Отвернувшись от каменного ползучего растения, Клэр продолжила путь. Королева Эстелл проходила по этой тропинке, чтобы добраться до последнего единорога? Видела ли она это место, превращённое камнем в бесплодную землю, и хотела ли вернуть ему прежнее буйство зелени с помощью чудесных способностей единорога?
Она задумалась, сколько времени у неё занял путь до Окаменелого леса и сколько ещё ей оставалось идти до равнин. Тот свет, которому удавалось просочиться сквозь каменные ветви, был тусклым и не менялся по мере того, как она продвигалась всё дальше. Могло пройти сколько угодно времени. Вспомнив предостережение Сены, Клэр перешла на бег трусцой.
Дыхание девочки стало неровным, а она всё неслась вниз по каменной тропинке. Пот заливал ей глаза. Воздух был горячим, спокойным и тихим, не считая шелеста листвы.
Она резко остановилась.
Ветра не было. Тогда как листва могла шелестеть? И разве каменная листва в принципе может двигаться? Казалось, это невозможно, и всё же Клэр определённо что-то слышала.
Навострив уши, девочка прислушалась.
Теперь шелест скорее походил на шёпот. Голоса. Она дико оглянулась по сторонам, но вокруг никого не было. Волосы у неё на затылке встали дыбом. Крепко сжимая Огненную кровь, Клэр развернулась и нырнула в самую чащу леса. Её ноги стучали по земле, пока она металась от дерева к дереву, всё существо девочки кричало ей, чтобы она убралась как можно дальше от того, кто бы ни находился в лесу, помимо неё.
Тут Клэр услышала позади себя шаги – кто-то шёл за ней следом!
Её дыхание превратилось в судорожное хватание воздуха, когда она усилием воли заставила себя ускориться. Но вскоре стук её сердца заглушило кое-что ещё: стук копыт.
Ей ни за что не убежать от лошади!
Со всевозрастающим ужасом она осознала, что стук копыт не только доносился из-за её спины, но также бежал к ней навстречу.
Досмотрщики Огнеграда пришли за ней?
Несмотря на то что Клэр было жарко, кровь застыла у неё в жилах. Она свернула налево, но стук копыт, вместо того чтобы стать спокойнее, лишь усилился, словно по лесу мчался табун в сто лошадей.
А поверх глухого топота копыт слышались испуганное ржание лошадей, пронзительный вой собак и человеческие голоса:
– Не дайте им уйти!
– Берегитесь их рогов…
– Протруби в охотничий горн!
Убрав Огненную кровь под мышку, Клэр закрыла уши руками. Она пыталась убежать от происходящего ужаса, что бы он из себя ни представлял.
– Именем королевы…
– Они на равнинах!
– За королеву-самоцветчицу!
Крики тянули Клэр к себе, желая задушить её в ужасе. Ослеплённая паникой, она не заметила, как очутилась у ручья. Споткнувшись, девочка упала в воду…
…и погрузилась в благословенную тишину.
Клэр поднялась и встала в воде, доходившей ей до щиколоток. Опираясь руками на колени, она судорожно хватала воздух ртом. Крики, топот копыт, страх – всё ушло. Единственным звуком, который она сейчас слышала, был шум стекавшей по камням воды.
Глядя в сторону скалистого берега, Клэр ожидала в любую секунду увидеть, как из-за деревьев выскочит армия мужчин с гончими. Она думала, что вот-вот увидит, как между ветвей промелькнёт конская грива.
Но ничего не было.
Клэр обхватила себя руками, пытаясь собраться.
Она оглядела окружавший её лес карминного цвета и, выставив Огненную кровь вперёд, осторожно вышла из ручья на берег.
Как только она отошла от воды на несколько шагов, шёпот возобновился.
Ещё несколько шагов – и шёпот вновь перешёл в отчётливые звуки криков и топота копыт.
Клэр сиганула обратно в ручей.
И вновь погрузилась в благодатную тишину.
Потрясённая и сбитая с толку, она присела на камень, выступавший по центру ручья. Ботинки девочки потяжелели от воды, но её это не волновало. Сейчас она была уверена в одном: топот копыт и голоса были не вполне реальны.
Во всяком случае, реальны не в том же смысле, что она.
Здесь не обошлось без действия чудес, ей просто нужно было время, чтобы это сообразить.
Плеская прохладной водой себе в лицо, Клэр пыталась вспомнить, что Нэт говорил о чудесах Ардена. Магия присутствовала в исходных материалах: она была заключена не внутри них, а во всех возможных вариантах того, чем они могут в конечном итоге стать, будь то зёрнышко или нитка, или кусок металла, или… или камешек.
Интересная мысль загорелась у Клэр в голове, и она просияла.
В каком-то смысле камни в её мире тоже могли говорить – через эхо. Клэр смутно припомнила, как учитель по естествознанию однажды упомянул что-то о звуковых волнах, отражающихся от поверхностей. Она точно не знала, как это работает, но разве не мог тот же принцип быть применим и здесь?
Что, если в тот самый момент, когда лес превратили в камень, звуки из прошлого каким-то образом застряли тут, без конца отражаясь и отскакивая от деревьев без возможности когда-нибудь стихнуть?
И если так, не было ничего удивительного в том, что земледельцы и все прочие гильдии избегали этого места. Его населяли призраки ужасных преступлений прошлого.
Топот копыт исходил вовсе не от лошадей, а от единорогов. От этой мысли у девочки скрутило живот.
Клэр слышала звуки охоты на единорога.
Только это могло объяснить невыносимое рычание собак.
– Ну ладно, Клэр, ладно, – пробормотала она самой себе. – Соберись. – Девочке не хотелось покидать даривший ей чувство безопасности ручей, где шум воды мог хотя бы частично заглушить эхо, но она была нужна Софи. – Это просто звук, – сказала себе Клэр твёрдо. – Это как гром, он не может причинить тебе вред.
