Мои веки тяжелеют, но мысли не отпускают. Я продолжаю думать о десятой ошибке за этот день. Вот если бы я, как обычно, проверил свои карманы, у меня был бы ключ и, возможно, Беннетов не ограбили бы. Уверен, эта ошибка будет стоить мне наших самых любимых клиентов. Я протягиваю руку к Понгу, который лежит рядом. Возможно, я больше никогда не выгуляю ни его, ни Пинга. Сердце Понга бьётся под моей рукой. Пинг храпит слишком громко для такой маленькой собачки, будто в этой миниатюрной тушке затаился целый динозавр. Я люблю их и должен придумать, как исправить ошибку. Так я никогда не усну.



День третий


День третий. Ошибка первая


Я всё-таки засыпаю. И просыпаюсь ещё до будильника от того, что кто-то тяжело дышит мне в лицо. Открыв глаза, я вижу прямо перед собой чёрный нос, который шумно меня обнюхивает. Раз – длинный розовый язык проходится по моей физиономии. Мокрый какой! Я вытираю нос рукавом пижамы. Понг. Пинг радостно тявкает и стягивает с меня одеяло.

Я вскакиваю.

– Ребята, я вспомнил кое-что важное!

За ночь я вспомнил одну странную деталь – коричневую сумку. Аттила ходит в чёрном. В тот ненастный день, когда мы с Рене столкнулись с ним у дома наших новых клиентов, сумка показалась мне единственным ярким пятном в его образе. Мог ли Кинг быть в этой сумке?

Я машинально подхожу к окну, чтобы оценить погоду. Я всегда так делаю перед прогулкой с собаками. Солнце ярко светит. Ещё один ясный день под конец октября.

Как же рассказать об этом Рене? Аттила любит тягать железо, поэтому понимает, насколько ценна медаль «Мистер Вселенная». А ещё он знает всех наших клиентов и любит змей. Он нарисовал Кинга с тремя головами в той бетонной трубе. Сначала Аттила выпустил его в парке на волю, а затем нарисовал на том же месте. Всё равно не понимаю, зачем он разрисовал машины? Хотя надо признать, Аттила зол на отца и заодно на весь белый свет. Или, быть может, машины разрисовала Стар? Манёвр, чтобы отвлечь полицию от взломов, которые на самом деле не были взломами. Той ночью она лишь делала вид, будто ищет баллончик краски.

Я стою у окна несколько мгновений до тех пор, пока не осознаю: у нас под окнами стоит машина отца Рене, а сама она сидит в салоне со своим папой. Она опустила голову и, кажется, плачет. Её отец протягивает руки, и Рене бросается в его объятия. Похоже, он не просто одежду привёз. Что-то случилось.

Я вздыхаю. Как бы там ни было, мне это не поможет: всё равно будет сложно поделиться тем, что я знаю.

Мне не хочется подглядывать за ними, поэтому я ложусь в кровать. Собаки прыгают по мне и лезут с поцелуями, надеясь вытащить меня из-под одеяла. Я зажмуриваюсь, но это не очень помогает. Наконец я сдаюсь, поднимаюсь и начинаю одеваться. Они хотят позавтракать, им нужна прогулка. Наша последняя прогулка. Я вздыхаю.

Если бы только доказать Беннетам, что «Королевский выгул собак» не имеет отношения к ограблению. Серьёзно, поймай мы настоящего преступника, наша компания будет цениться ещё больше. Хозяева животных будут видеть в нас настоящих защитников своих питомцев и домов.

Сегодня день «Кото-строфы». Придут ли в приют Аттила и Стар? «Выгул» вернёт себе репутацию.

Я снова подхожу к окну и вижу, как Рене выходит из машины и хлопает дверью. Голова опущена, плечи поникли. Но когда папа сигналит ей на прощание, её настроение резко меняется. Рене делает глубокий вдох, расправляет плечи, поднимает подбородок и отчаянно или, скорее, восторженно машет ему.

