Гитлер собирался ввести войска и объявить о счастливом воссоединении немецкого народа, но это означало ссору с Муссолини, у которого на Австрию тоже были планы. Если бы не четыре итальянские дивизии, стоявшие наготове в Южном Тироле, аншлюс случился бы на четыре года раньше.
Самая важная миссия
Последний канцлер Первой Австрийской республики, Курт Алоис Йозеф Иоганн фон Шушниг, как и Гитлер, сражался в Первую мировую. Как у Гитлера, у него были усики и мундир, а на мундире значок – но не свастика, а костыльный крест, символ Отечественного фронта. От Гитлера Шушниг выгодно отличался очками и очень высоким ростом. Вид у него был исключительно интеллигентный. Этим он и запомнился. А еще хаотичными попытками сохранить независимость Австрии, когда на Австрию всем уже было плевать.
«Германский рейх не в силах терпеть страдания десяти миллионов немцев за его пределами», – объявил Гитлер по радио 20 февраля 1938 года.
Немцы страдали во Франции, Чехии, Польше, но особенно в Австрии, там страдало сразу 6,5 миллиона немцев, и Шушниг отлично понимал, что Гитлер намерен прекратить их страдания. Он ответил почти стихами: Bis in den Tod! Rot-Weiß-Rot. Будем, мол, биться, за австрийский флаг до самой смерти.
Гитлер вызвал Шушнига к себе и предложил сделку: тот амнистирует убийц Дольфуса и вообще всех нацистов, а Гитлер потерпит со вторжением. «В противном случае, – сказал немецкий фюрер австрийскому, – вы проснетесь однажды утром в Вене и увидите, что мы нагрянули, как весенняя гроза. Я бы хотел избавить Австрию от такой судьбы, поскольку подобная акция будет означать кровопролитие».
Шушниг сделал, как просили, но решил провести референдум о независимости Австрии. Он хотел доказать всему миру, что народ действительно хочет «свободную и немецкую, независимую и социальную, христианскую и собственную Австрию» – такой вопрос вынесли на референдум. Лишь граждане старше 24 лет могли голосовать – так хитрый Шушниг отсекал молодежь, которая любила нацистов.
Неизвестно, что Гитлер сказал ему по телефону, но после звонка из Берлина Шушниг отменил референдум и подал в отставку. И весенняя гроза нагрянула. «Сегодня рано утром солдаты германских вооруженных сил перешли границу с Австрией. Механизированные войска и пехота, немецкие самолеты в голубом небе, приглашенные новым национал-социалистским правительством в Вене, являются гарантами того, что в ближайшее время австрийская нация получит возможность решить свою судьбу путем подлинного плебисцита. Я сам, фюрер и канцлер, буду счастлив ступить на землю страны, являющейся моим домом, как свободный германский гражданин. Адольф Гитлер».
Это из листовки, ее разбрасывали с танков. Тут очень трогательная деталь про «голубое небо».
13 марта 1938 года Гитлер вошел в Вену. Четыре тысячи телохранителей сопровождали его. Сорок тысяч нацистов шатались по Вене, жгли факелы, требовали вешать евреев и Шушнига. Двести тысяч слушали речь Гитлера на площади Героев.
15 марта 1938 года с балкона замка Хофбург он заявил – и фотографы запечатлели восторг на его лице: «Я объявляю немецкому народу о завершении самой важной миссии в моей жизни… старейшая провинция Восточной Германии станет новейшим бастионом германского рейха».
Потом Гитлер во вполне современной манере поругал лживые западные СМИ. «Зарубежные газеты скажут, что наши методы грубые. А я вот что скажу: эти газетчики даже перед лицом смерти не прекратят врать. Я в ходе моей борьбы завоевал немало народной любви, но когда я пересек австрийскую границу, эта любовь пролилась на меня потоками, я такого никогда не испытывал. Не как тираны мы пришли, но как освободители».
Уроженец австрийской деревушки, Гитлер завершил речь очень лично. «Я возношу хвалу Всевышнему, позволившему мне вернуться на родину, с тем чтобы я мог ввести ее в состав рейха. Пусть завтра каждый немец вспомнит об этом и смиренно преклонит голову перед Богом всемогущим, который за три недели сотворил для нас чудо!»