Но как только она перешла ручей вброд и удалилась от его спасительного журчания, скорбные звуки охоты вновь ударили её по ушам. У девочки задрожали колени. Она продвинулась вперёд, и голоса послышались вновь, в этот раз они были отчётливее:
– Мы загнали их на равнины, ваше величество.
– Тогда делайте то, что должны, – прохладный женский голос проплыл между каменных ветвей лёгким дуновением.
Глядя себе под ноги, Клэр пыталась абстрагироваться от обрывочных звуков.
– Эстелл, не делай этого! – убеждал голос мальчика.
Она встала как вкопанная, страх был тут же забыт. Эстелл! Её сердце гулко забилось. Она знала, что случаются совпадения, но королева продолжала встречаться ей на пути: на лодке прядильщиков, в библиотеке Огнеграда, в пещере виверны, а теперь здесь. Почти как если бы королева Эстелл вела Клэр. Оберегала её.
Навострив уши, она прислушалась, надеясь, что пойманный эхом голос принадлежал королеве.
– Положи топор на землю, – приказал всё тот же женский голос.
– Я не стану, – ответил мальчик. – Ты не можешь этого сделать!
– Я должна, Мартин. Другого выхода нет. Ты многое пропустил, сбежав из моей армии.
Сердце Клэр забилось быстрее, когда она сделала шаг в ту сторону, откуда доносился разговор. Она решила, что слышала разговор Эстелл с её младшим братом, принцем Мартином. Должно быть, он состоялся прямо перед его гибелью – незадолго до того, как королева совершила свой великий подвиг.
– Нет, не должна, – возразил принц Мартин. – Есть и другие способы. Аллория Бесцепная говорит…
– Аллория Бесцепная ничего не понимает.
Последовала пауза, и Клэр подумала, что не узнает, чем закончился разговор. Но затем голос принца Мартина зазвучал вновь:
– Тогда я тебя остановлю, – сказал принц. – Клянусь. Я не могу позволить тебе убить последнего единорога Ардена.
Смятение обрушилось на Клэр, затягивая её в бурлящее замешательство. Девочка старалась не дышать, чтобы расслышать всё как следует, ведь было очевидно, что с её ушами не всё в порядке. Разве Нэт не рассказывал, что Мартин умер ближе к концу Войны гильдий и что это его смерть привела к тому, что королева Эстелл отправилась в путешествие с целью спасти последнего единорога от охотников?
– Последний единорог мой, – прошипело эхо королевы Эстелл. – Его сердце – моё. Не вмешивайся, брат-мятежник, или мне придётся убить и тебя.
– Нет! – крик вырвался из груди Клэр и улетел к бесплодным деревьям. Фантомные звуки рога и голосов послышались вновь, перекрывая продолжение разговора. Девочка бешено крутилась во все стороны, пытаясь поймать обрывок прохладного голоса королевы Эстелл вновь. Но всё, что ей удавалось услышать, – охоту.
Крепко сжимая Огненную кровь в руке, Клэр продолжила идти по тропинке. Клео, Роялисты, поэты… весь Арден заблуждался. Охотник, упомянутый в поэме, вовсе не был безымянным человеком – он был принцем Мартином, и не он был тем, кто хотел убить единорога… А Эстелл не спасала чудесное существо, превратив его в камень.
Последняя королева собственноручно убила последнего единорога.
Звуки охоты выросли до крещендо. Клэр пустилась бежать. Несмолкаемое, отражаемое эхом ржание единорогов звенело в ушах девочки, и она представила, как чудесные создания скачут к Равнинам печали, где, как ей было известно, они встретят свою смерть. Должно быть, уничтожение единорогов охотниками также было организовано королевой.
Клэр изо всех сил пыталась убежать от шквала эхо, под который она попала, но куда бы ни поворачивала девочка, она не могла избавиться от звуков. На секунду она задумалась, возможно ли, что крики доносились вовсе не из прошлого, а вырывались из её горла.
Она рухнула на землю, закрывая голову руками, Огненная кровь зазвенела, ударившись о каменную землю. Ей нужно было найти способ избавиться от эха. Ей нужно было его заглушить.
– Жили-были, – зашептала Клэр, её голос был таким слабым, что она едва могла его слышать среди грохота единорожьих копыт, – три поросёнка…
Послышалось резкое ржание.
– Поймал! Дай мне нож…
Клэр встала на колени и повысила голос:
– И вот однажды мама отправила их в большой мир, чтобы они нашли там своё счастье…
Несмотря на то, что она по-прежнему могла слышать голоса, невыносимые крики теперь звучали приглушённо, как если бы охота отдалялась от неё. Клэр поспешила продолжить рассказ. К тому моменту, когда она добралась до первого «я так дуну, что весь твой дом разлетится», в Окаменелом лесу воцарилась тишина, не считая звука её собственного голоса.
Облегчение наполнило всё её тело, но девочка не смела остановиться.
Она закончила с «Тремя поросятами», за которыми последовали «Золушка» и «Спящая красавица». Пока Клэр говорила, она жалела, что заранее не позаботилась о том, чтобы наполнить свою флягу водой. На жаре у неё быстро пересыхало в горле. Если бы только здесь был Нэт – у него бы нашлось что рассказать.
После ещё двух историй о принцессах и вольного пересказа «Гадкого утёнка» ей захотелось передохнуть, но она не могла. Клэр продолжила пробираться по узкой тропинке через кроваво-красный лес. Сделав глубокий вдох, она начала рассказывать новую сказку:
– Когда-то не так давно жили-были две девочки, сёстры. Младшая следовала за старшей, как ночь следует за днём, и они отличались одна от другой так же сильно, как солнце и луна, но подобно солнцу и луне, ни одна из них не была бы собой без другой…
Клэр рассказывала деревьям истории об их с Софи приключениях. Тот случай, когда они прошли по течению реки Амазонки (в действительности вдоль водосточной канавы) два квартала и их родители позвонили в полицию, потеряв девочек. Или тот раз, когда Софи решила, что хочет стать кондитером в Париже, и они провели целую неделю, пытаясь выучить французский по карточкам (Клэр всё ещё помнила, как считать до десяти). Она рассказала каменным ушам о диораме Софи из папье-маше и о том, как бумажная масса засорила всю сантехнику в их доме.
