– Нет-нет, сейчас все работает как следует, – заверила ее доктор Дроз. – И управлять ей очень просто. Давайте покажу. Сначала нужно настроить проводящий стержень. – Она повернула ручку на приборной панели. – Потом нажать на вот эту кнопку, и все, аппарат готов к использованию.

Лили услышала щелчок включенного механизма. Ужасный вой, исходивший из нутра машины, стал еще громче, и внутри у девочки все перевернулось.

Мадам наклонилась вперед, чтобы осмотреть машину. Казалось, она была довольна изобретением.

– Très bien. Вы проделали изумительную работу.

– Сюда помещают пациента, которому нужно сделать рентген. – Доктор показала на отсек в форме гроба. – Вверху находится линза, которая фокусирует рентгеновское изображение через эту коробку. – Она постучала по заднему отсеку машины. – А потом она проецирует крошечное изображение через переднюю линзу, как камера-обскура. Но я настроила все так, что аппарат не делает фотопластинку, а проецирует движущееся изображение прямо на экран.

Мадам провела по машине рукой.

– И теперь мы можем использовать его во время выступления?

Доктор кивнула.

– Это будет удивительный дебют, слухи о котором разнесутся по всему миру. Такого люди еще не видели. Многие не видели даже рентгеновского аппарата и движущихся изображений по отдельности – от вида и того, и другого они ахнут!

– Magnifique[34] комбинация, – согласилась мадам.

– К тому же, – продолжала Дроз, – аппарат продемонстрирует внутреннее устройство механического сердца, единение природы и механики. Все поймут, что гибриды – перспективная, заслуживающая внимания область исследований.

– Люди придут ради одного этого номера, – добавила мадам. – Это будет самой интересной частью представления, на него придет весь город, и вскоре наш цирк станет сказочно богат и известен!

Дроз щелкнула переключателем на другой стороне аппарата. Медный стержень, спускавшийся к центру машины по стеклянной прозрачной трубке, тут же заискрился, будто по нему пробежала молния. Аппарат замерцал зловещим зеленым светом, и на стены легли тени обеих женщин.

Лили поежилась. При виде маленькой молнии она вспомнила об ужасной грозе, которая случилась на Темзе этим летом, когда они с Робертом пытались дать отпор негодяю Джеку Дору. Как же она тогда испугалась, что молния попадет в нее и механическое сердце остановится! А вдруг аппарат доктора Дроз сделает то же самое? Покажет людям ее сердце – и одновременно выведет его из строя?..

Доктор Дроз положила в гроб, под большую стеклянную лупу, яблоко. Сверкнула молния, запахло чем-то сгоревшим, а затем небольшое отверстие выдало на стену мерцающее черно-белое изображение.

Рентгеновский снимок показал внутреннюю часть плода, заполненную семенами.

Мадам радостно захлопала в ладоши.

– Работает! С этой машиной Лили станет нашим pièce de résistance[35]. Нашим шедевром.

Лили внимательно разглядывала призрачное изображение яблока. Фрукт медленно ссыхался прямо на глазах. Если рентгеновский киноаппарат сделал такое с яблоком, неужели и ее саму ждет то же самое? У девочки закружилась голова.

– Боюсь, если девочку слишком часто помещать в эту машину, она вряд ли выживет, – заметила Дроз.

– Сколько она продержится? – спросила мадам.

– Предполагаю, около полугода.

– За это время мы успеем разбогатеть.

– А я успею узнать все необходимое об устройстве ее сердца, – кивнула доктор Дроз.

Изображение на экране подернулось дымкой, и яркий свет проектора погас. Дроз повернулась к двери и, прежде чем Лили успела среагировать, открыла ее, увидев девочку на корточках.

– Если будешь подслушивать, никогда не услышишь ничего хорошего, – заявила доктор Дроз. – Что ж, теперь ты знаешь, что тебя ждет завтра вечером.

– Папа меня найдет. Жандармы передадут ему телеграмму. Завтра он обязательно окажется во Франции, и, когда он найдет меня здесь или в Летающем цирке, вас арестуют.

– Будет уже слишком поздно, – сказала доктор Дроз.

– Мир ждет тебя, Лили, – добавила мадам.

Когда Лили открыла рот, чтобы ответить, раздался стук в дверь.

Это был мистер Крикс с конвертом на серебряном блюде.

– Пришла телеграмма, – монотонно сказал он.

– Читай, Крикс, – приказала доктор Дроз.

Крикс вскрыл конверт и начал читать:

– Полиция обыскала цирк и не нашла ничего подозрительного. Точка. Все в порядке. Точка.

– Великолепно! – воскликнула мадам, всплеснув руками. – Слышишь, Лили? Шоу должно продолжаться – и оно действительно продолжится!

И Лили с обескураживающей уверенностью поняла, что мадам права. Они действительно приведут свой план в исполнение, и если уж кто-то и сможет спасти друзей Лили, то это она сама.

Глава 23

Роберт, Малкин и Анжелика сидели на грязном полу старой аптеки, надеясь на скорое возращение Лили. Остальные уснули на груде ветхих одеял под рабочим столом в дальнем конце комнаты, поэтому лишь трое услышали шум в коридоре и увидели, как дверь открывается и внутрь швыряют Лили.

