– Не про твою честь тот цветочек рос, шалашовка старая, – тоже далеко не молодая леди с тромблоном, цыкнув зубом, отпустила разболтавшуюся помощницу и свела маленькие чёрные глазки на переносице моего наставника. – Какая неожиданная встреча, Ржавый!
– Я тоже помню вас, мамаша Кутюр, – вежливо ответил он, пытаясь принять наиболее непринуждённую позу. Насколько позволяли кандалы, конечно.
Подумав, я решил было представиться, но, ещё раз включив голову, предпочёл промолчать, тем более что моим мнением по поводу всего происходящего в любом случае никто не интересовался. Даже из элементарной вежливости.
– Значит, ты всё-таки выжил. А мы уже скинулись на венок к могиле.
– Ах, не смешите меня, – фыркнул лис, задирая нос. – На венок? При вашей-то феноменальной скупости?
– Всё шутишь? Ну-ну-у… За то, что мальчика-красавчика мне подогнал, спасибо от души! Но вот какая нелёгкая тебя самого сюда привела, Ржавый? – Старуха, или, как назвал её мой учитель, мамаша Кутюр, сплюнула сквозь редкие зубы на пол. – Я-то свой срок отмотала, на каторге не зажмурилась, на филей приключений не искала, перед фараонами чиста! Чё ещё надо-то?
– Угу, – ни к кому конкретно не обращаясь, тем не менее громко пробормотал месье Ренар. – Эта старая калоша сбежала из колонии, куда её отправили за сводничество, мошенничество, подделку кредитных билетов, воровство, вооружённый грабёж бакалейной лавки, прогрессирующий алкоголизм и метеоризм в общественных местах. Хоть на какое-то время воздух Лондона стал заметно чище…
Злобная старуха демонстративно взвела курки.
К моему некоторому беспокойству, на мистера Лиса это не произвело ровно никакого впечатления, он упорно продолжал нарываться:
– Я был свидетелем на том процессе, Гавкинс тогда ещё даже не смел и грезить о сержантских нашивках. Судья дал бы пожизненное, но у мамаши Кутюр была несовершеннолетняя дочь, и это пошло как смягчающее обстоятельство. Кто бы знал, что миссис Джекил и есть та самая…
– Не смейте так говорить о ней, вы ничего не знаете! – раздался более молодой женский голос, и в дверном проёме появилась доселе незнакомая нам молодая женщина лет двадцати пяти от роду. Старуха, обернувшись, передала ей двустволку, что-то прошептала на ухо и удалилась, хихикая про себя.
Женщина встала у двери, держа стражу, словно бдительный часовой. Я деликатно поклонился, она не менее вежливо кивнула в ответ. Потом она шагнула вперёд, в жёлтый круг света лампы, так что я мог более-менее рассмотреть нашего нового конвоира. Брюнетка, волосы густые, довольно стройная, в коричневом домашнем платье, застёгнутом под горло, и… кажется…
Ох ты, Ньютон-шестикрылый, да она была в положении. Месье Ренар также отметил это, и голос его невольно дрогнул:
– Прошу прощения, миссис Мэри, не имел чести быть вам представлен. Поверьте, я не желал ничем оскорбить вашу драгоценную родительницу. Она ведь воспитывала вас одна, без мужа и отца, без какой-либо материальной помощи со стороны государства или частных жертвователей. Ради вас она сбежала с каторги, ради вашего счастья ей пришлось…
– Не надо. – Девушка опустила оружие стволами вниз. – Сэр, мне прекрасно известно, кто такая моя мать.
– Да, увы, родителей не выбирают.
– Я не хочу об этом говорить, но…
– Но тем не менее нуждаетесь в том, чтобы вас выслушали, – нетерпеливо перебил её мой учитель. – Мне понятно ваше состояние, вы ждёте появления новой жизни и наверняка были бы против того, чтобы прерывать чью-то другую.
Девушка всхлипнула, едва не выронив тромблон. В таком состоянии ей и нервничать нельзя, эмоциональный фон слишком высок, говорят, многие падают в обморок.
Месье Ренар поймал мой красноречивый взгляд и заговорил ещё мягче:
– Мэри, вас ищет полиция. Только я смогу доказать вашу невиновность в суде. Но помогите мне, ради всего святого! Ответьте на один лишь вопрос: откуда у вашего мужа появились непристойные фото детёнышей «близких к природе»?
Миссис Джекил так вытаращилась на нас, что переспрашивать явно не имело смысла, ей ничего не было известно о тайных увлечениях супруга.
– Сэр, но кто же тогда убийца? – шёпотом рискнул спросить я.
– Ответ на данный вопрос ты можешь получить от миссис Джекил напрямую, – вздохнул мой наставник, сочувственно качая головой. – Она бы не стала так яростно защищать мать, если б не знала правду.
Но, увы, мне не суждено было задать честный вопрос в лоб, ибо в эту же минуту в комнату вернулась старуха, а вслед за ней вошёл сержант Гавкинс. Его передние лапы были связаны шёлковым платком, но выражение морды казалось совершенно непроницаемым, словно у опытного игрока в покер. Каковым он, разумеется, ни на пенс не являлся, более эмоционального типа нужно ещё поискать.
– Встань к стене, пёсик, – гнусно фыркнула мамаша Кутюр. – А ты, дочка, держи всех на мушке!
Девушка неуверенно подняла тромблон в нашу сторону.
– Очень надеюсь, сэр, что у вас есть какой-нибудь план? – осторожно спросил я, повернув голову.
– Тебе скучно, мой мальчик, ты хочешь уйти?
– Эй, это уже мой мальчик и никуда он не пойдёт! – перебивая лиса, повысила голос мамаша Кутюр. – Нам, зрелым женщинам, тоже нужны невинные, хи-хи, развлечения.
Чуточку подзабытый всеми доберман сделал круговое движение от стены и задней левой врезал по тромблону снизу. Миссис Мэри от шока спустила оба курка, и сдвоенный выстрел проделал изрядную дыру в деревянном крашеном потолке. Всех присутствующих осыпало известью и щепками.