Деревья начали редеть? Клэр не стала всматриваться слишком пристально, ей не хотелось ошибиться.
И, наконец, она рассказала ещё одну историю. Историю о младшей сестре, наблюдающей за старшей, которая лежит на серой кровати, не открывая глаз, а трубки и иглы вставлены в её тело, словно она один из экспонатов в детском музее. Как даже тогда, когда Софи не могла говорить и едва дышала, она сжала руку Клэр. Продолжая подбадривать её. Продолжая заботиться о ней.
Дойдя до конца этой сказки, девочка ступила на что-то мягкое.
Трава! Самая настоящая трава, которая примялась под её весом.
Подняв взгляд, Клэр увидела равнины. Пыль покрывала жёлтую траву, которая раскинулась перед ней, словно потрёпанный веер, и простиралась до туманного горизонта. Ничто не нарушало этой монотонности, за исключением двух обсидиановых монолитов: каменного единорога и каменной королевы. Они были окружены кольцом кусков горной породы поменьше, самый меньший из которых был ростом с Софи.
Клэр втянула ртом воздух. Это зрелище немного напомнило ей Стоунхендж, ещё одно скопление загадочных камней, увлёкшее Софи и послужившее толчком для её месячной одержимости Камелотом и звёздными картами.
Внимательно изучая глазами равнины, она пыталась заметить какое-нибудь движение. Но всё было спокойно. Место было зловеще тихим – ни шороха незаметных в траве мышей, ни криков птиц в небе. Но в то же время не было ни следа мужчин с двойными топорами.
Не будучи уверенной в том, следует ей испытывать облегчение или страх, Клэр медленно выдохнула. Оценив положение солнца, она пришла к выводу, что у неё ещё есть время для поисков до его захода, за которым последует появление призраков.
Девочка беспечно обратилась к каменным ветвям над головой.
– Вот почему младшая сестра отправилась за старшей, какой бы раздражающей и несносной она ни была. Она готова была на любой риск ради Софи.
В первый раз с того момента, как Клэр начала разговаривать сама с собой, ей показалось, что она слышит, как деревья зашептали за её спиной.
– Ради Софи… Софи… Софи.
Эхо голоса самой Клэр.
Внезапно, как если бы это наколдовало эхо, девочка увидела в пыли чётко различимый след, затем ещё и ещё один. Следы вели к центру равнин – к громадным обсидиановым камням.
С торжествующим криком она убрала Огненную кровь обратно на пояс и выскочила из леса. Смесь радости и надежды пробежала по венам Клэр, словно выращивая у неё за плечами крылья.
Образовывавшие следы волнистые линии могли быть оставлены только теннисными кроссовками. И только один человек во всём Ардене носил такую обувь.
Здесь была Софи.
Глава 25
Следы от кроссовок обрывались у камней.
Клэр обошла вокруг кусков горной породы, дурное предчувствие подстёгивало её двигаться быстрее. Она что-то упустила. В том, что в пыли была только одна пара следов, ведшая к камням, и не было той, что вела бы от них, просто не было никакого смысла. Единственным, что она смогла обнаружить помимо того, был одинокий след от копыта, оставленный в пыли. Принадлежал ли он лошади Бесцепного? Или же чему-то совершенно иному?
Она петляла между монолитами, проверяя, не было ли чего-нибудь позади них. Затем она осмотрела их во второй раз. И, наконец, в третий.
Хотя Клэр и знала теперь, что легенда о единороге и королеве была лишь мифом, она могла понять, почему Роялисты верили в то, что эти куски горной породы, вероятно, представляли собой нечто большее. Чёрные, как крылышки жука, они с вызывающим видом стояли на равнинах: два надгробия, указывающие на место Истребления единорогов.
Вот только Софи там не было.
«Да ладно, – поддела она саму себя, – неужели ты думала, что Софи будет просто стоять здесь и ждать тебя?»
Но глубоко-глубоко в душе девочка действительно так думала.
Потому что вплоть до того момента, когда Клэр открылась истинная сущность королевы, ей приходила в голову мысль о том, что, возможно, чудеса Ардена распространятся и на неё. Что они каким-нибудь образом помогут ей воссоединиться с сестрой. Потому что именно так должны заканчиваться все истории о магии и волшебные сказки.
Клэр распирало от ярости. Как она могла быть такой наивной? Как она могла думать, что Софи просто окажется здесь? Что Ковало Бесцепный до сих пор не похитил её сестру?
Она сбросила свой рюкзак на землю, и из него высыпалось содержимое. Поборов порыв распинать маленькие баночки с травами по равнинам, девочка вместо этого развернулась на сто восемьдесят градусов и ударила по одному из монолитов.
– Почему ты не настоящий? – закричала она. – Почему ты не можешь быть единорогом и найти Софи?
У Клэр заныла рука, и от боли её ярость только усилилась.
– Куда ты отправилась? – закричала девочка вновь. – Почему ты ушла?
Но ответа, разумеется, не последовало. Она была одна. Она проделала весь этот путь, чтобы найти Софи, и потерпела неудачу. Она каким-то образом ошиблась. Каким-то образом всё неправильно поняла – неправильно поняла Софи.
Возможно, причиной тому было прежде всего то, что Клэр никогда по-настоящему не знала свою сестру.
Тяжесть этой мысли сдавила грудь девочки, и вскоре из неё вырвалось всхлипывание. К глазам подступили слёзы, и она не стала их сдерживать.
В конце концов, здесь не было никого, кто бы сказал, что она ведёт себя как маленькая.
Клэр плакала из-за своего одиночества.
