– Чтобы защититься от лешего.

– Серьезно? – улыбнулась она.

– Вы спрашивали, я вам ответил. Возможно, слишком исчерпывающе. В таком случае приношу свои извинения. – Никанин затушил сигарету и огляделся: – Куда я могу…

Тихвин придвинул пепельницу:

– Прошу.

– Насколько я понял, вы, как хозяин дома, поспособствуете, чтобы нас увезли в «Рыбачий»? Я оплатил путевку, планирую остаться в пансионате на недельку.

– Конечно, вас отвезут, – сказал Тихвин. – Или желаете уехать сейчас?

– Не возражал бы.

– Впереди много интересного. У меня в гостях Корзун и Филиппов.

– Среди гостей я их не видел.

– Будет концерт.

– Ах вот оно что… Меня это не занимает, – сказал Никанин. – Но могу предположить, что коллеги по съемочной группе останутся.

– Оставайтесь и вы.

– Придется, – вздохнул он и вдруг обернулся. – Что там за шум?

– Идемте, посмотрим. – Лионела поднялась и направилась в зал, нисколько не заботясь о том, последуют ли за ней мужчины.

Посреди зала Максим Стрешнев и недавно представленный ей начальник службы безопасности Друзь стояли, вцепившись друг в друга, по их раскрасневшимся злым лицам было ясно: еще немного, и они подерутся.

– В чем дело? – К ним подошел Тихвин. Отцепившись лишь на мгновение, мужчины снова схватили друг друга за грудки.

– Все! – крикнул Тихвин, и они разошлись. Теперь Егор Макарович обращался только к Друзю: – Юра, в чем дело?!

– Актеришка сильно борзый, – ответил тот.

– Рубашку в брюки заправь! Безопасник… – Тихвин смерил подчиненного неодобрительным взглядом.

Марианна Тихвина, пытаясь сгладить конфликт, пригласила гостей за стол, а вскоре начался концерт звезд российской эстрады. Помимо Корзуна и Филиппова, выступала популярная девичья группа, которую в желтой прессе называли «поющими трусами». Трусы и вправду были хороши, как и силиконовые бюсты красавиц.

Во время концерта Лионелла наблюдала за Стрешневым. Он не отрывал глаз от скатерти, и было ясно, что его мысли далеко от этого зала. Решив, что хорошо бы узнать, что именно послужило поводом для ссоры с режимником, Лионелла положилась на случай – кто первым из них подвернется, того и расспросит.

Однако в тот вечер случай не подвернулся, после концерта гости разошлись по всему дому, многие вышли на улицу посмотреть на салют и выпить горячего глинтвейна. Лионелла тоже вышла, но не встретила ни Стрешнева, ни Друзя.

В два часа ночи Лионелла вернулась в дом, поднялась в свою комнату и уснула сразу, едва коснувшись щекой подушки.

Глава 8

Исчезновение

Ночевки в чужих домах ко многому обязывают. Никогда не знаешь, во сколько проснутся хозяева и как организовано их утро. Если, конечно, это не хорошо знакомые люди.

Тихвиных Лионелла не знала, поэтому встала, когда не было и семи, приняла ванну, сделала прическу, накрасилась. Не дождавшись приглашения на завтрак, решила спуститься вниз. И как только она появилась в зале, ее окликнул Егор Макарович Тихвин:

– Доброе утро! Хорошо, что вы уже встали.

Он стоял в дверях, одетый в пальто.

– Доброе утро, – ответила Лионелла.

– Уже позавтракали?

– Нет, но хотелось бы.

– А что, если… – Он замолчал.

– Что? – заинтересовалась она.

– Едемте со мной. Я покажу вам свое производство.

– А как же завтрак? – Лионелла решительно не хотела оставаться голодной.

– Ну хорошо, давайте сделаем так: позавтракайте, а потом приезжайте ко мне. Или неинтересно?

– Отчего же… Я с удовольствием.

Тихвин посмотрел на часы:

– Через час у крыльца вас будет ждать машина.

– Думаю, до этого времени я успею позавтракать и собраться.

– Жду! – Тихвин надел перчатки и, улыбнувшись, вышел из дома.

