– Хм… – Лавиани склонила голову и одобрительно кивнула. – Да вы циркачи находчивые ребята. Так и поступлю. Из Рионы поедем в Пубир, где меня желает прикончить каждая собака, придем с Шерон на могилу, она его разбудит и допросит. Тут все и станет понятно.

– Может быть, ты становишься таувином…

– Десятью таувинами и одной великой волшебницей. Не городи чушь, мальчик. Это нечто иное и больше напоминает сыпь. Которая возникает ни к месту и постоянно вызывает раздражение.

– Они же не мешают тебе жить. Более того, одна из них спасла тебя от удара клинка искари.

Лавиани махнула рукой, говоря этим, что нет смысла продолжать беседу:

– А, во тьму все, – подхватив кролика, она направилась обратно к лагерю, сердито шлепая босыми ступнями.



Бланка сидела на расстеленном походном одеяле и, чуть склонив голову, не спеша, расчесывала бледно-рыжие волосы, сверкавшие на теплом весеннем солнце, словно медная проволока. Когда до нее оставалось ярдов сто, она посмотрела в сторону Лавиани и помахала рукой, в которой был зажат костяной гребешок.

– Проклятущая слепая, – недовольно пробурчала себе под нос сойка. – У меня от нее то и дело мурашки.

– Вместе с тем, только благодаря ей мы выбрались из Аркуса. – Тэо находился слишком близко, чтобы не услышать фразы.

– Именно поэтому я отношусь к ней благосклонно и с симпатией.

Акробат рассмеялся.

– Я серьезно, Попрыгун. Благосклонно и с симпатией, иначе на кой шаутт я бы ее кормила, когда мы все подыхали без еды? Она заслужила свой кусок кроличьей лапки и право быть в нашей безумной компании уродцев. Но она все равно меня пугает тем, чего я не понимаю.

– Ты и силу асторэ не понимаешь.

Они почти дошли до Бланки, когда последовал ответ:

– Не понимаю. Впрочем, как и ты.

Тэо прижал руку к сердцу:

– Подлый удар.

– Я на такое способна, – важно кивнула сойка. – Но утешу тебя, ты еще наберешься знаний. Вернешься в Шой-ри-Тэйран, поспишь сотню лет и будешь самым мудрым из асторэ.

Пружина с сожалением покачал головой:

– Ты не слушала то, что я рассказывал.

– Слушала, – рассеянно произнесла Лавиани, пытаясь разглядеть Шерон, но на стоянке той не было. – Во всяком случае все, что представляло для меня маломальский интерес. Так что я упустила?

– «Плач о лете». Ее пела Велина.

– А… – вспомнила женщина. – Про Первый Дуб, о настоящее название которого можно своротить язык. Ну да. Точно. Дерево асторэ, желуди которого они передали своим детям эйвам, и те вырастили леса на всех континентах. Потом самый важный дуб сожгли шаутты, кажется. Или Шестеро. Полагаю, у тех и у других имелись на то причины. Короче, лето закончилось.

– Но остались леса эйвов, а там – их города, где асторэ могли получить знания прошлого. – Бланка заколола волосы безделушкой, в которой скрывалась ядовитая игла. – Ведь только там их можно было получить тем, кто не умеет читать. Дубы были вашими книгами. Так, Тэо?

– Выходит, да.

– Эй! – Лавиани помахала рукой перед лицом Бланки. – Специально для слепых – я все еще с вами и вообще не улавливаю, куда вы клоните.

– Было несколько великих лесов и в них города эйвов. Мы знаем о двух из них. Это Шой-ри-Нейган, утонувший с Бледными равнинами Даула, спасибо Тёмному Наезднику.

– И Шестерым… – тут же добавила сойка. – Угу. И второй Шой-ри-Тэйран, где мы с вами провели веселое время.

– И он уничтожен, – вкрадчиво произнесла Бланка.

– Не говори чушь, рыжая. Когда я уходила, он был на месте, в сердце леса.

– Но город мёртв, выжжен тьмой. Шерон убила его своей магией. Помнишь? – вкрадчиво поинтересовалась Бланка. – Поэтому Тэо и проснулся раньше времени и не дополучил знания. Их передают асторэ дубы города, как людям – передают книги. А теперь Шой-ри-Тэйран умер.

Лавиани подвигала языком во рту, вспомнила кое-что и обратилась к акробату:

– Не ты ли говорил мне, что Шестеро лишили асторэ умения читать, чтобы те не вернули себе магию? А если выходит, они в любой момент могли ее получить, просто полежав под деревьями, какой тьмы волшебники не сравняли леса эйвов с землей?