– Леди и джентльмены, – мой учитель лёгким, скользящим движением скинул кандалы с запястий, – думаю, всем нам стоит немного успокоиться и просто поговорить по душам. Майкл, – добавил он в ответ на мой удивлённый взгляд, – да, у «близких к природе» более гибкие суставы. При случае напомни мне, чтобы я научил тебя скручивать кисть руки. Полезное умение, как видишь. Матушка, пожалуйста, передайте мне ключи!
Старуха неуверенными шагами приблизилась ко мне, достала из кармана ключ и сама разомкнула кандалы. Честь и слава пресвятому электроду Аквинскому, я уж думал, мы застрянем тут надолго! Меж тем месье Ренар, поправив шляпу, широко улыбнулся присутствующим и занялся тем, что любил и умел, то есть начал разговаривать с людьми:
– Итак, вернёмся к главному, тому, ради чего все мы собрались здесь. Уверен, что каждый из нас терзается одной и той же мыслью: кто же на самом деле убил мистера Джекила? Миссис Мэри…
– Не смей обвинять мою дочь, Ржавый!
– И мысли не было, – вежливо поклонился Лис. – Бедняжка искренне любила покойного, надеюсь, трагедия ничем не повредит будущему малышу. Теперь вы, мамаша Кутюр…
– Не смейте обвинять мою мать, сэр!
– Увы, это не так легко. Отношения зятя и тёщи часто бывают напряжёнными, но лично меня смущает одна деталь. У вашей родительницы в прошлом были некоторые проблемы с законом, но она никогда не обвинялась в убийстве. Верно, мамаша Кутюр?
Старуха неуверенно покосилась на оскалившего белые клыки сержанта, прикинула расстояние до двери и решила не искушать судьбу. Весьма разумно, если знать реакцию добермана, ей не пробежать бы и шага, как…
– Я знала, что твой драгоценный муженёк что-то там крутит с этой плоскогрудой леди из благородных, – наконец прошипела она, косясь в сторону дочери. – Поэтому я попёрлась на ту их вечеринку. Ну, куда пускали только мужчин.
– Сэр, но я не видел её там.
– И не увидел бы, если б я сама не захотела! – обрезала старуха. – В общем, был кипеш, крики, потом кеб увёз двух девиц и вот этого смазливого красавчика, а за ними ломанулась вся толпа. Я подумала, что вот оно, время переговорить с зятьком, только и успела, как врезать ему пару раз, когда кто-то вернулся. Пришлось удирать, там же одни озабоченные дебилы, мало ли чего им в башку стукнет? Может, моча, а может, и…
– За что же вы ударили его?
– Пошёл ты к дьяволу, Ржавый!
– Я настаиваю. За что?
Мамаша Кутюр демонстративно закусила губу, скрестив руки на груди. Было ясно, что ответ на этот вопрос из неё не вытащить и клещами.
– Миссис Мэри, вы ведь тоже были там, – утвердительно, а не вопросительно заявил мой учитель. – Вы следили за матерью, не так ли?
– Откуда вы знаете?
– Ну, слежка за мужем вам ни к чему, вы и так всё про него знали. Он был законченный мерзавец, но тем не менее отец ваших детей. Хотя, полагаю, за мать вы переживали больше.
– Сэр, – она опустила глаза, невольно кладя ладони на округлившийся живот, – да, я была на той улице, пряталась за забором, я видела, как мама вошла в сарай и как вышла оттуда. Но поверьте, мой муж ещё был жив, я отчётливо слышала, какие громогласные проклятия он посылал ей вслед. Потом показалась эта толпа, они все вломились туда, и я убежала…
– Что ж, милые леди, вряд ли Скотленд-Ярд будет предъявлять вам какие-либо обвинения, – переглянувшись с Гавкинксом, предположил Лис. – Однако кто-то же всё-таки убил мистера Джекила. И, похоже, этот кто-то не стал дожидаться конца нашего с вами весьма занимательного разговора.
Все удивлённо вскинули брови.
– Что, неужели никто не слышит стук колёс отъезжающего кеба? Вряд ли бы Фрэнсис бросил нас по своей воле. Значит, его вынудили. – Месье Ренар страдальчески покачал головой.
– Но кто?! – не сдержался я.
После секундной паузы мамаша Кутюр ахнула и обеими ладонями закрыла себе рот.
– Не может быть…
– Почему? – вскинув брови, удивился мой наставник. – Подруги и соучастницы часто остаются в тени, но у них также есть чувства, эмоции, страсти! Полагаю, в ваше отсутствие на каторге именно она заменяла юной Мэри мать? И не смогла простить предательства её мужу.
Сержант, прорычав что-то невнятное, бросился к выходу.
– Он не догонит её.
– Никто не догонит старую шалашовку, если она сама этого не захочет, – кивнув Лису, уверенно подтвердила старуха. – И вот что, Ржавый, если ты думаешь, что я дам против неё показания в суде, так обломись…
– Мне это абсолютно не важно, – честно ответил он. – Скажите одно: вы знали хоть что-то об увлечениях вашего зятя детскими фото?
Судя по совершенно обалдевшему лицу мамаши Кутюр, она была так же не в курсе, как и её дочь. Этот след вёл в тупик. Месье Ренар крайне любезно попрощался с дамами, я было развернулся за ним, тоже приподняв шляпу, но старуха вдруг цапнула меня за рукав:
– А ты куда спешишь, красавчик? Останься на часок, порадуй опытную женщину, тебе понравится, я тебе такое покажу – ахнешь!
Ахнули все, поскольку она случайно надавила мне не на то место и полицейская дубинка сработала прямо из рукава на расстоянии фута. Сверкнула зелёная искра, стальная игла вонзилась в красный нос мамаши Кутюр, волосы несчастной встали дыбом, а глаза сошлись на переносице. Ох ты ж Ньютон-шестикрылый, что электричество с людьми делает…
– Мама-а?
– Не волнуйтесь. – Мой учитель прикрыл меня спиной, ненавязчиво подталкивая хвостом к выходу. – Иголочку мы вынем, здоровье у вашей родительницы отменное, а добрый разряд тока лишь улучшает работу сердечной мышцы. Так все врачи говорят, честное слово!