В зал вошла Марианна. Скорее всего, она слышала их разговор и ждала за дверью, когда муж уедет.

– Доброе утро, Лионелла. Сейчас подадут завтрак. – Марианна села за стол и похлопала по стулу рядом с собой: – Присаживайтесь.

Лионелла Баландовская села.

– Как вам спалось? – спросила хозяйка.

– Спасибо. Я хорошо выспалась.

– У нас тихо и воздух чистый.

– Вы круглый год живете в поместье?

– Детям здесь лучше.

– Сколько у вас детей? – спросила Лионелла.

– Трое. Старшему, Лене, – пять, среднему, Василию, – три, младшей, Алене, всего два годика.

Отметив про себя, что дети маленькие, а самой Тихвиной лет сорок пять, Лионелла ничем не выказала своего удивления и только сказала:

– Вы – счастливая женщина.

– Знаю, – ответила Марианна, но в ее ответе не было и малейшего отблеска счастья. – Я слышала, что вы собираетесь ехать на завод?

– Егор Макарович пригласил.

– Честно говоря, там нет ничего интересного, – проговорила Марианна, и Лионелла поняла, что жена Тихвина не хочет, чтобы она туда ехала.

– Поедемте вместе. – Предложение созрело интуитивно, и Лионелла попала в самую точку.

– Да, пожалуй! – радостно откликнулась Марианна.

Горничная тем временем принесла яичницу с беконом и теплые гренки. Лионелла попросила кофе, и уже через минуту перед ней стояла чашка эспрессо. Заметив, что хозяйка дома не ест, она поинтересовалась:

– А что же вы?

– Я уже позавтракала. Если вы не против, встретимся у машины. Мне нужно одеться.

– Ничуть не против, – ответила Лионелла, и Тихвина ушла собираться.

После завтрака Лионелла отправилась одеваться. Выбрала брюки, водолазку и шелковый жилет, черный в розовых мишках. Ничего лучшего в ее временном гардеробе не нашлось.

В назначенное время Лионелла вышла из дома к ожидавшему автомобилю.

Водитель открыл дверцу:

– Прошу.

– А где Марианна?

– Просила передать, что не едет.

– Странно. – Лионелла уселась на заднее сиденье и подобрала полы пальто. – Полчаса назад она была в полной уверенности, что поедет…

Автомобильная дверца захлопнулась, прервав ее на полуслове. Из чего сделалось ясно, что водитель не готов обсуждать с ней поступки хозяйки. Лионелле хватало такта воздержаться от продолжения разговора. До химкомбината она не проронила ни слова.

На территорию завода автомобиль заехал через мощные ворота и остановился у заводоуправления, которое ничем не впечатляло и походило на типовое советское учреждение.

– Я провожу вас. Егор Макарович уехал, но предупредил, что скоро вернется. – Водитель вышел из машины, открыл дверцу и указал на входную дверь, как будто без него Лионелла не догадалась бы, куда нужно идти.

Она злилась на себя за то, что согласилась поехать.

В приемную Тихвина Лионелла вошла в плохом настроении. За ней еще не закрылась дверь, а девушка-секретарша вскочила с места и буквально ворвалась в кабинет Тихвина, забыв затворить дверь.

Лионелла прошла за ней. То, что она увидела, ее удивило.

– Что вы делаете?

– Прошу вас, молчите! – Девушка схватила две из пяти фотографий, стоящих на письменном столе Тихвина, и спрятала их под кофточку.

– Я не понимаю. – Лионелла недоверчиво улыбнулась.

– Марианна Петровна где?

– Она не приедет.

– Слава тебе господи! – секретарша с облегчением выдохнула и поставила фотографии на место. Примерившись, распределила их равномернее.

– Зачем вы это сделали? – спросила Лионелла с нажимом.

– Пожалуйста…

– Я настаиваю, чтобы вы ответили.

Девушка прошептала:

– Уйдемте отсюда… Здесь все записывается…

Лионелла решительно обошла ее, чтобы увидеть стол со стороны кресла Тихвина. Все пять фотографий были детскими: три мальчика и две девочки дошкольного возраста. Все пятеро были похожи друг на друга – светловолосые, с выпуклыми, широко расставленными глазами и бледными лицами.