Девочка упала рядом с ними, бледная, с покрасневшими от попытки сдержать слезы глазами.

– Полиция не нашла в цирке ничего подозрительного, – сказала она друзьям. – Когда дело уляжется, мадам повезет нас обратно. Вместе с рентгеновским аппаратом. – Ее пробрал мороз по коже. – Жаль, что папы здесь нет, он бы с этим покончил. Как подумаю, что окажусь внутри этой жуткой машины… – Она больше не могла сдерживаться и все-таки расплакалась. – Они засунут меня туда во время представления, Роберт. Я ее видела. Она опасна настолько, что я могу умереть.

Роберт положил ей руку на плечо.

– Все будет хорошо. Что-нибудь придумаем.

Малкин запрыгнул к ней на колени и лизнул в щеку. Лили шмыгнула носом и утерла глаза.

– И что же мы придумаем? Мадам все забрала: отмычки, твою записку, даже мои карманные часы. Осталось только это. – Она вынула из кармана листочки, вырванные из маминого дневника, и две чайные ложки.

– Может пригодиться, – сказал Роберт.

– Ну да, – фыркнул Малкин. – Может, если мы решим попить чаю или почитать пару часов.

– Малкин прав, – согласилась Лили, – все это бесполезно.

Роберт покачал головой.

– Нет, мы что-нибудь придумаем.

Анжелика заерзала на месте и сложила крылья.

– Может, тебе стоит передохнуть, Лили? – предложила она.

– Я совершенно разбита, – ответила та. – В голове пусто. Мадам всегда на шаг впереди. Не знаю, как спастись, не знаю, как вытащить вас. Думаю, что не усну. Слишком тревожусь.

– Тревогой ситуацию не исправишь, – сказала Анжелика. – Ты найдешь все ответы. Обещаю. Просто подумай о чем-нибудь другом. Может быть, расскажешь мне, чем закончилась история Икара?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты остановилась на том, что он упал в океан, и я так и не узнала, что произошло потом.

– Ничего не произошло. Это был конец истории. Он утонул, вот и все.

Анжелика покачала головой.

– Нет, я в это не верю. Думаю, это лишь одна версия финала. Этим-то и хороши истории: они как глина, из них можно слепить все что угодно. Их необязательно каждый раз рассказывать одинаково. Они могут меняться.

Лили наклонилась поближе к Анжелике.

– И неважно, что написано на бумаге?

Анжелика кивнула.

– Если эти истории продолжают рассказывать вслух, то они никому не принадлежат. Ты можешь переиначить концовку. Подумай, например, об истории своей мамы. Ее главное наследие – это ведь не дневник. Это ты, Лили. Твоя мама продолжает жить в тебе, как и ее история.

Лили выпрямилась.

– Но история об Икаре… Она ведь не менялась тысячелетиями. Нельзя же просто так взять и переписать ее. Переиначить так, как тебе нравится. Жизнь должна оставаться такой, какая она есть.

– Нет, Лили, жизнь должна быть такой, какой ты ее хочешь видеть.

– Кто тебя этому научил? – спросила Лили.

– Ты, когда простила мое предательство. И открыв дверь в нашу камеру, ты показала, что у нас есть выбор: пойти с тобой или остаться в заключении.

– Я уже не уверена, есть ли у нас выбор…

– Есть. С твоей помощью я поняла, что такое выбор. Пусть нас держат в плену – если мы ощущаем свободу вот здесь, – Анжелика прижала ладонь к груди, – в наших сердцах, то мы никогда не станем настоящими пленниками.

– Возможно, ты права, – ответила Лили, но она все еще не была в этом уверена.

События последних дней здорово запутали ее. Она чувствовала усталость и страх. Роберт и Малкин, обмякшие рядом с ней, тоже выглядели так, будто сдались. В одних только карих глазах Анжелики горел огонек надежды.

– И как, по-твоему, закончилась история Икара? – спросила ее Лили.

– Я думаю, Икара спасли…

– Рыбаки? – предположила Диди. Оказалось, что она проснулась и теперь слушала их разговор.

– Да, они вытащили его из воды и привели в чувство, – подхватил Лука. Он тоже проснулся и сел на постели.

– Икар некоторое время жил в их деревне и поправлял здоровье, – продолжала Анжелика. Она расправила крылья и обняла ими ребят, будто одеялом из перьев. Лили заметила, что Сильва и Дмитрий тоже внимательно слушали. – Но он не забыл о своем отце и однажды решил найти его.

– Дедал мог быть где угодно, – сказала Лили. – Он думал, что сын утонул, и, продолжая его оплакивать, перебрался через океан.

– Икар решил, что папа отправился домой, – кивнула Анжелика. – В старый домик, где они оба раньше жили.

На этих словах Лили живо представила себе поместье Бракенбридж и папу, который ждет ее там. Как он, наверное, скучает… Девочка понадеялась, что он уже ищет ее. Сделав глубокий вдох, она продолжала:

– Этот домик находился на другой стороне Средиземного моря. Чтобы попасть туда, Икару нужно было найти приличный корабль. Или придумать еще какой-нибудь способ… Но рыбаки его не отпускали. Они думали, что Икар послан им небом. С его появлением голод в деревне закончился, и у рыбаков было много еды и денег. Они решили, что Икар приносит им удачу. Поэтому они не хотели, чтобы он уезжал, и пытались удержать его силой.