Ого. Я привык к тому, что её вечный оптимизм – самая раздражающая черта характера. Но не сегодня. Оказывается, Рене ужасно храбрая. Хотел бы я так же держать лицо, когда всё летит в тартарары. Когда она оборачивается к дому, я ныряю под подоконник, чтобы не выдавать себя. Ей не за чем знать, что я всё видел.

– Мальчики, за мной, – говорю я собакам. Они поднимают уши. – Пора завтракать.

Понг отталкивает меня к косяку, рассчитывая вылететь из комнаты первым. Пинг ныряет под него и стремглав бежит вниз по ступенькам, не смолкая ни на секунду. Понг катится за ним.

– Привет, Рене, – ласково говорю я, когда мы встречаемся у кухни.

Она широко улыбается:

– У меня хорошие новости.

Пинг скачет так, что почти достает ей до пояса. Ему очень хочется обратить на себя внимание. Рене наклоняется, чтобы погладить его.

– Серьёзно? – удивляюсь я. – Хорошие новости?

– Парочка. – Она чешет Пингу за ухом, а он переворачивается на спину от блаженства. – Мне можно оставить Микки, это не проблема.

– Твой папа согласился? Отлично!

Понг тоже получает от Рене свою порцию ласки.

Она улыбается и гладит его по голове.

– Нет, я его не спрашивала.

– Тогда я не понимаю.

Здесь уголки её губ опускаются вниз, а голос ломается.

– Папа съезжает.

– Ой, боже, Рене, мне так жаль.

«Счастливая семья» – вот что она написала на том камне, но вместо исполнения желания Вселенная отвечает этим.

– Всё в порядке, – говорит она, пытаясь снова улыбнуться.

Я обнимаю её одной рукой, пока мы идём на кухню. Ничего она не в порядке, это ясно как день, но придётся подыграть.

– Я приготовлю тебе сэндвич с шоколадно-ореховой пастой. – Лучше не рассказывать ей про мои ночные догадки касательно Аттилы.

На кухне появляется папа и сразу устремляется к кофеварке, а я готовлю ещё один особый сэндвич для него. Вкусные липкие сэндвичи могут поднять настроение. В конец концов, шоколад способствует выработке эндорфинов. Рене держит Пинга, пока я кормлю Понга сухим кормом. Потом наступает его черёд завтракать.

– Возможно, это наша последняя прогулка, – говорю я собакам. – Куда вы хотите пойти?

– Куда бы вы ни пошли, возвращайтесь не позднее одиннадцати. Мистер Беннет как раз зайдёт за собаками. – Папа делает небольшой глоток кофе.

Я ставлю будильник на десять сорок пять, чтобы пойти в это время домой, где бы мы не находились, и мы с Рене идём к двери.

Собаки бегут за нами. Пинг лает от радости. Пару раз он уворачивается от поводка – такое уж у него чувство юмора, но мне всё же удаётся успокоить собак печёночными байтсами.

– Почему бы нам не выгулять их на другой стороне Брант-стрит? – предлагает Рене. – Возможно, нам удастся обсудить пропажу медали с мистером Сойером?

– Хорошо. Ещё надо убедиться в том, что он нашёл листовку о «Кото-строфе». – Пинг и Понг, конечно же, тянут нас в другую сторону, в любимый парк. Я увожу Понга на Кавендиш. Это помогает Пингу сориентироваться.

– В приюте нам придётся назвать имя преступника. И спасти «Королевский выгул собак», – Рене поправляет очки. – И я почти уверена, что знаю, кто он.

– Серьёзно? Думаешь, мистер Рон ограбил эти дома? – невинно спрашиваю я. – Он берётся за любую работу ради денег. Регулировщик, каменщик, выгульщик собак. – На самом деле я просто раскидываюсь несвязанными фактами, надеясь, что Рене сама догадается: наш преступник – Аттила.

– Нет. Это не мистер Рон.

Пинг прыгает на дерево, в котором застряла очередная хэллоуинская ведьма. Папины навигационные навыки не помешали бы ей.

– Это простая декорация, Пинг, брось! – Она тянет пса за собой.

Я даю Понгу время обнюхать ведьму.

– Он легко мог забрать телефон и ноутбук мистера Мэйсона. – Понг задирает лапу, но, к счастью, до ведьмы ему не дотянуться.