Самые счастливые люди
Кинохроника поразительна. Поразительны фото. Гитлера окружают толпы. Старики счастливы, будто снова стали детьми. Дети счастливы, будто увидели живого Супермена. Женщины плачут от восторга. Мужчины энергично зигуют.
Это не постановка, не фашистский агитпроп. Людей тысячи.
После войны пропагандисты пытались представить Австрию жертвой, а не союзницей нацистов. Вышли книги, фильмы, передачи, что это все неправда, что все эти счастливые люди на самом деле Гитлера ненавидели.
Но они умирали от восторга. Если даже Россия слегка страдает от имперских амбиций, представьте, как страдала от них Австрия, потерявшая 90 % территории и почти всю промышленность. В 1938 году у нее появился шанс стать чем-то большим – стать частью Германского рейха на почти равных паях с Германией.
В тот год нацистам присягнуло даже духовенство во главе с кардиналом Иннитцером, который завершил письмо в поддержку Гитлера персональным кардинальским «зиг хайль!».
А что же Германия? Тоже, конечно, радовалась. Выступая в Берлине, Гитлер закрепил урок: «Германия ныне стала Великой Германией и останется ею. Само провидение выбрало меня для великого союза с Австрией – страной, которая была самой несчастной, а ныне стала самой счастливой».
В общем ликовании о Шушниге забыли совершенно. Пытали его не особенно, но после полутора лет в гестапо он при двухметровом росте весил 40 килограммов. Потом его перевели в Дахау.
Самый честный выбор
15 марта 1938 года Гитлер подписал закон «О воссоединении Австрии с Германской империей».
Хотя демократический Запад давно списал Австрию со счетов, гитлеровские армии были еще не укомплектованы, а план «Барбаросса» не составлен, и нужна была иллюзия демократии. Нужен был референдум.
Танки же тоже вводили под демократическим предлогом.
Бюллетеней напечатали четыре с половиной миллиона. Их и сейчас продают в интернете – от времени бумага стала коричневой. «Согласен ли ты с произошедшим 13 марта 1938 года воссоединением Австрии с Германией и голосуешь ли за список нашего фюрера Адольфа Гитлера?» В центре огромный круг с огромным «да», сбоку крохотный кружочек: «нет».
Армия голосовала отдельно, ей напечатали отдельные бюллетени: «Согласен ли ты, немецкий солдат, с произошедшим 13 марта 1938 года воссоединением Австрии с Германией?» И опять гигантское «да» и крохотное «нет».
Бесстыдная манипуляция. Но нужна ли она была? 70 тысяч коммунистов и других потенциальных оппозиционеров арестовали в первую же неделю. Остальные ликовали.
10 апреля 1938 года на избирательных участках было людно, как никогда до и никогда после. При явке 99,35 % – 99,71 % австрийцев сказали Гитлеру «да». Куда там Чечне и Ингушетии, куда там крымскому референдуму и прочим новейшим формам демократии.
10 апреля 1938 года народ покорно подтвердил решение, принятое за него.
Австрия стала Остмарком, австрийская армия – немецкой.
Последствия известны хорошо.
Австрию покинули 135 тысяч евреев. Исчезли венская школа психоанализа, венская архитектурная школа. 120 тысяч евреев, инвалидов и коммунистов, не успевших уехать, погибли в концлагерях.
Много позже, в мирном 1969 году, социологи расспросили австрийцев о прошлом. Треть по-прежнему считала, что евреи получили по заслугам.
Став частью Германии, Австрия разделила ее судьбу полностью.
Полмиллиона убитых, семьсот тысяч раненых. В войну погиб или был ранен каждый пятый австриец.
Но это все солдаты. Генералы, как обычно, выжили.
Например, кардинал Иннитцер, как и большинство австрийских сторонников нацизма, не был ни осужден, ни опозорен. Он умер в Вене, в собственном доме, в 1955 году.
Последний канцлер Шушниг пережил не только концлагерь, но и почти всех нацистов. Получил после войны американское гражданство и тихо преподавал в университете Сент-Луиса.
Разбомбленный Карл-Маркс-Хоф отреставрировали. Будете в Вене – сходите, очень красиво.