– Но он был сыном изобретателя, – сказал Роберт. – Он наблюдал, как отец сделал им крылья.

– Да, – согласилась Анжелика. – Они вместе сбежали из одной тюрьмы, и Икар знал, что сможет сбежать из другой.

– Он долгое время был подмастерьем своего отца, – продолжал Роберт. – Помогал с его творениями. И теперь он понял, что сможет воссоздать те крылья и снова взлететь.

Осознав, что они вместе пишут свою собственную историю, Лили подхватила:

– Икара останавливало лишь то, что прошлый полет едва не закончился его гибелью. Он подлетел слишком близко к солнцу, и его крылья растаяли. Это было смертельно опасно.

Анжелика кивнула: она-то прекрасно понимала подобные переживания.

– Но рискнуть стоило, – сказала она. – Неудачи, особенно крупные, и способность с ними справиться делают нас сильнее. Мы учимся на своих ошибках. Учимся находить выход из безвыходных ситуаций. Чем серьезнее ошибка, тем сильнее мы становимся. Мы выстраиваем свой путь иначе и стараемся никогда не повторять своих ошибок.

– Это как ходьба по канату, – добавила Диди. – Нельзя оборачиваться, нельзя смотреть под ноги. Если упадешь – поднимись и попытайся еще раз. И главное: не сдавайся, иди вперед.

– Итак, – сказала Лили, – Икар научился у своего отца, как можно сделать крылья и полететь, и выучил на собственных ошибках, что не стоит подлетать близко к солнцу. Вот и все, что было ему нужно. Он изготовил себе крылья, поднялся в воздух и на сей раз не стал подлетать к солнцу – вместо этого он полетел домой, искать отца.

Анжелика улыбнулась:

– И это конец истории?

– Да, – ответила Лили. – А может быть, только начало. – Она вздохнула. – Знаете, у мадам есть заводной ключ от Болвана. Если бы я его заполучила, мы могли бы его выключить или сломать. Но мне не добраться до ключа…

– В каком он у нее кармане? – спросил Роберт.

– Что? Не знаю… В левом, наверное.

– В левом с ее точки зрения или с твоей?

– С ее. Почему спрашиваешь?

– Да так, просто. – Роберт звякнул чайными ложками. – Кажется, у меня появилась идея.

В его голосе была надежда, и Лили стало легче на душе. История, которую они сочинили вместе с гибридами, подняла всем настроение. Лили больше не погружалась в бездну отчаяния, она снова жила здесь и сейчас.

Ей хотелось верить, что папа получил сообщение Роберта и спешил им на выручку, но в глубине души она понимала, что вероятность этого крайне мала, особенно учитывая, что жандармы не нашли в Летающем цирке никаких улик. Она подумала о словах Анжелики – о том, что люди могут менять собственную историю и что ошибки делают нас сильнее, и о словах Диди – о том, что нельзя сдаваться и нужно идти вперед.

Рентгеновский аппарат очень опасен, и вполне возможно, что Лили умрет в ходе первого номера. Но с другой стороны, на цирковой арене она может попробовать высказаться. Доказать всем, что люди и гибриды не так уж и отличаются друг от друга…

Она посмотрела на Анжелику, Роберта, Малкина, Диди, Дмитрия, Сильву и Луку и поняла, что они ей помогут. Не стоит полагаться на папу или полицию, но если ее друзья будут работать вместе, они и так справятся.

– Мы сбежим во время вечернего представления, – заявила Лили. – Перед тем как меня выведут и заставят показывать номер. Нам понадобятся крылья Анжелики, изобретательность Роберта, проворство Малкина и мое сердце. – Она посмотрела на остальных. – И все ваши таланты. Если мы объединим усилия и если сможем убедить других артистов – мы раньше не пробовали, – то все получится. Мы должны это сделать. Если я попаду в эту машину, то умру и не сумею рассказать свою историю. А вы заслуживаете куда лучшей жизни. Не хочу, чтобы это оказалось моим последним шансом доказать, что мы, гибриды, ничем не хуже остальных. Я должна рассказать о своих чувствах папе. Я… вернее, мы… Мы должны постоять за себя.



Глава 24

Ожидание казалось бесконечным. Лили всю ночь почти не спала. Ее одолевали голод и усталость. Друзья провели целый день в заброшенной аптеке без еды, питья и новостей.

Ближе к вечеру наконец вернулись мадам, Огги и Джоуи, открыли дверь и вывели ребят в больничный коридор.

Когда Лили вместе с остальными заталкивали обратно в катафалк, она мельком увидела привязанный к крыше рентгеновский аппарат. Затем паромобиль тронулся.

Сквозь окошко в салоне Лили видела затылок доктора Дроз: очевидно, она собиралась присутствовать на вечернем представлении. В груди у Лили поднялась тревога, и она сразу начала перебирать варианты того, что может пойти не так. Чтобы избавиться от этих мыслей, она перевела взгляд и посмотрела в окно.