– Да брось, они же друзья.

– Может, мистер Мэйсон ему не доплатил? Папа как-то говорил, что тот жуткий скряга. Папе ли не знать.

На оживлённом перекрёстке в конце Брант-стрит мы придерживаем собак.

– Сидеть! – Я поднимаю палец. – Ждать, ждать!

Рене смотрит по сторонам.

– Чисто!

– Хорошо. Вперёд! – говорю я собакам.

На другой стороне Рене снова берётся за своё.

– У меня такое ощущение, что это как-то связано с мистером Сойером. Его переезд кажется мне подозрительным.

– Думаешь, он так отчаянно нуждается в средствах, что украл деньги из чужой банки из-под печенья? – спрашиваю я.

– Семь сотен долларов – это не мелочь, – говорит Рене. – Если он отчаялся и надеется улизнуть…

До нас доносится грохот. Пинг начинает лаять.

Я поворачиваюсь на шум. Серж Ватье, сын нашего директора, оттачивает прыжки на скейтборде на самодельной рампе, установленной посреди дороги.

Рыжий сидит на тротуаре со скейтбордом подмышкой. Увидев его, я спрашиваю:

– Тебе не кажется странным, что парень из старшей школы проводит время с семиклассником?

– Типа да.

Собаки тянут нас к рампе, а Серж поднимается с земли. Он вытирает руку о джинсы, на которых появляется пятно. Кровь? Должно быть, ободрал руку. Тут-то я и поступаю как Рене, то есть задаю вопрос, на который могут ответить: «А тебе какое дело?» Первая ошибка за день.

– Серж, что ты думаешь по поводу переезда мистера Сойера?


День третий. Ошибка вторая


Серж не сводит с меня глаз.

– Да мне плевать.

Он буравит меня взглядом, словно лучом смерти, хотя, может, это так только кажется: у Сержа гетерохромия. Рене с большим удовольствием расскажет вам, что это явление, благодаря которому у человека глаза разного цвета. Левый глаз у Сержа зелёный, а правый – карий.

– Я не хочу больше качаться с ним, – бурчит он.

Значит, ему не всё равно.

Понг подлизывается в надежде получить порцию ласки. Я не могу поверить, что Серж всё ещё нравится Понгу, после того как тот запер бедного пса в домике у бассейна на несколько дней и требовал выкупа. Интересно, как его наказали?

– Давай-ка разберёмся, – встревает Рене. – Ты качался вместе с бывшим Мистером Вселенная? – Она делает вид, что поражена, пытаясь завоевать его расположение. Умно. Надо держать врагов ближе, чем друзей.

– Пару раз. Ничего особенного. – Серж чешет Понгу за ушами. Понг склоняется, чтобы его продолжали чесать и от удовольствия дрыгает задней лапой. – У Сойера в подвале оборудован зал. Он часто приглашает парней на тренировки.

– И девушек тоже, – встревает Рыжий. – Я видел ту даму, как же её зовут, с пирсингом в пупке?.. Ту самую, которой тебе пришлось помогать, когда тебе назначили общественные работы.

– Какая разница, – выстреливает слова Серж.

Пинг тявкает. Понг отстраняется от Сержа.

Я увожу его ещё дальше.

– А твоя мама тоже тренируется с ним?

Вдруг ей придётся иметь дело со школьными хулиганами? Это не такая уж плохая идея, по-моему.

– Неа, мама точно нет. Ах, если бы.

– Я с ним тренировался, – встревает Рыжий.

Рене не обращает на него внимания.

– Ты знаешь, почему мистер Сойер продаёт дом?

Серж переводит взгляд на свою руку, сжимая и разжимая ладонь.

Пинг подбегает к нему с надеждой во взгляде. Жест Сержа может значить, что у него в руке угощение.

На ссадине появляются капли крови. Серж вытирает их о джинсы, а затем отвечает.

– Он хочет открыть свой зал. По закону он не может сделать это в нашем районе.

– А-а-а, – говорит Рене так, будто разгадала кроссворд.

– Так хочется, чтобы законы поменяли, – говорю я. – Я готов заплатить за тренировку с мистером Сойером.

