— Хорошо, я все понял. Спасибо за информацию, — сухо бросил он.

Люда еще потопталась немного на месте, не понимая: «Где-то промахнулась? Почему, зацепив его практически уже на крючок, позволила соскользнуть? Но ей, конечно, с такими, как Завьялов, сложно тягаться в игре в покер. Такие, как он, все равно переиграют, даже если у нее и будет самая сильная комбинация — флеш-рояль». И, развернувшись на каблуках, посчитала уместным просто уйти.



Игорь.

Она плакала. Из-за меня. Так гадко и противно из-за своего скотского поведения! Обидел девочку. Как так мог поступить с ней?

Никогда себе не прощу, если она сейчас…

От этой мысли судорога пронзает мое тело. Доигрался в мальчики-девочки. Хорош, нечего сказать. Совсем навык потерял, как за женщинами ухаживать, как их добиваться, вот и довел ситуацию до критической отметки.

Да что там говорить? Мне и добиваться-то толком никого никогда не приходилось. Девчонки всегда сами вешались мне на шею, еще со школы. Я привык, что любая женщина для меня доступна.

Я думаю о том, что Ольга — это женщина, перевернувшая вдруг так неожиданно мой устоявшийся мир. Маленькая женщина, вскружившая мне голову. Я был совершенно оглушен своим чувством к ней. При каждой встрече с ней я чувствовал, что между нами происходит что-то особенное. Вернее, со мной происходит что-то особенное. Мне кажется, что она вообще даже смотреть не хочет в мою сторону. Из-за Инессы, возможно, а может, и из-за Кирилла своего…

А может, и из-за моего к ней отношения. В последнее время я взял за моду каждый день проводить совещания, на которые обязательно приглашал ее. Она по обычаю всегда хотела сесть подальше от меня, но я не позволял ей это сделать. Было неуемное желание ощущать ее рядом с собой, пусть даже на короткий промежуток времени. Я наблюдал за ней со стороны. Я сидел и любовался каждым ее движением.

От этих мыслей чувствую сейчас себя полным идиотом. Веду себя, как мальчишка с юношескими прыщами, не познавший женщины. Что такое происходит со мной?

Вот и сегодня: она стояла со своей презентацией, такая дразнящая, такая желанная в своей взволнованности, а я сидел и мысленно раздевал ее глазами: сначала быстро, одним резким движением снял с нее пиджак, потом не спеша развязал белый атлас банта на блузке и стал медленно расстегивать маленькие перламутровые пуговички, которые не хотели слушаться под моими нетерпеливыми пальцами. Наконец добрался до шелка ее кожи и ощутил ее тепло под своими руками…

Мое тело реагирует на эти мысли сжатием внутренних мышц.

Вот я осел! Из-за своего градуса наваждения даже слова одобряющего не сказал ей за быстро и качественно сделанную работу, зато с утра сегодня пригрозил уволить. Вот она и сама уже готова уволиться, не дожидаясь, пока ее выпрут с позором. Какой же я дурак, в самом деле. Чувствую себя мерзко…

Как я виноват перед тобой, девочка моя.

Снова ее образ появляется перед моим мысленным взором, такой желанный, такой нежный, такой упоительный.

И вот я, человек, находящийся в постоянном цейтноте, сижу сейчас, как идиот, иначе не скажешь, и думаю о ней, не в силах заниматься никакими делами. Ольга никак не выходит из моей бредовой головы. Мое тело отлично знает, чего оно жаждет, мой рассудок каждый раз делает отчаянные попытки переубедить его, но каждый раз проигрывает эту битву. Каждый раз здравый смысл отрицает мольбу моего тела, нашептывая мне: «Это тебе не нужно, Завьялов». Но я все-таки решил задавить свой здравый разум, слушать его больше я не собираюсь, во всяком случае сейчас. Змий-искуситель, нашептывающий в другое ухо, оказался на этот раз сильнее. Похоже, я хочу ее больше, чем кто-то может представить, чем я сам могу представить.

О, нет, я отлично представляю — неутоленное желание отдается в районе паха сильным напряжением.

Я понимаю, что должен сейчас предпринять что-то героическое. Но что? Я не сильно уверен, что она с радостью воспримет мои шаги навстречу после того, как я так по-скотски повел себя с ней.

Думаю опять о том, что, получается, женщин-то добиваться я и не умею. Вот оно как. Даже и не знал об этом. Мне хотелось стопроцентного попадания в цель. Я думаю о том, что я, видимо, совсем сбрендил, потому что хочу завести роман («Служебный роман…» — ядовито шепнул мне кто-то в моей голове тембром Басилашвили) с женщиной, которая является подругой жены. Хотя после ресторана они вроде больше не подруги. Инесса больше не упоминает о ней, хотя раньше частенько можно было услышать от нее имя Ольги и вопрос: «Как там она, справляется?»

Меня всего обдало жарким трепетом от одного только воспоминания о ресторане, от воспоминаний о ее гибком теле под моими руками — с этого танца все и началось, с этого ресторана, черт его побери. Я как ополоумел с тех пор. Думаю о ней постоянно. Мне так хотелось бы, чтобы она влюбилась в меня по уши. Да, именно так. Какая глупость.