Парижане провожали катафалк удивленными взглядами. Когда они подъехали к Булонскому лесу, Лили почувствовала растущее беспокойство. Дома редели, а деревья все приближались. Сквозь пыльное стекло девочка разглядела висящие на стволах цирковые афиши, рекламирующие вечернее шоу. Лили похолодела. Казалось, будто ее везут на казнь – вместе с необычной гильотиной, созданной специально для нее.

Паромобиль въехал в ворота в высоком шипастом заборе, и цирковые работники тут же закрыли их.

За окном катафалка виднелся большой шатер и гондола небесного корабля. Паромобиль остановился у входа для артистов. Болван неуклюже засеменил к машине и открыл дверцу.

– До начала представления остался час, – сказала мадам, подойдя к заднему отделению катафалка с двумя клоунами. – Заходите и надевайте костюмы. – Она посмотрела на Роберта. – Так, мальчишка, помоги остальным приготовиться. – Потом повернулась к Малкину. – А этот болтливый кусок шерсти уберите с глаз долой. Заприте в какой-нибудь клетке.

Она отступила в сторону, и Огги с Джоуи вытащили друзей наружу. Роберт был последним. Лили заметила, что он бледен и еле стоит на ногах. Он едва не повалился на мадам.

– Держись от меня подальше, кретин! – взвизгнула та и оттолкнула его.

Лили схватила Роберта за рукав, чтобы он не упал, и мальчик выпрямился. Лицо его приняло странное выражение.

Джоуи и Огги повели ребят в шатер, а мадам отправилась к Слимвуду, который ждал ее с другой стороны катафалка.

За кулисами Огги и Джоуи заперли Малкина в большом вольере в дальнем краю шатра. Казалось, в этот шатер поместятся все ребята и стоит он здесь не просто так, а чтобы не дать им сбежать.

– Переодевайтесь, – велели клоуны Лили и остальным детям и вместе с Болваном принялись пристально наблюдать за ними.

Подавленные ребята вели себя тихо, потому что Болван смотрел прямо на них, а остальные цирковые работники ходили туда-сюда по закулисью. Дроз нигде не было видно: видимо, она присоединилась к толпе зрителей за забором.

Роберт стал помогать Лили найти ее костюм. Улучив минутку, он широко улыбнулся ей и показал ладонь, где лежал заводной ключ Болвана.

– Как ты его заполучил? – прошептала изумленная Лили.

– Магия, – ответил Роберт. – Ну и ловкость рук, конечно. Я выудил его из кармана мадам, когда повалился на нее.

– Думаешь, она не заметит пропажу?

– Я все учел. Вместо ключа я положил ей в карман чайную ложку. Они примерно одного размера и веса. – Он снова улыбнулся. – Теперь мы сможем выключить Болвана, вскрыть его и сделать так, чтобы он вышел из строя во время шоу. Помнишь, в какой части мозга надо поменять детали местами?

– Кажется, в моторной коре… – Лили закусила палец. Она не помнила наверняка.

– Точно?

Лицо Лили просияло.

– Да, точно, в мамином дневнике тоже про это было. Но как мы застанем Болвана врасплох и проделаем все, что задумали?

Роберт пожал плечами.

– Не знаю, но у нас два часа: один до начала представления и другой – самого представления. Что-нибудь придумаем.

Лили не была уверена, что план Роберта сработает, но другого у них не было – как и времени думать. Надо переодеваться.

Она надела сверкающее белое платье, которое ей подобрала мадам, и пуанты, почти такие же, как у Анжелики. Она все еще не знала точно, что ей предстоит делать во время ее номера, но мысль о рентгеновском аппарате вгоняла ее в тоску. Даже у них с Робертом все получится, риск слишком велик.

Лили повязала волосы лентой, которую нашла на туалетном столике. Закончив сборы, она подошла к подруге, стоявшей у зеркала.

Анжелика уже переоделась в трико и пуанты с белыми лентами. Она заплела волосы в косу и украсила прическу бусинами. Она также наложила румяна и накрасила веки переливающимися тенями.

Наконец она повернулась к Лили и взяла ее за руку.

– Давай тебе тоже глаза накрасим, – предложила Анжелика с нервным смешком.

Лили закрыла глаза и благодаря мягким взмахам кисти ненадолго забыла свои горести. Она чувствовала, что руки у крылатой девочки немного дрожат.

Когда Анжелика закончила, Лили открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Увиденное потрясло ее: теперь она выглядела куда более взрослой. Анжелика сделала Лили такой же макияж, как и себе, так что глаза Лили точно так же сияли, а щеки – точно так же горели румянцем. Она даже украсила волосы Лили теми же бусинами. В зеркале девочки казались почти близнецами: одинаковый макияж, решительные лица, разве что разный цвет кожи. Лили наконец увидела себя такой, какой она представлялась Анжелике. Наконец она отвела глаза и оглядела остальных.

Все беспокойно переодевались в цирковые костюмы: Дмитрий натянул высокие сапоги для верховой езды, Сильва обернула шарф вокруг шеи, Диди с Лукой тоже стояли в своих ярких нарядах. Один только Роберт остался в старой рабочей одежде, а Малкин – в неизменной рыжей шубке. Они в представлении не участвовали.

Когда все собрались, Болван запер их в вольере вместе с Малкином.