Гитлер и женщины
«Женщина покоряется сильному»
Гитлер сравнивает массы с женщиной, а женщину – с животным.
«Душевное восприятие женщины менее доступно аргументам абстрактного разума, чем не поддающимся определению инстинктивным стремлениям к дополняющей ее силе. Женщина гораздо охотнее покорится сильному, чем сама станет покорять себе слабого».
И она покоряется. 31 июля 1932 года нацисты побеждают на выборах в Рейхстаг: 14 миллионов голосов, в том числе женских, приводят Гитлера к власти.
Год спустя он отнимает их голоса. Ради их же блага – так говорит молодой министр просвещения, чья фамилия – Геббельс – вскоре станет синонимом слова «пропаганда».
«Мы делаем это не потому, что мы не уважаем женщину, а потому что мы ее слишком уважаем… Первое, лучшее и наиболее подходящее место женщины – в семье, и чудеснейшая задача, которую она может выполнить, – задача подарить детей своей стране».
Если судить по агиткам начала тридцатых, главное в жизни женщины – роды. На втором месте – метание копья: демонстрация телесной красоты. В агитках обильно цитируют Гитлера (власть его еще не абсолютна) и Гинденбурга (он еще жив). Спортсменок с видео уважительно называют «сестрами Гитлерюгенда». Это Bund Deutscher Mädel, Союз немецких девушек. Их пять миллионов.
Именно их потом изваяют придворные скульпторы рейха. Всех их, кстати, помиловал Нюрнберг, все дожили до седин. Труде Мор и Ютта Рюдигер, лидеры BDM и единственные женщины-политики Третьего рейха, тоже жили долго и счастливо, а в старости даже дали несколько интервью.
«Что для нас было самое важное? Спорт. Нам нужна была здоровая молодежь, но до нас у девушек не принято было заниматься спортом, его преподавали только в высшей школе. И еще нам было важно дать им правильное мировоззрение. Дать им примеры для подражания в деле служения своему народу».
Бодрая старушка Ютта Рюдигер сетует, что нацизм, конечно, не вернуть, но можно вспомнить, что было в нем хорошего: «чувство локтя, самодисциплину, порядочность, традиции и, не в последнюю очередь, честь и верность».
Она до старости работала психологом в Дюссельдорфе – интересно было бы к ней записаться. В 2001 году, когда Ютта Рюдигер умерла, немецкие неонацисты заявили, что «до конца дней она оставалась верным товарищем».
«Мать – самый важный гражданин»
На фото – деревенская девушка. Носатая, как многие крестьяне Нижней Австрии. Глаза немного выпучены: фотограф ее как будто напугал. Клара Пельцль была младше своего мужа Алоиза на 23 года. Она была одновременно его домработница и двоюродная племянница.
Гитлер упоминает мать четырежды и очень скупо. Известно, например, что «мать занималась домашним хозяйством, равномерно деля свою любовь между всеми нами – ее детьми. Только очень немногое осталось в моей памяти из этих времен».
Родив от «дяди Алоиза» шестерых детей и пережив четверых из них, Клара Гитлер умирает в 47 от рака груди. В тот год Гитлер проваливает экзамены в художественную школу.
«Мать умерла после долгой тяжелой болезни, которая с самого начала не оставляла места надеждам на выздоровление. Тем не менее этот удар поразил меня ужасно. Отца я почитал, мать же любил».
Это он диктует сокамернику, будущему личному водителю Эмилю Морису – они сидят за попытку переворота. Придя к власти спустя восемь лет, Гитлер скажет: «В моем государстве мать – самый важный гражданин».
Это он, конечно, не про свою покойную мать, а про то, что немцам надо меньше думать и больше размножаться.
«Ну и шлюха!»
1908 год. Вена. Столица империи. Один из пяти крупнейших городов мира. Миллион нищих. Тысячи искателей приключений. Среди них – два амбициозных провинциала: Густль и Ади. Один хочет стать альтистом, второй – художником. Друзья подыскивают квартиру. Не очень удачно.
