– Нет, – чеканит мистер Кобай. – Нашим детям пора домой. Мы должны обсудить всё, что случилось. – У него раскатистая «р», которая так свойственна венгерскому акценту.

– Без документов! Один! С коммунистической кашей в голове! Да его к стенке поставили бы, если бы не я!

Я наконец выдохнул. Мне, конечно, жаль Рене. Ей придётся вернуться домой с этим злобным человеком и выслушать нотации, которые он будет читать её брату.

– И что? Он теперь принадлежит тебе всецело? Телом и душой? Может, разбудим Влада и поставим перед фактом? – предложил Кай, в ответ послышалось невразумительное мычание и возмущенное сопение. – А то он все мечется, самостоятельности хочет, зря силы тратит. Давай! Он наверняка проникнется и возликует, что у него имеется эдакий хозяин!

– Да пошел ты!

Но я рад, что мамино внимание будет направлено только на меня, потому что, давайте признаем, Рене со своими блёстками и вопросами всегда привлекает больше внимания.

– Нет, дорогой, – прошипел в ответ спаситель Влада. – Пойдешь ты: к Клавке, Людке, Маньке, Нюрке или какой другой бабе на станции, тебе ведь абсолютно до фонаря, кого крыть, а им – занятное приключение в мире, в котором слово «любовь» существует только для несмышленых юнцов обоих полов, да для динозавров вроде меня. Поскольку лично мне все равно, с кем спать под одной крышей, а вот ты прикорнуть рядом со мной не захочешь.

– Увидимся завтра, Рене?

– Побрезгую.

Завтра воскресенье. И собак выгуливать не надо. О чём я только думаю?

– А мне безразличны твои страдания! Не выспишься – сам будешь идиотом, – Кай понизил голос и очень спокойно сказал: – Потому я здесь и сижу, и жду, и… будь уверен, дождусь. А потом прямо, трезво, доверительно и без всяких манипуляций и отсылок к спасению, благодарности и чувству вины побеседую с Владом. И, возможно, мы договоримся, а может, и нет. Однако выбор парень сделает сам, отдавая себе отчет во всем, не приплетая абсолютно ненужные в таких делах эмоции.

– Отличная идея! Может, поиграем в пинг-понг в парке, – радостно отвечает она. – Учитывая, что нам не надо выгуливать Пинга и Понга.

– Что бы он ни решил, – сказал Винт, – ничего это значить не будет. Ты ж, сволочь, собрался на него тварь ловить.

– И про мои планы мы тоже поговорим. Разграничим обязанности от и до, словно в контракте.

– Наверное, завтра я дочитаю «Ночного садовника». Могу захватить с собой.

– Вот-вот… контракт, обязанности, юриспруденция… тьфу. Записная твоя душонка! А я вот считаю, во Владе дурь играет, – сказал Винт, – но он точно поймет, как был неправ, меня не послушав, не смирившись с необходимостью ждать и в туннель с патрулем сунувшись. И благодарность он ко мне испытывает гораздо большую, чем к тебе, поскольку именно я с ним возился достаточно долго. Ну а если нет, то я просто сниму с себя всякую ответственность за его дальнейшую судьбу, ни помогать, ни мешать не буду. Мне предатель без надобности.

– Хорошо, увидимся.

– Сколько высокопарных слов и ненужных эмоций. Утомил, – устало отозвался его собеседник. – Иди уже, отец-героин.

Кобай уходят, а папа предлагает поужинать у Спенсера, что через дорогу. Мы очень кстати уместно одеты.

Винт тихо ругнулся и действительно полез из палатки. Влад услышал тяжелый вздох Кая и его внезапно бодрый, смеющийся голос:

– Ммм, вы как солёная карамель, только для глаз, – говорит мама. – Но я-то по-прежнему в форме. Да и чувствую себя неважно. А ещё очень хочется отведать твой мясной рулет, – говорит она папе. – Дома остался кусочек?