Некоторое время спустя в шатер привели остальных артистов, и они тоже начали готовиться к своим номерам. Все они были бледными, нервными и то и дело оглядывались на вольер с детьми, не понимая, что же задумали шпрехшталмейстеры.

Наконец появились Слимвуд и мадам, оба в костюмах. Мадам прислонила зонтик к гримерному столику и начала приклеивать бороду перед зеркалом. С бородой ее было не узнать, и Лили вспомнила, что в цирке она выступает в образе мадам Лионс-Мейн.

Мадам Лионс-Мейн хлопнула в ладоши, а Слимвуд засвистел в свисток и крикнул:

– Встали все в круг!

Артисты бросили все дела и направилась к центру гримерной, внимательно слушая мадам и Слимвуда.

Там были все цирковые семьи, в том числе Баттонсы. Роберт наблюдал за ними через решетку вольера. Когда они увидели детей, глаза их наполнил страх. Казалось, они не знают, что делать.

Мадам громко заговорила (хотя рот ее скрывала окладистая борода):

– Я невероятно рада, что нам удалось сделать все, чтобы мисс Хартман стала нашим petite surprise[36] на сегодняшнем представлении. Я решила, что ее nom de scène[37] будет мисс Кора Валентайн, и от ее номера у зрителей замрет сердце!

Она замолчала и обвела циркачей взглядом, будто ожидала возражений. Но никто ничего не сказал.

– Все остальные тоже должны быть на высоте, чтобы соответствовать уровню нашей главной артистки. Хочу, чтобы наше шоу было le plus beau[38] в мире, чтобы люди говорили о нем еще сотни лет! Нам этого не достичь, если вы не будете слушаться меня и доверять моему видению. – Мадам взмахнула руками. – Помните: я тут главная. Я раздаю приказы. А вы делаете в точности как я говорю.

По группе циркачей пронесся взволнованный шепот. Роберт припомнил слова мамы: однажды она рассказывала, что перед выступлением артисты обычно собираются вместе и желают друг другу удачи, но в Летающем цирке это время, видимо, отведено для угроз и взаимных обвинений.

– Что до детей, которые пытались улизнуть… – Мадам показала на Сильву, Дмитрия и гибридов. – Прощать я их не собираюсь. Сегодня они выступят, как обычно, а завтра мы обсудим наказание.

– Умоляю, не надо! – хором вскричали Бруно и Гильда Баттонсы, подбежав к мадам. – Они не сделали ничего плохого, отпустите их, они должны быть с нами, мы будем за ними присматривать, покажем, как нужно себя вести, обещаем!

– Они помогали гибридам, – заявил Слимвуд. – Приятельские отношения с уродцами запрещены.

По лицу Гильды заструились слезы. Она протянула руки к Сильве и Дмитрию, но Огги и Джоуи оттащили ее подальше от вольера.

Мадам повернулась к остальным артистам.

– Вот что случается с теми, кто не играет по моим правилам. Они вредят не только себе, но и своим близким. Запомните это. – Она вынула из кармана Лилины часы. – До начала осталось десять минут. Выходите на арену и развлекайте толпу. Давайте устроим высококлассное шоу! А если не устроите – вам несдобровать, это я обещаю!

Потрясенные артисты разошлись, перешептываясь. Никто не осмелился подойти к вольеру с детьми, хотя на лицах у всех была написана озабоченность.

Время поджимало. Лили с ужасом осознала, что на претворение плана в жизнь у них осталось всего около часа – а потом она окажется на арене.

Она подумала о папе и Бракенбридже, о Толли и остальных друзьях, которые поздравили ее с днем рождения. Она так его и не отпраздновала… И отпразднует ли еще когда-нибудь?.. Она подумала о страницах, вырванных из маминого дневника. Ей жизненно необходимо вдохновиться маминой смелостью.

Осталась всего одна страничка, которую Лили еще не читала. Это оказалась последняя запись в дневнике, которую мама оставила в день своей смерти.





Но она не вернулась домой, потому что это был ее последний день. В тот день все навсегда переменилось: Лили получила механическое сердце и стала гибридом.

Девочка нежно коснулась шрамов, оставшихся после несчастного случая.

Мама права: неважно, какие у тебя неприятности, – бежать от них нельзя. Нужно научиться жить с ними. Жить со своими особенностями. С тем, чего ты лишилась, и с тем, что приобрела.

Мамины слова были подобны оазису в пустыне. Но особенно Лили запомнились эти: «Люди свободны только в том случае, если не боятся говорить правду, скрытую в глубине их сердец».



Роберт извелся от ожидания. Он встал и принялся расхаживать по вольеру, словно голодный лев. Дальний край клетки касался занавеса, и из-за него доносились восторженные голоса зрителей, взрослых и детей, искавших свои места. Послышалась веселая песенка аккордеона, которому вторили флейта и скрипка.

В занавесе виднелась небольшая дырочка, смотревшая на край арены. Роберт заглянул в нее.

Большой шатер заполнялся народом. Огги стоял у тележки и продавал длинной очереди покупателей сладости, а они счастливо улыбались, глядя на клоунские гримасы Джоуи. Может, закричать, и зрители услышат? Но нет, они слишком оживленно болтают, да и музыка играет очень громко…

Остальные артисты выстроились в ряд на арене и махали толпе. Впрочем, улыбки их казались фальшивыми, и время от времени кто-нибудь из них оглядывался на закулисье, очевидно, беспокоясь о детях в вольере. Но, видимо, они боялись мадам и не осмеливались помочь пленникам.