Я сказал сам себе, что, в конце концов, все зависит от точки зрения. И что, в сущности, нет ничего дурного в том, что я, женатый мужчина, до одури взволнован другой женщиной. Я решил засунуть куда подальше обещание, опрометчиво данное мною десять лет назад. Обещание, которое мешало мне свободно жить. Но я всегда держу данные однажды обещания. И это хорошо знал тот, кто это обещание с меня взял. Но вот сейчас, похоже, настал тот переломный момент, когда я решил забыть про данное мною обязательство, как будто и не было его.

С этими мыслями я с безрассудным оптимизмом взял телефон и позвонил своему давнишнему приятелю, который был не женат (все никак угомониться не мог) и считался большим ловеласом. С мыслью «так-с, он должен подсказать» произношу в трубку:

— Приветствую… Одному моему приятелю надо девушку одну покорить. Причем он обидел ее сильно. Что посоветуешь? Чтоб только стопроцентно сработало… Ну нет же, не мне надо… Рестораны — это банально все… Что? Воздушный шар? Староват я как-то для воздушного шара… Да нет же, говорю, не мне надо… Ровесник потому что мой, мой возраст. Поэтому так и сказал… Лыжи в Австрии тоже отпадают… Чья коллекция? Арсения?.. В единичном экземпляре, говоришь? А не банально это?.. А, поверить тебе на слово?.. Ни одна устоять не может? Блеск с ума всех сводит?.. Проверено тобой! И не на одной!.. Хорошо. Это может быть интересно тогда. Спасибо за наводку. Позвоню ему… Да, увидимся, — и сбросил вызов.

В конце концов, надо как-то извиниться перед главным бухгалтером за свое поведение и похвалить ее за прекрасно проделанную работу.

И тут я как-то облегченно вздохнул, и боль отпустила меня.

Чтобы отвлечься, я вызвал своего сисадмина Вадима Пономорева, чтобы узнать, как обстоят дела с системой слежения за компьютерами. Он сообщил, что уже почти все установил и надеется, что «крот» скоро попадет в приготовленную для него ловушку. Молодец пацанчик.

Глава 24

Утро следующего дня для Ольги началось никудышно — у нее предательски болело ухо. Началось все с шума в правом ухе, который позже еще больше усилился. Ухо начало ныть. Она долго рыскала по домашней аптечке в поисках нужного лекарства.

— Вот оно! — Она облегченно вздохнула.

Она закапала анауран. Он обычно ей помогал, помог и сейчас. Ухо перестало ныть, шум постепенно стал уменьшаться, пока не стих совсем. К обеду она прислушалась к своему уху и с удовольствием отметила, что шума больше нет.

Она подошла к стойке ресепшена. Здесь не было никаких неожиданностей. Как обычно, ее ждал большой конверт все с той же угрозой:

«Если вы не уволитесь, у вас будет много неприятностей. Я знаю вашу тайну».

Ей было не по себе от этих писем. Хотя словами не описать всех тех чувств, которые она ощущала каждый раз при получении угрозы в конверте. Ольга задумчиво включила радио.

«…Я знаю вашу тайну»… Она стала в голове перебирать свои воспоминания — действительно ли неизвестный знает о том, о чем она боится, что кто-то узнает?

По радио зазвучала баллада Тони Брэкстон «Spanish Guitar». За чарующими нотами мелодии, зацепившись за знакомые переливы, ее мысли унеслись далеко — в школьный актовый зал, на ее выпускной. Ольга смотрела в одну точку немигающим взглядом, а перед ее взором кружились пары в свете дискотечного шара.



Тринадцать лет назад

Из колонок лилась божественная, ее любимая песня. Вот она, Ольга, танцует с высоким парнем из параллельного класса. А вот она, Нина, сидит одна на стуле около стены. Минуту назад был энергичный танец. Две сестры вместе весело зажигали на танцполе. Но когда начался медляк, Нину никто не пригласил. Она, немного постояв, грустно поплелась на место около стенки. Ну почему так? Она нравилась парням. Но она была для них Снежной королевой. Они приглашали более доступных, а зачастую девушки сами проявляли инициативу. Но Нина так не умела.

Ольга и Нина выросли красивыми, видными девушками, обе хорошо закончили школу. Нина всегда училась лучше Ольги, была более способной. Но в личном плане было с точностью до наоборот — здесь запевалой была старшая сестра.

Обе девушки с самого детства выделялись своей необыкновенной пластичностью и способностью к танцам. Нина развила это мастерство, доведя его практически до совершенства — она ходила на танцы и гимнастику. Ольга же выбрала другие направления развития: она ходила на английский и музыку. Но это не мешало ей всегда выделяться своей грациозностью и гибкостью.