– Остается только догадываться, какие отношения были у эйвов и волшебников. И почему последние никогда не вторгались в леса этого народа.

– Спросите у Мильвио, – произнесла Бланка.

Они оба уставились на нее, и та, чуть усмехнувшись, развела руками:

– Я помню, как ты говорила о Фламинго в здании таувинов, где на стенах оставили письмена великие волшебники.

– А я надеялась, что ты об этом забыла, – прищурилась сойка. – Но ты еще и выводы сделала. Глупые.

– Шерон не стала скрывать.

– Ну, тем лучше. Что касается «волшебника», то вполне допускаю, он знает не больше нашего. Кто может поручиться за то, что творилось, когда Шестеро выпирали своих учителей на ту сторону? И, кстати, довольно забавно, что Шой-ри-Тэйран существовал несколько эпох, а уничтожен девчонкой, которая только-только училась быть тзамас. Неужели никто из некромантов не мог туда попасть раньше?

– Гратанэхи охраняли границы этих лесов. Туда и волшебники раньше приходили по приглашению, – в голосе Тэо слышалась грусть. – Тзамас не сражались с эйвами в последние эпохи. И с асторэ тоже. Их врагами всегда были таувины и великие волшебники. Им незачем было разорять леса.

– Или они этого не могли. До прихода Шерон. Ведь Мильвио привел ее.

– Привел.

– И не предупредил о том, что будет.

– Ты забываешь, – возразил акробат. – Ее предупредил эйв.

– Ну, хорошо. Было такое, – признала Лавиани. – И чем это закончилось, все помнят? Вот. А Фламинго ей так ничего и не сказал?

Тэо сокрушенно покачал головой:

– Не думала о том, что он просто не хотел взваливать на ее плечи лишний камень?

Лицо у сойки стало довольным, словно ей только что выдали целый мешок золотых марок:

– Поэтому вместо него это сделал ты, не найдя ничего лучше.

– Еще один подлый удар, – без всякой печали произнес Тэо, вновь прижимая руку к сердцу. – Второй за день.

– Я стараюсь, – с достоинством произнесла убийца Ночного клана и даже поклонилась, принимая «комплимент». – Но, завершая тему, поняла, куда ты клонишь. Лес мертв, и ты не получишь новых знаний.

– Не только я, но и другие асторэ. Те, кто есть в нашем мире. Те, кто появятся позже. Они останутся пустыми и принесут лишь зло.

– Зло. Добро. Вот что я тебе скажу, мальчик. Живи одним днем и не думай о тех, кто будет после тебя, иначе ты просто сойдешь с ума, страдая о неизвестных.

– Последние потомки Подпирающего Небо уничтожены. Сведения о магии асторэ утрачены, – теперь Тэо был серьезен.

– Мир велик, а от прошлого нам доступны лишь жалкие крохи, – Лавиани тоже стала серьезна, посмотрев на него искоса. – Пустынь огромна, никто уже веками не уходил в нее далеко от замков Белого пламени. Мут славится непроходимыми лесами, Кадир и его пустоши, джунгли Черной земли. Не говоря уже о Смерчах. Дубы живучи, уверена, что где-то они есть. Если ты не понял, то я только что проявила сочувствие и заботу. Где наша повелительница мертвых?

Бланка махнула рукой за кустарник:

– У реки. Она там с утра.

Река – одно название, скорее уж широкий ручей с обрывистыми берегами и проворным течением. Здесь росли маленькие и чахлые ивы, некоторые макали ветви с недавно появившимися листьями в мутную воду.

Под одним из деревьев спала Шерон, укрыв лицо платком и положив под голову книгу Дакрас. Сойка поколебалась, но, решив не будить девушку, села в отдалении, подставила лицо солнцу и тоже опустила веки, уже смирившись тем, что день перевалил за половину и, скорее всего, сегодня они больше никуда не пойдут.

Когда со стороны стоянки ветер принес запах дыма, а после и жареного мяса, Шерон пошевелилась и осторожно села.

Несколько мгновений они с Лавиани смотрели друг на друга.

За зиму изменения, произошедшие с указывающей, усилились. Она вновь перестала стричь волосы, и те успели отрасти до плеч, но теперь больше половины их стали белыми, словно первый снег, как и левая бровь с ресницами – и это привлекало внимание намного сильнее, чем хотелось бы сойке. Лицо похудело так, что скулы стали выпирать куда резче, чем вообще возможно. Щеки ввалились, подбородок заострился. Глаза от этого казались нереально огромными.