Был бы готов, будь у меня деньги. Серж корчится от боли.

– Тебе бы продезинфицировать рану, – говорю я. – Заражение ни к чему.

– Он прав. Надо сходить домой за бинтом, – говорит Рыжий.

– Заткнись, – рычит Среж и слизывает кровь с тыльной стороны ладони.

– Фу, – говорит Рене.

Понг задирает длинную лапу на рампу.

– Нам пора. – Я подаю Рене сигнал, и она приспускает поводок Пинга. – Увидимся в приюте после обеда? – спрашиваю я Сержа.

– Ему тоже пора, – говорит Рыжий. – На общественные работы.

– Это очень важно, – кивает Рене, а Пинг убегает вперёд.

– Конечно, – ворчит Серж.

Понг бросается вдогонку за Пингом, а мы с Рене – за ними. За нашими спинами снова раздаётся стук колёс и грохот.

Мы бежим через район для богачей. На лужайке мистера Сойера по-прежнему стоит знак «Продаётся». Нас ждёт ещё один сюрприз: грузовик «Бриллиантового гипсокартона» припаркован на его подъездной дорожке.

– Отлично! – восклицает Рене. – Можем позвать этого парня, как же его зовут? – Она щёлкает пальцами, и имя всплывает в её памяти: – Гарри! На «Кото-строфу».

Мы сворачиваем к дому, из которого выходит подтянутый парень в серой толстовке и спортивных штанах. Он накинул капюшон, как боксёр. На нём тёмно-синие спортивные штаны с полосками. Его кроссовки, один неоново-розовый, второй – оранжевый, будто кричат «спортивный» и «дальтоник» одновременно.

– Эй, Гарри! – выкрикивает Рене. Мы с Гарри одновременно вздрагиваем.

Она блефует. Мы не уверены, что это наш гипсокартонщик.

– Привет, – отвечает он.

Хотя Рене же всегда права.

Следом за ним на дорожке появляется Дженет Лэйси. Она одета в спортивные штаны типа шаровар и расстёгнутую ветровку поверх топа. Золотое кольцо у неё в пупке блестит на солнце.

– Мисс Лэйси упоминала, что забрала вашего питона?

Гарри поворачивается к Рене. Его глаза черны, как кофе. Мы не знакомы, но, кажется, он злится.

– Я не знала, что ты любишь змей, Гарри. Да, вчера мы с детьми поймали королевского питона в парке.

– Он ваш, так ведь? – спрашиваю я.

– Не совсем. Его хозяйка – моя бывшая.

Мисс Лэйси улыбается.

– Возможно, мне придётся оштрафовать её за нарушение правил содержания экзотических животных.

Гарри расплывается самой солнечной из всех улыбок.

– Эта тупая змея всё время сбегала.

– Питон в этом не виноват, – говорит мисс Лэйси.

– Его место в джунглях, – соглашается Гарри.

– Вы на «Кото-строфу» собираетесь? – Рене меняет тему.

– Он придёт как мой гость, да, Гарри? – Мисс Лэйси берёт его за руку и сжимает её.

– Конечно, я приду: стены проверю. Пока я не найду, где жить, не смогу взять кошку.

– Мисс Лэйси, вы показывали мистеру Сойеру листовку? – спрашиваю я. – Мы вложили одну в газету, которую принесли вчера, но, быть может, вы уже успели обсудить с ним все лично?

– Он очень поддерживает приют, – кивает она. – Мистер Сойер сделает сотрудникам приюта скидки на абонемент в свой зал, как только откроет его.

– А когда это случится? – спрашиваю я. – И где?

– Не знаю. Он ждёт, когда страховая перечислит ему деньги за медаль «Мистер Вселенная», – говорит мисс Лэйси.

Глаза Гарри лезут из орбит.

– Как известно, страховая никогда не торопится, – продолжает она.

Гарри быстро моргает несколько раз подряд, чтобы успокоиться. Слишком поздно. Он совершил ошибку. Вторую ошибку за день. Его лицо выдаёт раздражение, вызванное словами мисс Лэйси.