«Хозяйка нечаянным движением развязала поясок, который удерживал полы халата… Этого момента было достаточно, чтобы увидеть, что под ним на ней не было ничего, кроме маленьких трусиков. Адольф побагровел, встал, взял меня за руку и сказал: «Пойдем, Густль!» Я не помню уже, как мы выбрались из квартиры. Я вспоминаю только, что, когда мы вышли на улицу, Адольф в бешенстве процедил сквозь зубы: «Ну и шлюха!»
Гитлер проповедует целомудрие и нуждается в целомудренном прошлом. Увы, Августу (Густлю) Кубичеку принято не верить: в тридцатые этот официальный «друг юности» пишет два пропагандистских буклета, согласованных с партией.
В действительности Гитлер почти наверняка ходил в бордель, как это было принято в те годы у буржуазной молодежи. И скрывал это, как было принято. В те годы 75 % молодых венцев получили свой первый сексуальный опыт с проститутками, а 17 % – со служанками.
Хотя Гитлер мог бы возразить, что это чушь собачья, ведь опрос проводили еврейские социологи Найсер и Мейровски.
«Разве не страшно видеть, как проститутки дают первые уроки брачной жизни этим еще совсем молодым, физически слабым и морально развращенным мальчикам?..»
Это он, конечно, не про себя, а про то, что немцам надо меньше шляться по борделям и раньше вступать в брак.
«Навязать волю». 10 цитат из Гитлера о женщинах
Гитлер меняет Вену на Мюнхен, искусство на политику – и находит, что женщины любят его. Безответно и бескорыстно. В двадцатые годы они кормят его партию, в то время еще самую обычную, одну из многих. Женщины ведут его к власти.
Жена фортепианного фабриканта Елена Бекштейн, жена издателя Эльза Брукман, просто богатая покровительница Гертруда фон Зайдлиц – всех их допрашивают после «Пивного путча», все признаются, что передавали Гитлеру деньги, картины и акции просто за красивые глаза.
Гитлер тоже любит женщин. Он дамский угодник и галантен до подобострастия. Он даже секретаршам целует руки и называет их «мои красавицы».
Но в чисто мужской компании он другой. Цитаты ниже собрал Вернер Мазер, автор самой полной биографии Гитлера. Это не статьи, не манифесты. Это из разговоров.
1. Мужчина должен иметь возможность навязать свою волю любой женщине. Женщины ничего другого и не хотят.
2. Плохо, когда женщина начинает размышлять о вопросах бытия. Она начинает действовать на нервы.
3. Мир мужчины значительно больше мира женщины. Мир женщины – это мужчина. Обо всем остальном она думает лишь время от времени. Женщина может любить глубже, чем мужчина. Но об интеллекте у женщины и речи быть не может.
4. У женщин только одно жгучее желание: чтобы за ними ухаживали все симпатичные мужчины.
5. Если женщина украшает себя, то она делает это в тайной надежде позлить другую. Она может целовать подругу и одновременно колоть ее булавкой. Совершенно бесполезно пытаться исправить женщин в этом отношении. Лучше уж пускай женщины занимаются этим, чем метафизическими вещами.
6. Самое плохое в браке то, что он создает юридические права. Лучше уж содержать любовницу.
7. Представить себе только, как мало на свете людей, которым женитьба дала все, что они хотели – исполнение великих жизненных желаний. Это величайшее счастье, когда встречаются два человека, созданных природой друг для друга.
8. Какие все же есть красавицы. Мы сидели в «Ратскеллер» в Бремене. И тут вошла женщина. Можно было подумать, что прямо Олимп разверзся! Просто ослепительная! Посетители побросали ножи и вилки и уставились на эту женщину.
9. К машине подбежала светловолосая девушка, чтобы вручить мне букет цветов. Крупная красивая блондинка! Но так всегда и бывает: кругом толпы народа. К тому же мы торопились. Я сейчас так жалею об этом…
10. Я попросту не в состоянии больше оставаться один и предпочитаю обедать с женщинами.
«Вычеркнуть из программы». 10 цитат из Браун о Гитлере
«Здравствуйте, я господин Волк». Так они знакомятся с Евой Браун. Октябрь 1929 года, Волк – детское прозвище Гитлера и его партийная кличка.
Они флиртуют, гуляют, но сходятся лишь после самоубийства его предыдущей любовницы (сентябрь 1931-го) и попытки самоубийства самой Евы Браун (август 1932-го).