И оставались все такими же белыми и мутными.

Молоко, а не глаза.

Ни зрачков, ни радужки.

Подобное способно напугать кого угодно.

– Сама не заметила, как уснула… Ты без ботинок?

– Мы не сошлись характерами и решили двигаться каждый в своем направлении. Но это не стоящая внимания ерунда. …Ты нашла решение? Как сделать твой вид нормальным? В таком тебя поднимут на вилы на первой же ферме.

– Да.

– Поздравляю, – Лавиани произнесла это с наигранной небрежностью. – Хотя, конечно же, лучше бы ты придумала, как расстегнуть браслет.

– Просто попроси, – указывающая легко поняла, о чем думает сойка.

Та поджала губы:

– Я уже просила, как ты помнишь. Стоило тебе справиться с лихорадкой. Ты отказалась.

– Тогда это выглядело… – указывающая подбирала подходящее слово. – Отталкивающе, скажем так.

– Хорошо, – Лавиани подавила раздражение. – Покажи мне, что с замком твоего браслета. Быть может, я смогу его отомкнуть.

Под пристальным взглядом сойки Шерон неспешно и осторожно закатала левый рукав видавшей виды рубахи, обнажая запястье.

Сойка присвистнула сквозь сжатые зубы, и звук, который издали ее губы больше напоминал шипение.

– Все хуже, чем я думала.

Кожа на запястье представляла собой сплошной розовый рубец, с рваными краями и наслоениями, а еще она казалась чуть приподнятой, как будто под ней что-то находилось помимо мышц и кости.

Впрочем, так оно и было.

Браслет полностью погрузился в плоть.

– Ну… вот. Теперь так.

– Это больно?

– Нет, – указывающая подвигала пальцами.

– Ты пробовала его вырезать?

– Нет. И тебе не советую. Металл слился с костями в единое целое.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

Они помолчали, пока Шерон вновь скрывала руку под рубашкой.

– Выходит, от него не избавиться.

– До моей смерти, полагаю.

– У Мерк в твоем видении он был такой же?

– Все-таки она великая волшебница, а не девчонка с Летоса.

– Ты некромант, способная контролировать сразу трех искари. Та, кто сожгла Аркус дотла и разогнала мэлгов и шауттов.

– Я сожгла город лишь потому, что он дал мне силу, – правая рука осторожно коснулась запястья левой. – А Бланка ее умножила многократно. И еще там было настоящее волшебство.

– Волшебство? – не поняла сойка.

Шерон кивнула:

– То, которым пользовались великие, вроде Тиона. Хранилось в Аркусе как… как вода в чаше. Там, под куполом. Когда свод треснул, эта «вода» стала утекать.

Лавиани цокнула языком и поинтересовалась:

– Выходит, магия, которую забрал Тион, вырвалась в мир?

Указывающая подумала, затем отрицательно покачала головой:

– Одно зернышко из тысяч собранных во время урожая, вот сколько там было. Ничто. Ни хлеба испечь, ни продать, ни посеять.

– Из одного зерна может появиться множество. Со временем. Следует лишь ухаживать за урожаем и молить о благосклонной погоде, – тут же возразила ей сойка.

– Что же. Я привела не самый удачный пример, который ты обратила против меня, но сути это не изменит. Той магии слишком мало для мира, теперь ни я, ни Бланка ее больше не ощущаем.

– Ну, поглядим, что из этого выйдет в будущем. Мне уж точно на нее наплевать. Куда больше беспокоят мэлги, оставшиеся за спиной. А их там прилично, даже несмотря на белый огонь.

– Никто нас не преследовал.

– И все же они там, – Лавиани махнула в сторону юга. – И их достаточно, чтобы причинить Треттини большое количество проблем. Я даже пару раз, в силу слабости своего любезного и добросердечного характера… и не надо, пожалуйста, хихикать, подумывала, что надо как-то сообщить Рионе о том, что мы видели. Но потом решила, нам мало того что не поверят, так еще и тумаков отвесят. Впрочем, давай вернемся к решению. Что там подсказала тебе книга?

– Нужна твоя кровь.

– Что?! – возмутилась сойка.

– Кровь таувина. Да-да. Я знаю, ты не таувин, но это лучше, чем ничего.

Лавиани прищурилась:

– Мне просто интересно, часто ли тзамас в прошлые эпохи ловили благородных рыцарей и доили их, словно коров?