День третий. Ошибка третья


По пути домой мы снова проходим мимо Сержа и Рыжего. Серж скатывается на скейте по рампе, задерживает дыхание, делает разворот, идеально приземляется и снова катится вниз.

– Можно теперь я попробую? – умоляет Рыжий с обочины.

– Давай, вперёд, расшибись, – отвечает Серж. Он поднимает брови и смеётся над Рыжим. Я не знаю, о чём они условились, но так с друзьями не обращаются.

Мы идём дальше. За нашими спинами кто-то падает. Пинг заливается лаем, пытается повернуть назад и атаковать источник грохота: колёса, рампу, обочину. До нас также доносится громкое «Ой!». Думаю, это Рыжий. У меня нет с собой аптечки, и я не смогу помочь ему. Рене берёт Пинга на руки, чтобы он нас не задерживал.

Мы на минуту останавливаемся на углу Брант и Кавендиш и машем мистеру Джираду, который проезжает мимо на белом разваливающемся фургоне мистера Ковальски.

Срабатывает мой будильник. Уже десять сорок пять. К одиннадцати надо быть дома. Мы гоним собак через Брант-стрит, затем по Кавендиш. У Пинга и Понга не остаётся времени, чтобы метить ведьм, чучел и обнюхивать гидранты.

Мы возвращаемся домой в десять пятьдесят. Кабриолет Беннетов уже стоит на нашей подъездной дорожке. Рене хмурится и пожимает плечами. Узнав машину, собаки виляют хвостами. Они со всей силой тянут нас вперёд. Нам так или иначе придётся через это пройти, поэтому я быстро открываю дверь, вхожу в дом и спускаю Понга с поводка.

Пинг бежит за ним прямиком в гостиную. Миссис Беннет вскакивает с дивана. Высокая, стройная, с короткими светлыми волосами и круглыми карими глазами, она могла бы сойти за близнеца Понга, если бы у неё были пятна. Ещё у неё чёрные-пречёрные брови, которые немного напоминают чёрточки над глазами Пинга.

Миссис Беннет наклоняется, а обступившие её собаки вылизывают её лицо и машут хвостами.

– Мои мальчики хорошо прогулялись? – спрашивает она. Пинг взвизгивает от восторга. Она переводит взгляд на нас. – Большое спасибо. Твой папа распечатывает счёт. Как только он вернётся, я вам заплачу.

Папа будет очень рад – она должна заплатить за три недели – лишь бы этим счётом она не расторгла договор с «Выгулом». Я стараюсь не думать об этом. Быть пессимистом – значит, волноваться по поводу всего плохого, что, скорее всего, и не случится вовсе. Рано или поздно миссис Беннент пришлось бы заплатить. И лучше, если это случится раньше.

Вернувшись, папа протягивает ей лист бумаги.

– Можете выписать чек или оплатить картой. У меня есть QR-код. Или переведите деньги через приложение.

Она просматривает счёт, кивает и открывает сумочку.

– Я заплачу наличными.

Хотя папа сделал небольшую скидку за многоразовый выгул собак, с учётом ночёвки собак у нас, она должна заплатить около семисот долларов. Вряд ли кто-то носит с собой столько.

Но она действительно платит наличными. Очень странно и совсем не безопасно. Ошибка, которая могла стать третьей за день. Миссис Беннет просто напрашивается на то, чтобы её ограбили. Она пересчитывает деньги и протягивает их папе, который отсчитывает часть за администрирование «Выгула» и протягивает оставшуюся сумму мне. Мне досталось больше трёхсот долларов.

Встревает Рене:

– Не удивительно, что вас ограбили. У вас всегда так много наличных при себе?

Миссис Беннет расправляет плечи.

– Мне нужно платить уборщице, а ещё строителям, которые занимались стеной. Собаки сжевали гипсокартонную стену ещё до того, как мы наняли вас. Все они предпочитают наличный расчёт.

– Гипсокартон? – повторяет Рене. – Вы, случаем, не пользовались услугами «Бриллиантового гипсокартона»?

– Да, их порекомендовал сосед. А что?

– Ой, да мы просто только что встретили его владельца, Гарри. Мы нашли его питомца, питона, и передали его в Бёрлингтонский приют для животных. Он собирается забрать его чуть позже.

