Мертл продолжала:

— Если мы все на минуточку замолчим и прислушаемся…

Уолтер перебил ее, заявив, что проголодался.

Миссис Ниббетт стиснула руки.

— Во времена средневековых рыцарей — и лордов, как мой дорогой Уолтер, — всадники на горячих конях рыскали по лесам, а вот на таких же зеленых полянах устраивали они пир.

Мертл вспомнила, что они не взяли холодной курятины.

— Да и эта ветчина, похоже, наполовину состоит из воды.

— Что ж, раньше все было по-другому, — рассудительно заметил Уолтер.

Его новоявленная леди ввернула:

— А мы издадим закон!

Тина спросила, как им аукцион.

— Здорово!

Миссис Ниббетт снова сцепила пальцы — нормальное явление, когда она что-нибудь рассказывала:

³ Михаил Львович Толстой (1879—1944), шестой сын Толстого.

— Оттого что в торгах принимали участие люди почти со всего света, наш очаровательный лорд Клайв сказал, что лучше всего будет устроить аукцион по телефону. И скажу я вам, Тина, дорогуша, — торг был яростный! Стоило нам назвать сумму, милая барышня-оператор тут же сообщала нам, что ее перебили; но мы снова называли, и снова… весело было; скоро ставки взлетели до небес, и мы уже было отчаялись. Я и вправду потеряла всякую надежду — и вот мы здесь. Тютелька в тютельку! И, э-э… должна признаться, что титул обошелся нам в гораздо большую сумму, чем мы рассчитывали; тем не менее мы вошли во вкус, и когда наши конкуренты то приближались, то отдалялись от нас, тогда мы уперлись и… выиграли торги! Стоил титул недешево, но уверяю вас, Тина, — он того стоил! Только представьте себе: мой Уолтер — настоящий английский лорд!



⁴ M-r Borel, француз, гувернер Андрея и Михаила Львовичей.

В то самое время самый нежеланный Тинин лорд открывал двери паба «Серп и мотыга». На лице его застыло выражение страдания, ноздри трепетали.

— Мисс Джейн Стречи, пожалуйста.

— Ее нет.

⁵ Речь идет о статье Л. Л. Толстого с возражениями против воспоминаний однокурсника Толстого по Казанскому университету В. Н. На

— Для меня — есть.

— Ни для кого нет.

зарьева, опубликованных в «Историческом вестнике» 1890, 11, под заглавием «Жизнь и люди былого времени». См. т. 51, стр. 109. Статья Л. Л. Толстого в печати не появлялась

Люк оставил Деларма, чтобы подать посетителю пинту шенди и традиционный девонский «завтрак пахаря». Выбросив в ведро традиционную целлофановую обертку, он обернулся к нему:

— Вам что-нибудь принести?

⁶ Дмитрий Николаевич Цертелев (1852—1911), писатель и философ-идеалист, в 1890—1892 гг. редактор «Русского обозрения».

— Я не употребляю алкоголь.

— В таком случае вы пришли не туда.

Деларм явно начинал сердиться:

⁷ Рассказ Л. Л. Толстого «Любовь» напечатан под псевдонимом «Л. Львов» в «Книжках Недели» 1891, март, стр. 107—132.

— Мне нужна мисс Стречи.

— Да-а, девушка нарасхват. Но ее нет.

⁸ Второй рассказ Л. Л. Толстого — «Монте-Кристо» напечатан в детском журнале «Родник» 1891, 4, стр. 337—348.

И Люк исчез в глубине бара. Деларм возопил:

— Скажите ей, что приходил лорд Эском!

— Какой именно?

181. В. Г. Черткову от 30 ноября 1890 г.

Деларм развернулся и вышел.

Удивленный посетитель спросил Люка:



— Он что — и правда лорд Эс… как его там?

— О да! А я — турецкий султан. Вы что — не знали?



* 182. А. В. Алехину.

Стречи вошла в главный вестибюль «Холидей Инн» и принялась оглядываться в поисках ненароком случившихся лордов и иже с ними. После чего осторожно приблизилась к стойке администратора и поинтересовалась, не прибыла ли в отель миссис Глория Дин?

1890 г. Декабря 2. Я. П.

— Мисс… а? — спросила со скучающим видом хорошенькая девушка за стойкой. По-видимому, ее владение английским было обратно пропорционально внешним данным.