– Подобное случалось, если верить написанному. Но не для того, чтобы скрыть реальный облик. Это лишь побочный эффект.

– И как много крови тебе потребуется?

– Пара капель.

Сойка фыркнула:

– Обвинить тзамас в жадности точно не получится! И куда их?

– Сейчас?

– Было бы неплохо. Моя доброта, знаешь ли, не вечна.

Шерон скинула с ладони игральные кости, и те послушно подкатились к Лавиани. Сойка, ничего не говоря, достала нож, уколола левое запястье, и несколько тяжелых капель упали на артефакт тзамас, тут же растворившись в кубиках.

Те вернулись к хозяйке в руку, и Шерон сжала их в кулаке, зажмурившись. Когда она открыла глаза, Лавиани наградила ее усмешкой и чуть подалась вперед, рассматривая девушку.

– Неплохо, хотя они не такие, как прежде.

Шерон достала из сумки треугольный осколок зеркальца, изучила радужку. Отнюдь не серую. Бледную, почти бесцветную, а потому странную и притягивающую взгляд.

Холодные глаза. Опасные. Жесткие. Совершенно не подходящие той, кого Лавиани знала не первый год.

– Но хотя бы не будут вызывать ужас у каждого, кто их увидит, – наконец сказала тзамас. – …Я все больше сама на себя не похожа.

– Каждый человек меняется, – сойка провела дугу пальцем в воздухе. – От девочки в старуху. Изменения – важная часть любой жизни.

– Удивительно, что ты говоришь об этом.

– Если честно, не мои слова. Я как-то подслушала разговор Фламинго и Тэо. Но твой волшебник прав. И глаза да волосы – так себе проблема. Уж куда лучше морщин, болей в суставах и отсутствия зубов.

– При сравнении перспектив, которые ты описала, бесспорно. Вместе с тем, окажись я сейчас в Нимаде, меня бы мало кто узнал.

– До Нимада отсюда тысячи лиг и месяцы пути. Просто порадуйся, что твои глаза теперь как у всех нормальных людей. Этот твой цирковой фокус… он надолго?

– Ну, если вдруг эффект закончится, я попрошу у тебя еще немного.

– Я-то не откажу, но не хотелось бы, чтобы такое случилось, когда ты будешь в толпе, например, на рынке Рионы. Возникнет некоторое… скажем так, недопонимание. И зная южан – проблемы у всех причастных сторон. – Она поднялась на ноги. – Я голодна от обильной потери крови. Идем, кажется Попрыгун нашел возможность приготовить мою добычу.

Шерон подняла с земли тяжелую книгу, провела пальцами по обложке:

– Я перестала испытывать отвращение к ней. К тому, из чего она сделана и кем.

– Хм… мне надо посочувствовать или порадоваться за тебя?

Блеклые радужки глаз тзамас чуть потемнели:

– Испугаться. Хотя бы тебе, раз я не могу. Я теряю себя. Смерть становится слишком естественным явлением для меня. А человеческие тела лишь материалом. Это плохо. Они ведь люди. Я теряю отвращение к тому, чем занимаюсь, и чем занималась Дакрас, создавая эту книгу.

Лавиани смягчилась, кажется впервые за весь день, и улыбнулась:

– Знаешь, что мне в тебе нравится, девочка? Ты не страдаешь по сделанному. Опасаешься будущего и помнишь о последствиях, это так, но не льешь глупые слезы по тому, чего уже не вернуть. Бланка рассказала мне про того контрабандиста.

– Он не первый, кого я убила за то время, что покинула Нимад.

– Но первый принесенный в жертву ради того, чтобы выжили другие. Это тяжело. Для девочки из тихого, всеми забытого старого города на краю мира, которую учили защищать невиновных людей, а не отправлять их на ту сторону. Поверь, я понимаю. И я благодарна тебе за принятое тогда решение. Уверена, оно оказалось не простым.

– Но логичным, – спокойно ответила ей девушка. – Если отбросить эмоции, оно было логичным, холодным, рациональным и расчетливым, если угодно. Я… поступила правильно. Жизнь неизвестного мне человека на одной чаше весов с твоей жизнью. Нашими.

– Но ты боишься того, что скажет Мильвио.

– Не боюсь. Скорее печалюсь. Это также грустно, как видеть другую себя в отражениях, – она покрутила осколок зеркальца, осторожно держа его пальцами, чтобы не порезаться, и оно поймало и отразило солнечный блик. – Он оставлял меня одной, а увидит другую.