Они начинают роман, хотя у Гитлера много дел. Роспуск парламента – победа национал-социалистов – внеочередные выборы и новая победа – назначение рейхсканцлером. К власти он идет стремительно.
С февраля по май 1935 года он мотается по стране и потихоньку готовит захват Австрии, а Ева Браун по-прежнему работает продавщицей в фотоателье. Ей 23, и она чувствует себя старой. На столе фотография Гитлера в рамке, как у миллионов других немок. Любовь к вождю протекает, похоже, на фоне тяжелой депрессии, но к врачу она не идет, поскольку психоанализ – еврейские штучки.
Зато она ведет дневник. Девичий такой, с перепадами настроения. Необычность его лишь в том, что мужчина, который делает ее несчастной, – самый опасный человек в мире.
1. Если бы у меня была хотя бы собака, я бы не была так одинока. Я так хотела себе таксу, и опять ничего не получилось. Может быть, на следующий год. Или еще позже, тогда это больше будет подходить к старой деве.
2. Только что он был здесь. Но ни собаки, ни гардероба. Он даже не спросил меня, чего я хочу на день рожденья. Теперь я сама купила себе украшения: 1 цепочку, серьги и в придачу кольцо за 50 марок. Все очень красивое. Надеюсь, что ему понравится. Если нет, то пусть сам что-нибудь найдет мне.
3. Вчера он пришел совершенно неожиданно, и получился восхитительный вечер. Самое прекрасное, однако, то, что он задумал забрать меня из магазина и… лучше я пока повременю радоваться, подарить мне домик. Я просто не решаюсь думать об этом, настолько это все чудесно. Мне не придется открывать двери перед нашими «уважаемыми покупателями» и играть роль магазинной прислуги.
4. Я так бесконечно счастлива, что он меня любит, и молюсь, чтобы так было всегда. Я не хочу чувствовать себя виноватой, если он однажды разлюбит меня.
5. Я хочу только одного: тяжело заболеть и по меньшей мере 8 дней ничего не слышать о нем. Почему со мной ничего не случается, почему я должна все это терпеть? Лучше бы я его никогда не видела. Я в отчаянии. Сейчас куплю себе снова снотворное, буду находиться в полутрансе и не думать так много об этом. Почему меня дьявол не заберет? У него наверняка лучше, чем здесь.
6. Мне плохо. Даже очень. В любом отношении. Квартира готова, но мне нельзя к нему. Похоже, что любовь в данный момент вычеркнута из его программы… Ничего, все будет опять хорошо.
7. Как мне мило и бестактно сообщила фрау Хоффман, у него есть для меня замена. Ее зовут Валькирия, и выглядит она соответственно имени, включая и ноги. Ему ведь нравятся такие размеры. Если это верно, то он ее скоро доведет до похудания, если только она не обладает способностью толстеть от огорчений. В конце концов, он же достаточно меня знает, чтобы понять, что я никогда не встану у него на пути, если его сердце займет другая. Ему ведь все равно, что будет со мной.
8. Погода такая замечательная, а я, возлюбленная величайшего человека Германии и мира, сижу и смотрю на солнце сквозь окошко. Этот пост когда-нибудь закончится, и тогда все покажется еще слаще. Жалко только, что сейчас как раз весна.
9. Если я сегодня вечером до 10 часов не получу ответа, я просто приму 25 таблеток и тихо усну. Что же это за такая сумасшедшая любовь, в которой он мне так часто клянется, если он за 3 месяца не сказал мне ни одного доброго слова?
10. Я решила принять 35 штук. На этот раз будет уже действительно надежно. Хоть бы он позвонил, по крайней мере.
Но он не звонит, и она принимает таблетки. Это уже вторая попытка самоубийства. Третью – удачную – они совершат вместе: спустя почти 10 лет, за 9 дней до Победы.
«Влажная ночь во Фландрии»
Гитлер любит помоложе. Все его дамы на 20 и более лет младше его.
Гитлер любит погрудастей. Все, кроме Евы Браун, таковы, а Ева подкладывает в лифчик носовые платки.
Гитлер любит попечальней. Из пяти его доказанных любовниц лишь одна нормально доживает до старости. То ли он выбирал потенциальных самоубийц, то ли сам доводил их до самоубийства.