— Миссис Глория Дин.

— Хло-ри-дин? — по слогам произнесла администратор — ее улыбка осчастливила бы не одного стоматолога.

— Мистер Дин — мистер Линкольн Дин? Его жена.

Казалось, администраторша начала что-то соображать — внезапно ее лицо просияло.

— О! Так вы — жена мистера Дина? Да, мы вас ждем.

— Оно и видно.

— Он попросил позвонить ему, когда она появится. Он в баре. Я оповещу его.

«Оповещу». Сильное слово, прямо-таки жемчужина ее ограниченного лексикона. Девушка сняла трубку, нажала какую-то кнопку, победоносно улыбнулась — и залопотала по-испански. Болтала она оживленно, щедро уснащая речь фразами типа: «Да что ты говоришь!», «Да ну!», «Быть этого не может!» — по-испански, разумеется.

Последующие полторы минуты администраторша восседала за стойкой со счастливой улыбкой на устах и трепалась по телефону. Однажды, уловив момент между чириканьем и мурлыканьем в трубку, она сочувственно улыбнулась Стречи. Последняя поднялась на ноги и многозначительно покашляла в сторону девушки. Однако та и не думала заканчивать свою беседу.

Кто-то легонько похлопал Стречи по плечу. Она резко обернулась.

— Не беспокойтесь. — Это был Линкольн. — Испанский — основной язык для общения в этом отеле. Как и в Калифорнии, впрочем. Знаешь, она и бармен — э-э… в общем, они ладят. А жаль. Такая цыпочка. — Он игриво ткнул пальцем Стречи. — Вы лучше, конечно! — Он рассмеялся.

— Ваша жена еще не приехала?

— Т-твою… Нет пока. Но с минуты на минуту будет. Послушайте, нас не должны видеть вместе. — Он повлек Стречи за собой. — Это же Глория — если она что узнает, немедленно начнет ревновать. Ох!

Она уставилась на него. Похоже, он говорил всерьез. Дотащив Стречи до непропорционально огромного букета искусственных цветов, он усадил ее. Сам Линкольн остался стоять.

Она подумала, что вот сейчас он объяснит ей, что за путаница творится в его голове, но вместо этого он сказал:

— Эй! У меня есть идея получше. Я там, в баре, с твоим приятелем — ну этим, торговцем недвижимостью, как его, Джереми. Почему бы вам не сесть за наш столик, как будто вы пришли с ним?

— Да мне и тут неплохо…

— Он пытается мне впарить… что вы имеете в виду под «и тут неплохо»? Послушайте, Стречи, — только не надо сейчас, когда приезжает моя благоверная. Я к тому, что я ценю…

— Я здесь, чтобы встретить лорда Клайва.

Он уставился на нее:

— А разве он не в Америке? Клайв остановился в этом отеле? Почему вы мне ничего не сказали? Почему он сам мне…

— Он приезжает сюда. На одной машине с вашей супругой.

Линкольн запнулся:

— Так… так они вместе?

Стречи набрала в легкие воздуху:

— Да.

— Это же ужасно.

Стречи пожала плечами.

Он продолжал:

— Если моя жена увидит вас со мной, она убьет меня. Если Клайв увидит вас со мной, он убьет вас. Ревность? Не выношу этого слова. Я ухожу. Будем делать вид, что мы не знакомы.

Проворно удаляясь по сверкавшему чистотой полу, он успел неопределенно махнуть рукой в сторону Фрэнки и Паттерсона, которые только что вошли. У Стречи похолодело внутри. Все эти лорды в одном и том же отеле — вот дурость-то. И, судя по всему, только они тут говорили по-английски. Как долго удастся хранить тайну? Сволочь этот Клайв. Долго его еще ждать?

И удастся ли ему разрулить ситуацию?

Стречи стоило оставаться за букетом. Паттерсон тут же ее заметил и указал на нее боссу. Она улыбнулась дежурной улыбкой. В то утро, когда она в спешке покидала паб, Фрэнки это не особо понравилось. Значит, теперь ей надо быть с ним поласковей.

Они направились к ней. Фрэнки излучал добродушие; Паттерсон, напротив, хмурился. Брюки его были в грязи, точно он только что копал землю.