– Ну тогда мог бы не оставлять, – проворчала сойка и тут же сбавила тон. – Да, понимаю. Понимаю. Не трудись объяснять. Он отправился разобраться, что случилось на Талорисе и с твоим ребенком. И пропал. Но вот, что я тебе скажу. Фламинго милый парень, если забыть, что он великий волшебник, пускай и без магии теперь. Твой друг – один из тех, кто говорил с Тионом, Скованным и Арилой.

– О чем ты?

– О том, что он совершил куда больше ошибок, чем ты. В тысячи раз больше, коли прожил так долго. И участвовал в эпохальных событиях, войнах и битвах, которые нам и не снились. Если ты думаешь, что он не пролил ни капли крови и не убил пару тысяч случайных, совершенно невинных людей… то я лишу тебя ужина за глупость. Ты – некромант. Он знает это и всегда знал последствия. Так что перестань думать о таких мелочах. Что скажет Фламинго, сейчас не так уж и важно. Пусть он сперва найдет нас. Или мы его. А пока нелепо страшиться такой ерунды.

И она, не дожидаясь Шерон, решительным шагом отправилась к горящему костру.



– Рыба полосатая. Хорошо-то как! Жизнь возвращается. Чуете?

Шерон повернула голову в сторону мятой поверхности темно-синего Жемчужного моря.

– Да, – счастливо произнесла указывающая. – Оно прекрасно.

– Ты, о чем? – не поняла сойка. – А! Да я не про эту лужу. Вот! Вот, что важно!

Она указала на подсохшие лошадиные яблоки, разбросанные на узкой дороге, протоптанной через луг.

Не дорога, а какая-то насмешка. Но в пыли угадывались следы копыт и колес. Все намекало на то, что они наконец-то выбрались из Мертвых земель.

– Ну, теперь мы сможем кое-что сделать, – Лавиани радовалась и не скрывала этого.

– Например, что? – Бланка шла с уверенностью зрячей, опираясь на новый посох, сделанный для нее Тэо из сосновой палки.

Сойка чуть скосила на нее глаза, ответив с необычайной любезностью:

– Разве у нас нет целей? Отсутствуют мечты? Стремления? Последние два года мы как перекати-поле на карифских пустошах. Несемся туда, куда подует ирифи.

– Ты сама на себя не похожа, – с удивлением произнес Тэо.

– Да, я сейчас словно маленькая собачка, к которой вернулся хозяин. Готова прыгать и визжать, и лишь мой степенный возраст мешает вести себя подобным образом. Предвкушаю корзину куриных яиц и ванну. Ладно, раз вы сегодня настолько неразговорчивы, то начну со своих целей. Мне бы стоило вернуться в Пубир.

– Неожиданно, – Шерон продолжала смотреть на море. – К чему? Шрев же мертв.

– То есть я просто так не могу вернуться в город моей молодости, чтобы доживать в нем свои последние годы? – деланно возмутилась Лавиани.

– Ты? «Просто так?» – Бланка рассмеялась, прикрыв рот ладонью. – Думаешь хоть кто-то из нас в такое поверит? Что ты перестанешь быть шилом и усядешься на скамеечку греть на солнышке старые кости?

– Сплошные скептики вокруг. И каждый мнит себя умнее другого. Шрев конечно мертв, но Борг жив. И он не забыл, как я выпотрошила его гадючье гнездо, в том числе и в Треттини. Он потерял меня до поры до времени, но рано или поздно его глаза и уши найдут бедняжку Лавиани и тогда прилетят новые сойки. У него их вполне достаточно по мою душу. И здесь возникает кое-что меня беспокоящее. А именно – когда придут из Пубира (заметьте – не «если», а «когда») вы будете слишком близко к опасности.

Бланка, не веря услышанному, подняла посох к небесам, словно призывая их в свидетели.

– Слишком близко к опасности? Ближе, чем в Туманном лесу к Сегу? Или ближе, чем в Эльвате к воинам герцога? Или ближе, чем в даирате к сулла? А может быть ближе, чем к мэлгам, шауттам и искари в Аркусе?

– О, рыжая. Я понимаю, к чему ты клонишь, но лучший способ избежать опасности, это ее отсутствие рядом с тобой. Потому что все случается, как бы уверен в своих силах ты ни был. Смерть приходит за всеми и порой в самый неожиданный момент. Так что от Борга следует избавиться, а для этого мне требуется отправиться в Пубир и найти его. Я и так уж больно сильно протянула с этим. К тому же у меня к нему много вопросов. Хотелось бы узнать причину, по которой он решил забрать у меня сына. Самому ли это ему пришло в голову или кто надоумил.