Она плакала из-за Нэта, который угодил в ядовитое болото, пытаясь ей помочь. И из-за Сены, которая не только дала ей Огненную кровь, но и отняла время у собственных поисков матери, чтобы вместо этого помочь ей найти Софи. Она плакала из-за доброты старого Фрэнсиса, который заступился за неё в Зале слушаний и просто хотел, чтобы все были в безопасности.
Но горше всего она плакала из-за Софи, сестры, которую она чуть не потеряла однажды и которую теперь, как боялась Клэр, она потеряла навеки.
Она плакала до тех пор, пока не устала так сильно, что уже больше не могла плакать, до тех пор, пока тёмные гребни облаков не вырисовались на горизонте, приведя за собой вечер, словно прилив.
Наконец ей стало не из чего выжимать слёзы. Девочка чувствовала себя совершенно беззащитной, разочарование пробежало по её телу дрожью, выдворяя ярость и оставляя лишь измождение.
Вытерев глаза рукавом туники, Клэр оглядела устроенный ею беспорядок. Она осторожно наклонилась, чтобы сложить вещи обратно в рюкзак. Подняв с земли согревающую монетку Сены, девочка спрятала её в ладони, пытаясь по крупицам восстановить то ощущение спокойствия, которое ей некогда дарил её карандаш. Это было совсем не то, но она крепко сжала монетку, надеясь, что Сена и Нэт добрались до Сырого леса.
Подумывая над тем, следует ли ей сделать следующую остановку в деревне, чтобы попытаться с ними пересечься, Клэр решила обратиться к карте. Она нащупала клочок пергамента, но он оказался не картой, а рисунком мамы-единорога и жеребёнка – тем самым, который она сделала в Полях химер.
Когда она смотрела на него в последний раз, жеребёнок с рисунка глядел ей прямо в глаза, но теперь его голова была повёрнута влево, рог указывал куда-то вдаль, выражение его мордочки было мрачным, а уши прижаты к голове, словно он пытался её о чём-то предупредить. Последовав его примеру, Клэр повернула голову влево.
По контуру равнин пробежало какое-то движение.
На секунду у Клэр замерло сердце – девочка подумала, что это были призраки. Но хотя солнце и клонилось к закату, оно ещё не зашло. Вытирая нос тыльной стороной ладони, она схватила рюкзак в охапку и притаилась за одним из небольших валунов, окружавших статуи. Как можно тише она вытащила Огненную кровь из ножен.
Вскоре Клэр уже могла различить голоса, затем глухие шаги людей, ступавших по траве. Как можно тише девочка опустилась на колени и принялась подглядывать из-за камня. Десять или около того фигур, облачённых в плащи, встали в центр кольца из камней. Они бы непременно заметили девочку, не будь каждый из них так сосредоточен на единороге и королеве.
– Артефакт, – потребовал женский голос. По его громкости Клэр догадалась, что женщина стояла прямо перед её валуном.
– Здесь, – отозвался мужчина. – Куда вы желаете, чтобы я его положил?
– У основания фигуры королевы, – ответила женщина твёрдо.
Последовали негромкие обсуждения, и фигуры в капюшонах прошли мимо валуна Клэр. Девочка медленно сползла вниз на живот. С новой наблюдательной позиции она могла видеть около двадцати пар обутых в ботинки ног и белую окантовку на подолах их полуночно-синих плащей.
Фигура в капюшоне наклонилась, кладя какой-то предмет у основания одного из монолитов. Когда она отступила назад, Клэр наконец-то смогла рассмотреть вещь: арфу из красного дерева с головой единорога, в которую плавно переходила колонка инструмента, и жемчужно-белые струны, мерцавшие в тусклом свете сумерек. «Единорожья арфа», – догадалась девочка.
С бешено колотившимся сердцем Клэр попыталась отползти на несколько сантиметров назад. Теперь она знала, кто прятался под этими плащами: Роялисты.
Мысли лихорадочно проносились в её голове. Терний говорил, что Роялисты собираются вместе всякий раз, когда на небе появляется голубая луна – должно быть, сегодня ночью будет как раз такая. Клэр медленно выдохнула. Как она могла это упустить! Только прошлым вечером она заметила, каким круглым было ночное светило, и поняла благодаря Тернию и Клео, что Ковало Бесцепный и Роялисты не станут сидеть без дела.
– Все в сборе? – спросила женщина.
– Я насчитал только девятнадцать, Бахрома, – произнёс грубый голос рядом с ней.
– Тогда пришло время увидеть, кто не откликнулся на призыв. Опустите свои капюшоны.
Подглядывая из-за валуна, Клэр увидела, как фигуры открыли свои лица с пугающей синхронностью. Большинство из них были пожилыми людьми, согнувшимися под тяжестью своего возраста, словно их фанатичная вера в легенды медленно высасывала из них все соки.
Оттуда, где пряталась девочка, она могла видеть говорившую женщину только со спины. Её длинные бело-золотистые волосы рассыпались по спине множеством косичек и ленточек. За ухо женщины было убрано серое перо: перо, в точности походившее на то, которым Клео записывала их историю на глазах у Клэр.
Изо рта девочки чуть не вырвался поражённый вздох. Неужели лидером Роялистов была не кто иная, как учительница Клео, знаменитая рассказчица Мира Бахрома?
Неудивительно, что прядильщице не требовалась её лодка этим летом. Она была занята поисками (и кражей) единорожьих артефактов. Но не Бахрома была тем, кого нужно было увидеть Клэр.
Она переместилась на несколько сантиметров вбок, изо всех сил пытаясь поймать взглядом лицо другого человека: мужчины, который гнался за Софи через Окаменелый лес до Равнин печали.
Но ни одна из фигур, окружавших Королеву-камень, не походила на человека, которого Клэр видела в зерцале.
Разочарование смешалось с чувством облегчения. Девочка была рада, что ей пока не придётся иметь дело с боевым топором Ковало Бесцепного, но, если его здесь не было, она ничуть не приблизилась к обнаружению Софи.