– Дети Егора Макаровича? – догадалась Лионелла.

Секретарша взяла ее за руку и потащила к двери:

– Идемте.

– Но ведь у него, кажется, трое детей?

Они вышли в приемную, оттуда – в коридор:

– Вы погубите меня! – вскрикнула девушка.

– Вы не ответили.

– Все пятеро – дети Тихвина. Двое – не от Марианны Петровны. Они от другой женщины.

– Зачем же вы убрали их фотографии?

– Когда сюда едет Марианна Петровна, мне звонят из дома, и я должна убирать со стола фото других детей. Сегодня я отвлеклась и забыла. К счастью, она не приехала.

– Марианна не знает, что дети существуют?

– Может, и знает. Но я каждый раз прячу фотографии.

– Почему мы говорим в коридоре? – спросила Лионелла.

– В приемной тоже все пишут.

– Разговоры?

– И разговоры, и видео.

– Да что тут у вас?..

– Ничего особенного. – Девушка опустила глаза. – Идемте в приемную, Егор Макарович скоро вернется.

На лестнице раздались шаги, с первого этажа кто-то поднимался наверх.

– Кажется, он… – Секретарша опрометью бросилась в приемную.

Лионелла последовала за ней. Спустя минуту дверь отворилась, вопреки ожиданиям, в комнату вошла молодая женщина. Она была некрасивой, возможно, ее портила беременность и пигментные пятна. Темные распущенные волосы казались жирными, хотя женщина была одета опрятно, дорого и безвкусно.

– Здравствуй, Людмила.

Секретарша склонила голову:

– Здравствуйте, Валерия Дмитриевна. Егор Макарович ненадолго уехал…

– Мне это известно. – Беременная женщина перевела взгляд на Лионеллу. – Я знаю вас. Вы – Баландовская.

– Кажется, мы незнакомы, – заметила Лионелла.

– Меня зовут Лера.

– Могу вас так называть?

– Конечно. – Валерия кивнула секретарше. – Мы пройдем в кабинет Егора Макаровича.

Как ни странно, та не возразила, а только спросила:

– Принести зеленого чаю?

– Будь любезна. Мне – как всегда.

С этого момента Лионелла поняла, кто перед ней. Женщина вполне годилась на роль любовницы, и, кажется, шестой по счету отпрыск Тихвина был на подходе.

– Располагайтесь. – Валерия подошла к столу заседаний.

Лионелла с любопытством ждала, на какое место она усядется, но Валерия села с краю, определив свое положение в жизненном раскладе любовника.

Лионеллу все больше охватывало любопытство, она тоже села.

– Приехали осмотреть наш завод? – спросила Валерия.

Отметив про себя слово «наш», Лионелла ответила:

– Если не возражаете.

– Увидите много занятного.

– Надеюсь. – Баландовская была немногословной, оставив это Валерии.

– Вы, наверное, удивитесь… – снова заговорила Валерия.

– Это вряд ли, – улыбнулась Лионелла.

– Я не про завод.

– Не про завод тоже не удивлюсь.

– Я – любовница Тихвина. У нас двое общих детей. Через два месяца появится третий.

– Мои поздравления, – спокойно проговорила Лионелла.

– Осуждаете меня? – с вызовом спросила Валерия.

– С чего вы взяли?

– Ну как же… Вы наверняка знакомы с Марианной Петровной.

– Мне нет дела до чужих отношений. – Лионелла раскрыла сумочку и достала футляр с мундштуком. – Здесь можно курить?

– Егор Макарович не курит… – многозначительно проговорила Валерия.

– Мне он разрешает. – Лионелла вставила сигарету в мундштук и закурила.

В глазах Валерии вспыхнула ревность.

– Часто встречаетесь с Егором Макаровичем?

Но Лионелла проигнорировала ее вопрос и спросила сама:

– Вас кто-то предупредил, что я буду здесь?

– В доме Тихвиных полно стукачей.

– Значит, вы приехали сюда из-за меня?

– В некотором роде – да.

– Я не понимаю. – Лионелла закинула ногу на ногу и эффектно выпустила дым изо рта. – Желаете что-то сообщить?

