. Ты должна быть счастлива. Но без меня. Надеюсь, ты поймешь.
С любовью, Джереми
Броган принялся изучать другие записки, оказавшиеся газетными вырезками. В одной из них была фотография Джереми – его лицо крупным планом под заголовком «Трагическая гибель туриста на побережье Уэльса».
Полиция Дайфд-Поуис установила личность погибшего, чье тело было обнаружено в минувший вторник на скалах под прибрежной тропой неподалеку от Сент-Дэвидса в Пемброкшире на юге Уэльса.
Им оказался Джереми Доусбрук, двадцатисемилетний школьный учитель из Ноттингема, который снимал неподалеку коттедж со своей невестой Колетт Лэмб. Рано утром он вышел на прогулку, но так и не вернулся. Мисс Лэмб обнаружила на каминной полке предсмертную записку и заявила о пропаже жениха. Полиция и прибрежные спасательные службы начали поиски и через несколько часов после объявления тревоги обнаружили на берегу тело мистера Доусбрука.
Туристическая тропа Пемброкшира практически по всей длине не имеет ограждений со стороны обрыва. В полиции заявили, что нет никаких причин видеть в случившемся злой умысел.
Броган просмотрел и другие вырезки, опубликованные уже позднее. В них коллеги и ученики Джереми спешили выразить свою скорбь, нахваливая того на все лады. В одной заметке прозвучала интересная цитата:
Улики, собранные в ходе следствия, включали в себя предсмертную записку, найденную в коттедже, где мистер Доусбрук отдыхал вместе с мисс Лэмб, и результаты токсикологической экспертизы, согласно которым в крови покойного было обнаружено большое количество антидепрессантов. Коронер из Пемброкшира, Герейнт Оуэнс, вынес вердикт о смерти в результате суицида.
Броган снова взглянул на газетную фотографию. Наверное, это один из последних снимков, может быть, даже сделанный самой Колетт. Теперь, когда Броган знал всю историю, ему казалось, что он видит в глазах Джереми тень. Можно было запросто представить, как этот человек теряет вкус к жизни. Броган не раз замечал подобные взгляды: когда люди, увидев перед собой мир, лишенный боли, смиряются со своей участью и покорно ждут неизбежного.
На кой она хранит весь этот хлам?
А почему бы и нет? Эти фотографии – все, что от него осталось.
Допустим. Но воспоминания так себе, согласись? И одному богу известно, что об этом думает Мартин.
Наверное, поэтому Колетт и держит свои сувениры под замком. Может быть, он даже не знает, что в шкатулке.
Думаешь? Потому что если так…
Да. Именно об этом я и думаю.
Среда, 12 июня, 17:45
Броган ждал вечера с нетерпением.
Ему хотелось снова почувствовать вчерашнее напряжение между Фейрбрайтами. Увидеть гордо расправленные плечи, услышать пустые разговоры ни о чем. Это было восхитительно!
Его ждал очередной сюрприз. Все вышло совсем не так, как он рассчитывал.
Стрелки на часах перевалили за шесть. Потом за семь. За восемь. А хозяев до сих пор не было дома.
Броган начинал злиться. Закипать от ярости.
Где их носит?
Мне-то откуда знать?
Они меня бесят. Я им еще устрою!
Брогану приходилось не раз покидать свой пост, чтобы походить по тесному чердаку и немного размять мышцы. Не хватало еще, чтобы его скрутила судорога, когда внизу начнется самое интересное.
Хотя, видимо, все шло к тому, что нынешний вечер опять закончится фиаско.
Ну что за хрень, а? Может, спустимся?
Зачем? Рано или поздно они вернутся. Куда денутся-то?
Наконец снизу донесся шум.
К дому подъехала машина. Судя по реву мотора, колымага Мартина. Хлопнула дверь. Раздались голоса. Смех.
Постойте-ка, смех? Фейрбрайты что, смеются? С какой такой радости?!
У Брогана все сжалось внутри.
Да ладно… Не могли они так быстро помириться!
Однако в отдалении по-прежнему слышались голоса, и хотя Броган не мог разобрать слов, разговор, видимо, был легким: полным тепла, нежности и всяких розовых соплей, которые он терпеть не мог.
Что хуже всего, Фейрбрайты смеялись. С каждым новым раскатом смеха, доносившимся снизу, Брогана будто с размаху пинали в живот.
Я же говорил, что надо спуститься. Давай уже заканчивать игры, а? Они все испортили. Сидят теперь, смеются над тобой…
Вдруг стало тихо.