Когда все расселись, артисты вернулись за кулисы. Как только они скрылись с глаза публики, их улыбки исчезли, а глаза наполнились тревогой.

Тем временем Огги и Джоуи принялись тушить масляные лампы, освещавшие шатер.

Становилось все темнее, и детей в вольере пробрала дрожь.

Вскоре погасла последняя лампа.

Роберту стало больно из-за трепета беспокойных бабочек в животе, будто крылья у них были из разбитого стекла.

К счастью или к сожалению, представление вот-вот начнется.



Глава 25

Слимвуд и мадам Лионс-Мейн отодвинули занавес и оказались на арене, в огнях рампы. Роберт и Лили наблюдали за ними сквозь дырочку в занавесе. Пока Слимвуд и мадам расходились в разные стороны, Лили взглядом поискала среди зрителей доктора Дроз, но ее нигде не было. Слимвуд на ходу расстегнул свой красный смокинг, а мадам тряхнула копной светлых волос и фальшивой бородой. На ней было то же алое платье, что и на представлении в Бракенбридже, а в руках она держала знакомый полосатый зонтик.

Как и в прошлый раз, Слимвуд и мадам встретились прямо перед первым рядом и подняли руки.

– MESDAMES ET MESSIEURS! – воскликнула мадам. – Je m’appelle Madame Lyons-Mane[39].

– А меня зовут Слимвуд!

– Bienvenue dans notre cirque, pour un spectacle MAGNIFIQUE d’un qualité UNIQUE![40]

Она продолжала бодро болтать по-французски, но Роберт ее не слушал. Он должен что-то предпринять, пока мадам со Слимвудом на сцене. Должен рискнуть. Может, поговорить с остальными циркачами?

Он отстранился от дырки в занавесе и помахал артистам, понуро бродившим по закулисью.

– Послушайте меня, пожалуйста! – прошептал мальчик.

Малкин тихонько тявкнул, чтобы привлечь их внимание.

Некоторые из циркачей обратились в слух, в том числе Бруно и Гильда. Они стояли спиной к вольеру, но Роберт заметил, что они оставили прежние дела, и понял, что они слушают.

– Наверное, раньше вы думали, что мадам и Слимвуд накажут только Лили, меня и детей-гибридов, но теперь вы понимаете, что ваших детей, детей из цирковой семьи, это тоже касается.

Никто не обернулся. Роберт продолжал:

– Не выказывая свое недовольство, вы это поощряете. Рано или поздно настанет момент, когда они поймут, что вы не способны за себя постоять, и тогда вам придется несладко.

Лили встала рядом с ним и взяла его за руку.

– Оглянитесь вокруг, – тихо сказала она. – Вы думаете, что вам повезло, потому что это за решеткой не вы, а другие. Но спросите себя: может быть, вы и сами несвободны?

– Этим вечером вы сможете все изменить, – мягко добавил Роберт. – У нас есть план, благодаря которому мы все можем выбраться отсюда. Если вы будете готовы бороться, если захотите нам помочь – вы спасете не только нас с Лили. Вы спасетесь сами.

Он не знал, что еще тут сказать. Он надеялся, что циркачи поразмыслят над его словами, что, когда придет время, они протянут руку помощи. Если этого не случится, ему, Лили и остальным ребятам придется справляться с мраком самостоятельно.

Заиграли музыканты, и друзья поняли, что вступительная часть шоу окончена. Все разошлись по местам. Мадам и Слимвуд в сопровождении Болвана вернулись за кулисы.

Огги и Джоуи остались на арене и начали клоунский номер. Потом вышло еще несколько артистов. После этого мадам выпустила из вольера Сильву и Дмитрия.

– Сильва, иди к родителям. Дмитрий, ты выступаешь после Баттонсов. Приготовь лошадей.

Сильва вышла на арену к Бруно и Гильде. Заиграла музыка, под которую показывали номер акробаты, и Слимвуд объявил:

– MESDAMES ET MESSIEURS! Nous vous présentons…[41] НЕВЕРОЯТНО ПРЫГУЧИХ БАТТОНСОВ!

Мадам, Джоуи, Огги и остальные цирковые работники тоже вышли на сцену, чтобы понаблюдать за акробатами. У вольера остался один Болван. Все, сейчас или никогда. Кто знает, сколько у них времени до того, как кто-нибудь вернется.

Роберт подал знак Дмитрию, который готовил лошадей. Дмитрий наклонился, а когда он появился снова, то в руке у него было лассо. Он покрутил его над головой, бросил – и оно обернулось вокруг шеи Болвана.

Дмитрий быстро повязал другой конец веревки на шею лошади и хлопнул ее по боку. Лошадь встрепенулась и дернулась вперед, а Болван с громким лязганьем упал.

К счастью, за шумом толпы и музыкой никто на арене этого не услышал.

Болван отчаянно пытался подняться, но Лили повязала ему глаза шарфом, а Роберт вставил заводной ключ в отверстие в шее и повернул против часовой стрелки, изо всех сил надеясь, что Лили была права и в этом состоит экстренный метод выключения механоида.