Они помолчали, идя вдоль береговой линии и слушая шум прибоя.

– И когда ты хочешь уехать? – наконец спросил Тэо.

– Я еще не думала об этом, – уклончиво сказала Лавиани. – Мы долго находились в стороне от цивилизации. Хотелось бы сперва узнать новости, посмотреть, что да как, а потом уже решать. Я же пока просто говорю о целях и мечтах.

– Если говорить о том, чего хочу я… – Бланка ловко перешагнула через ямку, оказавшуюся у нее на пути, и сойка отметила для себя, что стоит с ней поговорить при случае. Если рыжая начнет выкидывать такие фокусы на людях, то те не в меру заинтересуются, как незрячая так хорошо видит, что лежит у нее под ногами. – То я не хочу ничего. Кроме, как видеть.

– Ну, это известно. И твоя цель быть поближе к нам.

– Хоть это и не всегда комфортно, – усмехнулась госпожа Эрбет.

– Неужели ты не хочешь вернуться в Варен?

– Родной город, где никого не осталось? Нет, Шерон. Не хочу. Я не привязана ни к нему, ни к имению мужа. Точнее, моему имению. Ненавижу его. Я могу жить где угодно и, если выбирать, то купила бы дома в Рионе и в Карене. В последнем есть университет и не самые глупые люди в мире. Денег у меня вполне достаточно, а пара умных служанок обеспечили бы меня не только надлежащим комфортом, но и читали бы книги.

– Да. Звучит куда приятнее, чем брести по пустой дороге, стараясь не наступить в лошадиное дерьмо. С тобой все понятно. Попрыгун?

– Хочу вернуться в цирк.

– Серьезно?

– Конечно. Это мой дом и моя жизнь. Я люблю то, чем занимаюсь.

– Фургоны, труппа, вечная дорога и зеваки на площадях, – Лавиани сделала над собой усилие, чтобы не скривиться. – Оно, конечно, не самый плохой выбор в жизни, но я досыта наелась цирком за время путешествия до Бренна. И, значит, ты вернешься?

– При первой возможности. Ну, я утешаю себя этим. Потому что асторэ, магия, шаутты… Я не знаю, что со всем этим делать. И как поступать. Пожалуй, в первый раз в жизни, даже теперь, понимая, кто я. До Туманного леса была цель – найти Тиона и справиться с водоворотом. Потом… отыскать вас. Затем добраться до обжитых земель. Что делать теперь – я не знаю. Буду с вами, а там посмотрим.

– А ты, Шерон?

– Найти Мильвио. Узнать, что с Найли. Отправиться на Талорис, чтобы ее спасти. Ну и учиться, разумеется, – не задумываясь ответила девушка.

– Быть некромантом.

– Скорее, как не навредить большему количеству людей.

– А если у тебя все выйдет. Осядешь в Талорисе, девочка? Думаешь, твой волшебник отправится с тобой?

Ответ перестал ей быть интересен, так как путь делал резкий поворот от моря, ныряя в еще одну сосновую рощу. Редкую, светлую, сквозь которую была видна низкая, всего лишь в половину человеческого роста каменная стена, сложенная из розоватого необтесанного камня. За ней начинались невысокие дома то ли маленького городка, то ли большой деревушки.

Разумеется, на них глазели. Женщины в ярко-синих юбках и рубахах с голубой вышивкой по рукавам подзывали мужчин, занятых работой. Те, с загаром, который, казалось, вечно не слезал с их кожи, отчего светло-серые или светло-зеленые глаза становились еще более яркими, молчали, глядя из-под широкополых соломенных шляп, никак не выражая своих эмоций.

– Не очень они дружелюбны для южан, – проворчала Лавиани, косясь на прохожих. – У каждого нож на поясе. Таким свинью насквозь проткнуть можно.

Свинья обнаружилась возле первого же перекрестка, рядом с низким одноэтажным постоялым двором. Ее зарезали прямо во дворе (кровь все еще впитывалась в землю, оставив на ней темные пятна) и, обложив соломой, опаливали шкуру.

Один из мясников, завидев, что сойка решительно направляется к зданию, что-то крикнул на треттинском, и в дверях появился невысокий усатый человек, вытирая крупные ладони о передник.

– Не пущу, – сказал он на всеобщем. – У меня приличное заведение. Не для бродяг.