– Ну? Все слышал? Как тебе мое предложение поймать землеройку?

– Тебе повезло. Я как раз заморозил остатки.

Глава 10

– Отлично. А твой салат? – говорит она мне.

Влад распахнул глаза, моргнул несколько раз и смущенно принялся глядеть в пол. Было неудобно. Все же подслушивать нехорошо.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Хочу поскорей избавиться от этих туфель. Они меня убивают.

Его спаситель фыркнул, налил чаю и протянул ему кружку.

Мы идём домой. Только втроём. Я купаюсь в мамином внимании по дороге к машине. Она пахнет яблоками и корицей.

– Пей. Это не ваше обычное пойло. Чай настоящий, с ВДНХ. Он неплохо прочищает мозги, да и на душе становится совсем не скверно, даже, пожалуй, наоборот – замечательно.

– Расскажи же, как ты понял, кто украл все эти вещи? – спрашивает мама, пока папа ведёт машину.

– Как вы узнали?.. – спросил парень, беря кружку – жестяную, простенькую, зато с чеканкой на боку в виде какого-то герба. Та за несколько десятков лет почти истерлась, но грозный профиль льва, стоявшего на задних лапах, все равно просматривался. Симонов погрел об нее ладони и, наконец, отхлебнул. Чай действительно оказался очень вкусным. Намного лучше того, который однажды притаскивал Винт.

– Ключом к разгадке стала тележка Рювена. Она из красного железа и с короткими бортами.

– Да? – говорит папа, притормаживая на светофоре.

Сталкер тоже говорил, будто пакетики взял на ВДНХ, Влада угостил, подчеркивая его значимость – мол, такой чай только администрации пить впору, а то и лишь одному главе. Однако потом выяснилось, что пакетики он выменял на Киевской – то ли за услугу, то ли за принесенный из города наверху не слишком ценный скарб. Маленький штришок к характеру Винта – почти ничего не значащий обман, вроде бы и неважный совсем, а осадочек от него остался. Симонов, по крайней мере, крепко-накрепко запомнил этот случай и не доверял сталкеру даже в мелочах, перепроверяя его слова по несколько раз и все чаще убеждаясь – лучше бы ему вообще не верить. И то, как Винт потом еще и попрекал его этим чаем, запомнил тоже, впредь строго-настрого запретив себе брать у сталкера «подарки».

– И как же тележка помогла сопоставить факты? – спрашивает мама.

«Ты мой чай пил, а теперь такую малость сделать не хочешь? – говорил тогда Винт. – Я ж о многом не прошу. Просто постоишь возле палатки главы, послушаешь, о чем договорятся. Они, разумеется, и так сообщат, но меня любопытство гложет. Ну, Владик… это ведь не какая-то там военная тайна, да и я – не мальчиш-плохиш».

– Мы видели каких-то подростков, которые околачивались у школы в ночи с такой же тележкой. Миссис Кляйн думала, что они – ниндзя.

Вот с тех пор подслушивать парень и не любил – возникало такое ощущение, словно по собственному желанию в грязи возишься.

– Соседи чаще пользуются огромными пластиковыми тележками, – говорит папа.

– О чем же я узнал? – поинтересовался Кай, стоило паузе слишком затянуться.

– Точно. А на следующий день Рювен начал жаловаться, что кто-то пробил дыру в его тележке. Ещё позже он нашёл на её дне несколько рыбок из «Потока мечты», но умолчал о своей находке.

– Что я не сплю.

Загорается зелёный свет, и мы едем дальше.

– Какая нелепость, – говорит мама. – Почему он ничего не сказал, ведь знал же, что к делу привлекли полицейских.

– А… это, – тот усмехнулся, налил чая в свою кружку – обычную, жестяную, без какой-либо чеканки, но в его руках почему-то поблескивающую благородным серебром и выглядящую… прямо-таки изысканно – да, пожалуй, именно это слово, практически устаревшее и вышедшее из повседневного обихода, сейчас подходило лучше всего. А может, сталкер держал ее как-то по-особому?.. Кай чуть пригубил ароматный напиток и, наконец, пояснил: – У человека во сне и во время бодрствования изменяется ритм дыхания, а у меня уникально тонкий слух. Я ведь рассказывал.