Клэр нестерпимо хотелось убежать от Роялистов как можно дальше, но она застряла за камнем, словно в ловушке. У неё не было ни малейшего шанса промчаться по равнинам, оставшись незамеченной. Ей оставалось лишь прятаться здесь и ждать, когда Роялисты сделают то, зачем они сюда пришли, а затем уйти, как только они покинут это место.
Она взглянула на небо. Солнце должно было зайти совсем скоро, и тогда на равнины выйдут призраки. Даже тайное сообщество будет вынуждено покончить со своими делами к этому времени.
Один из роялистов показал куда-то вдаль:
– Идёт!
Плавающее внимание Клэр внезапно со щелчком встало на место, словно последний элемент пазла. Похоже, Ковало Бесцепный шёл сюда!
Присев насколько ей хватило смелости, девочка посмотрела в ту сторону, куда указал Роялист. Сразу за кольцом из камней она увидела спешившую к ним сгорбленную фигуру.
– Фрэнсис! – громко воскликнула Бахрома, когда Фрэнсис Зелёный, запыхаясь, приблизился к закутанным в плащи Роялистам. – Ты опоздал.
Шок пробежал по спине Клэр приливной волной мурашек. Фрэнсис был Роялистом!
– Мои извинения. – Пожилой земледелец слабо улыбнулся, после чего согнулся в пояснице, держась за бок. – Я был вынужден соблюдать в пути предосторожность.
Бахрома подошла к старику, и теперь Клэр смогла увидеть её лицо. Ресницы и брови женщины были полупрозрачно-белыми, отчего казалось, что у неё их и вовсе не было. В целом это придавало её внешности что-то рептилье.
– Где девчонка? – спросила Бахрома.
Во рту у Клэр пересохло, когда бровь Фрэнсиса удивлённо поднялась вверх, словно раскрывшийся зонтик:
– Разве Софи не у вас? – Историк покачала головой, её ленточки и косички отрицательно зашуршали. – Но… – Фрэнсис оглядел образовывавших круг людей так, словно надеялся, что Софи выйдет из-за спины одного из Роялистов. – Я думал, что один из нас взялся обеспечить её безопасность. Когда она исчезла, я предположил, что ты, Бахрома, взяла её на свою лодку.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказала женщина, тон её был жёстким. – Тебе наконец удалось найти потомка королевской семьи, и ты умудрился её потерять?
Фрэнсис сделал шаг назад, чуть не споткнувшись об один из валунов:
– Выходит… выходит, принцесса София действительно не у вас?
В ухе Клэр появился странный звон. Принцесса София?
– Её нет, как видишь, – подтвердила Бахрома.
– Но… – Фрэнсис указал в сторону единорожьей арфы, лежавшей у основания камня, – у вас арфа. Как получилось, что у вас есть артефакт, но нет девочки?
Бахрома не сводила неморгающих глаз с лица пожилого земледельца:
– Янс купил её на чёрном рынке. – Рука женщины медленно переместилась к её волосам. В голове Клэр вновь прозвучали слова Сены: «Косы прядильщика расплелись – берегись». – Меня предупреждали, – продолжила рассказчица, расплетая одну из своих тоненьких косичек, – что ты можешь привязаться к девчонке и поставить под удар предприятие, к которому наше сообщество готовилось на протяжении многих веков. Ответь мне честно: ты спрятал принцессу, чтобы мы не смогли воспользоваться её кровью?
– Нет! – воскликнул Фрэнсис. Он выглядел старым и иссушенным, словно пустая луковая шелуха. – Я поклялся уничтожить призраков. Я пойду на всё, чтобы отомстить за смерть моего сына, Бахрома, ты это знаешь.
«За смерть его сына?» – секунду Клэр удивилась, но затем она вспомнила: Нэт сказал ей, что Фрэнсис растил его вместо родителей, сына Фрэнсиса и его жены, которые умерли из-за нападения призраков.
– И всё же, – голос Бахромы повис, словно нитка в иголке, – принцессы, которая нам нужна, здесь нет. Ты был единственным, кто мог предупредить её о наших намерениях.
– Но, – возразил старик. – Я не…
– Признай это, – голос Бахромы проникал в сознание слушателей с лёгкостью иголки, проходящей сквозь ткань. – У тебя кишка тонка взять смерть девчонки на свою совесть.
В ушах Клэр зазвучал тоненький писк. Роялисты жаждали смерти Софи? Или не Софи, а человека, которым она, по их мнению, являлась. Принцессы Софии.
– Смерть? – Фрэнсис также выглядел удивлённым. – Я думал, нам нужна только её кровь!
– У нас всего один шанс! – вышла из себя прядильщица, вытягивая тонкую синюю нитку из распущенной косички и оплетая её вокруг своих пальцев. – Мы не можем позволить себе ошибиться. Что, если капли крови окажется недостаточно? И мы не можем допустить, чтобы ты пошёл против нас. Теперь скажи мне: где принцесса София?
Клэр понимала: нужно что-то сделать, но что? Если она побежит, её поймают. Если останется, они наверняка её обнаружат.
Фрэнсис развёл руками, взмолившись вновь:
– Клянусь, я не знаю, где она, – сказал он. Нитка в руке Бахромы образовала петлю и плотно натянулась. Старик упал на колени, словно кто-то уронил ему на плечи мешок кирпичей. Он размахивал рукой, пытаясь сдёрнуть с себя роялистский плащ. Послышалось несколько резких звуков – это затрещали его рёбра. Клэр поражённо поняла, что крошечная нить Бахромы, по всей видимости, управляла плащами Роялистов таким же образом, как нитка Клео управляла сторожевым ковром. Чудесная сила, которую подчиняла себе пожилая женщина, медленно раздрабливала кости Фрэнсиса. – Прошу, нет! – прохрипел старик. – Пощади…
Лёгким движением руки Бахрома велела самому крупному Роялисту выступить вперёд, последний луч заходящего солнца ярким отблеском отразился от шипов его булавы. Стон вырвался из груди Клэр. Это был совсем слабый звук, но его громкости оказалось достаточно.