В общем, мы тактически отступили, хотя лично я назвал бы это хаотическим бегством. Как лис умудрился выбраться из лабиринта закоулков, комнат и переходов благодаря одному звериному чутью, казалось невероятным. Но, с другой стороны, мы нигде не встретили ранее сбежавшего сержанта, значит, и Гавкинса не подвёл его бдительный нос. «Близкие к природе» в чём-то куда более приспособлены к выживанию, чем мы, обычные люди, так называемый венец творения…
Домой мы добирались, поймав случайный кеб. Только к вечеру выяснилось, что серая, неприметная соратница мамаши Кутюр, угрожая спицей в ухо, заставила изумлённого донца гнать кеб дальше в трущобы и отважно спрыгнула на ходу, скрывшись в кустарнике у заброшенного кладбища. Ловить пассажирку, не оплатившую проезд, Фрэнсис не рискнул, и правильно сделал.
На обратном пути он подхватил нашего ретивого сержанта, тот отметил место бегства, пообещав объявить старую шалашовку в розыск. Но поймают или нет, это как повезёт, тут вопрос сложный, ибо неприметных старух в Лондоне и окрестностях немало. Гораздо интересней то, что произошло у нас в доме после ужина.
– Лорд Джулиан Николас Чаттерлей, – доложил дворецкий без всякого подобострастия в голосе.
– Просите его, Шарль. – Удовлетворённо промокнув салфеткой губы после кофе по-бретонски, учитель развалился в любимом кресле. К моему изумлению, он даже не встал, когда важный гость шагнул к нам в гостиную.
– Я получил ваше приглашение, сэр, и счёл его бесцеремонным! – Лорд Чаттерлей оказался довольно крупным мужчиной с благородным профилем, толстыми губами сластолюбца, пивным брюхом и спадающими едва ли не до лопаток длинными седыми волосами.
Одет он был вызывающе богато, пальцы украшены перстнями, цепочка золотых часов усыпана мелкими бриллиантами, запонки и заколка галстука сияли рубинами. И всё-таки, несмотря на всю его пыжащуюся важность, в этом человеке чувствовалась какая-то болезненная неуверенность. Лис молча указал ему на свободное кресло.
– Я попросил бы, сэр…
– В ваших интересах выслушать меня молча, – обрезал месье Ренар, и в зелёных глазах его засверкали опасные оранжевые искры. – Мне всегда было интересно, какие страсти движут людьми, кто испытывает болезненное наслаждение от созерцания запретного, кто готов жертвовать абсолютно всем, даже своими близкими родственниками, ради сохранения своей постыдной тайны?
– Сэр, либо вы сию же минуту объяснитесь, либо я покину вашу грязную нору и завтра же вас вышвырнут из страны! Уж поверьте, мои связи позволяют мне…
Лис встал и влепил лорду Чаттерлею такую пощёчину, что тот не устоял на ногах.
– Шарль, подайте сюда пистолеты! Я вызываю на дуэль эту мразь!
– Нет, нет, вы не смеете… Я член палаты лордов… я…
– Вы конченый мерзавец, – припечатал мой учитель, и, Ньютон же шестикрылый, я впервые видел его в такой неуправляемой ярости. – Именно в вашем кабинете учитель Алекс Джекил случайно увидел снимки голых детей «близких к природе». Возможно, он обнаружил большую коллекцию и не поленился взять несколько фотографий, которыми намеревался шантажировать вас.
– Вы… вы не знаете, что это был за тип, – плаксиво пискнул лорд, не рискуя подниматься с пола. – Он бы уничтожил мою карьеру, мою жизнь…
– О да, несомненно, он был негодяем, но где ему тягаться в подлости с вами?
– Он требовал руку Барбары!
Джулиан Чаттерлей пел словно курский соловей на закрытом прослушивании в «Ла Скала». Я только и успевал записывать. План открытия секты инцелов принадлежал конечно же учителю, однако без тайного разрешения своего работодателя ему никогда бы не удалось вложить эту идею в прелестную головку леди Чаттерлей. Она тоже была, как я понимаю, та ещё штучка, однако же и представить себе не могла, что родной отец заплатит ею за молчание своего будущего «зятя».
Скромный учитель риторики быстро потерял голову от широты открывшихся возможностей. Перспектива шагнуть в высший свет благодаря браку с «опозоренной, но спасённой девицей» подвигла его к идее развода с законной женой, матерью его же двоих детей, в канун рождения третьего. Чем он самонадеянно похвастался перед мамашей Кутюр, что услышала старая шалашовка, за что в конце концов он и поплатился жизнью…
– Её ищут и непременно найдут. В ваших интересах обеспечить пожилой женщине лучшего адвоката, что же касается вашего увлечения пикантными детскими фото…
– Вы не имеете права. Это искусство, подобные детские фотографии делали Льюис Кэрролл и Эдвард Лир! Толерантность и демократия дают нам свободу выбо…
– …вы покинете Великобританию в течение трёх дней! Если этого не произойдёт, доклад о вашем хобби ляжет на стол королеве. Сколько мне известно, её величество весьма строга в этом плане.
На этот раз лорд Чаттерлей всё-таки встал на ноги, гордо выпрямился, надулся, придавая себе максимально значительный вид, и прошипел:
– Да знаете ли, что я могу с вами сделать?!
– Шарль?
– Да, месье. Все пришли, – кивнул старый дворецкий.
Он подошёл к окну, раздвинув в стороны тяжёлые портьеры. На улице было полно народу. Я не сразу понял, что среди них не было ни одного человека, а лишь только «близкие к природе». Здесь стояли кони-кебмены, военные-медведи, газетчики-еноты, учителя-коты, няньки-овцы, Фрэнсис, Гавкинс, Джобс, Потапыч и многие, многие другие.
– Напоминаю, у вас ровно три дня. После чего ни одна сила в мире не защитит вашу жалкую жизнь, – жёстко завершил Ренар. – А теперь вон отсюда! Я не желаю больше дышать с вами одним воздухом.
P.S. Утром следующего дня сотрудники «Таймс» и десятка других газет устроили засаду у наших дверей. Мой учитель попросил подать плащ и шляпу. Он шагнул из дома под вспышки фотокамер, аплодисменты и восторженный визг толпы.