Фрэнки спросил:

— И как тебе эта дыра? Прямо как дома.

— Кусочек Америки.

— А то. У нас еще не такое бывает. Ну? Нас дожидаетесь, значит?

Стречи беззаботно рассмеялась.

— По крайней мере, сплавили этого дурня-агента. Чем вы с ним занимались?



— Вы еще спрашиваете, — съязвил Паттерсон. Фрэнки рявкнул:

— Свободен. Понял? Вали отсюда!

Думал и думаю над вашим письмом и очень хотел бы послужить вам, но до сих пор не пришел ни к какому решительному плану. Скажу всё, что думаю.

На их глазах громила развернулся и ушел.

Стречи поинтересовалась:

Объективное изложение самое невыгодное. Оно избирается большей частью людьми, которым нужно скрывать; вам же, напротив, нужно выворотить нутро. Чем искреннее, задушевнее {обыкновенно искренность приравнивают с самоосуждением; не впадайте в эту ошибку: искренно только вполне, когда себя и ругаешь, и осуждаешь, и одобряешь), тем лучше — нужнее людям. Первая форма — исповеди, самой задушевной — наилучшая; но недостаток такой формы, часто впадение в рефлексию, копание в душе, и оттого холодность, отвлеченность, неинтересность. Я думаю, надо руководящей нитью всего рассказа взять свою внутреннюю душевную жизнь — свой рост, но описывать его образами, событиями самыми простыми, обычными, хоть в форме дневника, в котором останавливаться на том, что привлечет внимание. Так себе воображаю: 1 февраля. Своя внутренняя душевная одинокая работа и краткое упоминание о товарищах, работах. 2, 3, 4, 5 февр[аля] ничего особенного — всё то же. 6-го. Приезд NN или отъезд: его характеристика, отношение с ним. 7-го. Работа на гумне, со скотом, отношение к ней мое, моих товарищей. 8-го. Приход крестьян, разговоры. 9-го. Разговор с товарищами, столкновение. Внутренняя одинокая работа. Пища, лишения, радости, дети; опять внутренняя работа.

— Смотрю, вы не очень-то ладите.

Это, боюсь, неясно, но, главное, желал бы, чтобы был описан и тот материал жизни, над которой приходилось работать, и сама работа. Главное — работа внутренняя, душевная, и чтобы показана была не оконченная работа, а процесс работы на самом деле. — Задаваться не надо никакой темой общей, напр[имер], хоть той, что общинная жизнь желательна или нежелательна, а только высказывать свое отношение к той жизни, которая велась, и различные фазисы этого отношения. Не бояться подробностей, не бояться оскорбить товарищей: писать, что чувствуешь, и давать характеристики самые подробные, опять не общие, а из течения жизни. Писать с мыслью о том, что прочтется это после моей смерти и произведенное впечатление на мне не отразится, а пишу только для служения богу, для того, чтобы сказать братьям то, что мне удалось узнать, и чего они не знают, и что им нужно знать.

— Он — английский вариант кое-чего… что я некогда выкинул…

— В смысле?

Не жалеть своего труда, писать, как пишется, длинно и потом исправлять и, главное — сокращать. Золото в деле писания получается, по моему опыту, только просеиванием.

— В смысле — вам не стоит забивать голову. Почему бы нам не пропустить по стаканчику? Я угощаю.

Писать таким языком (если возможно, это очень желательно), чтобы крестьянин с аттестатом грамотности мог понять.

Они быстро вошли в бар — и увидели Линкольна. Тот сидел за одним из дальних столиков и в тот момент как раз осушал порцию выпивки.

Подумаю еще. Если что лучше вздумаю, напишу. И вы пишите.

— Ну что, присоединимся к парню? — предложил Фрэнки.

Любящий вас Л. Т.

— Я бы не стала.

Напишите, пожалуйста, про себя, как дошли.¹ Я съездил хорошо и успешно. Одного совсем оправдали, а трем очень смягчили.²

— Что между вами происходит?



— Ничего.

Печатается по машинописной копии из архива М. Л. Оболенской. Датируется записью в Дневнике Толстого 3 декабря о событиях за 2 декабря (см. т. 51, стр. 111).

— Вчера вечером он был в том же ресторане, что и мы. А сегодня утром я видел, как он уезжал из забегаловки, в которой вы завтракали. Вот я и подумал…

Аркадий Васильевич Алехин (1854—1918). См. о нем в т. 64, стр. 238.