Его любовница Мария Рейтер пытается повеситься (1927). Его любовница и сводная племянница Гели Раубаль стреляется (1931). Его любовница Юнити Валькирия Милфорд (та самая, с ногами, из дневника) не в силах пережить начало войны с Британией, пускает в голову две пули (1939) и умирает от менингита. И Раубаль, и Милфорд стреляются из оружия, подаренного Гитлером.
Наконец, Ева Браун совершает три попытки самоубийства, в том числе одну удачную (1932, 1935, 1945).
Везет лишь дочери мясника Шарлотте Эдокси Алиде Лобжуа. Они знакомятся на фронте. Все четыре года Первой мировой Гитлер воюет во Фландрии. На Западном фронте без перемен – это про те края: позиционная война, годы в окопе.
«Влажная холодная ночь во Фландрии, – вспоминает Гитлер. – На рассвете над нашими головами с треском разрывается снаряд; осколки падают совсем близко и взрывают мокрую землю. Не успело еще рассеяться облако от снаряда, как из двухсот глоток раздается первое громкое «ура», служащее ответом первому вестнику смерти…»
Гитлер, кстати, переживает Рождественское перемирие 1914 года, хотя о его участии в массовых братаниях ничего не известно. Зато известно, что в деревушке Нуайель-ле-Секлен он знакомится с девушкой. Фото не осталось, но в 1916 году бывший художник ефрейтор Гитлер рисует ее портрет: широкое цыганское лицо, глубокий вырез, цветастый платок, темный сосок.
После войны Лобжуа уезжает из разоренной Фландрии в Париж. С ней годовалый сын Жан. Его считают сыном Гитлера, но доказать это невозможно. В те годы у французских женщин ночевало немало немецких солдат.
«Мне нельзя любить женщину»
Когда Лени Рифеншталь встречает Гитлера, ей 28. Когда она пишет эти взволнованные строки, ей 85.
«Люди вскочили со своих мест и, словно лишившись рассудка, начали скандировать: «Хайль, хайль, хайль!» – в течение нескольких минут. Гитлер начал говорить… Странным образом в тот же момент мне явилось видение, которое я никогда не могла забыть. Мне показалось, что поверхность Земли – в виде полушария – вдруг посередине раскалывается, и оттуда выбрасывается вверх гигантская струя воды, такая огромная, что касается небес. Хотя многого я не понимала, речь Гитлера оказала на меня колдовское воздействие. Слушателей словно оглушила барабанная дробь, и все почувствовали, что находятся во власти этого человека».
Потрясенная речью, Рифеншталь пишет Гитлеру. Внезапно он отвечает. У них романтическая прогулка вдоль моря. Гитлер обворожителен.
«Он казался естественным и раскованным, как совершенно обычный человек, ни в коем случае не как будущий диктатор… У него был с собой бинокль, и он рассматривал корабли, еле виднеющиеся на горизонте, при этом подробно рассказывая о типе каждого судна. Вскоре зашел разговор о кино. Фюрер с восторгом отозвался о «Танце к морю» и сказал, что видел все фильмы с моим участием. Неожиданно фюрер без обиняков заявил:
– Если нам доведется когда-то прийти к власти, вы будете снимать фильмы обо мне».
Так и вышло. Ирония истории: документальное кино как искусство создают белокурая арийка Лени Рифеншталь и махровый еврей Давид Абелевич Кауфман, известный как Дзига Вертов.
Кино для нацистов – важнейшее из искусств, Геббельс лично курирует пятый, кинематографический отдел министерства просвещения. Лучшие режиссеры – Фриц Ланг, Роберт Вине, Георг Пабст – уже уехали, но осталось немало мастеров, и все готовы снимать Гитлера и для Гитлера.
Почему же он, невысоко ценивший женский ум, выбирает женщину? Кажется, по самым приземленным причинам. Рифеншталь была не только гениальна. Она была еще и очень хороша собой.