– Не волнуйся, мой мальчик. Видимо, настало время просто поговорить с людьми…
Глава 6
Лисий хвост
…Через два дня я смог наконец-то дописать конец этой запутанной и чрезмерно растянутой истории. События не всегда складываются так, как нам желалось бы или хотя бы как это представляется с точки зрения общепринятой логики. По-настоящему я понял это, лишь получив специальное разрешение инспектора Хаггерта навестить Большого Вилли.
Его перевели в тюрьму, и нам удалось поговорить до суда. Именно Вилли расставил все точки над «i», хотя его рассказ поверг меня в изумление, граничащее с унынием. Полиция арестовала восемь человек из секты инцелов. Всем им было выдвинуто обвинение в сокрытии улик и введении в заблуждение следствия.
Обнаружив тело вожака со спицей в сердце, члены секты испугались, и обычный подросток как глава уличной банды взял на себя управление перепуганными людьми. Он своей рукой нанёс несколько ножевых ударов трупу, мертвеца отвезли на случайно найденной в сарае тачке домой. Под покровом ночи их действия не вызвали ни у кого подозрений.
Ключи оказались у несчастного мистера Джекила в кармане, его адрес также не был тайной. Оставалось бросить тело на ковёр, вылить туда же свиную кровь (один из членов секты подрабатывал в мясной лавке неподалёку) и кое-как вымазать свежей синей краской двери и оконную раму. Последнее тоже оказалось несложным: краска нашлась прямо в квартире, возможно, Джекилы планировали ремонт. Что было потом, вы знаете…
– Но зачем?!
– Тебе не понять, красавчик. – Большой Вилли откинулся на грубой деревянной койке, прикованной к стене камеры. – У меня тут первая ходка, я сирота, если судья смилостивится, то много не дадут.
– Но убийство? Ты же не виноват в нём!
– Заткнись, придурок! Сидишь за спиной своего лиса и жизни не знаешь. В тюрьме за мокруху уважают, пообтешусь, обзаведусь связями, вернусь через три-четыре года матёрым уголовником! Вот тогда и посмотрим, чья будет улица, чей райончик. Как в силу войду, глядишь, я и весь Лондон под себя подомну! Не веришь, а?
Не верю. Но ему не было это важно. Большой Вилли считал, что нашёл свой путь, его всё устраивало, как устраивало в целом и всех остальных участников этой истории: Мэри Джекил, её мамашу, Скотленд-Ярд, британский суд, «Таймс», палату лордов. Даже моего учителя. По крайней мере, тогда он запретил мне лезть со своими подростковыми комплексами в это дело. Я, кажется, наговорил ему грубостей, но сейчас, спустя много лет, я понимаю, как он был прав…
Возвращение месье Ренара воистину можно было назвать триумфальным! Его буквально рвали на части: пресса, гражданские организации, аристократическое общество, военные, политики, и даже якобы сама королева уже направила ему поздравительную телеграмму с надеждой на полное и скорейшее выздоровление.
Какой египетской силой мистеру Лису удавалось исполнять этот феерический танец «между капель дождя», не понимал никто, думаю, даже он сам. Но, не отказывая в рукопожатии, встречах или интервью практически никому, мой учитель тем не менее умудрялся сохранять личное пространство и жить по своим правилам.
Примерно это мне и пришлось объяснять бабуле, третий день пребывающей в предынфарктном состоянии. Из-за потери дома, наследства и кучи денег, которые она уже называла своими. Горе от упущенной выгоды активно заливалось пинтами дешёвого виски…
– И что ж, этот рыжий скупердяй даже не поднял тебе зарплату?
– Мне хватает.
– А бабушке нет, – капризно ворчала она, лёжа в подушках, едва ли не до подбородка укутанная двумя индейскими одеялами. – Я на этого жмота в Гаагский суд подам! Обнадёжил пожилую женщину деньжищами, а сам и сдохнуть толком не может. Ну вот и кто он после этого, куртизан подбушпритный?! Наливай давай!
На самом деле, если помните, учитель оставил меня своим душеприказчиком, в случае своей внезапной смерти наследующим всё его имущество. С возвращением месье Ренара в общественную жизнь, естественно, все эти тяготы были сняты с моих плеч. Но бабуля не желала признавать реальность, у неё свой взгляд на такие вещи.
– Я тут перекинулась парой слов с одним знающим человечком, приторговывает за складами левым табачишком, так вот он говорит, что по закону твой Лис обязан отписать тебе хотя бы половину дома! А чего?! Ты на него лучшие годы тратишь и молодость и красоту, пусть платит!
Спорить с ней было бесполезно, уворачиваться от тумаков я научился давно, да и, по совести говоря, после первой бутылки бабуля начинала сдавать. Язык заплетался, мысли путались, рука уже была не так тверда, поэтому моей главной задачей было честно сидеть и слушать её приблизительно полчаса, потом она сама меня прогоняла, чтоб провести остаток дня с алкоголем тет-а-тет, как говорят французы.
Посредники ей не требовались, собутыльники тем более. А когда я вернулся домой к вечеру, то застал и учителя не в лучшем расположении духа. Он был, как бы так поделикатнее выразиться, в Темзу пьян! Поверьте, после чудесного воскрешения в образе гривистого волка меня трудно было чем-либо удивить, но это…
– Шарль, – тихо спросил я, не решаясь даже войти в гостиную, из которой раздавалось нетрезвое пение, – что, пресвятой электрод Аквинский, тут происходит?
– Месье Ренье получил официальное письмо от её величества, – таким же шёпотом ответил старый дворецкий. – Королева удостаивает его рыцарского звания.
– Это повод так надраться?
– О да-а… – туманно ответил Шарль. – Между прочим, он и мне предлагал.
Я подозрительно принюхался, но бывший чемпион был трезв, как англиканский пастор на исповеди перед архиепископом. Вообще-то разумное пьянство не является преступлением на Британских островах. Климат у нас такой, что виски, портвейн и чёрный портер заменяют людям воду, тепло, общение или спорт. Красное вино здесь дают детям от семи лет, работающим на фабриках. Это считается полезным для здоровья. Главное, как говорят моряки, помнить о берегах и не терять фарватер. Но чтоб такое…
– Он спрашивал про меня?
– Несколько раз. Говорил, что мальчику пора учиться пить.
– Пожалуй, мне лучше спрятаться?