— Давайте-ка сядем за этот столик.

Ответ на несохранившееся письмо Алехина, в котором, судя по записи в Дневнике Толстого 7 ноября, Алехин писал о своем намерении составить «декларацию своих религиозных основ жизни» (см. т. 51, стр. 102).

Фрэнки испытующе посмотрел на нее:



— Если что, я могу поговорить с ним — лады?

¹ В конце ноября 1890 г. Алехин был в Ясной Поляне, откуда ушел в Курск.

— Все в порядке, мистер ди Стефано.

— Фрэнки. Я мог бы стать вашим другом.

² См. прим. 1 к письму № 180.

Стречи попыталась было подтащить его к столику, но он заявил:

— Пойду схожу за выпивкой. А то в подобных заведениях официантки не дождешься.

183. H. C. Лескову.

1890 г. Декабря 3. Я. П.



Линкольн наверняка заметил их — Стречи была уверена. В последней, отчаянной попытке предотвратить встречу его и лорда ди Стефано она выпалила:

— Я сама за ними схожу.

Получил ваше я последнее письмо, дорогой Николай Семенович, и книжку Обозр[ения] с вашей повестью.¹ Я начал читать, и² мне очень понравился тон и необыкновенное мастерство языка, но... потом выступил ваш особенный недостаток, от кот[орого] так легко казалось бы исправиться и кот[орый] есть само по себе качество, а не недостаток — exubérance³ образов, красок, характерных выражений, которая вас опьяняет и увлекает. Много лишнего, несоразмерного, но verve⁴ и тон удивительны. — Сказка все-таки очень хороша, но досадно, что она, если бы не излишек таланта, была бы лучше.

Фрэнки нахмурился:

— Послушайте, вы со мной. Я все принесу сам. Вам коктейль?

Намерение ваше приехать к нам с Гольцевым, кроме большого удовольствия, во всякое время нам ничего доставить не может.

— Кампари. Тоник.

Ге был еще у нас, когда пришло ваше последнее письмо, и мы вместе с ним смеялись вашему описанию. Но тут кроме смеха дело очень интересное и знаменательное. Когда увидимся, поговорим.

Она села за столик. Стоило Фрэнки подойти к бару, как она заметила, что Линкольн поднялся с табурета. Она закрыла глаза. Но тут слева от себя Стречи услышала еще три голоса, говорившие с американским акцентом. Обернувшись, она увидела, как с террасы заходят Ниббетты. Линкольн их тоже заметил:

Так до свиданья.

— Эй, эй! — окликнул он. — Вы еще здесь?

Любящий вас Л. Толстой.

С ними были друзья. Миссис Ниббетт начала неизбежное:



— Значит, это мистер Линкольн Дин. Мертл, Конрад, Джули, Хантер, — позвольте вам представить мистера Дина, с которым мы познакомились пару недель назад, когда впервые посетили наш милый маленький Эском.

Впервые опубликовано (с ошибками) в газете «Русские ведомости» 1911, № 104 от 7 мая, стр. 3. Датируется записью в Дневнике Толстого 3 декабря (см. т. 51, стр. 111). Датировано Лесковым на автографе 2-м декабря.

Фрэнки оглянулся на них. «Ну, все, приплыли», подумалось Стречи.

Николай Семенович Лесков (1831—1895) — писатель. Находился в дружественных отношениях с Толстым.

Уолтер Ниббетт добавил:

О взаимоотношении Толстого и Лескова см. Н. Гудзий, «Толстой и Лесков» — «Искусство» 1928, 1—2; «Письма Н. С. Лескова», под редакцией и с вступительной заметкой С. П. Шестерикова — «Труды Публичной библиотеки СССР имени В. И. Ленина. Письма Толстого и к Толстому», Гиз, М.—Л. 1928, стр. 60—189; С. П. Шестериков, «Письмо Л. Н. Толстого к Н. С. Лескову» — «Толстой и о Толстом», IV, М. 1928, стр. 11—13; H. H. Апостолов, «Л. Н. Толстой и Н. С. Лесков» — в книге «Лев Толстой и его спутники», М. 1928, стр. 218—225; П. Сергеенко, «Л. Толстой и Н. Лесков» — «Русские ведомости» 1911, № 104 от 7 мая, стр. 2—3; А. И. Фаресов, «Против течений. H. С. Лесков. Его жизнь, сочинения, полемика и воспоминания о нем», СПб. 1904, стр. 69, 70—71.