– Да, я и ему должна.

– Так почему бы вам не заглянуть в приют? – говорит Рене. – Можете расплатиться с ним и посмотреть на кошек, которые только и ждут, чтобы их забрали. – Рене протягивает листовку миссис Беннет.

– Будет распродажа, – добавляю я. – И бесплатная кастрация или стерилизация. Может, вы знаете кого-то…

Она смотрит на бумажку, приподняв брови.

– Открытое мероприятие?

– Да. Если вам не нужна кошка, – я делаю вдох и решительно продолжаю, – всё равно приходите, вы узнаете, кто на самом деле вас ограбил.

Безосновательное утверждение. Это ошибка? Но я же должен сказать что-то, чтобы удержать клиента. Иначе я потеряю двух лучших пушистых друзей.

Иногда лучше ошибиться, чем не сделать ничего.

– Серьёзно? – Она недоверчиво вскидывает бровь.

– Серьёзно, – говорит Рене. – Мы расследуем это дело. «Королевский выгул собак» всегда прикроет вас. Мы… благородные!

– Хорошо, – кивает она. – Я приду.

Мы идём за ней по коридору до самой двери. Пинг и Понг смотрят на нас так, будто не в силах терпеть разлуку.

– Да бросьте, пойдёмте же домой. – Миссис Беннет тянет их на улицу силой. Когда закрывается дверь, наступает тишина. Мы просто стоим на месте и смотрим друг на друга.

Папа вздыхает.

– Это последний платёж. Нас уволили.

Я смотрю на руку, в которой сжимаю наличные. Это всё, что осталось от наших с собаками отношений? Потом поднимаю взгляд на Рене. Она была со мной на каждой прогулке, взяла на себя самую беспокойную собаку, носила Пинга на руках, когда он вёл себя плохо. Я отсчитываю половину и протягиваю ей.

– Нет, нет, нет! Я всё время у вас дома, вы меня кормите, присматриваете за мной. – Она кривит рот, а затем берёт у меня деньги и поворачивается к моему папе: – Вот, возьмите мою долю. Я хочу вложиться в ваше дело – выгул собак. Я верю в вас. Я знаю, что вы нужны животным!

Папа смотрит на деньги с грустью. По выражению его лица я понимаю, что наши дела ещё хуже, чем я думал.

«Королевский выгул собак» рулит. Я хмурюсь и тоже протягиваю ему свои деньги.

Папины плечи опускаются, он совсем вешает нос.

– Спасибо, ребята. Чудесный поступок. Но я не могу взять ваши деньги. Вообще-то вы сейчас убедили меня в том, что мне надо сменить работу.

Третья ошибка: предложить папе наши деньги за выгул собак. Ему стало стыдно, и он сделал неправильные выводы.


День третий. Ошибка четвёртая


– Пойдёмте на кухню. Я приготовлю макароны с сыром. И расскажу подробности.

Мы с Рене заходим на кухню за папой и выдвигаем стулья.

Папа гремит кухонными принадлежностями в ящике и достаёт кастрюлю. Он включает воду, отвернувшись от меня. Под звуки бегущей из крана воды бормочет:

– Меня пригласили на телевидение, в маркетинг.

Если он думает, что я позволю этой бомбе взорваться, он крепко ошибётся. Четвёртая ошибка. В конце концов, «Выгул» – семейный бизнес.

– Папа, нет!

– Не волнуйся. Я буду работать из дома. Буду обзванивать людей, собирать пожертвования, – Папа с грохотом ставит кастрюлю на плиту. – Стоящее дело.

Рене фыркает.

– Это временная работа. Потом найду что-нибудь получше. – Папа включает плиту и достаёт пару упаковок макарон из шкафчика.

Отчаявшись, я перебиваю его:

– Может, просто найдём новых клиентов? Можем расшириться, будем сидеть с кошками. Особенно после сегодняшней «Кото-строфы». – Я зачитываю воображаемое объявление: «Выгул собак и присмотр за кошками Нобеля».