– Разумное решение, – подтвердил дворецкий, но в эту минуту снизу раздалось нетрезвое хихиканье.
– А-а… кто к нам пришёл?! Майк-л! Я тебя… тебя? Да, точно… я тебя ждал! Пшли!
Месье Ренар умудрился неслышно подползти к нам в прихожую, поймав меня с Шарлем как раз на том месте, когда тот уже был готов прикрыть мой отход наверх, к себе в комнату. Деваться было некуда, я повесил макинтош на крючок, снял мокрую шляпу и переобулся в домашнюю обувь. За хождение по коврам в грязных уличных ботинках тот же дворецкий мог приговорить меня к гильотине. Пока я шёл к камину, мой мудрый наставник ловко передвигался ползком, словно руки и ноги больше не держали его.
– Вис-ки, бурбон, бр-р-ренди? – широким жестом предложил он. Стол был заставлен откупоренными бутылками, некоторые наполовину пусты. – Но не коньяк! Не конь-як, я хтел сказать… это слишкм благр… благор… впщем, тебе его рано!
– Сэр, что происходит? – решился я. – Зачем всё это? Вы же пьяны…
– Я ошень ст-рался, – подтвердил Лис. Его усы обвисли, взгляд блуждал, шёлковый халат был заляпан непонятными пятнами с разводами, а хвост явно пару раз попадал во что-то жирное. – Но дело… дела… не в этом. Дела в том, что… тсс!
Он поманил меня лапой опуститься к нему на пол. Я скрипнул зубами, но опустился на четвереньки. Ренар склонился к моему уху и едва слышно прошептал абсолютно трезвым голосом:
– Всё это простая маскировка. Вынужденная мера. Я не нуждаюсь в отравлении мозга алкогольными парами, но приходится соответствовать неким условностям. С минуты на минуту сюда заявятся гости, которых мне не хотелось бы видеть.
– Что я должен делать, сэр?
– Просто подыграй мне.
Действительно, едва ли не в ту же минуту раздался стук электрического дверного молотка, и высокий поставленный голос человека, привыкшего, чтобы его слушали не перебивая, объявил о желании видеть месье Ренара-Ренье. Наш дворецкий не менее торжественно выразил искреннее сожаление, оттого что не может удовлетворить столь естественное желание высокого гостя.
– Неужели его нет дома?
– Он дома, сэр.
– Он не одет?
– Причина не в этом, сэр.
– Любой джентльмен вправе ходить у себя дома голым, но он не может не принять камердинера её величества королевы Британии!
– Если вы настаиваете, сэр.
– Да, чёрт побери, настаиваю! На что вы намекаете?
– Вы всё увидите сами, сэр.
…Когда официальный посланник королевского двора вошёл к нам в гостиную, мой учитель прыгал на четвереньках вокруг кресла, пытаясь изобразить задирание задней ноги, но падая от потери равновесия. На самом кресле стоял я с двумя бутылками в руках, периодически выливая тонкой струйкой бренди и виски себе же на голову, фыркая и приплясывая. Для пущего эффекта мы старательно пели, не попадая в ноты:
Пиры, уродины, лакеи, кучера!И самогон, и урки-полудурки,Ах, осень Англии, закаты, переулки.Как упоительны в Йоркшире вечера-а!
Я солировал, мой наставник подвывал, камергер её величества ohreneval. Кажется, я правильно употребил это русское слово? А, Ньютон-шестикрылый, не важно…
– Милостивый государь… вы… – Могучий лысый мужчина с густейшими бакенбардами задёргал носом. – Да вы пьяны?!
– Правильнее сказать, он никакой, сэр, – подсказал Шарль из глубины прихожей.
– Но я должен вручить ему приглашение в Букингемский дворец, где его посвятят в рыцари! Зачем же он так… по какому поводу?
– Именно поэтому. От счастья, сэр. Такая честь, сами понимаете.
– Ну да. А этот милый юноша, он…
– Майкл? Собутыльник и секретарь месье Ренара.
– Э-э…
– Что-то не так, сэр?
Мужчина ещё раз посмотрел на нашу парочку, втянул ноздрями воздух, завистливо сглотнул, покачал головой, положил запечатанный конверт на стол и, задрав подбородок, молча покинул наш гостеприимный дом. Можно было упасть и расслабиться.
– Как бабушка? – вежливо поинтересовался месье Ренар, чуть повернув морду в мою сторону.
– Спасибо, в порядке. Говорила про вас.
– Что-то приятное?
– Не очень, – признался я.
Лис самодовольно ухмыльнулся и подал мне знак подняться. Дворецкий сообщил, что ужин будет подан через пятнадцать минут, но кофе по-бретонски и чай поставил на край стола почти сразу. Мы кое-как привели себя в порядок, уселись в кресла, церемонно отсалютовали друг другу чашечками и почти одновременно сделали первый глоток.
Уже после холодной говядины под брусничным соусом, перепёлок в красном вине с испанскими специями, белым овечьим сыром, мёдом и грецкими орехами, под десерт в виде традиционного пудинга с вареньем и сливками я наконец-то дерзнул спросить, что тут вообще происходит. Учитель не всегда поощрял вопросы, не относящиеся к расследованию того или иного дела, однако на этот раз благосклонно кивнул.
– Да, мой мальчик, разумеется, ты вправе спросить, потому что всё это так или иначе касается и тебя. Видишь ли, её величество неожиданно (или, наоборот, вполне ожидаемо) под давлением счастливого общественного мнения решила поощрить вашего скромного слугу. Видимо, некие высокие особы рекомендовали ей ни много ни мало как посвятить меня в рыцари!
– Не совсем понимаю, что в этом плохого? – неосторожно ляпнул я.
Лис скрипнул зубами, в последнее время он с трудом переносил глупость, но сдержался и, не меняя тона, продолжил с той же отеческой улыбкой:
– Майкл, ты не хуже меня владеешь умением складывать два и два. Получается четыре, верно? Так вот, если мы столь же непредвзято посмотрим на последствия моего рыцарства, то результат будет легко предсказуем. Первый шаг – коленопреклонение, касание королевским мечом плеч, рыцарские шпоры, право именоваться «сэр», аплодисменты, целые полосы в таблоидах, моё фото первого в истории Британии рыцаря-лиса!