Лавиани подумала, сколь смиренной она стала за время путешествия с Летоса. Всего лишь несколько лет назад она бы забила этому дураку в глотку зубы, а теперь ищет иные пути решения проблемы. Это ли не старость?

Хотя Тэо назвал бы подобное не иначе, как мудростью. Но что взять с наивного циркача?

Сойка достала из внутреннего кармана крупную серебряную монету, чем привлекла внимание трактирщика.

– Мне самой это неприятно, уважаемый, – последнее слово пришлось из себя выдавить, вместе с улыбкой больше похожей на гримасу сраженного припадком. – Поэтому много горячей воды. Каждому из нас. Комнаты, если они у тебя есть. Новую одежду для всех. Полагаю, в вашем славном городке найдется что-нибудь. А мне еще и обувь. И еды. Им – чего они захотят, а мне куриных яиц. Дюжины три.

– Три?! – вытаращился он.

– Да. Ты прав. Я не подумала. Четыре дюжины, – серебряная монета легла на широкую ладонь.

– Оно хорошо, любезная сиора. Но одной рен-марки на все не хватит.

Лавиани печально вздохнула и показала марку. Золотая монета решила все возможные вопросы, и недавние бродяги мгновенно превратились в дорогих и долгожданных гостей.

Час спустя, выбравшись из ванны, облачившись в синюю юбку и рубашку с вышивкой, зашнуровав новые ботинки (пусть чуть великоватые, довольно поношенные и стоившие неадекватно дорого даже для Рионы, не говоря про эту дыру), Лавиани вышла в маленький зал, где ее друзья уже пировали за столом, возле открытого окна с видом на дорогу.

Сойка умяла дюжину яиц, пока терла себя мочалкой, но это ничуть не снизило ее аппетит. Сев на лавку, она стала брать из лукошка следующие, выпивать их залпом, одно за одним, сдавливая скорлупу и небрежно выкидывая ее в окошко.

– Как в тебя столько вмещается? – изумился Тэо. – Всегда было интересно.

– Тьма его знает, если честно. Когда я стала тем, кем стала, полюбила птичьи яйца. Чувствую их вкус. А у другой еды вкуса нет. Можно с таким же удовольствием жевать глину. Хотя конечно насыщать всякая колбаса и яблоки насыщают. Но вот что это за радость?

– И у всех других со… – акробат осекся, решив, что не стоит говорить лишнего в подобных местах. – У всех также?

– Не спрашивала, – очередная скорлупа улетела в окошко. – Какая мне к шауттам разница, что жрут другие? Я мало с кем общалась из этой братии. Нормальных среди нас мало, и от большинства стоит держаться как можно дальше. Но мой сын любил много разной еды и никогда не жаловался, что не ощущает вкусов. Возможно, дело в рисунках. Да и какая теперь разница. Хм… Они думают что-то делать с этой свиньей или оставят ее тут до появления новых великих волшебников?

– Хозяин отправил своих работников куда-то, – не поднимая головы от тарелки с куриным супом, сказала Шерон.

– Вот как? – прищурилась Лавиани. – Отправил, значит… Вы какие-нибудь новости у него спрашивали? …Ясно. Ну, хоть узнали, где мы?

– Риколи.

– Никогда не слышала.

– Городок в пяти днях пути от Рионы, как говорит трактирщик.

– Пяти днях пешком?

– На лошадях.

– Хм… не близко. Так. Что вы говорили хозяину?

– Ничего.

– Значит, этот добрый человек не любопытствовал на наш счет, а просто накормил, обогрел, помыл и нарядил, не взяв плату историями. Воистину – непознаваемы дела Шестерых, раз хозяева постоялых дворов перестали собирать слухи от странных приезжих.

Впрочем, удивление Лавиани разрешилось довольно быстро, когда трое вооруженных всадников въехали во двор. Сойка оценила широкие клинки, длинные кинжалы, легкие топоры, притороченные к седлам, кирасы и полосатые береты, украшенные значком в виде зеленого пера.

– Приятно знать, что я не ошибаюсь в том, что происходит вокруг, – сойка с вызовом рассматривала спешивающихся. – Всего-то трое…

– Они не ждут проблем от нас. Много женщин, один мужчина, – Шерон удостоила происходящее на улице равнодушным взглядом.

– Ты не удивлена.

– Я поступила бы точно также, как трактирщик. Позвала стражу Нимада проверить внезапно появившихся незнакомцев, даже если бы их карманы были полны звонких монет.

– И что будем делать?

– Говорить, – она подняла на Лавиани светлые глаза. – А там посмотрим. Не стоит начинать приезд в новую страну с кровопролития.