– Хочу сказать, что быть рядом с Тихвиным сложно. – Валерия сказала эти слова крайне обыденно, как будто не было в них ничего такого, чем нельзя было бы поделиться с малознакомым человеком.

– Для чего мне это знать? – спросила Лионелла.

– Просто для информации.

– Просто так и прыщ на жопе не вскочит.

– Злитесь? – улыбнулась Валерия. – Напрасно. Я здесь потому, что уже давно вас ждала. Я знала, что рано или поздно вы здесь появитесь.

– Откуда такая уверенность? Поделитесь.

– Вы нравитесь ему.

– Ну… – протянула Лионелла и небрежно взмахнула рукой: – Мало ли!

– Егор на многое пошел ради вас.

– Что за бред?

– Двадцать миллионов… Потратить такую сумму – действительно бред одержимого.

– Не понимаю, – нахмурилась Лионелла.

– Неужели не знаете, кто профинансировал фильм?

– Вы говорите о фильме Комиссарова?

– Я говорю о фильме, в котором снимаетесь вы. Тихвин – его генеральный спонсор. И знаете, каким было его условие?

– Нет.

– Тихвин потребовал, чтобы в главной роли снимались вы.

Лионелла молчала, наблюдая за тем, как с сигареты сыплется пепел. Валерия придвинула пепельницу.

– Значит, не знали.

– Нет. – Лионелла покачала головой.

– Он постоянно пересматривает все ваши фильмы.

– Егор Макарович говорил мне об этом. – Лионелла затушила сигарету и встала, чтобы уйти.

– Подождите! – Валерия схватила ее за руку и усадила на место. – Должна предупредить, что буду воевать за Егора всеми доступными способами. Если будет нужно убить – убью.

– Вы в своем уме? – вздрогнула Лионелла. – Я чужой любви не помеха.

– Любовь здесь ни при чем. Я все поставила на него: разошлась с мужем, отдала ему семь лет своей жизни, терпела унижения, рожала детей. Он обязан вернуть мне долг.

– Ну что же. Любовь к деньгам – тоже любовь. Надеюсь, что вы не бедствуете.

– Две квартиры в многоэтажных домах – не бог весть что такое. Возможно, Марианна вам рассказала, что Егор дает мне деньги и я строю дом…

– Меня это никак не касается.

– Если не рассказала – расскажет. Это ее пунктик. Сколько раз я ей говорила: успокойся, Марианна, у Егора столько денег, что хватит нам обеим.

– Вы общаетесь?

– Когда она выпивает, звонит мне.

Лионелла удивилась:

– Зачем?

– Чтобы оскорбить, унизить, иногда угрожает.

– Но вы-то, кажется, не из тех, кого можно запугать.

– Меня трудно обидеть. Когда я иду к цели, то не обращаю внимания на такие мелочи.

– Считаете, что жена и трое детей – это мелочь?

– Жену Тихвин не любит, а дети – только его.

– Вас трудно понять.

– Все дети Тихвиных рождены от суррогатных матерей. Марианна тут ни при чем, она бесплодна.

– Вот оно как! – Лионелла ощутила непреодолимое желание сделать больно этой расчетливой самке. – Вас не обижает, что, несмотря ни на что, Егор Макарович не бросает жену и не уходит к вам?

– Нисколько. Мы жили с ним вместе, хоть и недолго. – Валерия ничуть не смутилась. – Как говорится, плавали – знаем.

– И что заставило вас разъехаться?

– Он запустил в меня брюками, и пряжка от ремня рассекла мне бровь. – Валерия отвела челку и показала шрам. – Видите?

– Вижу. Конечно, вы не простили.

– При чем тут это? Я просто воспользовалась случаем, и мы обоюдно решили, что он вернется к жене. С тех пор Егор каждый день приезжает ко мне, а в пятницу остается на ночь. Пятница – мой день.

– Простите, мне нужно идти. – Лионелла снова поднялась, но секретарша принесла чай, и ей пришлось вернуться на место.

Валерия продолжила, когда Людмила вышла из кабинета:

– Марианна не понимает, что я не претендую на большее. Максимум – к дому еще квартира в Москве.