Болван открыл рот и закряхтел, но этого было почти не слышно из-за шарфа. Затем он замер.

– Выключился, – прошептал Роберт Лили. – Теперь нужно его открыть.

Он использовал ручку заводного ключа, чтобы открутить винты на головной панели Болвана, а затем поддел ее оставшейся чайной ложкой.

Ребята вгляделись в остановившийся заводной мозг Болвана.

Между спиралью, зубчатой передачей, балансиром, цапфой и спусковым механизмом Роберт нашел то, что, по всей видимости, было моторной корой. Используя ключ и ложку вместо инструментов, он вытащил несколько шестеренок и поменял некоторые детали местами. Потом он поковырялся в часах в центре механического мозга.

– Я настроил Болвана так, что он выйдет из строя через пятьдесят минут, – объяснил Роберт окружающим. – Как раз когда придут за Лили. Болван поведет тебя на арену. Когда увидишь, что у него мерцают глаза, отойди от него подальше. Не знаю, что он сделает, когда сломается.

Лука и Диди удивленно улыбнулись. Анжелика тоже обрадовалась. Дмитрий оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что никто из злодеев этого не слышал. Остальные артисты перешептывались, потрясенные словами Роберта.

Мальчик быстро закрыл панель на голове Болва-на и снова завел его. Затем они с Дмитрием, Лукой и Лили развязали веревку на шее механоида. С помощью Диди и Анжелики они подняли Болвана и поставили подальше от вольера.

Роберт услышал, что Слимвуд все еще комментирует номер акробатов:

– Как вы уже убедились, Баттонсы прыгучи, как мячики! А теперь полюбуйтесь, как они выполняют свой самый смелый акробатический трюк на качелях!

Как раз вовремя: Слимвуд ждет, что Болван притащит качели. Механоид ожил, замахал руками и схватился за голову, будто был пьян, но потом взял качели и вытащил на сцену. Роберт надеялся, что, когда настанет подходящий момент, таймер сработает, и Болван поведет себя как нужно. Роберт сделал все что мог.



Номера сменялись, и представление продолжалось.

Чем меньше времени оставалось до номера Лили, тем больше нервничали дети в вольере, а также артисты и цирковые работники за кулисами. Становилось шумно и беспокойно: по-видимому, многие циркачи всерьез отнеслись к словам Роберта и Лили и теперь отказывались выходить на арену.

Сквозь решетку Лили видела, как артисты спорят со Слимвудом. Некоторых он даже исключил из списка выступающих.

– Плохо-то как, – с тревогой сказала девочка Роберту и Анжелике. – Представление будет короче. К тому моменту как Болван выйдет из строя, я уже окажусь внутри рентгеновского киноаппарата.

– Тогда нужно потянуть время, – ответил Роберт.

– Я могу побыть в воздухе подольше, – предложила Анжелика. – Выступать медленнее, чтобы таймер сработал, когда нам нужно.

– Ты пойдешь на такое ради нас? – спросил Малкин.

Анжелика кивнула.

– Возможно, другого шанса изменить жизнь циркачей к лучшему и показать публике, что тут на самом деле происходит, у нас не будет.

– Спасибо, – хором прошептали Лили и Роберт.

Малкин в знак благодарности уткнулся носом в ладонь крылатой девочки.

Заиграла музыка, под которую выступала Анжелика, и Слимвуд начал объявлять ее:

– Леди и джентльмены, а теперь пришло время первого из двух наших заключительных номеров! Сейчас на арене появится ЧУДЕСНОЕ ЧУДОВИЩЕ, ГИПНОТИЧЕСКИЙ ГИБРИД! Это создание по праву называют АНГЛИЙСКОЙ ПРИНЦЕССОЙ ФЕЙ!

Пока он говорил, Анжелику трясло.

– В конце номера просто не спускайся, – сказал Роберт. – Им придется тебе подыграть и позволить летать дальше.

Анжелика кивнула. Она явно нервничала, руки у нее дрожали. Лили решила сказать что-нибудь ободряющее.

– Все, что нужно, – вдруг произнесла она, обращаясь не столько к Анжелике, сколько к самой себе, – это рискнуть и шагнуть в огни рампы.

Роберт кивнул.

– Вспомни историю Икара. Если даже ты упала, нужно подняться и попробовать снова. И тогда ты сможешь стать свободной.

– Думаю, иначе не положить конец угрозам и побоям… – протянула Анжелика.

– Они действовали по принципу «разделяй и властвуй», – сказал Роберт. – Обращались к людям по-разному, настраивали одних против других. Если не объединиться, Слимвуда и мадам не победить.

– Но теперь у тебя есть возможность это сделать, – подхватила Лили. Она заметила, что Диди, Лука и Дмитрий тоже их слушают. – Взрослые верят в тебя, Анжелика, ведь ты спасла одного из них. Слимвуд и мадам – просто взрослые задиры. Они ничем не отличаются от прочих задир, и вместе мы их одолеем.

– Ты права. – Анжелика кивнула и пошла к центру вольера, легко, почти не опираясь на трость. – Пусть они и дали мне крылья, но они же и посадили меня в клетку. Они не заслуживают моей преданности. И даже моего страха.