Ольга благодаря заботе и уходу переросла свою болезнь. Широко распахнутыми глазами она смотрела навстречу своей судьбе в ожидании радостных и неожиданных чудес, излучала любовь и нетерпение жить. Нине же было тоскливо. Она решила, что ей не везет, и с этой мыслью проживала свою жизнь. А зря…

После выпускного Нина пришла домой и рыдала, уткнувшись в подушку. Ни один мальчик так и не пригласил ее на медленный танец. Обида прожигала ее душу насквозь, оплавляла сердце, превращая его в маленький уголек. Горечь заставляла ее еще больше заходиться в рыданиях, чувствовать, как соленые слезы текут по ее щекам, мешая ей дышать. Никто ее слез не видел, никто не подошел, не обнял ее тихо за плечи и не сказал: «Все будет хорошо, родная. И на твоей улице будет грандиозный фейерверк». Она нуждалась в этих словах, но их не услышала.

Ольга пришла позже. Она гуляла с поклонниками до самого утра. Даже не до рассвета. Она пришла, когда было уже позднее утро. Сестры спали в одной комнате.

— Ты спишь? — спросила она тихо сестру, легонько дотронувшись до ее плеча.

Нина с досадой дернула плечом.

— Значит, не спишь… — протянула Ольга.

Ей надо было с кем-то поделиться своим счастьем. Она еще долго с восхищением рассказывала Нине о своем Коле, мальчике из класса. Том самом симпатичном мальчике, который сидел с ней с самого первого класса, а теперь их дружба, похоже, перерастала в любовь… давно уже переросла.

Она говорила о своих радужных мечтах, грандиозных планах, о том, как она поедет в Москву учиться. Нина тогда, лежа спиной к сестре и лицом к стенке, с заплаканными глазами, твердо решила, что в Москву она не поедет.

Обе девушки решили поступать на специальность «Бухгалтерский учет и аудит». Близняшки ведь, как ни крути. Только Ольга сразу поехала в Москву, а Нина осталась в своем родном городе. Она не была готова жить в общежитии, покидать свою зону комфорта. И к тому же не хотела ехать вместе с сестрой. Она надеялась, что, оставшись с родителями, когда Ольга будет далеко, она получит, наконец, от них все то недостающее внимание и любовь, которых ей так не хватало все эти годы. Ольга же, несмотря на уговоры матери, твердо решила ехать за столичным образованием. Считала, что это более перспективно.

— Ты же сама говорила, что трудности закаляют. Что все испытания даются для того, чтобы жизнь потом удалась, — говорила она маме.

Да, она так говорила, чего уж там.

Тогда мама бросилась уговаривать Нину, чтобы та ехала с сестрой.

— Вдвоем все же попроще, — рассуждала она.

Мама опять переживала за Ольгу — как она там, одна. И была, конечно, права, что вдвоем лучше и проще.

Но тут уже упрямство Овна показало себя у Нины. Она наотрез отказалась ехать вместе с сестрой. Может, в глубине душе она и понимала, что поступает неправильно, но упрямилась до последнего. Так она осталась в родном городе, а Ольга уехала в Москву. Их жизни шли параллельно, никак не пересекаясь.



Телефонный звонок прервал воспоминания Ольги. Звонила Эльвира:

— Я зайду к вам сейчас?

«Вот надоеда», — подумала Ольга, но вслух произнесла:

— Очень много работы. Не могу сейчас.

Она всячески хотела избежать с ней встречи.

Эльвире ее ответ, может, и не понравился, но сделать она ничего не могла. Она шла по коридору в направлении ее кабинета с мыслью, что в следующий раз звонить уже не будет, а сразу придет.

Глава 25

Все-таки вид из окна — гениальная вещь. Пусть у нее с рабочего места и не такой шикарный вид, как у космонавтов, но Ольгу ее обзор очень даже радовал. Вот сейчас все было в какой-то сказочной туманной дымке, вдали розовела тонкая полоска заката, белые хлопья снега отвесно летели, гонимые ветром вслед за разрозненными тучами. Но вдруг небо совершенно очистилось, по крайней мере, та часть, которая была видна из ее окна. Вид был просто великолепный. Марево заката полыхало пожаром. Казалось, что где-то на горизонте за стоящей напротив многоэтажной башней действительно что-то горит. Небо стало серо-голубым, если предзакатное сумеречное небо можно назвать таким, по нему медленно двигались сумрачные одинокие тучи. Вся эта метаморфоза произошла в течение коротких пяти минут. Постепенно небо совсем стемнело, на город медленно спустилась ночь. Это был, пожалуй, первый снег в этом году и первые проблески солнца за последнее время.

Ольга сидела в своем кабинете и думала о том, что она что-то вчера прозевала, что-то очень существенное. Но что? Она перебирала в уме события вчерашнего дня. Определенно это было вчера. Но она пропустила это мимо, не обратила внимания.

И тут она вспомнила. Она увидела, словно в замедленной съемке, события вчерашнего утра. Она выходила из лифта на своем этаже и в этот момент столкнулась в дверях с незнакомым мужчиной. Вот он, этот момент, который она пыталась поймать вчера и сегодня весь день. Она раньше не видела этого мужчину в офисе, но он показался ей смутно знакомым. Она вообще плохо соображала в тот момент, но одно могла сказать точно: его лицо ей кого-то напоминало, кого-то из прошлой жизни, но она не могла вспомнить кого. Очень странно. Ее не покидало ощущение, что она упускает что-то очень важное.

В дверь без стука вошла Мила с кучей бумаг для отвода глаз. Она быстрым шагом подошла к столу Ольги, плюхнулась в кресло.