Броган приложил ухо к дыре.
Не слышно ни звука.
Он затаил дыхание. Попытался представить, что там происходит…
А потом смех раздался снова. Все громче и громче, потому что…
Фейрбрайты поднимались по лестнице!
При этом хихикали не переставая. Хрипло, страстно, жарко. Броган припал к глазку. Увидел все в мельчайших деталях.
Увидел, как распахнулась дверь. Парочка, пошатываясь, ввалилась в комнату, еле стоя на ногах, явно под парами алкоголя, хотя Мартин только что был за рулем. Они прильнули друг к другу, жадно целуясь, застонали, закружились в танце, неуклюже двигаясь в сторону кровати. Потянулись к пуговицам, молниям, застежкам, срывая друг с друга одежду. Два обнаженных тела упали на матрас, и тот удивленно скрипнул.
Броган все сильнее таращил глаза. Он видел возбуждение, азарт, страсть, похоть. Слышал шлепки и влажное чавканье, стоны, сдавленные крики, грязные ругательства и мольбы. Ритм то замедлялся, то становился быстрее; страсть нарастала, ища разрядки; сменялись позы… В последний миг Броган напрягся; жар внизу достиг точки кипения, и мир взорвался, содрогаясь в безумии.
Мартин перекатился на спину, жадно втягивая в себя воздух, будто никогда уже не отдышится. Броган наконец сумел разглядеть женщину под ним.
Та буквально светилась. Щеки, тело, глаза – под взглядом Брогана они так и сияли.
Он беззвучно прошептал ее имя:
– Ну, здравствуй, Габриэль.
Среда, 12 июня, 21:26
Броган улыбался во весь рот. Изумительно! Вот так поворот сюжета – просто сказка!
Габриэль…
Она, к слову, оказалась шикарной на вид. Разлеглась прямиком под Броганом, демонстрируя ему все свои пышные изгибы, от которых было не оторвать глаз. И плевать на всю ее вульгарность – оно того стоит!
Однако – чтобы Габриэль…
Надо же! Она совсем не похожа на Колетт. Полная противоположность. Буквально воплощает в себе ее страхи в отношениях с мужем.
Ну, не считая того, что тот якобы решил довести жену до психушки.
А Мартин?.. Ну кобель! Что на тебя вдруг нашло? К чему такой риск?
– Нехорошо получилось.
Габриэль повернулась к Мартину и игриво запустила пальцы в волосы у него на груди.
– Разве? А мне понравилось… – Тот хмыкнул.
Габриэль ущипнула его за левый сосок, заставив вздрогнуть.
– Я хотела сказать, безнравственно. Мы не должны были… Ну, ты ведь понимаешь, о чем я?..
– Все нормально. Колетт не узнает. У нее презентация в Эдинбурге.
– Допустим. И все-таки…
Мартин потянулся к ней и костяшками пальцев погладил по груди.
– Разве оно того не стоило?
– По мне – да. Я люблю эксперименты. Но как же ты? Почему было не поехать в гостиницу?
– Потому что сегодня в доме пусто. У меня здесь удобная кровать, вино, ужин…
– То есть ты решил сэкономить?
– Я не это хотел сказать. Жаль, у тебя нет своей квартиры и тебе приходится жить у сестры…
– Она никому не скажет. Что было дома, дома и остается.
– Не хочу рисковать. Не забывай, Луиза меня знает. Проболтается случайно, и всё…
– Не будет она болтать. Тем более что главная причина не в этом.
– А в чем?
– Ты нарочно привел меня сюда. Тебя возбуждает одна мысль оттрахать меня в постели жены.
– Бред!
Габриэль ткнула Мартина в бок длинным острым ногтем.
– Ну же, признай!
– И не подумаю.
– Я ведь права, согласись? Я здесь только потому, что тебе хочется ткнуть Колетт носом в наши отношения. И, кстати, это метафора, не подумай лишнего.
– Кто, я? – Мартин помолчал. – Ладно, признаюсь. Может, где-то в глубине души меня это и возбуждает. Но в целом я просто решил наверстать упущенное в привычном месте.
– О? Значит, Колетт держит тебя на сухом пайке?
– Скорее на строгой диете.
– Неужели? – Габриэль заметно обрадовалась.
– Не скажу, что давно, но она отчего-то ко мне вдруг охладела.
– Но почему? Должен ведь быть какой-то повод?
– Понятия не имею. Она вообще странная последние дни. Постоянно твердит о своем бывшем…