– Никому не двигаться! – скомандовала прядильщица. Булава замерла на полпути. – За этим камнем кто-то есть.
У Клэр сердце ушло в пятки, когда она вскочила на ноги. Через секунду перед ней возник Роялист. Он поднял булаву высоко над головой, замахиваясь посильнее. Держа Огненную кровь как бейсбольную биту, девочка ударила по палице, пытаясь не дать ей опуститься на неё. Меч и булава встретились с громким лязгом, который пронёсся по её телу вибрацией. Сила удара выбила Огненную кровь у неё из рук, и девочка бросилась за ней на землю, шлёпаясь в плотную грязь.
– Шпион! – вскричала Бахрома, и Роялисты уставились на взявшуюся из ниоткуда девочку. – Аксель!
Крупный Роялист кивнул, и его шипованная палица поднялась вновь. Клэр попробовала было отскочить назад, но её руки и ноги не слушались.
На секунду каждая деталь вырисовалась совершенно чётко. Девочка увидела каждый стебелёк мёртвой травы, каждую ниточку, торчавшую на плаще Роялиста, каждую колючку на шипах его булавы, когда он занёс её над ней вновь.
– Нет! – вскричал Фрэнсис прерывистым голосом. – Это сестра Софии! Эта девочка также является принцессой Ардена!
– Стой! – прозвенел голос Бахромы, и палица обогнула Клэр, поскольку Роялист изменил траекторию её движения в последнюю секунду. Тяжёлое оружие соприкоснулось с каменной породой, высекая дождь из искр.
Бахрома повернулась к Фрэнсису:
– Это какая-то шутка?
– Я не шучу, – выдохнул старик. – Это Клэр Мартинсон. Она сестра Софи!
– Фрэнсис, – пропыхтела девочка. – Что ты такое говоришь? – Ей хотелось заплакать, но что-то внутри неё оборвалось. Сломалось. Сперва этот человек помог ей в Зале слушаний, а теперь использовал её, чтобы спасти свою шкуру. Отвращение и гнев пришли на смену её смятению. – И что с того, если это я? – выкрикнула Клэр с земли. – История о королеве и единороге – ложь. Эстелл не спасала последнего единорога, превратив его в камень. Она его убила. – Девочка не знала, чего она хотела добиться этим заявлением. Потрясённого ужаса, испуганных криков, возможно, даже глумливых насмешек, но определённо не молчания, которое воцарилось в кругу собравшихся. – Я лично слышала королеву, – добавила она, стараясь звучать уверенно.
– Ты слышала королеву лично? – голос Бахромы недоверчиво повысился в конце фразы. Её пальцы скользили по нитке, распутывая узел. Лежавший на земле Фрэнсис испустил вздох облегчения. Теперь, когда плащ больше не стягивал старика, его грудь свободно вздымалась, дыша в полную силу.
– В Окаменелом лесу, – подтвердила Клэр. – Как это работает, я точно не знаю, но думаю, чудеса каким-то образом сохраняют эхо прошлого…
– Ты была в лесу? – спросила Бахрома. Когда Клэр кивнула, тонкие губы женщины изогнулись в улыбке: – Ах, бедное дитя, – сказала она. – Эти деревья затуманили твой рассудок.
– Нет, не затуманили, – не унималась девочка. – Голоса в том лесу настоящие, ну или они были такими когда-то, а вот легенда о единороге и королеве никогда не была правдой! Если вы убьёте мою сестру, пытаясь разбудить королеву, ничего не произойдёт. Эти камни просто камни!
Наклонившись к Клэр, Мира Бахрома зажала её подбородок между большим и указательным пальцами. Остальные Роялисты и Фрэнсис сохраняли молчание, ожидая, что будет дальше. Наблюдая. Готовясь.
– Скажи мне, – произнесла прядильщица, её голос был тошнотворно сладким, а голубые глаза так и сверлили девочку, – как ты попала в Арден?
– Какая разница? – спросила Клэр, которой было противно чувствовать цепкие пальцы женщины на своём лице.
– Поднималась ли ты вверх по камину, после чего очутилась в колодце? – снова задала вопрос Бахрома.
Подобно тому, как правильный цвет оживляет рисунок, а правильная мысль вдохновляет на создание шедевра,
всё
стало
на свои
места.
Клэр поднялась по очагу, в котором когда-то горел огонь, и очутилась в колодце, который когда-то наполняла вода.
Она была в том самом месте, где огонь встречает воду. Совсем как в той строчке из старой поэмы! Строчки, которую ей прочёл Терний.
– Камин, – выдохнула девочка, и когда в кругу Роялистов начались перешёптывания, она поняла, что ей следовало промолчать, но уже было слишком поздно. – Колодец!
– Да, именно, – подтвердила Бахрома, торжествующе улыбаясь. – Благодаря обширным исследованиям и тщательному изучению прошлого я выяснила, что ключ к снятию заклятья будет найден там, где огонь встречает воду. Естественно, я предположила, что этим предметом окажется единорожий артефакт, подобного которому мы никогда прежде не видели и который усилит наши чудесные способности настолько, что мы сможем разрушить заклятье. Но затем Фрэнсис обратил моё внимание на твою сестру. Именно он подвиг Софи посетить флот прядильщиков и пообщаться со мной. Я возобновила свою исследовательскую работу с удвоенным рвением и даже пропустила месяц торговли, чтобы изучить архивы Лентшира. Я принялась за разработку новой теории. – Женщина сделала паузу, точно зная, как использовать молчание в свою пользу. – Что, если, как говорится в некоторых официальных свидетельствах, юный принц Мартин не умер, а просто сбежал тогда, много лет назад? И не просто в другую страну, а в совершенно другое место? Что, если, – продолжила Бахрома, глаза которой неотрывно смотрели в глаза Клэр, – «завершенье», о котором говорится в поэме, это не какое-то отдельное, всемогущее единорожье сокровище, спрятанное в каком-то загадочном месте, а член королевской семьи Ардена? Или, если говорить конкретнее, кровь принцессы самоцветчиков – та же кровь, что некогда текла по венам Эстелл и которая нужна ей, чтобы вернуться.