У главного бухгалтера был светлый кабинет довольно приличного размера. От других кабинетов в компании его отличала личная большая кофемашина. Ольга постоянно нуждалась в кофе, причем в хорошем кофе, и поэтому предпочитала держать агрегат у себя в кабинете. Особое внимание также привлекали дорогие красивые часы на столе с открытым механизмом в стеклянном ограненном корпусе. Оригинальный дизайн позволял наблюдать через стекло за работой механизма с любой стороны.

Людмила мгновение созерцала работу механизма на столе, а потом вдохнула побольше воздуха в легкие, чтобы как можно быстрее выпалить имевшуюся у нее информацию, и загадочно посмотрела на Ольгу.

— Слушай, последняя новость, — стремительно произнесла она. — Сегодня Завьялов разговаривал по телефону со своей женой на повышенных тонах. Он был сильно раздражен. Я точно не расслышала, о чем он говорил, но это на него совсем не похоже. Он обычно предупредительно вежлив в разговорах с ней. Что-то там она такое натворила, что даже он не выдержал.

— А что с ним? Что ты имеешь в виду под словами «даже он»?

— А то, что он очень терпеливый муж. — Она описала в воздухе замысловатый кренделек. — Зная Инессу, остается только догадываться, насколько он терпелив.

Ольга внимательно слушала, поэтому Людмила, найдя в ее лице благодарного, а главное, молчаливого собеседника, продолжала на одном дыхании:

— Ты сама должна понимать. Вы же с ней в некотором роде подруги. Как, к примеру, она себя ведет с мужчинами?

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась Ольга. — И потом, мы уже с ней не подруги, у тебя устаревшая информация.

— Вот как? Неожиданно. — Это и вправду было для нее новостью. — А давно?

— С того момента, как мы совершили совместный поход в ресторан.

— А какая причина, можно полюбопытствовать?

— Приревновала меня к Завьялову.

— А я тебе что говорила? Он запал на тебя, раз уж жена даже ревнует!

Ольга решила проигнорировать ее замечание.

Немного все-таки подождав и увидев, что от Ольги она ничего больше не добьется по этому поводу, Людмила продолжила:

— Я могу тебе ответить на вопрос сама, коль ты не в курсе, как ведет себя твоя подруга. Я тебе скажу, как: кидается на каждого более или менее симпатичного.

— Откуда ты знаешь? — не удержалась Ольга.

— Зачем тебе откуда? Знаю, и все, — важно ответила Люда.

Она не боялась, что разглашение столь личных сведений, тем более негативного содержания, о первых лицах компании может ей как-то повредить. Она еще ни разу на этом не обжигалась.

— Все это неспроста, — протянула Люда в задумчивости. — Интересно, что там у них случилось? Ты не знаешь?

Люда лукаво посмотрела на Ольгу блестящими от любопытства глазами в надежде выудить какую-то новую информацию.

— Мне-то откуда знать? Почему ты спрашиваешь меня об этом? — Ольга только покачала головой.

— Да… сплетен романтичных от тебя не дождешься, — с иронией протянула Люда.

— Скажи мне, вот я не понимаю, — возмущенно спросила Ольга, — как такой мужик, как Завьялов, может терпеть такое унижение? Это совсем не вяжется у меня с его образом. Сам не моги, а она гуляет от него направо и налево. Даже жалко его как-то.

— Точно тебе сказать не могу, в чем причина, но догадываюсь. Все ведь Инессе принадлежит, она владелица бизнеса. А Завьялов лишь управленец, на правах ее мужа тут хозяйничает. Случись чего, останется с голым задом, как ни прискорбно это звучит.

— Ну уж и с голым. — Слова Люды против воли больно резанули Ольгу по сердцу. Ей совсем не понравилось, как она грубо сказала о Завьялове. — Уж подготовил себе подушку безопасности небось, не был дураком.

— Про это не знаю, — Люда недовольно повела плечом. — Знаю только, что ясному соколу нашему только один процент акций принадлежит. И еще знаю, а теперь и ты знаешь, — полушепотом сказала Люда, — что даже в случае смерти Инессы ему ничего не достанется. Это тесть его так постарался — оставил завещание, чтобы дочку свою обезопасить.

Ольга смотрела на нее и все больше удивлялась.

— Но тут, я скажу тебе, не ее, а от нее обезопасить надобно. Если бы дети были, то им бы все досталось. А детей нет, все перейдет в управляющую компанию, все управление капиталом. Завьялов вообще тогда не при делах.

У Ольги в душе надлом и революция.

— Вот и носится он с женой своей, пыль с нее сдувает. А она все больше пылится. — Мила издала смешок, похожий на хрюк.

— Санта-Барбара какая-то. — Ольга озадаченно на нее посмотрела, переваривая полученную информацию. «Да, интересно… Но, в общем-то, мне какое до этого дело?»

— А сколько Завьялову лет, не знаешь? — вдруг задала давно интересовавший ее вопрос Ольга.

— Как не знать — знаю, конечно. Тридцать семь… Ты как там? Успокоилась? Увольняться больше не собираешься? — неожиданно перепрыгнула на другую тему Люда, участливо посмотрев на Ольгу.