Я пожимаю плечами.

Влад кивнул, вздохнул и промямлил:

– Он подумал, что это мы украли рыбу. Я знал, что его папа водит фургон мистера Ковальски, знал, что мистер Ковальски помогает Аттиле с его портфолио. Аттила собирается подавать документы на факультет изящных искусств Могавка. Слишком много непонятных связей.

– Да, рассказывали. Я просто не подумал.

– И все ведут в Могавк, – добавляет мама.

– А раз так, то хватит себя корить, – предложил его спаситель. – Ты не подслушивал, а получал нужную информацию, которую я тебе предоставил. Если ты не распускаешь сплетни и слухи, никому не рассказываешь, не используешь случайно услышанное во вред участникам дискуссии или кому бы то ни было еще, – продолжил он наставительно, – то ты не делаешь ничего предосудительного. Информация и факты не могут быть хороши или плохи в зависимости от способа их получения, согласен?

– Точно. Стар уже учится в Могавке. Это она потеряла чёрную шапку на школьной парковке. Так Рене поняла, что Стар – одна из воров.

Парень кивнул. Логика в подобных умозаключениях прослеживалась явно, а любые терзания относительно своего поведения лежали где-то в области эмоций и опирались на мишуру наносного, услышанного от других, старой морали, которая нынче по большему счету не действовала, а иной раз и откровенно вредила.

– Но Джирад и Ковальски не подростки, – говорит папа.

– Хорошо, – одобрил Кай. – И как тебе мое предложение?

– И то правда. Но они невысокие и их можно принять за подростков. Давайте признаем, что люди часто сваливают на детей и вандализм, и мелкую кражу. На этот раз люди были правы лишь наполовину. Ночью, в чёрной одежде – кто мог их различить?

– Я действительно вам нужен? – ляпнул Влад и поморщился. Глупо как-то вышло, по-детски.

– Зачем Ковальски поступил столь безответственно? – спрашивает мама.

«Пора уже брать себя в руки! Ну же, тряпка, соберись», – подумал он, отвесив себе пару-тройку мысленных подзатыльников.

Папа останавливает машину на следующем светофоре.

– Не был бы нужен, не предложил бы, – заметил Кай и спросил: – Логично?

– Учителя так себя не ведут.

– Более чем! – Симонов снова кивнул. С Каем оказалось очень легко, просто и приятно разговаривать. Винт наверняка давил бы на эмоции и на, пропади она пропадом, мораль, как он ее понимал. И с мнением Влада он никогда не считался. Винт всегда сам все обдумывал и просчитывал, а потом уговаривал-требовал-предлагал ему помочь, не слушая встречных предложений и возражений. С Каем же создавалось впечатление, будто, во-первых, ему действительно интересно мнение Влада, а, во-вторых, он спокойно примет отказ или условия. Винта почти всегда хотелось послать подальше, Кая – нет. Даже удивительно насколько быстро этот человек сумел расположить к себе. Или все дело в спасении? Говорят, туннели сближают. – Но если мы говорим прямо… прямо же?

– Он поспорил с миссис Ирвин. Предметом спора стала ценность искусства. Оказалось, он не любит проигрывать. Видели, как он играет в пинг-понг? А как он бегает?

Настала очередь Кая кивать. Он улыбался, в глазах отражались отблески багрового освещения, проникающие в палатку снаружи через так и не закрытый полог, и тусклый синеватый свет от ночника, вытащенного им из рюкзака. Влад так и не понял, как тот работал, но точно не от огня. Казалось, взгляд сталкера горит золотистым огнем – красиво, но слегка жутковато. Впрочем, жутковато именно в той степени, чтобы еще сильнее заинтересовать собеседника. Совсем как со страшилкой, рассказанной у костра: пока не дослушаешь до конца, не оторваться.