Я закусил губу, вновь порываясь спросить: да что тут не так-то? Уж кто-кто, но месье Ренар это заслужил, разве нет?
Учитель терпеливо продолжил:
– Шаг второй, идущий практически сразу за первым, это место в палате лордов, фиолетовая мантия, выбор между тори и вигами, голосования, дебаты, взятки, карьера и… – Он запрокинул голову, помолчал с минуту, закрыл глаза и медленно выдохнул: – Полное прекращение моей прежней жизни. Мне уже никто не позволит рисковать головой, участвовать в расследованиях, помогать Скотленд-Ярду, говорить с людьми, путешествовать, быть свободным! А я слишком дорожу своими привычками…
Я принял чашку чая со сливками, сделал первый глоток и крепко задумался. Получается, мой наставник настолько любит свою работу, что готов пожертвовать ради неё королевской благосклонностью? Всё-таки это, наверное, немного неправильно. Я поясню.
В юности мы все немножечко бунтари, хотя для настоящего англичанина образ королевы всегда окутан ореолом святости. Можно критиковать правительство, драться с полицией, презирать власть имущих, но никогда нельзя повышать голос на её величество!
Поэтому, несмотря на моё искреннее восхищение наставником и безграничное к нему уважение, понять причины такого демонстративного отказа от королевского подарка было попросту невозможно. Если бы подобное предложение получил я, то, наверное, плясал бы джигу-дрыгу от счастья прямо посреди Трафальгарской площади. Сэр рыцарь Эдвард Алистер Кроули! Каково?!
Согласитесь, это звучит, отец мог бы мной гордиться. Тогда я ещё не знал, что пройдут годы и я собственной рукой сорву со своего офицерского мундира британские награды, без всякой жалости и позы, выбросив их в зелёные воды ленивой Темзы. Но сейчас…
– Ты можешь остаться.
– Что… а-а… прошу прощения?
– Майкл, ты спишь, что ли?! – Лис демонстративно пощёлкал пальцами у меня перед носом. – Я говорю, что намерен исчезнуть из Лондона на какое-то время, но ты совершенно не обязан следовать за мной.
– Почему?
– Что почему?
– Почему вы не хотите, чтобы я сопровождал вас? – в лоб спросил я. – Вы считаете меня недостойным, если полагаете, что я способен на такой неджентльменский поступок?
– Это я считаю тебя недостойным?
– Разумеется, вы, а кто же?
– Глупец, если я отправляюсь в добровольное изгнание, то какой смысл тебе губить свою молодость ради сомнительной чести разделить путь беглеца?
– То есть теперь я ещё и дурак?
– Когда я такое сказал?
– Но кто только что назвал меня глупцом?!
– Месье, а вы точно оба англичане? – неожиданно прервал нас голос дворецкого. – Мне давно кажется, что я слушаю разговор двух евреев на Привозе…
– Что вы себе позволяете, Шарль?! – в один голос возмутились мы, подумали и заткнулись.
Лис сделал большой глоток портвейна, а я пару дыхательных упражнений.
Нам полегчало, но это не значит, будто бы я хоть когда-нибудь забуду, что он намеревался бросить меня в Лондоне одного и бежать путешествовать. Я – помощник и секретарь, а значит, просто обязан быть рядом с работодателем. Особенно если изгнание будет проходить где-нибудь в Ницце, Праге или Берлине…
– Ой вей, – покачал головой мой учитель. – А ведь если подумать, то на вопросительный знак уходит больше чернил, чем на простую точку. Записывай мы всё это, так наверняка бы уже разорились на бумаге и канцелярских принадлежностях.
– Согласен, сэр. Позвольте последний вопрос: куда мы всё-таки едем?
Лис состроил хитрую физиономию, сделал ещё глоток, покатал креплёное вино на языке и довольно улыбнулся:
– Туда, где нас не будут искать, а если и будут, то не найдут.
Теперь уже задумался я. Похоже, заграница нам, как выражаются электрики, не светит, тогда стоит повнимательнее пересмотреть карту Британских островов, благо она висела над камином. Ренар поймал мой взгляд, значит, я двигаюсь в правильном направлении. Ещё хотя бы одну подсказку…
– «Даже рыцари до срока…» – подмигнул мой учитель и замер в ожидании, вспомню ли я классику школьной программы.
– «Укрываются в лесах. – Разумеется, я помнил, как же иначе. – Кто без страха и упрёка…»
– «Тот всегда не при деньгах!» – закончил Шарль, собирая на серебряный поднос посуду и доливая в бокал портвейн. Мне, разумеется, алкоголь не дозволялся.
Но я и так был счастлив по уши, ведь мы едем на север, в графство Ноттингемшир! Я увижу знаменитый Шервудский лес! Легендарные места, известные любому мальчишке любой страны мира! Лук, стрелы, рыцари и вольные стрелки, старые баллады о Робин Гуде, благородном разбойнике, защитнике всех бедных и униженных!
Наверное, у меня загорелись глаза, потому что мой учитель сентиментально вздохнул, словно бы вспомнив молодость, и попросил дворецкого отправить меня наверх. Действительно, мне уже почти полчаса как полагалось спать. В плане расписания дня Лис был строг до педантичности. Спорить было и глупо и небезопасно.
Я прекрасно отдавал себе отчёт, что будет, если начать капризничать или брыкаться, поэтому встал, пожелал месье Ренару спокойной ночи и быстрым шагом взбежал по лестнице на второй этаж, в свою комнату. Уже лёжа в постели, я вновь мысленно зачитывал строки, знакомые каждому англичанину ещё с детства…
…Он засмеялся:– Посмотрим, что ж,Чья голова с плеч? –И Робин достал засапожный нож,Шериф потянул меч.Английская сталь на английскую сталь,И не дрожит рука!Английская кровь, словно эмаль,Украсила оба клинка.– Земному земное и к праху прах! –Шериф знал высокий слог,Но Робин нырнул под его замахИ снизу ударил в бок!По телу прошла ледяная дрожь:Как же… за что… сейчас?!В кабацких драках проверенный ножКольчугу вспорол на раз!И Робин сказал, подводя итог,Под колокольный звон:– Он был мерзавцем, но, видит Бог,Мужчиною умер он! –Лишь дрозд подтвердил это, стрекоча,А Робин пошёл домойИ рану от шерифовского мечаПытался зажать рукой.Но имя его взлетит до небесСвободы во всей красе –Того, чей дом – это Шервудский лес,Вся Англия, книги все…
Я начал не сначала и, кажется, не дочитал балладу до конца, потому что там было ещё про то, как его встретил и дотащил на своей спине Маленький Джон, как прекрасная Мэриан перевязывала его страшные раны, как монах Тук прикатил бочонок вина и всё это дело закончилось грандиозной пьянкой. Ритмичное чтение стихов всегда убаюкивает, и, несмотря на то что денёк выдался очень насыщенным, сон всё равно отключил мне голову ударом подушки в правый висок.