Папа вскрывает обе упаковки и забрасывает их содержимое в воду. Я не уверен, что вода успела закипеть. Затем сплющивает коробки руками и складывает их в пакет для переработки, который лежит в шкафу.

– Стивен, мы должны быть честны с собой. Никто не захочет нанять нас. У меня нет рекомендаций. Наши бывшие клиенты считают нас ворами. – Он пожимает плечами. – Всё кончено.

Я качаю головой. Это самое, самое, самое плохое, что когда-либо случалось с нами. А как же Бадди, ротвейлер?

– Я могу выгуливать его между звонками. Боже мой. Я вдруг вспомнил, что сегодня придёт уборщица. Нам надо прибраться!

– Вы собираетесь убираться перед приходом уборщицы? – полуспрашивает, полуворчит Рене.

– Ей же нужно как-то добраться до пола. По дому бегали собаки. – Папа разводит руками. – Если мы не избавимся от аллергенов, маме будет плохо!

Он бросает выгул собак. Я всё ещё пытаюсь переварить эту информацию.

Папа продолжает паниковать из-за фронта работ.

– Надо перестирать всё постельное бельё и пропылесосить матрасы.

– Не волнуйтесь. После обеда мы вам поможем, – говорит Рене и встаёт, чтобы накрыть на стол. Папа раскладывает макароны по тарелкам.

Я люблю макароны с сыром. Такие тягучие и сливочные. Обычно в середине готовки я добавляю кетчуп и перемешиваю. Так макароны превращаются в совершенно другое блюдо – пасту с розовым соусом. Но сегодня она не такая нежная. Папа недостаточно хорошо перемешал их, поэтому образовались маленькие оранжевые комочки. Рене без энтузиазма ковыряется вилкой в своей порции. Нужно добавить кетчуп. Он выручает. Но на вкус всё равно не то: макароны наполовину сырные, наполовину с соусом. Обычно мы с папой спорим из-за добавки, но сегодня никто не доедает даже порцию.

Как только мы убираем со стола, звонит домашний телефон. Мы с папой переглядываемся и улыбаемся.

– Мама! – говорю я.

Папа берёт трубку и весело говорит:

– Привет! – Пока он болтает о погоде, я подхожу к телефону ближе. Мне очень хочется услышать мамин голос. Папа всё кивает и кивает, а я тянусь к трубке. Папа поднимает палец вверх, как бы говоря «Подожди минутку», и рассказывает маме про новую работу. – Начну сегодня после обеда. – Он смотрит на меня и фальшиво улыбается. – Всё будет просто здорово!

Затем наконец он передаёт трубку мне.

– Привет, мам.

– Привет, Стивен. Как дела?

– Мама, папе нельзя сдаваться.

– Я знаю, время непростое, – несколько секунд она просто молчит, а затем оживлённо добавляет: – Порой, когда закрывается одна дверь, открывается другая.

Бросить «Выгул» – не просто закрыть дверь. Это ошибка, четвёртая за день, но я не говорю ей этого. Она не любит, когда я считаю ошибки. Особенно папины.

Она вздыхает.

– Иногда приходится смотреть на закрытую дверь и ждать, когда откроется другая. Папа будет обзванивать людей, пока новая дверь не откроется.

– Мама, мне так нравится выгуливать Пинга и Понга. Рене тоже нравится. Мы будем делать это бесплатно.

– Может, станете волонтёрами и будете выгуливать собак из приюта? Разве ваше кото-событие не сегодня? Расспросите обо всём на мероприятии.

– Но это будут не Пинг и Понг.

– Конечно, нет. Но, возможно, ваша любовь нужна другим животным ещё больше?

– Может и так.

– Стивен, послушай. Я узнала кое-что занятное. Это поможет тебе пережить время, пока не откроется новая дверь.

– Что?

– «Бритиш Эйрвейз» запускает целый видеоканал о животных в своём приложении. Называется «Лапы и релакс».

– Серьёзно? И как это работает?

– Учёные доказали, что просмотр таких сюжетов снижает пульс и уровень стресса. Очень помогает тем, кто боится летать.

– Может, мне билет на рейс до Лондона? – Мама знает, что я боюсь летать. Это было бы безумием.