«Стемнело. Мы молча шли рядом. После затянувшейся паузы он остановился, долго взволнованно смотрел на меня, затем медленно обнял и притянул к себе. Я была ошеломлена, ибо вовсе не ожидала такого поворота событий. Заметив мою защитную реакцию, он тотчас разжал объятия, отвернулся, воздел вверх руки и воскликнул:
– Мне нельзя любить женщину до тех пор, пока не завершу дело своей жизни…»
«Женщины тоже ведут войну – тем, что рожают детей»
Третий рейх называют государством ненависти, но это страна любви. Истеричной, безграничной и всеобщей любви к отцу и любовнику нации.
«Своего мужа я, конечно, люблю, но мое чувство к Гитлеру сильнее, за него готова отдать жизнь. Я нахожусь во власти фюрера до такой степени, что развелась с Гюнтером Квандтом, с которым мы жили очень хорошо. Мне ничего не стоит отказаться от богатства и роскоши. У меня было только одно желание – быть ближе к Гитлеру…»
Это говорит не простая немка. Это – вспоминает Рифеншталь – говорит ей Магда Геббельс. Та самая, что отравила себя и шестерых детей, узнав о смерти Гитлера.
Но до поражения еще далеко, и Магда готовит Гитлеру суп – он любит суп погорячее, – пока по радио соловьем заливается ее законный муж: «Женщины тоже ведут войну – тем, что рожают детей».
«Женщины принесут на свет здоровых детей, сделают их достоянием нации и тем самым внесут свой вклад в дело ее сохранения».
Геббельсу вторит Гитлер: «Наш идеал мужчины – олицетворение мужественной силы; наш идеал женщины – чтобы она в состоянии была рожать нам новое поколение здоровых мужчин».
И она рожает. До начала войны идеальная немецкая женщина рожает семь миллионов идеальных маленьких немцев. Хороший результат. Чтобы его закрепить, в 1941 году Геббельс на всякий случай запрещает контрацепцию.
Германии это все равно не поможет.
«Я не верю, что он приказывал убивать»
В феврале 1960 года тихая жительница городишка Берхтесгаден, всю войну работавшая секретарем в госпитале, внезапно получает наследство.
Свидетельство за номером 2994/48 выдают «на основании завещания и в связи с отсутствием первичной наследницы – партии НСДАП».
Женщину зовут Паула Вольф. «Мое самое заветное желание, – говорит она, – получить наконец свидетельство о наследовании, которое даст мне возможность въехать в просторную солнечную квартиру, чтобы хоть остаток жизни провести при радостном свете солнца, на который я всю жизнь понапрасну надеялась».
Двадцать один год она скрывала настоящую фамилию: Гитлер.
О старшей сестре Гитлера известно крайне мало, Гитлер об этом позаботился. Он оберегал политику от женщин и женщин от политики. Впрочем, после его смерти сестру без труда находит американская разведка. Протоколы ее допроса до сих пор не переводили на русский. Чтение это поучительное. Манифест маленького человека.
«Мой дом в Вейтене ограбили русские. Мою квартиру в Вене заняли американцы. Я не член партии или иных организаций. Политика моего брата и его взгляды никогда не были для меня поводом вступить в НСДАП. Он и сам никогда не хотел этого. Но если бы захотел, я бы вступила, чтобы его порадовать. Нет, я не верю, что мой брат приказывал убивать людей в концлагерях. Не верю, что он даже знал об этих лагерях. Возможно, что его плохое отношение к евреям было вызвано его тяжелой молодостью в Вене…»
Второй раз ее допрашивают уже в штабе 101-й воздушно-десантной дивизии. Она то и дело плачет и рассказывает, что брат был очень мил, что каждый месяц высылал ей 500 марок, а на Рождество – еще 3000.
«Его взлет расстраивал меня. Я честно вам признаюсь, я бы предпочла, чтобы он следовал своим изначальным амбициям и остался архитектором. Это спасло бы мир от множества печалей… Смерть моего брата так волнует меня… Он по-прежнему мой брат, неважно, что случилось… (в этот момент мисс Гитлер начинает рыдать, допрос заканчивается)».
Паула Гитлер умирает 1 июня 1960 года, не успев получить наследства.
В войну, развязанную ее братом, погибло пять миллионов немецких солдат и три миллиона гражданских, в том числе миллион женщин, которые так его любили.
Без героев
Ботва и лебеда
От бомбежек земля становится сладкой.