Мира Бахрома отпустила подбородок Клэр, но девочка продолжала ощущать давление её руки.
– Но мы не из королевской семьи, – возразила Клэр. – Софи не принцесса!
– Какое у тебя полное имя, милочка? – спросила прядильщица.
Девочка было открыла рот, но резко остановилась.
Мартинсон. Сын Мартина. Принц Мартин.
Она уставилась на Бахрому, забыв закрыть рот. Женщина одобрительно кивнула:
– А ты не безнадёжно глупа, как я посмотрю.
Пытаясь выиграть время, Клэр спросила:
– Так что, вы хотите убить мою сестру, чтобы получить её кровь? – Она окинула фигуры в синих плащах диким взглядом. Никто не отвернул головы. Никто не предложил помощи.
– Нет, – спокойно ответила Бахрома. – Мы хотим пробудить королеву Эстелл, которая принесёт с собой знание, потерянное после Войны гильдий. Которая знает, как можно победить призраков. Которая знает, как вернуть единорогов в Арден. Смерть твоей сестры стала бы неприятным побочным эффектом. К счастью, она нам уже не нужна.
Тело Клэр онемело, и она инстинктивно сделала шаг в сторону от Бахромы.
– Стой! – крик Фрэнсиса заставил её оглянуться.
И в эту самую секунду девочка увидела, как один из Роялистов вставил в свой лук стрелу и выпустил её, целясь ей прямо в сердце.
Глава 26
Пока стрела неслась сквозь пространство, в ту секунду, которая ощущалась, как целая вечность, у Клэр было время подумать о Софи. У неё так и не появилась возможность с ней попрощаться. Девочка надеялась, что с её сестрой всё было в порядке: что она вернулась домой к маме и папе целой и невредимой.
Перед лицом Клэр промелькнули лица её родителей. Мамины глаза, точно такие же, как у Софи. Папина подтрунивающая улыбка – двойник робкой улыбки Клэр.
Как вдруг сама Софи возникла рядом с ней словно из-под земли!
Её тёмные волосы метнулись в лицо Клэр, когда она кинулась к сестре (и прямо под стрелу).
Наконечник стрелы с ужасным звуком вошёл в грудь Софи, вонзившись чуть ниже её ключицы.
Крик вырвался из горла Клэр. Свободными руками она обхватила Софи, закрывая старшую сестру своим телом.
Во всём этом не было никакого смысла.
– Софи! – прохрипела Клэр, прижимая сестру к себе, словно ребёнка. Всё это время она представляла себе этот момент, вот только в её мечтах всё было совершенно иначе. – Софи, скажи что-нибудь! – умоляла она.
Софи застонала, и, хотя стрела даже не поцарапала Клэр, девочка разразилась криком боли.
– Софи? – резко спросила Бахрома. Она посмотрела на Фрэнсиса: – Это и есть принцесса?
Старик ничего не сказал. В том не было нужды. Слёзы Клэр говорили сами за себя.
Как вдруг кто-то потянул сестру от неё.
– Нет! – воскликнула девочка. – Оставьте её в покое!
– Клэр?
Услышав жалобный шёпот Софи, Клэр вцепилась в сестру пуще прежнего, но она не могла тягаться с высоким Роялистом. Он утащил Софи к каменной королеве и положил её у его основания, рядом с единорожьей арфой. Красная жидкость впитывалась в землю.
Вскочив на ноги, Клэр шатающейся походкой приблизилась к сестре. Соль слёз обжигала её щёки и обволакивала язык. Она ожидала, что кто-нибудь попытается её остановить, но Роялистам, казалось, она была безразлична. Они сделали то, что им было нужно, и теперь их внимание было обращено на артефакт.
Одна из женщин зажгла факел и подала его Бахроме. Пламя осветило лицо прядильщицы, в каждой черте которого отчётливо читалось откровенное нетерпение.
– Вы уверены, что также хотите сжечь арфу? – пробормотала Роялистка.
– Да, – ответила Бахрома. – Девчонка не является ни прямым потомком Эстелл, ни хотя бы её племянницей. Она приходится ей двоюродной прапраправнучкой. Её кровь может оказаться недостаточно сильной для того, чтобы разбудить королеву, но с таким мощным единорожьим артефактом, как эта арфа, у нас появляется шанс. – Прядильщица смерила Роялистку взглядом: – А единственное, что усиливает чудеса сильнее единорожьего артефакта, – это принесение единорожьего артефакта в жертву. – У Клэр сжался желудок, когда лихорадочно блестевшие глаза Бахромы вновь опустились на Софи. – Мы сожжём арфу, – продолжила историк, – а когда артефакт отдаст всю свою чудесную силу, мы окропим королеву кровью принцессы – той же королевской кровью, которая некогда бежала по венам Эстелл. Кровь д’Астора воззовёт к крови д’Астора. – Бахрома возвела руки к небу, держа фонарь высоко над головой. – Роялисты, – огласила она равнины, наращивая мощь голоса, – готовы ли вы выйти из тени на свет?
В кругу раздались одобрительные возгласы, и прядильщица устремилась вниз, чтобы дотронуться факелом до величайшего сокровища Зелёной деревни. Синие языки пламени принялись лизать края музыкального инструмента.
– Время пришло, нить должна размотаться! – произнесла Бахрома нараспев.