– Я правильно понял, что она думала, что общество более не ценит искусство? – спрашивает папа.

– Влад, – сказал его спаситель спокойно. – Я очень надеюсь, ты не видишь во мне второго Винта.

– Да, она поспорила с мистером Ковальски, что ей не нужна страховка. Что никто больше не ворует предметы искусства.

– Вижу, что вы на него не похожи! – горячо заверил тот.

– Вот это да! Декан факультета искусств, который не верит в ценность искусства! – говорит мама.

– Раз так, – одобрительно произнес Кай, – ты должен понимать следующее: я не жду от тебя безвозмездной помощи. Наоборот, жажду узнать условия, на которых ты согласишься вместе со мной выслеживать монстра. Если не отклонишь мое предложение вообще. Ты сразу показался мне юношей разумным… не красней, я старше тебя почти вдвое и, уж извини, имею право судить об этом, учитывая профессию, знания и опыт.

– Она даже оставила его картину на улице, у мусорного бака. Ту самую, которую подобрал папа. Мам, вот увидишь, она тебе так понравится!

– Да я не… – начал парень, но Кай его перебил.

– Я в этом не сомневаюсь. Револьвер. Как ты догадался, что мистер Руперт обронил его? – спрашивает мама.

– Он написал заявление на Аттилу, который якобы украл его револьвер, в день, когда нас заперли в школе. Поэтому мы знали, что у него было оружие. А ещё он каждый день осматривает школу по просьбе миссис Кляйн.

– Ты сильно отличаешься от своих сверстников, – сказал он, – не боишься темноты, уверенно чувствуешь себя в туннеле, ко мне приспособился едва ли не идеально, с первых минут вливаясь в ритм и не сбиваясь с шага, когда мы шли сюда. Прибавим к этому иммунитет к ментальной атаке, который очень важен. Опустим нехватку знаний, умений и информации – это дело наживное, и, если ты согласишься, я научу тебя не только с автоматом по туннелям бегать, а и гораздо более интересным вещам. Например, ориентироваться по слуху или ходить тихо – точно будет не лишним. Однако я прекрасно осознаю, что подготовка у тебя никакая. Не стану показывать пальцем, благодаря кому именно, примем это как факт. К тому же, знаний о жизни у тебя – ноль, а весь сор, который сейчас сидит в голове, нужно будет долго и нудно вытрясать. С параличом, вызываемым страхом, тоже придется работать.

– Зелёный, – говорит мама папе, и мы снова трогаемся с места.

– Я готов! – выпалил Влад.

– С тех самых пор, как «Фольксваген» въехал в школу, – продолжаю я, – она очень боялась оставаться одна.

– Погоди, я не закончил, – осадил его Кай. – Еще ты должен очень хорошо подумать, сопоставить все за и против и понять, насколько все серьезно и смертельно опасно. Да, недавно я помог тебе, но это вовсе не означает твоего запредельного везения и моего всемогущества. На меня можно и нужно полагаться, я обещаю и поклянусь чем угодно – хочешь, на какой-нибудь книжке, хочешь – на собственной крови или еще на чем, – что ни в коем случае не подвергну тебя опасности сверх необходимого, всегда приду на помощь и спасу, если подобное будет возможно. Подставлять тебя мне абсолютно не нужно. Заметь, я не требую ни преданности, ни готовности жертвовать собой.

– А потом она встретила мистера Руперта, – добавляет папа, сворачивая на нашу улицу.

– То есть?! – удивился Симонов. Он полагал обязанность беречь друг друга самой главной в работе напарников. Если не просто в дозор идешь, а на опасное дело – тем более.

– Да, мы-то побаиваемся его. Он офицер запаса и частенько разгуливает по району в камуфляже.

– Но для неё он сильный мужчина, – говорит мама.