– Отличная идея! С моей скидкой сотрудника авиакомпании мы можем позволить себе небольшой семейный отпуск.

Я перебиваю её:

– Но скидка действует только на твоих авиалиниях. Как же в этом случае нам помогут «Лапы и релакс»?

– Никак. Вообще-то я хотела предложить тебе посмотреть видео с животными.

Тот канал про дрессировку мышей помог нам с Рене расслабиться. Да и с Пингом и Понгом мы любим смотреть ролики с щенятами.

– Спасибо, мам. – Мой голос кажется грустным даже мне.

– Прости, Стивен. В жизни всё выходит так, как выходит.

На фоне звучат голоса.

– Стивен? Мне пора. Увидимся вечером. Люблю тебя!


Щёлк.



День третий. Ошибка пятая


– Итак, – папа потирает руки, – давайте-ка начнём уборку.

– Это так скучно, – ворчу я и притворно храплю.

– Просто быстренько всё соберём, – говорит папа.

– Эта мысль вгоняет меня в кому.

Рене пинает меня. Знаю, знаю, я веду себя как вредина. Почему бы и нет? Всё идёт не так, как мне хочется.

— Если только Золотая гора существует, — возражал Сумми, — мы доберемся до нее не в восемь, так в пятнадцать дней. К тому же я рассчитываю на заслуженный нами отдых в форте Мак-Ферсон. После такой дороги всякий имеет право растянуться на постели.

– На всё про всё – пятнадцать минут. – Папа берёт в руки телефон. – Я ставлю таймер.

Звучит как вызов.

— Если только в форте Мак-Ферсон есть гостиницы. Спрошенный по этому поводу Билль объявил, что гостиницы в форте нет.

– Вы готовы? На старт, внимание… Марш!

Мы синхронно и со скрипом задвигаем стулья под стол. Рене бежит в гостевую спальню, а я бегу в свою комнату. Гонка началась.

— Форт Мак-Ферсон, — сказал он, — лишь пост, построенный для агентов компании. Но там есть комнаты.

Книги, которые я копил на столе, рюкзак и обувь отправляются в шкаф. Я закрываю дверь ногой, срываю белье с постели и подбираю одежду с пола и стола. Затем мы с Рене встречаемся у лестницы и бежим в прачечную. Папа забрасывает своё бельё вместе с нашим, кладёт стиральный порошок и запускает стирку.

— Ну, раз есть комнаты, значит, есть и постели, — возразил Сумми Ским, — и я не прочь вытянуть на них ноги на две-три ночи.

– В гостиную!

— Сначала надо добраться до них, — сказал Бен, — а для этого не следует делать бесполезных остановок.

Мы с Рене преодолеваем ступеньки, сворачиваем в коридор и берёмся за наведение порядка на столе с книгами и журналами. Папа прячет своё руководство по вязанию в шкаф в коридоре. Мы заканчиваем за секунду до сигнала папиного таймера, после которого раздаётся звонок в дверь.

Караван, впрочем, и без того двигался со скоростью, какая была возможна в узких извилистых ущельях. И как ни торопил его Бен Раддль, все же потребовалась целая неделя, чтобы выбраться из области гор и добраться до реки Пил.

– Очень вовремя, – говорит Рене.

Ее достигли лишь 21 мая после полудня и перешли через этот важный приток Маккепзи по загромождавшим еще его льдам. Переход этот закончился до наступления ночи. Лагерь разбили у воды, на правом берегу, под высокими елями. Поставив палатки, занялись приготовлением нетерпеливо ожидаемого ужина.

Я выглядываю в окно гостиной.

День закончился драматическим эпизодом. Как только был разбит лагерь, один из канадцев, опустившийся по берегу вниз по течению, прибежал назад с искаженным от страха лицом.

– Приехала клининговая служба «Ротвейлер».

— Берегись!.. Берегись! — закричал он.

У двери стоит миссис Кляйн с ведром чистящих средств в одной руке и пылесосом в другой.

Все вскочили в беспорядке. Только Сумми по привычке охотника схватил свой карабин. В один момент он уже приготовился к стрельбе.