Подъём был весьма неожиданным, хотя бы потому, что разбудили меня в четыре часа утра! Вместо в положенные шесть! И не на тренировку, как это было принято, и даже не дворецким, эту сомнительную честь взял на себя мой рыжий наставник.
– Майкл, вставай! Поезд отходит с вокзала Ватерлоо ровно через час. Собирайся быстро! Твои вещи уже упакованы Шарлем. Поторопись, мой мальчик!
– Слушаюсь, сэр.
Когда надо, я умею одеваться с недостойной джентльмена скоростью, словно французский гусар, застигнутый толстым подполковником в спальне своей супруги. Иногда, когда мне приходится помогать на кухне, старый дворецкий, потягивая виски, пускается в романтичные воспоминания о своей службе, так что услышать можно и не такое. Уж поверьте на слово…
Спустившись вниз, я увидел свой небольшой дорожный саквояж, стоявший в прихожей. Лис как раз поправлял перед зеркалом новый цилиндр коричневой кожи, украшенный перьями малиновки, с закреплёнными на тулье круглыми тёмными очками. На нём был такого же цвета длинный кожаный плащ, тёплые брюки, шнурованные сапоги, в лапах тяжёлая трость с клинком внутри, а на шее шарф крупной вязки. С собой учитель брал лишь необходимый минимум вещей, предпочитая путешествовать налегке, поэтому его багаж был даже меньше моего.
– Вперёд?
– Я готов, сэр.
– Шарль, все необходимые письменные указания относительно моего отсутствия вы найдёте на каминной полке. Скотленд-Ярд ничего не должен знать. Уверен, что инспектор Хаггерт какое-то время справится и без нас. Тем более что именно с его лёгкой руки влиятельные лица в палате лордов продвинули идею о моём посвящении в рыцари.
– Как прикажете, месье, – чуть кивнул старый дворецкий. – Но что делать, если ситуация будет отчаянной?
– Пока в Британию и страны Европы не хлынут безумные толпы беженцев из стран третьего мира, пока наши традиционные ценности непоколебимы, пока мужчины не стали женщинами и наоборот, пока мир не перевернулся с ног на голову, – меня не тревожить! Я на отдыхе, врачи советуют мне проводить больше времени на свежем воздухе, а также исключить любые стрессы и нервотрёпки. Ростбиф с кровью, шотландский виски и никакой работы! Дом на вас, друг мой.
– Будет исполнено, месье. Желаю приятного отдыха.
– Кеб?
– Ждёт вас у дверей.
…Мы вышли из дома затемно, осенний рассвет и не пытался просыпаться, зато привычно моросил мелкий дождь, а туман был такой, что даже стоящий буквально в двух шагах чёрный паровой кеб казался размытым, словно акварельная иллюстрация. Гнедой, в бурую крапинку жеребец на водительском сиденье вежливо приподнял мокрую шляпу:
– Отвратительная погода, джентльмены.
– И не говорите.
– Через пару часов ветер изменится. Прошу на борт.
– Благодарю, сержант. – Мой учитель пропустил меня вперёд, перекинулся парой фраз с водителем и занял своё место. После чего он покосился на меня и терпеливо пояснил: – Да, только бывший моряк мог знать, как меняется утренний бриз. И нет, он не может быть простым матросом, потому что умеет встречать пассажиров. Трудно представить, чтобы офицер флота с хорошей выправкой, не злоупотребляющий алкоголем, опустился до работы простого кебмена. Следовательно, он сержант в отставке. Что ещё ты хотел спросить?
– Так я и об этом не спрашивал, вы сами…
Месье Ренар вдруг надулся, словно я обидел его в лучших душевных порывах. Иногда он ведёт себя как ребёнок. Или скорее как француз, искренне давая волю чувствам, но совершенно забывая о воспитании и манерах. Не берусь судить, хорошо это или плохо, но это так. Сам Лис уверен, что именно подобная двойственность, а порою и тройственность характера даёт ему уникальную возможность «разговаривать с людьми», в чём, как известно, и заключалась его весьма специфическая дедуктивная метода.
А в том, что она работает, я убедился лишний раз, когда, остановившись на привокзальной площади, гнедой сержант вдруг оставил свой кеб и собственноручно донёс наш багаж до вагона, не взяв ни одного лишнего пенса! На прощанье он даже пожелал нам семь футов под килем.
На такой ранний поезд пассажиров из Лондона было немного. Мы взяли купе на четверых, расплатившись с кондуктором. Электрические двери открывались при нажатии зелёной кнопки и фиксировались изнутри. Поездки железнодорожным транспортом, невзирая на все меры безопасности, всё ещё являлись довольно рискованным предприятием.
На промежуточных станциях могли забежать грабители и воры, в полиции вечно не хватало людей, да и глупо было бы позволить констеблям кататься туда-сюда, в надежде, что если вдруг что-то случится, то они окажут достойное сопротивление злодеям. Поэтому купе имели два выхода – наружу, на улицу, и внутрь, в вагон. Когда поезд тронулся, мы закрыли все двери и оба рухнули досыпать, до Ноттингема было несколько часов…
Я проснулся ближе к полудню, желудок урчал, требуя пропущенный завтрак. Мой учитель задумчиво смотрел в окно, вагон потряхивало на поворотах.
– В саквояже есть тосты и пара яблок. Угощайся.
– А вы, сэр?