— Да, успокоилась. Буду работать, пока не выпрут.

— Ну кто же тебя выпрет? Ты же у нас золотце гениальное.

— Спасибо, конечно, но некоторые так не считают.

Люда снова решила перевести тему:

— Скажи мне, Оля, ты в чем пойдешь на новогодний корпоратив?

— Ни в чем.

— Смело!

— Ну, в смысле, я ничего еще не купила, — сказала Ольга немного нервно.

— Какая-то ты раздраженная сегодня, — обиделась Люда.

— Будешь здесь раздраженной, — сказала Ольга. Она приняла решение рассказать Людмиле про беспокоящие ее письма.

— Что такое? — спросила Люда.

— Я сейчас тебе кое-что расскажу, только обещай, Милка, что это останется строго между нами.

Почувствовав, что узнает сейчас что-то интересное, девушка подалась вперед, готовая слушать.

Глава 26

Люда внимательно смотрела на Ольгу карими глазами, дабы не пропустить ни одного слова.

— Ты можешь на меня рассчитывать, — заговорщицки проговорила она. И это было правдой. Людмила была человеком слова. Она уже несколько раз проявляла себя с лучшей стороны в ситуациях, в которых могла бы поступить по-другому. И если она сказала, что дальше нее информация никуда не уйдет, то это было чистой правдой.

Ольга вынула из ящика стола знакомый ей конверт и молча протянула его Людмиле. Та нерешительно взяла его и с удивлением посмотрела на Ольгу.

— Открывай, открывай, — подбодрила девушку Зверева.

— Ой, я волнуюсь, — промямлила Люда.

Она стала неуверенно доставать содержимое конверта. Нащупала лист бумаги, извлекла его. Опустив глаза на листок, она прочитала несложный текст и застыла.

— Что это все значит? — прошептала она.

— Сама не знаю. Я старалась поначалу не обращать внимание…

Людмила тряхнула гривой густых волос.

— Я так понимаю, это не единичный случай, — то ли вопросительно, то ли утвердительно произнесла она.

Ольга кивнула.

— И давно это продолжается? Я так чувствую, что уже давно, раз ты решила со мной поделиться.

— Правильно чувствуешь. Я изо дня в день получаю эти письма счастья.

— Думаешь, кто-то тебя преследует?

— Я… понятия не имею.

— Мне страшновато за тебя, — сказала Людмила нервно. — Будь осторожна. Мне кажется, это не шутки.

— Мил, не пугай меня. Я надеюсь все-таки, что это просто чья-то злая шутка.

— Юмор черный какой-то у этого шутника, ты не находишь? Может, тебе обратиться в нашу службу безопасности?

— Я думаю, это не самый лучший выход.

— А чем не выход?

— Что они смогут сделать?

— Ну, мало ли у них методов, я не знаю.

— Вот именно, что не знаешь. Не хочу выставлять себя посмешищем.

— Это ты загнула. Какое еще посмешище?

— Я надеюсь, что дальше писем дело не пойдет. Ведь пока же не шло… — неуверенно промямлила Ольга.

— Ну, жди, жди, пока тебя пришлепнут.

— Пришлепнуть в сообщении никто не грозится, обещают только неприятности. Только вот, какие именно, не конкретизируют.

— Размечталась, конкретизировать он будет! Начиная от прокола в шине машины и заканчивая пожаром в квартире или еще чем посерьезнее, трудно сказать, смотря кто что понимает под словом «неприятности»! — Она подняла вверх указательный палец. — Это понятие слегка расплывчатое.

— Да не части ты! А с чего ты решила, что это он? — подозрительно спросила Ольга. На душе у нее было тревожно и смутно. Она начинала уже жалеть, что решила поделиться с Людмилой.

— Кто? — не поняла Люда.

— Ты сказала, конкретизировать он будет! Почему не она, не они, а он?

— Слушай, ну ты совсем уже. Если бы я сказала она или они, то ты, наверное, еще больше бы насторожилась. В следующий раз скажу оно. Тогда точно никаких претензий не будет!

— Ладно, извини.

Мила насупилась, услышав слова извинения.

— Ты тогда зачем мне рассказала, если так на мои слова реагируешь? — спросила Людмила.

— Я хотела попросить у тебя помощи или совета.

— Все, что могу.

— Просто эти письма вымотали меня. Они делают свою грязную работу, как говорится, вода камень точит. Я, конечно, не собираюсь уступать, но в таком темпе я тоже продолжать не могу, я живо сойду с дистанции. У меня будет скоро на этой почве нервный срыв.

Люда лихорадочно заерзала на кресле.

— Не дай себя запугать! Послушай меня. Обратись в нашу службу безопасности. Больше я не знаю, что предложить.

— Я тут провела свое небольшое расследование.

— И что? Дало результаты?

— Вот мне как раз по этому поводу и требуется твоя помощь.

— Чем смогу, помогу.

— У меня есть подозрения на Николая.

— На кого? На этого кузнечика в окулярчиках?

— Да, — уже как-то не очень уверенно после таких выступлений сказала Ольга.

— С чего ты решила, что это он?