– Если я попаду в западню, из которой не смогу выбраться самостоятельно, то ты мне уж точно не поможешь, скорее уж увязнешь и погибнешь – честно, бесспорно, героически, но невообразимо глупо, – ответил Кай и с нажимом добавил: – Потому никаких спасений меня, любимого, ясно?

– Я сомневался только в одном. Намеренно ли мистер Руперт подставил Аттилу или он и в самом деле думал, что Аттила украл револьвер, потому что тот попал на камеру видеонаблюдения, – добавляю я. – Но миссис Кляйн развеяла мои сомнения, когда призналась, что ничего не рассказала мистеру Руперту.

– Понятно, – буркнул Влад, в голосе его послышалась самая настоящая обида. Выходит, он настолько плох?..

Папа сворачивает на подъездную дорожку и глушит двигатель.

– Перестань, – вздохнул Кай, потер переносицу, хлебнул чая. – Я вовсе не отказываюсь, буду очень благодарен, если ты прикроешь мне спину, но глупого геройства не потерплю. Ненавижу, когда в работу вплетают чувства и понятия о долгах и чести, давненько отжившие свое. Не скажу, будто они плохи, но чаще вредят и все запутывают, чем помогают.

– Ты не думаешь, что он просто хотел повесить на Аттилу побольше из-за того, что тот украл почтовый ящик?

Симонов подумал, что Винт на месте Кая обязательно свел бы все именно к долгу за спасение. Но Кай отчего-то, наоборот, даже слышать не хотел о благодарности. Подобное отношение было в новинку, слегка настораживало, но нравилось неописуемо больше – словно глоток чистого воздуха в трясине навешенных на него моральных обязательств. Обязательств, которые Влад на себя не брал, но с этим не считались!

– Сначала я так и подумал. Но мистер Руперт слишком искренне удивился, когда миссис Кляйн призналась ему во всём, – отвечаю я.

– Можно было подумать, что полицейские уже допросили мистера Руперта на счёт оружия, найденного в школе, – говорит папа.

– Запомни раз и навсегда: ты мне ничего не должен. У нас взаимовыгодное сотрудничество – и не более того. Договор равных, но с разными полномочиями: я – ведущий, ты – ведомый. Соответственно, ты слушаешься, задаешь вопросы, но только если у нас есть время на объяснения. Возможно, сложится ситуация, когда придется действовать быстро и подчиняться беспрекословно. Даже если тебе покажется, что я неправ.

– Ошибка? – предполагаю я. – Дежурный сержант не стал детально описывать констеблям реплику.

– Да, разумеется, – с готовностью ответил парень, а после подумал: «А ведь я, оказывается, уже выбрал».

– Так, я очень хочу послушать продолжение, но мне нужно сбегать в ванную, – говорит мама, выскакивая из машины.

– В таком случае, я хочу выслушать твои условия, если, разумеется, они есть, – сказал Кай.

Мы выходим из виноградинки и идём в дом. Папа сразу достаёт из морозильника рулет и ставит его в микроволновку.

– Есть! – выпалил Влад, закашлялся, глотнул чаю, успокаиваясь, и сказал как можно более ровно: – Я согласен помогать. И стать приманкой для твари – тоже.

– Удивительное у тебя выходит расследование. Ты же не собираешься стать детективом, когда вырастешь? – Он открывает холодильник и подкидывает мне качан салата.

– Слушаться во всем и не проявлять инициативы до последнего, – вставил его спаситель.

Я ловлю.

– Да, конечно, – согласился Симонов. – А вы, когда все закончится, отведете меня домой. На Фрунзенскую. Только именно тогда, когда с тварью будет покончено, а не когда-нибудь потом, идет? Это мое единственное условие.

– Нет. Я просто хотел помочь другу.

Кай нахмурился, обдумывая.

– Ага! Наконец-то ты признался, что твой друг – девочка. – Он подкидывает мне томаты один за другим.