— Конечно, тогда мы были конкурентами.

Письмо Лескова, на которое отвечает Толстой, а также и все письма его к Толстому за 1890 г. не сохранились.

— Линкольн, разрешите вам представить мою сестру Мертл. Это она.



— Что не я, это точно, — засмеялся Конрад.

¹ H. С. Лесков, «Час воли божией» — «Русское обозрение» 1890, 6, ноябрь, стр. 115—140. Сюжет этого рассказа был сообщен Лескову Толстым. См. А. Б. Гольденвейзер, «Вблизи Толстото», I, М. 1922, стр. 113.

— Очень приятно, — улыбнулась Мертл. — Вы — друг Уолтера?

² Зачеркнуто: пришел в восторг.

Линкольн усмехнулся:

³ [избыток, излишество]

— Ну-у… как он сказал, недавний конкурент.

⁴ [жар, восторг]

— На титул лорда?

Стречи осознала, что Фрэнки пристально наблюдает за сценой, и принялась прикидывать в уме расстояние до двери.

184. H. Н. Страхову.

Линкольн сказал:

1890 г. Декабря 3. Я. П.

— Тем не менее мы же можем остаться друзьями?

— Ну разумеется! — воскликнул Уолтер. — Вообще-то, я собирался заказать вам выпивку.



— Очень мило с вашей стороны. Вот только угощать буду я.

— О нет, — возразил Уолтер, — я. Вы — настоящий спортсмен, это факт.

Спасибо вам, дорогой Николай Николаевич, за хлопоты по моим делам,¹ я не понял только, что значат слова Семенова:² «всё будет сделано». Можно ли написать Богомольцу, чтоб он ехал в Петербург? Напишите, пожалуйста, тотчас же только ответ на этот вопрос.³ Книгу вашу⁴ получил и прочел не только предисловие, но и многие статьи: они интересны тем, что по ним застаешь юность нигилизма; еще нет у него внушающих седин. — Что с Соловьевым ваша полемика кончилась, очень радуюсь за вас и еще больше за то, что он поймал вас и вы осрамлены.⁵ Я для себя желаю или, по крайней мере, хочу желать унижения: «горе вам, если хвалят вас и радуйтесь, если ругают...» Ведь это не шутка, не преувеличение, а истинная правда. Большая для души от этого польза, а от хвалы вред. Для себя желаю, потому и для вас также. Еще больше радуюсь, что статья ваша подвигается. Coleredg’a посылаю вам с Верочкой.⁶ «Aids to reflection»⁷ сначала понравились мне точностью выражений, а потом я увидал, что точность, ясность выражения, а не содержание — преобладающая забота, и оттолкнуло меня.

— Если вы настаиваете, — осклабился Линкольн. — Черт, в конце-то концов, все знали, что титул достанется только одному из нас.

Я немножко пишу, но без большой охоты; но живу радостно.

Уолтер ухмыльнулся в ответ. Стречи поднялась из-за стола. Фрэнки нахмурился.

Любящий вас Л. Толстой.

Уолтер сказал:



— Ну, что там у нас пьют английские аристократы? — Он обернулся к жене: — А ты как думаешь, дорогая?

Впервые опубликовано в ПС, стр. 418—419. Датируется записью в Дневнике Толстого 3 декабря (см. т. 51, стр. 111).

— Голубую кровь? — пошутила Мертл.

Ответ на письмо H. Н. Страхова, оставшееся неизвестным.

Стречи принялась пробираться сквозь ряды столиков. Линкольн ответил:



— Ну, меня это не изменит — я всегда предпочитал «Том Коллинз».

¹ См. письмо № 154.

Миссис Ниббетт толкнула благоверного локтем:

² Повидимому, Николай Петрович Семенов (1823—1904), сенатор. Н. П. Семенов был близко знаком с H. Н. Страховым.

— Шампанское было бы в самый раз.

³ По делу А. М. и С. Н. Богомолец (см. письмо № 154) Страхов писал Толстому лишь 2 января 1891 г. См. ПС, стр. 421.