— Знаешь, он раньше ходил без портфеля, а теперь прикупил себе, да еще такой здоровый! Наверное, чтобы конверты эти без проблем таскать.

— Да ну?

— Правда!

— М-да… С уликами негусто, надо еще!

— Только этим и занимаюсь, что улики собираю.

— Мало насобирала еще. Большой портфель — это не довод.

— Почему же?

— Просто растет юноша. Ты на такой зыбкой причине хочешь выстроить обвинение против, может быть, невиновного человека?

— Может, не такой уж он и невиновный! — Ольга не отступала.

— Это надо доказать, такой или не такой!

— Хватит ко мне придираться! — Ольга сорвалась на крик.

— И не думала, — пожала плечом Люда, ошарашенно глядя на Ольгу. Такой ее она еще никогда не видела. Обычно держит себя в руках, все в рамках воспитания и приличий. И на Люду уж точно голос никогда не повышала.

— Ладно, я не вижу, о чем здесь можно еще говорить. Я в тебе искала помощника в проведении расследования, а ты выбрала себе роль адвоката.

— Я же не зря хотела идти на юридический, — с гордостью сказала Людмила.

— Вот и шла бы тогда в адвокатуру, — обозлилась Зверева.

— Оля, давай остановимся, а то наговорим сейчас друг другу кучу гадостей, о чем потом пожалеем, — примирительно сказала Людмила.

— Да, извини, — согласилась Ольга. Она уже второй раз за время разговора попросила прощения у Людмилы, это было ей несвойственно. Видимо, она действительно была вся на нервах.

— Да, веселенькая история, ничего не скажешь, — протянула Люда.

— Да, незадачка.

— Оль, я тебе окажу любую поддержку, о которой ты меня только попросишь, можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, Мил.

— Может, и самой удастся что-нибудь случайно выяснить, мало ли, как бывает, — поставила заключительную точку в разговоре Людмила.

— Было бы здорово.

— Все, я полетела, у меня дела, — пропела Людмила и выскользнула из кабинета, закрыв за собой дверь.

А Ольга, оставшись одна, подумала: «Хорошо все-таки, что у меня есть Мила».

Глава 27

Этой ночью Ольга спала очень беспокойно, металась по кровати с одной стороны на другую. Ей уже не в первый раз за последние дни снился один и тот же сон: она заходит в совсем пустой лифт, нажимает кнопку этажа, где располагается их офис, двери закрываются, после чего она разворачивается лицом к зеркалу и начинает рассматривать в нем свое отражение. Вид у нее бледный, можно даже сказать, измученный. На ней совершенно незнакомый плащ отвратительного землистого цвета, у нее в гардеробе такого точно нет. На очередном этаже двери лифта распахиваются, и внутрь заходит огромная толпа. Народ все прибывает, а лифт не сигналит о перегрузке. Ольга начинает чувствовать прилив удушливой, все нарастающей волны. Двери бесшумно закрываются, и она чувствует, что лифт едет не вверх, как предполагалось, а вниз. Это в принципе невозможно, так как лифт, запрограммированный ехать вверх, не так просто отправить вниз. Ужасное чувство неминуемой гибели охватывает ее сознание. На этом месте ей бы проснуться, но спасительного пробуждения не происходит. Чьи-то огромные волосатые руки из толпы приближаются к ее лицу. Она не видит их обладателя, его скрывают спины окружающих ее серых и черных пиджаков, сомкнутых вокруг нее плотными кольцами. Тут только она осознает, что в лифте только она одна представительница женского пола. Но это понимание только добавляет тревожности ее сну. Те самые руки оказываются все ближе и ближе, полностью захватывают ее сознание. Ощущение страха не покидает ее. Она не понимает, что спит, ей кажется, что все происходит наяву. Руки приближаются к ее шее и заключают ее в плотное кольцо.

На этом месте она проснулась и с радостью осознала, что это все-таки был сон. Но избавиться от ощущения стиснутых на своей шее рук она никак не могла. У нее было чувство, что все происходило наяву.

— Приснится же, — пробормотала она.

Ольга бросила взгляд на окно. Темно. Но уличное освещение не давало комнате утонуть во мраке, создавая иллюзию освещенности. Она включила ночник рядом с кроватью, и комната наполнилась теплым светом. Золотистые шторы на окнах мягко заискрились в рассеянном освещении. Ольга, не поднимаясь, пошарила в обитой кожей прикроватной тумбочке в поисках сонника. Она во что бы то ни стало должна была истолковать значение приснившегося. Под руку попадалось множество ненужных вещей.

Так и не найдя того, что искала, она перегнулась через кровать, рассматривая содержимое верхнего ящика. Наконец, она нашла небольшую книжицу в красочной обложке. Хотя она была и небольшого формата, но сосредотачивала в себе огромное количество толкований, казалось, всех возможных снов. Но, несмотря на это, Ольга не нашла ничего подходящего.