– Путь неблизкий, да еще и Красная линия, – заметил он, но скорее себе, чем Владу. – Однако Фрунзенская – не Изумрудный город, потому приемлемо. Я бы даже сказал, вполне себе равнозначные условия. Идет, – заключил он и протянул парню руку. Тот немедленно пожал ее.

– У кого появилась подружка? – спрашивает мама. – Что ещё я пропустила?

Ладонь у Кая была сухой и теплой. Рукопожатие – энергичным и приятным, в меру крепким, но не давящим, таким же, как тогда, в туннеле.

– Ни у кого мам, ты ничего не пропустила. Тебе уже всё известно. – Папа кидает мне оранжевый перец и лук.

– Отлично, с завтрашнего дня приступим, – просто сказал он.

– Вспомнила интересный факт, пока бегала в ванную. Вы же знаете, что иногда я общаюсь со стюардессой, которая обслуживает маршрут из Торонто в Нью-Йорк и обратно?

– И это все? – удивился Влад.

– С той самой, которая опоздала на рейс из-за котят в метро?

– А чего ты ждал? – усмехнулся тот. – Контракта на пяти листах формата «А4», написанного кровью, заверенного обеими сторонами и сожженного во славу Сатаны?

– Точно! Она говорит, что в аэропорту Кеннеди есть туалетная комната для собак. Дай-ка мне овощи, я пока резать начну.

Парень прыснул со смеху, представив.

– Серьёзно? – спрашиваю я. – И как она выглядит?

– Вот! – подытожил Кай. – Сегодня отдыхаем, тем более, тебе досталось. От дозоров и трудотерапии ты освобожден по причине помощи мне. Это тебе дополнительный стимул и бонус. Уж больно глава заинтересован в поимке землеройки, да и не он один, признаться. Я давненько эту тварь преследую. Если у тебя есть дела, хочешь с кем-то посоветоваться или друзьям похвастаться, лучше иди сейчас. Боюсь, потом времени может не оказаться.

Я отряхиваю томаты и отдаю их маме вместе с разделочной доской. А потом я начинаю рвать листья салата.

Влад всерьез задумался над предложением. С Михой и с Глебом, конечно, следовало поговорить, а то еще решат, будто он зазнался, да и волновались, наверное, когда он пропал. Но уходить, оставляя Кая одного, совсем не хотелось. И вовсе не потому, что сталкер почувствует себя брошенным, – он-то как раз занятие и собеседника найдет быстро. Симонов опасался наткнуться на Винта и наговорить ему гадостей, о которых затем пожалеет.

– Похоже, она классная. В ней разложили газон с поддоном. Ещё они добавили деталей, таких как отпечатки лап на стене, небольшой пожарный гидрант, – рассказывает мама, нарезая томаты в два раза быстрее, чем обычно это делаю я.

– Не… я лучше тут посижу.

– Детали – они как «искусство, которое питает наши души». – Я повторяю слова миссис Ирвин. – Искусство про-о-осто бесценно.

– Значит, буду составлять тебе компанию, – улыбнулся Кай. – Из меня хорошая компания, ты уж поверь.

– Это правда. В каждом аэропорту должны быть такие туалеты для животных, – говорит папа. – Только представьте, как долго бедным приходится терпеть нужду в своих клетках?

И парень действительно поверил, а затем и убедился. Столько историй и анекдотов, сколько знал сталкер, наверное, не помнил никто. А еще он мог рассказать очень многое о жизни до Катаклизма. Влад родился под землей и ничего видеть не мог, но Кай расписывал очень понятно и красиво, умело объяснял, если собеседник путался и не мог представить. И перед внутренним взором Симонова вставали образы величественных городов, бескрайних полей и морей, высоких лесов.

– Сейчас всё меняется. Например, в Штатах нормы обязывают аэропорты, обслуживающие больше десяти тысяч пассажиров в год, иметь такие туалеты, – говорит мама. – Я слышала, что аэропорт во Франкфурте, в Германии, обслуживает более ста десяти миллионов домашних животных в год, и для них выделен целый зал отдыха.