– Хотите переехать в столицу?

– Так хочет Егор.

Лионеллу все больше занимали хитросплетения их отношений.

– Почему? – спросила она.

– Наши дети скоро пойдут в школу.

– Не улавливаю связи. Они пойдут в школу, и что?

– В Валдае есть только одна хорошая школа. Егор не хочет, чтобы дети встречались. – Валерия уточнила: – Наши с ним и его законные дети.

– Вам не обидно?

– Для меня это не главное.

– А что главное?

– То, что мне известно о Тихвине все. Вы меня понимаете?

– Боюсь, что нет.

– У меня есть информация, о которой Тихвин предпочитает не вспоминать.

– Насколько я понимаю, речь идет о неком компромате? Не понимаю, для чего вы мне об этом рассказываете. Мы с вами едва знакомы. И потом… – Лионелла оглядела кабинет. – Разве вы не знаете, что здесь все записывается?

– Не сейчас. – Валерия взглянула на часы. – У нас в запасе еще пять минут.

– Я поняла. – Лионелла насмешливо улыбнулась. – У вас все под контролем.

– Можно сказать и так.

Лионелла отодвинула чашку и встала из-за стола.

– Жаль, что я не смогу дождаться Егора Макаровича. Мне нужно идти.

– Дождетесь. – Валерия напряглась, как будто что-то услышала, и посмотрела на дверь.

Спустя мгновение та распахнулась, в кабинет вошел Тихвин.

– Что здесь происходит?

– Пьем чай, – безмятежно улыбнулась Валерия.

– Тебе нужно уехать, – строго сказал он и перевел взгляд на Лионеллу. – А вы останьтесь.

Валерия послушно вышла из кабинета, едва кивнув на прощание.

– Что случилось? – спросила Лионелла. По лицу Тихвина она поняла – произошло нечто экстраординарное.

Егор Макарович обошел свой стол и тяжело опустился в кресло.

– Прошедшей ночью начальник службы безопасности Друзь повез вашего Стрешнева в «Рыбачий».

– На машине?

– На катере. – Тихвин замолчал, выдвинул ящик стола и, оглядев его содержимое, спросил: – У вас есть закурить? – Лионелла протянула сигарету. Он жадно затянулся и после нескольких затяжек закончил: – Катер нашли утром посреди озера. Он был пуст.

– А Стрешнев и Друзь? – спросила Лионелла.

– Оба исчезли.

Глава 9

В избушке травника

Новгородское княжество. ХIII век

За оконцем забрезжило утро, ночь отступила, холодная заря посеребрила небо над заснеженным лесом. Князь очнулся, с трудом встал с земляного пола и подошел к кленовой лохани. Зачерпнув ладонью воды, плеснул в лицо. Потом набрал горстью и жадно напился.

Утеревшись рукавом, Олекса подступился к лежанке. Раскинувшись в горячечной немощи, на ней простерлась девушка-воин. Кольчуги уже не было, на кровавых ранах лежали пропитанные отварами ветошки.

– Примись-ко. – Потеснив князя, старик-травник приподнял голову девушки и влил ей в рот тягучую черную жидкость. Поперхнувшись, она вдруг вскрикнула, резко села, а потом обессиленно рухнула на лежанку.

Олекса с тревогой глянул на травника:

– Что ж теперь будет?

Тот не ответил, подошел к очагу, взял деревянную ложку и стал мешать в чугунке, приговаривая:

– Печаль-дерево[7], непокор-трава[8], кровь-ягода[9] и золотая трава[10]. Почки березы и райская травка[11], всем травам – голова… – Старик окунул в чугунок тряпку и протянул ее князю: – На-тко, оботри свои язвицы.

Олекса сел на лавку, приложил тряпицу к ране и охнул.

– Ты чего? – Старик подошел, смазал дегтярной мазью порез на левой руке, спросил: – Боли не чаял? – Перевязав князю голову, он снял с крюка рваный тулуп и кивнул на лежанку:

– Приглядывай за болезной. Я с вечера силки на зайца поставил. Бог даст – похлебку сварим к обеду. – Нахлобучив на голову лисий колпак, травник вздохнул: – Эхе-хе… Тут и не хочешь – пойдешь. – И вышел на улицу.