Сонник, видимо, не был предназначен для подобных кошмарных сновидений. Конечно, были отдельные толкования и зеркала, и поездки в лифте. Сон с зеркалом предвещал, что в скором времени возможен обман или труднопреодолимые опасности. Честно говоря, не очень радовало. Лифт, поднимающийся вверх, означал возможность быстро подняться до высокого положения и разбогатеть, вниз — сокрушительные неудачи и неприятности, остановившийся на месте — угрожающую опасность. В общую картинку это не складывалось. У нее во сне присутствовали все три возможных разновидности лифта: и движущийся вверх, и вниз, и стоящий на месте. Как это понимать, в хорошем смысле или, наоборот, в плохом, она не знала. Скорее всего, надо ждать быстрого взлета и падения. Но особенно ее пугали руки на шее. Толкования этой части сна она не нашла. Ни на «Д» — «Душить», ни на «Р» — «Руки», ничего подобного описано не было.

Но сон о чем-то ее предостерегал, если вообще стоит верить в вещие сны. Ольга верила. Один раз в ее жизни сон уже был предвестником трагедии. Ей приснилось, что она покупает на рынке гнилые фрукты. Посмотрев сонник, она выяснила, что это предвещает потери. Так тогда и произошло. Но сейчас она не хотела об этом вспоминать.

Ольга взяла с тумбочки телефон, чтобы посмотреть время. Еще не было и четырех часов. Вставала она в семь, можно спать еще три часа. Она сладко потянулась, выключила свет ночника и уютно устроилась, свернувшись клубочком под одеялом, закрывшись почти с головой.

Но сон не шел. Странное противное чувство не давало ей уснуть. Так и проворочавшись почти до утра, она, наконец, забылась некрепким сном. Она даже и не поняла, что уснула. Осознала это только тогда, когда будильник на телефоне протрезвонил музыку, означавшую, что пора вставать.

Бессонная ночь измотала Ольгу совершенно. В никаком настроении она пришла на работу.

Ольга сидела в своем кабинете и машинально рисовала загогулинки на клочке бумаги, размышляя. Она села на карусель тревожных мыслей и никак не могла соскочить с нее. Она сидела и думала о письмах, об угрозах, о сне, о Завьялове, потом снова о письмах, снова о Завьялове. И она бы очень удивилась, если бы узнала, что в этот момент он тоже сидит в своем кабинете и тоже думает о ней…

Сказать, что она в него влюбилась, причем безнадежно, — это ничего не сказать. Она чувствовала зависимость, острую потребность быть рядом с ним, хотя бы издалека видеть его. Это было какое-то умопомешательство.

Застав себя за выведением этих каракуль и увидев, что на листке свободного места не осталось, она с досадой скомкала его и выбросила в корзину. Почесав в растерянности лоб, она хотела выйти из кабинета, но на столе зазвонил телефон.

Она посмотрела на окошко определителя номера. Но звонок был из города, поэтому номер не определился. Линия была настроена таким образом, что можно было увидеть только внутренние телефоны сотрудников компании. Ольга взяла трубку и долго слушала тишину.

— Алло!

Молчание. На том конце провода никто ничего не говорил. Она уже собиралась положить трубку, как вдруг раздался какой-то щелчок, потом шуршание, и противный дребезжащий голос откуда-то издалека, словно ее вызывала планета Марс, прошуршал:

— Зверева?

У нее перехватило дыхание, теперь настала ее очередь молчать.

— Зверева? — повторил «марсианин».

— Да, я, — выдавила она из себя машинально.

И тогда межпланетный голос изрек:

— Ну что, никому не хочешь рассказать свое прошлое? Скрываешь? Давай я помогу.

Она оцепенела от страха. Мужской это или женский голос, определить было сложно. Ольга никак не могла выдавить из себя какого-нибудь более-менее вразумительного ответа, только промычала что-то нечленораздельное. Но это, видимо, устраивало ее собеседника.

— Требования мои выполни, и никто ничего не узнает.

— Не понимаю, о чем вы! — вдруг завопила она отчаянно. — Что вы сказали?

Дождавшись такой реакции, «инопланетянин» (Ольгу вконец одолело сомнение, что существо на том конце провода было человеческого рода) положил трубку.

Ольга еще долго стояла, слушая короткие гудки в трубке. Потом, наконец, вышла из оцепенения и положила трубку на предназначенное для нее место. Да, лифт из сна несся вниз со стремительной скоростью… Кто-то ее преследовал. Кто-то очень не хотел, чтобы она работала в компании.

— Это неслыханно! — начала она возмущаться в пустоту. — Методы, достойные Аль Капоне! Я этого так не оставлю, я…

Она бессильно опустилась в кресло и стала машинально теребить сережку в ухе.

Кто мог так неотступно преследовать ее? Кому это было нужно? Она терялась в самых невероятных предположениях.

В этот момент к кабинету Ольги методично шла Эльвира. По ходу своего движения она заглянула к системному администратору Вадиму, хотела узнать, как обстоят у него дела с программой скрытого наблюдения за сотрудниками. Федосеев уверял, что он просто ас во всех таких делах, и возлагал на него большие надежды. В кабинете Вадима не оказалось, экран его компьютера мерцал, еще не перейдя в спящий режим. Видимо, Вадим недавно куда-то отлучился. Эльвира, немного помедлив, подумала, что зайдет к нему попозже, и вышла из кабинета.