– Вечно ты стараешься быть хорошей. Может, они мерзкие люди.

– Так давай это выясним.

Трое вошли в помещение, кивнули встретившему их трактирщику. Уже не молодые, представительные, с густыми усами и, как большинство треттинцев, высокие. Человек с лохматыми бровями и горбатым перебитым носом, сказал, останавливаясь перед ними:

– Сиор, сиоры. Мы из стражи провинции, и Риколи находится под нашей защитой. Откуда идете?

– Из Карифа, сиор, – улыбнулась Шерон, опережая уже открывшую рот Лавиани, которая хотела сказать, что это не их дело. – Прибыли на корабле.

– Высадились в Сине?

– Простите, сиор, – еще одна улыбка. – Но моряки привезли нас на шлюпке, и первый город, который мы увидели – этот.

Она не знала, есть ли Сина, или ее проверяют, и не хотела попасться на вранье.

Командир троицы кивнул, подкрутил ус.

– Кто вы?

– Путники. От нас не будет зла, если кто-то беспокоится об этом.

– Ну, сиора. Тут уж мне решать. Вы довольно странная компания, как говорят. И пришли чуть ли не с Мертвых земель. Никто из местных не замечал никаких кораблей, и вид у вас был не самый представительный. Чем вы занимаетесь?

– Мы цирковые, сиор, – проронил Тэо. – Едем в Риону.

– Выступать?

– Найти новый цирк. Прежний остался в Карифе.

– Отчего же?

– Не сложились отношения. С хозяином.

Солдат осмотрел их внимательно, словно пытаясь догадаться, кто из них кем бы мог быть в цирке, но спрашивать об этом не стал. Просто что-то отметил для себя.

– Долго вы собираетесь пробыть здесь?

– Завтра хотели выехать.

Кивок.

– Мастер Клизе, подойди, – наконец подозвал он.

Подошел трактирщик, покосился на Лавиани, которая решила не терять времени и приканчивала последнюю дюжину яиц.

– Они говорили что-то?

– Нет, сиор Феланьи.

– Проповедовали? Склоняли тебя или жителей?

– Нет. Даже не заикались. И между собой ничего такого не обсуждали.

Треттиниец чуть расслабился:

– Что же. Это говорит в вашу пользу.

– В пользу, сиор? – Шерон подняла брови. – Простите, но я не понимаю. Полагаю, никто из нас.

– Не понимаете. Или делаете вид, – он внимательно смотрел на нее умными глазами, словно сам гадал, как поступить.

– Кариф далеко, а плаванье вышло тяжелым. Мы не знаем новостей. Проповедовать? Склонять жителей? Вас не затруднит объяснить?

Он вновь подумал несколько мгновений, перенес внимание на Бланку.

– Эй, Тремо, – подозвал он одного из напарников. – Эта Рукавичка ведь слепая.

– Сам знаешь, что слепая, – проворчал жилистый тип, сунувший берет за пояс. – Но никто не говорил, что она варенка и рыжая. Незрячих в мире много. Да и нечего ей тут делать, она сейчас с проклятущим герцогом.

– Я Бланка Эрбет. И ваш человек прав, сиор. Слепых в мире предостаточно.

– Поступил приказ от его светлости, герцога де Бенигно. Ловить всех, кто проповедует против Шестерых. Тех, кто прославляет Вэйрэна, Темного Наездника и смущает народ. Обычно это чужестранцы, которые появляются на наших границах, в маленьких городках.

– И мы подходим под ваши подозрения, – с пониманием кивнула Шерон. – Как мне убедить вас, что это ошибка, добрый сиор?

– Полагаю, действительно произошла ошибка. Но всегда есть шанс, что вы не те, за кого себя выдаете. Я не могу отпустить вас, пойдете с нами в Брегэ, лейтенант сам решит, что делать.

Лавиани скрипнула зубами, и ее взгляд Шерон говорил: «Ну? Долго ты будешь болтать?»

– Сколько стоят ваши лошади, сиор Феланьи? – вопрос указывающей поставил в тупик всех присутствующих, кроме Лавиани, бросившей взгляд в окно.

Сойка с трудом сдержалась, чтобы не скалиться в улыбке.

– Ты хочешь их купить? – недоверчиво поинтересовался солдат.

– Нам надо на чем-то добраться до Рионы, сиор. А ваши лошади, пусть они и не благородных кровей, вполне способны справиться с этой задачей. Поэтому я дам вам хорошую цену за них.