Уолтер рассмеялся:

⁴ H. Н. Страхов, «Из истории литературного нигилизма 1861—1865. Письма Н. Косицы. Заметки летописца и пр.», СПб. 1890. Сохранилась в яснополянской библиотеке.

— Никогда не любил его. Может, какое-нибудь дешевое винище с газировкой?

Она сказала:

⁵ См. статьи В. С. Соловьева: «Счастливые мысли H. Н. Страхова. Письмо в редакцию» — «Вестник Европы» 1890, 11, стр. 448—454, и «Немецкий подлинник и русский список» — «Вестник Европы» 1890, 12, стр. 707—736.

— Придется привыкать.

⁶ Вера Александровна Кузминская (р. 1871), племянница С. А. Толстой.

Уолтер подался вперед:

⁷ См. прим. 4 к письму № 157.

— Линкольн, тогда я тоже буду «Том Коллинз». И… и я очень ценю то, как вы все воспринимаете.

Ответ H. Н. Страхова из Петербурга от 2 января 1891 г. опубликован в ПС, стр. 419—421.

— Но это же не трагедия, верно?

— Ну конечно! — Уолтер похлопал его по руке. — И мы с вами поднимем тост за британскую аристократию!

185. В. Г. Черткову от 3 декабря 1890 г.

— Многая лета!



— Молодец вы!

* 186. А. Н. Дунаеву.

— Глядите-ка! — вдруг воскликнула миссис Ниббетт. — Посмотрите, кто только что вошел!

1890 г. Декабря 4—9. Я. П.

Все, как по команде, обернулись.



— Лорд Клайв! — взвизгнула миссис Ниббетт.

Дорогой Александр Никифорович!

— Глория! — воскликнул Линкольн.

— О Господи, — пробормотала Стречи.

Письмо это передаст вам самарский каретник Валерьян Кононович Панов. — Это человек, самобытно дошедший до понимания Христова христианства. Ему радостно будет повидаться и с вами, и с Иван Петровичем Брашниным,¹ кот[орому] передайте мою любовь. —

По виду Клайва и Глории можно было догадаться, что такого громогласного приветствия они явно не ожидали. Да и столь дружеского тоже. В попытке придумать лучший способ приветствовать собравшихся Клайв облизнул губы и, запинаясь, начал:

Любящий вас Л. Толстой.

— Линкольн! Вручаю вам Глорию целой и невредимой. Мы летели одним рейсом.

Мы живем по-старому; я понемногу работаю — пишу; вас попрежнему понимаем и любим.

Глория, пристально наблюдавшая за реакцией благоверного, увидела в его взгляде отблеск вины и поспешила навстречу:



— Линк, милый! Радость моя!

На конверте: Москва. На Ильинке Торговый банк. Александру Никифоровичу Дунаеву.

— Именно.



Линкольн заключил ее в объятья. Клайв тем временем пятился в сторону бара:

Дата определяется сопоставлением записи в Дневнике Толстого 15 декабря 1890 г., где, вспоминая происшедшее между 4 и 15 декабря, он отмечает, что самарский каретник Панов был раньше Анат. С. Буткевича и его жены (т. 51, стр. 111), и записи в дневнике С. А. Толстой от 10 декабря о посещении Ясной Поляны Анат. С. Буткевичем и его женою утром того же дня (ДСАТ, I, стр. 151).

— Схожу-ка я за чемоданами.

Но Глория, не оборачиваясь, остановила его:



— Коридорный позаботится о них.

¹ Иван Петрович Брашнин (1826—1898), московский купец, знакомый Толстого, сочувствовавший его взглядам.

Клайв вопросительно взглянул на Стречи. Та провела пальцем по горлу. Клайв продолжал пятиться к бару.

Миссис Ниббетт тоже это заметила и шутливо произнесла:

Письмо Н. С. Лескову от 3 декабря 1890 г.

— Лорд Клайв, и не подумайте улизнуть. Нам столько надо вам сказать!



— Я в этом не сомневаюсь.

187. И. Б. Файнерману.

Уолтер заявил:

1890 г. Декабря 12. Я. П.

— Ну-с, Клайв, полагаю, теперь мы с вами на равных…



Клайв слегка улыбнулся, не останавливаясь, однако, ни на миг.