Она втекла в дверь Ольгиного кабинета. На этот раз она звонить не стала, чтобы опять не услышать отказ, а сразу пришла. Ольга, увидев ее в дверях, радости не испытала. «Принесла нелегкая. Ее только здесь не хватало», — подумала она. Вид у Эльвиры был на редкость стервозный: тонкие губы плотно сжаты, превратились в узкую щелочку, белые жидкие волосы лежат прямой полоской на плечах против обычая Эльвиры делать пышную укладку. Похоже, она тоже плохо спала. Накачав себя подозрением и недружелюбием, Эльвира начала разговор:

— Вы знаете, Ольга Валерьевна, я вот что подумала. Очень многое указывает на то, что это вы сливаете информацию конкурентам.

Вот это выход из-за печки!

— Да что ж такое! Почему я-то?! Что указывает? — всплеснула Ольга руками, слегка порозовев.

— Отвечайте на поставленный вопрос.

— Нет, я не сливаю.

«Похоже, правду говорит», — растерялась Эльвира, глядя Ольге прямо в ее недоуменные, широко распахнутые глаза.

— Что указывает на меня? — повторила свой вопрос Ольга.

— Во-первых, ограниченный круг людей знает информацию, которая передавалась конкурентам, в том числе и вы. Кто документы готовил от вашего департамента?

— Я, Тамара Яковлевна и Ирина Коновалова.

— А почему Федосеев мне про Коновалову ничего не сказал? — недоуменно спросила Эльвира, сделав заметку у себя в телефоне.

— Я не знаю, — честно призналась Ольга.

«И правда не знает».

— Та-аак…

— А когда начались утечки? Я ведь недавно здесь, — справедливо возмутилась Ольга.

— Как раз с вашим приходом, душа моя, — ядовито заметила Эльвира. — За это время фирма прошляпила уже три контракта, как мне сказали.

Ольга уныло подперла щеку рукой. «О чем раздумывает?»

— О чем вы сейчас думаете?

Ольга посмотрела на нее, но ничего не ответила. Она положила руку на рот, а большой палец оказался на щеке. Этот жест показал Эльвире, что Ольга все-таки что-то скрывает. Вопрос: что?

— Во вторых, вы чего-то боитесь и что-то скрываете. — Эльвира гнула свою линию.

Она видела, что Ольга сомневается. В чем? Чего она боится? Или, может, кого?

Ольга уже открыла рот, чтобы рассказать, чего она боится. Все-таки обвинения были нешуточные, а поступающие ей угрозы не для слабонервных. А она, похоже, уже становилась такой. Ей, человеку в принципе мирному и далекому от военных действий, было все это ой как не по душе. Но в этот момент у Эльвиры в руках зазвонил телефон, заставив ее вздрогнуть от неожиданности.

— Да, Геннадий Викторович, — произнесла она. — Уже иду. Продолжим потом, — сказала Эльвира Ольге и юркнула в дверь.

Но это «потом» уже не случилось. Последующие события стали разворачиваться слишком стремительно.

Глава 28

Федосеев позвал Эльвиру и Завьялова на переговоры с великолепной троицей подозреваемых. Когда Эльвира зашла в переговорную, Завьялова еще не было. Но Владимир Зотов, Вячеслав Цымдянкин и Николай Васильченко были уже там.

— Ну что, общаться будем, ребята? — начал Федосеев ласково.

— О чем?

— Тем для разговора у нас уйма.

— Каких?

— Ну, например, что вы здесь за подрывную работу ведете.

Цымдянкин закрутил головой на тонкой шее:

— Какую подрывную работу?

— Сливаете секретную информацию конкурентам.

— Что вы, Геннадий Викторович, как вы могли подумать такое о нас? Ни в коем разе.

— Вы же знаете, ребятки, что у нас камеры по всему офису расставлены. Вот интересующие нас дата и время. Что вы шептались там за углом так активно? О чем? Вы явно обсуждали что-то такое, что никто не должен был услышать. Рассказывайте.

— Что рассказывать-то?

— А что, так уж и нечего?

Эльвира стояла за спиной Федосеева и, читая по лицам молодых людей, с досадой думала: «Вот вруны». Все трое смотрели в пол. Для нее это и было доказательством их вранья.

— Вы что ж думали, я это просто так оставлю? Ваши перешептывания более чем странны. Подозрительные перешептывания ваши, — сказала она из-за спины Федосеева каким-то мерзким голосом.

— Вовсе и не думали, — спокойно ответил Зотов.

— Но мы ничего такого не делали. В рабочее время разрешаются перекуры! И болтовня! — неожиданно заявил Цымдянкин.

— Действительно, — подхватил Зотов.

— Да, наглость — лучшее средство в борьбе с законом. Слова не мои, Ремарка, если знаете такого, — процедил Федосеев.

— Да, знаем, — поспешно ответила Эльвира.

От доброжелательности безопасника не осталось и следа:

— Мы вас подозреваем в шпионаже в пользу конкурентов, поэтому здесь не до смеха должно быть. Если это окажется правдой, честно, я вам не завидую.

Зотов побледнел как полотно. Цымдянкин опять закрутил своей башкой на тонкой шее. Один Николай казался равнодушным к происходящему. Он холодно произнес:

— Мы тут точно ни при чем.