Влад и не заметил, как промелькнуло время и объявили отбой. Он лег, закрыл глаза и провалился в сон, который на этот раз точно не был кошмаром, а оказался волшебным и удивительным.

– Ух ты!

– Там работает двадцать пять помощников и двадцать пять ветеринаров, – говорит она, нарезая перец. – Так что ты там говорил про подружку?

Глава 11

– Нет никакой подружки, мам. Папа заказал форму «Королевского выгула собак» для Рене. Похоже, мне придётся делиться с ней доходами.

– Она тебе помогает? – спрашивает мама. – Или просто ходит с тобой рядом?

На следующий день Кай устроил ему ликбез относительно твари, которую они выслеживали. Она оказалась очень прожорливой, громадной, пугающей, но самое отвратительное – почти разумной, как Влад понял. Она не просто приманивала и пожирала людей, а выбирала из них кого-то – симбионта – и устанавливала с ним ментальную связь.

– Она отлично справляется с Пингом. Он гиперактивен.

– Я сам не могу объяснить в точности. Попросту образования не хватает. Знаний по биологии у меня… даже не на уровне института, а так – вершков и корешков от знакомой нахватался, – говорил Кай. – Симбиоз в природе – явление нередкое, однако грибы и деревья – одно, а человек и тварь – другое. На твоем месте я не заморачивался бы тем, как эта связь работает. Она есть – этого достаточно.

Парень и хотел бы просто принять симбиоз как факт, но в голову лезло слишком много мыслей. Тварь вербовала человека, наделяла частью своих способностей. Симбионт начинал работать на нее: сначала как бы гипнотизировал предназначенных в пищу людей, а затем уже тварь цепляла их зовом. Он точно все понимал, а не являлся покорной марионеткой, – это-то и поражало сильнее прочего.

– Думаешь, Пинг гиперактивен? Попробуй выгулять йорков, – говорит папа. – Рене точно родилась в семье художников.

– В голове не укладывается, – признавался Влад. – Как можно согласиться на подобное?!

– А по-твоему, не бывает гнилых человечков? – вопросом на вопрос отвечал Кай. – Тех, кто мнит себя избранным, а остальных считает грязным тупым быдлом? Ты вот, к примеру, почему с одними дружишь, а от других держишься подальше?

– Да, она и сама очень интересная. Она так же внимательна к деталям, как и я. Даже больше, чем Джесси. Только вот она заставляет меня делать то, чего мне совершенно не хочется делать.

Симонов пожал плечами.

– Прямо как жена, – улыбается папа, а мама щипает его за плечо.

– А бывало у тебя такое, когда с первого взгляда человека принимал и едва ли не в лучшие друзья записывал, а другому, совершенно незнакомому, очень хотел бы по морде съездить, хотя тот вроде бы и рта еще раскрыть не успел?

Я задумываюсь над всем тем, чего бы со мной не случилось, если бы не пробивная Рене. Даже если мне придётся ходить по мусоркам и защищать её братца каждый день, я считаю, что выгуливать собак вместе с ней – классная идея.

Было! Сам Кай однозначно входил в число первых, но распространяться по этому поводу Влад постеснялся, только кивнул.

– Скорее, как настоящий друг.

– Ну вот… – протянул Кай. – Некоторые ученые всерьез считали, будто подобное поведение человека, его реакции и чувства основаны на излучении мозга, которое окружающие воспринимают. Четко попадаешь в противофазу или в фазу – однозначно ненавидишь или принимаешь. В остальных случаях уже зависит от взаимодействия и разговоров. На Земле раньше вроде бы не существовало созданий, способных устанавливать с людьми ментальную связь. Потому и само явление особо не изучалось и даже отвергалось классической наукой. Ну а мы теперь основываемся на мифах и легендах, подчас фантастических.



– А вы как думаете, почему он согласился? – ни секунды не подумав, что симбионтом могла быть женщина, спросил Влад.