Князь Олекса приблизился к девушке и сел рядом. Оглядел ее всю: пылающее жаром лицо, девичью грудь, стройные бедра, ступни, маленькие и розовые, как у ребенка. Представив, что она может умереть, почувствовал боль, несоизмеримую с той, физической, которую испытывал сам после ранения. Эта боль перечеркнула, свела к ничтожеству все его хвори и немощи. Князь понял, что отныне не будет для него ничего дороже этой женщины и он сделает все, чтобы она выжила. Если бы он мог в этот миг проникнуть, провалиться в ее сознание, то увидел бы, как летит ее больная душа над лесом и рекой в деревню, где прошло ее детство, где были живы отец и мать, и она, пятнадцатилетняя девочка, бежит домой мимо кузни. Как в ночь на Ивана Купалу выбирает себе суженого, как прыгает с ним через костер и обменивается цветочными венками в знак верности и любви.

Она вдруг вскрикнула и очнулась. Привиделось ей, как слетелись в деревню черные вороны, изрубили отца рыцари-крестоносцы, пронзили стрелой мать и распяли на мельничном крыле ее суженого.

Олекса вскочил на ноги, принес ковш с водой и приподнял ее голову. Сделав глоток, девушка открыла глаза, их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга. Смотрели до тех пор, пока ее глаза не закрылись и она, балансируя между бредом и явью, не унеслась мыслями в прошлое, к шалашу отца у реки, где он учил ее обращаться с мечом. Все подружки в куклы играли, а она, Варвара, – в княжьего ратника. Все из-за того, что вместо долгожданного сына мать родила дочь.

Князь Олекса сидел рядом и не отрывал от нее взгляд. Казалось, все, что отныне дорого, сосредоточилось в этом хрупком, но выносливом теле, в зеленых глазах и пылающих болезненным румянцем девичьих щеках.

* * *

К утру ветер усилился, и небо заволокло низкими тучами. Четыре всадника проскакали по ледяной глади реки, взобрались на заснеженный берег и остановились. С берегового гребня были видны лес и заснеженная поляна, на ней черными пятнами лежали люди и лошади, и правила свой пир волчья стая. Голодные волки вгрызались и терзали мертвые тела, а над ними кружились черные птицы.

– Айда! – крикнул Бронеслав и первым поскакал к полю брани.

Разогнав стрелами и гиканьем стаю волков, все четверо спешились с лошадей.

Дядька Досифей, с детства приставленный к Олексе, взревел:

– Князь где?! Со глубины моря достаньте!

Княжий друг Бронеслав, ратники Степан и Вавила разошлись по краям поляны. Склоняясь к мертвым товарищам, звали по имени:

– Кондрат…

– Селиван…

– Микита…

Схватившись за лохматую шапку, дядька Досифей зарыдал и прокричал в высокое небо:

– Тати проклятые! Злодеи-сыроядецы! Аспиды-кровопийцы! Ищите! Мертвого хотя домой привезти!

– Нет его здесь! – крикнул, наконец, Бронеслав. – Ни Кудряша нет, ни Олексы!

– Гляди в оба! – взревел Досифей.

– Да уж на сколь рядов проглядели!

– Следы примечай на снегу!

– Один кто-то ушел, пеший с конем! – Бронеслав махнул на реку. – В ту сторону!

– Бог не без милости! – Досифей вытер слезы и влез на коня.

* * *

Придя в себя, Олекса вдруг понял, что лежит на полу и у него нет сил подняться. Израненное тело не слушалось, все вокруг было зыбким, колыхалось, плыло. Сознание искаженно воспринимало пространство и предметы. По темной луже на земляном полу под соломой князь понял, что рана открылась и он потерял много крови.

Из леса донеслось конское ржание и крики людей. Преодолев телесную немощь, князь встал и, шатаясь, направился к двери. Не дойдя до нее, склонился, поднял оружие и, словно в дурмане, вышел на улицу. Там вскинул меч и бросился к всадникам. Но силы его оставили, и он упал наземь.

Олексу подняли со снега, закинули на лошадь и увезли прочь.