– Я не голоден. – Он дёрнул шнур звонка, вызывая проводника, и потребовал подать для нас чай. – Вряд ли у них будет хороший кофе, так что перебьюсь.
Он замолчал, наверное, на полчаса, пока я не расправился с двумя тостами с курицей и огурцом, куском холодного пирога, яблоком и чаем. Из своей чашки наставник не сделал ни глотка. Его молчание начинало тяготить.
– Прошу прощения, сэр…
– Да? – дёрнулся он, улыбнулся мне и покачал головой. – Извини, Майкл. Кажется, я слишком глубоко ушёл в свои мысли. Британцы любят сплин, верно? Так вот о чём я задумался: ты не жалеешь, что пошёл на службу к такому странному существу?
Наверное, у меня вытянулось лицо, но он истолковал моё изумление абсолютно правильно.
– Нет, я не собираюсь избавляться от тебя. Как не стану просить прощения за все те опасные ситуации, в которые ты попадал по моей вине или прихоти. Речь о другом. Уверен ли ты сам, что выбрал правильный путь? Не карьеру изобретателя, не стезю военного, не лавры домашнего учителя, а сомнительное удовольствие служить на побегушках у частного консультанта? Каким тебе видится твоё будущее? Подумай…
И знаете, мне было что ему ответить. Честное слово, за всё относительно недолгое время, пока я учился у этого удивительного зверя, мне каждый день было что ему сказать и высказать. Но не успел, к нам постучали…
– Вечер в хату, джентльмены. – В дверном проёме возникли двое весьма крупных мужчин, не слишком опрятно одетых, зато с такими рожами, что само понятие «особые приметы» заиграло множественными красками. Шрамы, наколки, выбитые зубы, помятые уши, поломанные носы, кривой глаз у одного и жёлтое бельмо у его товарища.
– Не желаете купить кирпич?
Месье Ренар тепло улыбнулся во всю пасть:
– Благодарю вас, нет.
– А если подумать? – Один успокаивающе положил татуированную ладонь на лысину другого. – Ведь если кирпич не купить, то вдруг он вам на голову упадёт?
– Железный аргумент. Мальчик мой, заплати!
Я принял сигнал к действию, достал из кармана пальто свою экспериментальную дубинку и нажал пуск. Игла влетела в шею одного, но электрического разряда хватило на двоих. Оба торговца кирпичами, искря и дымя волосами из ноздрей, вылетели в коридор, напрочь закупорив проход. Собственно, и всё, через час, может быть, придут в себя. Надеюсь, проводник окажет милосердие, проверив у них пульс и вызвав констебля на ближайшей станции.
А Лис внимательно посмотрел мне в глаза. Я не отвёл взгляд. Он покачал головой:
– Все вопросы снимаются. Ну или откладываются в очень долгий ящик. Похоже, тебе просто нравится всё это. Драки, погони, расследования, переодевания, стрельба, приключения. Я был таким же, когда ещё неопытным лисёнком впервые начинал закручивать усы. Оставайся…
Всю оставшуюся часть пути до Ноттингема мы болтали, смеялись, пили чай и приканчивали продукты, заботливо положенные нам верным дворецким. В какой момент и куда уползла парочка, недобитая мощью Алессандро Джузеппе Антонио Анастасио Вольта, нас не волновало. Надеюсь, мы с ними больше не встретимся, думается, это не в их интересах.
Не буду описывать детально долгий и достаточно скучный осенний пейзаж за окном, мелькающие городки, деревни, мосты и реки. Неглубокий и начинающий затягиваться льдом Трент встретил нас отражением луны на чёрной, почти неподвижной глади, а сразу за ним загорелись огни высоких ратуш Ноттингема. Наконец-то…
Фактически мы проехали весь световой день, и это на самом деле скоростной поезд. Какие-то двадцать лет назад поезда ходили на максимально короткое расстояние, а скорость была хорошо если пара миль в час. На лошадях добирались трое-четверо суток, теперь, конечно, цивилизация шагнула далеко вперёд. Здание вокзала, перестроенное из старого купеческого особняка ещё романского стиля, видимо, недавно отреставрировали, потому что в свете жёлтых газовых фонарей оно производило впечатление настоящего дворца.
– Кстати, на польском языке слово «вокзал» так и звучит – «дворжец», – подмигнул Лис, как всегда, отвечая на мои невысказанные мысли.
Временами мне жутко хотелось, чтобы он обманулся (а я-то думал совсем о другом), но до сих пор такой случай не представился. Истинный британец никогда не станет врать в таком вопросе, он честно признает свой проигрыш перед другим британцем. С остальными народами у нас, как бы это помягче выразиться, не такие щепетильные отношения. Туземца можно и обмануть.
Мы вышли на полупустой перрон, огляделись по сторонам, и поскольку заказать гостиницу заранее возможности не было, то на привокзальной площади пришлось взять первый попавшийся кеб. Собственно говоря, он там и был всего один. На водительском сиденье дремал старый сивый мерин.
– Добрый вечер, милейший! – достаточно громко прокричал Ренар.
– Уж ночь… – не поднимая головы, откликнулся кебмен.
– Какой отель можете порекомендовать?
– Откуда я знаю, какой тебе надо?
– Самый лучший!
– Дорогой, что ли? – на минуту задумался он. – Два шиллинга, пойдёт?
– Поехали, – согласился Лис, доставая монету, и мы закинули в старенькую паровую машину свои вещи. Кеб пустил пары, я ожидал, что сейчас услышу какую-нибудь средневековую балладу, но мерин решил иначе:
Прощай! А с Паддингтона поездаУходят прямо в графство Кент.Встречай! Я не забуду никогдаОтвратный дым сигары «Кент».Прощай, но докурить не обещайИ свой окурок подбери,А чтобы получить на чай,Ты за дорогою смотри.Ты вспомни о вчерашнем дне?Два кеба в бамперы слились!И лишь теперь понятно мне,Что зря мы так уж напились…
Голос у него был ужасен, но музыка мелодичная, текст поучительный, так что в целом прогулка по ночному городу оставила вполне себе благоприятное впечатление. Мы проезжали мимо старинных соборов, замковых стен, рыночной площади по небольшим, но хорошо освещённым улочкам. И примерно через час подпрыгивания по булыжной мостовой добрались до места.