– Ты, – поправил Кай. Обращаться к себе подобным образом он потребовал едва ли не сразу, но Симонов постоянно сбивался. Ему было неловко тыкать. – Я полагаю, будто мозговые волны существуют. Они идут от всего живого, и мы их улавливаем. Не напрасно же существует интуиция? Мы попросту не осознаем, как именно получаем информацию извне и анализируем ее. Тварь же является… – ладно, фиг с ним, с названием, оно просто подходит почти идеально, – очень сильным медиумом. Потому она в состоянии отыскать среди многих хомо сапиенс того, кто готов пожертвовать себе подобными.

– Ради чего? – парень ждал продолжения, но Кай только сильнее нахмурился.

– Вряд ли я отвечу, – наконец, признал он. – Чужая душа – потемки. Есть факты: тварь умеет пробудить в человеке некие способности, и тот начинает ей помогать, выбирать жертвы, подготавливать их, гипнотизировать. Сходит ли он с ума при этом? Скорее всего, нет. По крайней мере, ни его повседневное поведение, ни речь, ни память не изменяются. Вряд ли он мнит себя твари подобным, но вот сверхчеловеком или даже божеством, от которого зависит, спасти или убить, – наверняка. И знаешь, этим ощущением он ведь искренне упивается, – Кай вздохнул, прищурился и зло процедил сквозь зубы: – Люди любят философствовать и такое иной раз придумают – лишь диву даешься и за автомат хватаешься. Те же фашисты с их лозунгом «метро для русских» – тому пример.

– Я тоже ненавижу фашистов! – горячо заверил Симонов.

– Я никого не ненавижу, – возразил его собеседник. – Презираю, не принимаю, считаю, что без них подземка станет чище, – это сколько угодно.

– А разве это не одно и то же? – удивился Влад.

– Нет, – ответил тот. – Ненависть – это чувство, часто бесконтрольное и мозги отключающее напрочь. Я подобного не приемлю, предпочитая думать и анализировать.

– А можно спросить? – поинтересовался парень, шалея от своего предположения и, дождавшись кивка, продолжил: – Вы ведь не просто так это рассказываете? Вы… ты… уже встречался с такими помощниками твари?

– Помощницей. Лично убивал, если точнее, – спокойно ответил Кай. – Ничего иного она и не заслужила, как по мне. Эта дрянь перед тем, как издохнуть, еще и решила просветить меня относительно вымирания человеческого вида и потребовала ей поклоняться. Представь себе картину: лежит девка с дырой в районе живота, смердит, темной кровью истекает, но боли не чувствует, улыбается и философствует на предмет своей исключительности и того, что за ней и ей подобными будущее; в облике землеройки явился сам Творец этого мира и сделал ее продолжением и воплощением собственной воли.

– Как по мне, – поморщившись, заметил Влад, – мозги у нее точно червивые.

– Были еще до твари. На станции считали, имейся поблизости какая-нибудь секта, она бы в нее подалась. Или прибилась бы к экстрасенсам и магам, которых по подземке не так уж и мало бродит. Ненормальных в метро – тьма тьмущая: свидетели Иеговы, поклонники Кастанеды, нарики, по-особенному поганки готовящие, уфологи, уверенные, будто война на самом деле произошла с инопланетянами, мракобесы, сатанисты и прочий сброд.

Симонов подумал, что тот же Алексей вполне мог бы создать симбиоз с тварью, но тотчас обругал себя последними словами и выкинул эту мысль из головы. Его нелюбовь к сыну казначея еще не означала, будто того следовало обвинять во всех тяжких грехах. Перед глазами встал образ погибшей Марии из недавнего кошмара (он уже по пробуждении сообразил, кого именно видел), и Влад зябко передернул плечами. Где-то внутри сидела уверенность, наверняка внушенная еще на Фрунзенской: женщин обижать нельзя. Однако те и сами не гнушались кого-нибудь обидеть, и к тому же вряд ли к помощнице твари, о которой рассказал Кай, понятие пола вообще было применимо.