На ее щеках снова проступил румянец, и Лили испытала облегчение. Но ход ее мыслей прервала мадам, влетевшая за кулисы вместе с Болваном. Она открыла дверь вольера, вытащила Анжелику и повела на арену.

Лили смотрела своей подруге вслед: та шла, держа спину чуть более прямо, чем обычно. Лили оглядела ребят в вольере. Они казались бодрее прежнего. Все они встали, готовые бороться. Ее взгляд задержался на Роберте и Малкине, ее лучших друзьях, которые столько всего пережили вместе с ней. Она знала, что они сделают все необходимое, когда Болван выйдет из строя.

Она выступает сразу после Анжелики. Остается только ждать.



Анжелика не вернулась, закончив выступление. Наверное, она сидела на балках и отказывалась уходить. Лили понадеялась, что в нужный момент крылатая девочка спустится и спасет ее, как они договаривались.

Но времени порассуждать об этом у Лили не было, потому что ее уже поторапливала мадам. Она вытащила Лили из клетки, а Роберта подтолкнула к Джоуи и Огги, которые вывели его из шатра через задний ход.

– Что вы делаете? Куда его ведут? – закричала Лили.

– Огги и Джоуи ведут твоего друга к клетке с голодными зверями, – пояснила мадам. – И если ты выкинешь что-нибудь эдакое на арене, его тут же бросят в клетку.

– Вы этого не сделаете!

– Не сделаем, если будешь хорошо себя вести, – ответила мадам.

– Ваш аппарат опасен, – попыталась увещевать ее Лили. – Мне станет плохо, я ссохнусь и больше не смогу на вас работать.

Мадам пожала плечами.

– В первый раз этого не произойдет. Дроз сказала, что машина высосет из тебя жизнь не раньше чем через полгода, а за это время мы со Слимвудом заработаем столько денег, что можно будет распрощаться с этим дурацким цирком.

– Я не боюсь смерти, – сказала Лили. – Я уже трижды была на волоске: попала в паромобильную аварию, получила пулю в сердце и едва не захлебнулась в Темзе. Уверена, что и ваши козни я переживу. И когда я освобожусь, вы пожалеете о том, что натворили.

Лили хотелось, чтобы ее слова были щитом, от которых бы отразилась опасность, но в глубине души она в них не верила. Сейчас она напоминала себе сломанную механическую птицу без крыльев. Она видела себя маленькой уставшей девочкой, у которой не осталось сил на борьбу.

Музыканты на арене заиграли новую мелодию, а Слимвуд громко объявил:

– Леди и джентльмены, сейчас вы увидите совершенно новый, НИ НА ЧТО НЕ ПОХОЖИЙ номер, ГВОЗДЬ НАШЕЙ ПРОГРАММЫ!

Лили вспомнила, как однажды слышала похожие слова по другую сторону кулис, когда выступала Анжелика, – а теперь она пленница, как и ее подруга. Сначала крылатой девочке не дают свободно летать, а теперь девочку с бессмертным сердцем заставляют участвовать в бессердечном представлении.

Мадам повела Лили к занавесу, а с другой стороны ее сопровождал Болван. Лили затошнило. Ей совершенно не хотелось залезать в ту машину. Она не хотела оказываться лицом к лицу со смертью, но выбора не было, ведь Роберта грозят скормить диким зверям… Почему же папа еще не приехал? Неужели они послали телеграмму в пустоту? Неужели никто в зале не понимает, что происходит на самом деле?

Слимвуд продолжал кричать:

– Самый УМОПОМРАЧИТЕЛЬНЫЙ уродец Летающего цирка! ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ монстр! ПОРАЗИТЕЛЬНЫЙ гибрид! Чудо новой механической эпохи! Пропустить этот гипнотический номер было бы БЕССЕРДЕЧНО! Сейчас вы узнаете ее секрет благодаря нашему новейшему РЕНТГЕНОВСКОМУ КИНОАППАРАТУ. Вы ЗАДРОЖИТЕ при виде ужасающего механического устройства в ее груди. Вы узрите СОЮЗ ПЛОТИ И МЕТАЛЛА, которого прежде не видели. Представляю вам нашу последнюю артистку, девочку, которая живет даже без сердца, – на арене МИСС КОРА ВАЛЕНТАЙН!

Занавес отрылся, Лили ослепил яркий свет рампы, и мадам вытолкнула девочку вперед, на сияющую арену.



Глава 26

Мадам и Болван вели Лили через всю арену. Музыка играла все быстрее и быстрее, нетерпеливо визжала скрипка, резко звучал аккордеон, барабаны стучали так же сильно, как сердце Лили, и все это смешивалось с болтовней зрителей, которые продолжали заполнять шатер.

Лили осмотрелась. Свободных мест не было, люди сидели даже в проходах. Она отчаянно искала взглядом отца, но из-за полумрака и тревоги лица у нее перед глазами расплывались.

Она с ужасом поняла, что посреди арены стоит доктор Дроз, возившаяся с рычагами и кнопками на рентгеновском аппарате, который гудел как механическая пчела. В стеклянной трубке сверкнула маленькая молния, и в воздухе появился ядовитый запах. Публика ахнула.