Очень рад был получить известие о вас, дорогой Исаак. Я еще прежде вашего письма знал о вас от Аркадия Алехина, к[оторый] заходил ко мне, проходо[м] в Курск и Харьков.

Тут раздался голос Фрэнки ди Стефано:

— Куда-то уходите, Клайв?

Вы слишком строги к вашему прошедшему опыту, или не совсем точно определяете то, что оказалось ошибкой. Принципы (разумея под этим словом то, что должно руководить всей жизнью) не виноваты ни в чем, и без принципов жить дурно. Ошибка только в том, что в принципы возводится то, что не может быть принципом — как крепко париться в бане и т. п. Принципом даже не может быть то, чтобы работать хлебную работу, как говорит Бондарев.¹

Тот так и застыл. Фрэнки продолжал стоять у стойки бара и любоваться разыгравшейся пантомимой. Клайв начал было:

Принцип наш один общий, основной — любовь, не словом только и языком, а делом и истиною, т. е. тратою, жертвою своей жизни для бога и ближнего. Из этого общего принципа — частный принцип — смирение, кротость, непротивление злу. Последствие этого частного принципа, по всем вероятиям (я говорю, по всем вероятиям, а не всегда, п[отому] ч[то] может же быть человек посажен в тюрьму или подобное этому), будет земельный, ремесленный или фабричный даже, но только во всяком случае тот труд, на кот[орый] менее всего конкурентов и вознаграждение за к[оторый] самое малое. Из всех сфер, где конкуренция велика, человек, не на словах, а на деле держащийся учения Х[риста], будет всегда выжат и невольно очутится среди рабочих. Так что рабочее положение христианина есть последствие приложения принципа, а не принцип; и если люди возьмут за основной принцип то, чтобы быть рабочим, не исполнив того, что приводит к этому, то очевидно, что выйдет путаница.

— Хорошо, хорошо…

Линкольн оторвался от белокурых прядей Глории:

Вот что я думаю по случаю вашего письма, хотя вполне понимаю то, что вы в нем говорите, и вполне ему сочувствую.

— Еще один американец? Что — «Ред Сокс» играют на выезде?

У меня были Буткевич на-днях, Анат[олий] с женой и Андрей, и я им прочел ваше письмо, и им понравилось. Они, Анат[олий] с женой, жалели, что не знали вашего адреса в Полтаве, чтобы повидать вас проездом. Они теперь в Русанове.²

Но Фрэнки не обратил на него внимания:

Грисбаха³ я вам не посылаю, но Тишендорфа,⁴ в к[отором] есть все варианты Грисбаха. Посылаю же Тиш[ендорфа], а не Грисб[аха], п[отому] ч[то] Тиш[ендорф] мой, а тот чужой. —

— Что происходит, Клайв?

Не увлекайтесь вы этими вариантами. Я это испытал, это скользкий путь. Смысл каждого места — во всем Евангелии, и кто не может понять смысла отдельного места сообразно всему духу его, того ничем не убедить. — Помогай вам бог. Пишите мне.

Вступилась миссис Ниббетт:

Л. Толстой.

— А то, что новый лорд Эском собирается купить всем «магнум»[17] шампанского! — Сияя, она обернулась к супругу: — Правда, дорогой?



— Звучит неплохо.

Печатается по машинописной копии из AЧ с датой «1891 г. (?)». Впервые полностью опубликовано с датой «Март 1891 г.» в газете «Елисаветградские новости» 1904, № 82 от 12 февраля, стр. 2. Дата определяется следующими данными: почтовым штемпелем отправления «Полтава, 5 февраля 1891 г.» на конверте ответного письма Файнермана; первыми словами этого ответного письма о том, что настоящее письмо Толстого и посылка пролежали полтора месяца на почте и Файнерман получил их только накануне; и упоминанием под датой «12 декабря» об этом письме в Списке М. Л. Толстой.

Она продолжала:

— С тем чтобы каждый мог выпить за его здоровье.

Исаак Борисович Файнерман (1863—1925) — в то время разделявший взгляды Толстого. В 1889—1891 гг. жил в Елизаветграде и Полтаве, где занимался столярным ремеслом, а также работал в основанной им земледельческой общине в Глодоссах; позднее литератор, писавший под псевдонимом Тенеромо. См. т. 63, стр. 412—413.