Кобальтовое пламя внезапно сменило свой цвет на жёлтый, изгибаясь и изворачиваясь, словно осиный рой. Бахрома подняла руки, защищая лицо от жара огня. Искры белого света танцевали на шерстяных нитях плаща прядильщицы, и Клэр слышала наполнившее воздух гудение. Арфа начала обугливаться, превращаясь в оранжевую огненную вспышку. Клэр потащила Софи от пламени и изваяния королевы, но она не смогла уйти далеко – её кости начали жужжать, в них ощущалось пощипывание, сродни невыносимому зуду, от которого нельзя избавиться, просто почесавшись. Чудесная сила Ардена! Вот только она пришла слишком поздно, чтобы успеть их спасти. Глаза сестры были закрыты, девочка крепко обхватила её, пытаясь защитить от жара огня. Она задумалась, когда они добавят в пламя Зуб единорога. Роялисты украли и его… ведь так?
Бахрома тяжело дышала, но ей удалось устоять на ногах, когда она обратилась к камню вновь:
– Теперь пришло время металлу сломиться!
В воздухе поднялся пронзительный визг. Он врезался в уши Клэр, и вскоре она уже не могла думать ни о чём, кроме навязчивого звона. Такого громкого, словно сотня Академий Флогистон били в сотни своих колоколов одновременно.
Девочка прижала сестру к себе, зарываясь лицом в её длинные волосы, но было невозможно заглушить кричащий поток чудесной силы, очевидно исходившей от подожжённой арфы.
Она была уверена, что, если бы здесь сейчас был Нэт, он смог бы потушить огонь первым же пришедшим ему на ум земледельческим заклинанием и всему бы этому ужасу пришёл конец. Но поскольку его здесь не было, она знала, что ей больше ничего не оставалось, кроме как ждать, когда звук стихнет сам.
Роялисты упали на колени, плотно прижимая ладони к ушам, но Бахрома продолжала произносить пугающие слова, тембр её голоса был безупречен:
– Теперь пришло время траве стать твёрдой!
Семена растений взмыли в небо. Миллионы и миллиарды зёрен градом обрушивались на Клэр, попадая ей в нос и рот и жаля её кожу. Она склонилась над Софи, пытаясь закрыть свою умирающую сестру от твёрдых, как пули, семян.
– Теперь… пришло время… камню… пережить крах! – прокричала Бахрома поверх всё возраставшего воя чудесной силы. Опустившись вниз, она прикоснулась ладонью к участку земли, красному от крови Софи, после чего положила ладонь на статую королевы.
Жужжание, которое Клэр ощущала несколько секунд назад, больше не находилось только внутри неё. Оно пронеслось по кольцу камней. Девочка почувствовала это даже зубами – энергию, со скрипом и скрежетом исходившую от глыб.
А затем всё стихло.
Языки пламени дрогнули и погасли, оставляя после себя только угли и пепел у основания камня.
А королева по-прежнему была камнем. Ничего не изменилось. Гудение, ветер, чудесная сила – всё это было барабанной дробью, за которой ничего не последовало.
– В чём дело? – спросил один из Роялистов. – Что это значит?
– Я вам отвечу! – Слова вырвались из горла девочки. Те же слова, что Софи сказала ей не так давно в Виндемире: – Легенда о королеве и единороге – это действительно просто легенда!
– Нет, – возразила ей Бахрома. Она покачала головой, и её косички угрожающе зашуршали. – Я не ошибаюсь. Я слишком много работала… слишком многим пожертвовала!
Историк повернулась к Фрэнсису:
– Эти двое никакие не принцессы, не так ли? Ты врал нам, чтобы защитить истинных наследниц, – запустив руку в карман своего плаща, Бахрома вытащила из него длинную веточку. Сперва Клэр подумала, что это прутик, но затем она увидела, что у палочки было широкое круглое основание. Это было веретено. Другие Роялисты отступили назад, а Фрэнсис закрыл голову руками, тяжёлый плащ по-прежнему пригвождал его к земле. – Если ты не скажешь правду, – рявкнула прядильщица, – у меня не останется иного выбора, кроме как вытянуть твои мысли. – Роялист с булавой пробормотал что-то, обращаясь к Бахроме. – Что ты там лопочешь, Аксель? – резко спросила она. – Говори громче!
– Бахрома, – произнёс он неуверенно, хотя и был вдвое больше женщины, – солнце вот-вот сядет.
На секунду Клэр подумала, что прядильщица проигнорирует предупреждение Акселя, но она, казалось, в то же мгновение передумала. Женщина положила веретено в карман.
– Свяжи предателя, – приказала она. – Мы допросим его в безопасном месте. – Она натянула капюшон обратно на голову, и остальные последовали её примеру.
– Как быть с этими двумя? – спросил Аксель.
Лидер Роялистов даже не удосужилась взглянуть на девочек:
– Оставь их призракам. Они бесполезны. К тому же они слишком много знают.
До Клэр смутно донеслись протесты Фрэнсиса, которому связывали руки. Но ничто, включая удалявшийся звук шагов Роялистов, не казалось ей реальным, за исключением прерывистого дыхания сестры.
– Софи? Софи, поговори со мной! – требовала она, но ответа не было.
Взвешивая возможные варианты, Клэр наблюдала, как солнце медленно клонилось к горизонту. Скоро с равнин исчезнут свет и тепло. На мгновение это напомнило ей историю, рассказанную Нэтом, и она задумалась, увидит ли луна их слёзы и пожалеет ли она их. Её сердце сжалось при воспоминании о мальчике. По всей видимости, она никогда не узнает, что случилось с ним или с бесстрашной Сеной. А они, по всей видимости, никогда не узнают, кем королева Эстелл была на самом деле, и что наделал Фрэнсис, и что сестёр Мартинсон больше нет.
– Клэр?
Опустив взгляд на Софи, девочка увидела, как веки сестры, задрожав, распахнулись.
– Ох, Клэрина, не реви.
– Софи! – всхлипнула Клэр, проводя рукой по лицу. – Я не реву.
– Что-то непохоже. – Губы старшей сестры дрогнули, но сложились лишь в подобие улыбки. На ней по-прежнему было ожерелье из лунных камней, лежавшее на её шее фиолетовой тенью. – Тебе не следовало… сюда приходить.