Горят Бадаевские склады: мука и сахар. На пепелище люди с ведрами: собирают землю, несут домой, выпаривают сладость.
В Лениздате выходит книга про съедобную ботву. Каких только рецептов там нет! Суп-пюре из ботвы пастернака, репы, гороховой ботвы и сельдерея с мукой. Ботва турнепса и сельдерея, в масле тушенная. Оладьи из ботвы свекольника. Хотите сладостей? Извольте: 100 граммов щавеля, 20 граммов манки, таблетка сахарина – и щавелевый зефир готов.
В деликатном предисловии отмечают «большой читательский интерес» и «необходимость новых книг».
Осенняя норма хлеба – буханка в день. Люди собирают крапиву, лопух и лебеду.
Про лебеду есть в Книге Иова: «Бедностью и голодом истощенные, они убегают в степь безводную, мрачную и опустевшую, щиплют зелень подле кустов». В оригинале там арамейское слово «маллуха»: лебеда. «Хлеб с лебедой нельзя есть один, – пишет Толстой, изучавший крестьянский голод. – Если наесться натощак одного хлеба, то вырвет. От кваса же, сделанного на муке с лебедой, люди шалеют».
Весной (триста тысяч уже мертвы) на домах листовки. «Прочитай сам и расскажи другим! Каждый трудящийся Ленинграда должен считать своим гражданским долгом вырастить для себя и своей семьи овощи на личном огороде!»
На площади Декабристов сажают картошку. На Исаакиевской – капусту. В Летнем саду – морковь.
Четвертинка хлеба в день и триста граммов мяса в месяц – десятая часть того, что нужно, чтобы выжить.
Поэтому два миллиона ленинградцев едят траву.
Кронид и Милетта
Раньше литература шла на шаг впереди смерти. Как осторожный кавалер. Смерть была в парадном. В черном плаще. С руками благородной худобы. Умирали герои. Умирали красиво.
К концу девятнадцатого века случилась индустриальная революция и несколько геноцидов. Литература уже не поспевала за смертью.
К середине двадцатого века она безнадежно отстала.
Но есть блокадные дневники. Они лучше литературы. Вот, например, воспоминания одной ленинградки, матери детей с глупейшими именами: Кронид и Милетта.
«26 апреля 1942 года. Милетта умерла в час ночи, а в шесть утра радио известило: норму на хлеб прибавили. Целый день в очередях провела. Принесла хлеб и водку. Милетту одела в черный шелковый костюм… Лежит на столе в маленькой комнате, прихожу домой, а два сына – семи лет Кронид и пяти лет Костя валяются пьяные на полу – половина маленькой выпита…»
«9 мая 1942 года. 15 дней пролежала Милетта дома, глаза мхом заросли – пришлось личико закрыть шелковой тряпочкой».
«6 июня 1942 года. Выписали Кронида из больницы. Ни одного волоса на голове, но вшей белых, крупных 40 штук убили. Целый день сидели на вокзале. Познакомилась с женщинами, которые объяснили: это трупная вошь, к человеку здоровому не бежит… Сын тяжелый, несу на руках, голову не может держать. Когда добрались до дома, Валя на него посмотрела и заплакала: «Умрет…»
«26 июля 1942 года. Умер Феденька, Федор Константинович. Я его взяла из яслей уже безнадежного. Умирал, как взрослый. Вскрикнул как-то, глубоко вздохнул и выпрямился…»
Автор этого текста, Ангелина Крупнова-Шамова, получила библейское воздаяние. Как в Книге Иова, где про лебеду. Она родила еще восемь детей взамен умерших и прожила почти сто лет. Но до публикации дневника не дожила. Его нашли на помойке.
Тупоконечники и остроконечники
Когда баррикады разобраны – сражаются в комментариях. Когда современность проиграна – начинаются битвы трактовок. Всякая история – поле боя тупоконечников с остроконечниками. Русская – не исключение. Кого угодно, от вещего Олега до пьющего Бориса, назначают и тираном, и реформатором. Задним числом. Кого угодно – палачом и спасителем. Лишь к блокадникам нет вопросов. Вот эти люди все точно делали правильно.
Но что они делали?
В блокаде нет ничего для Голливуда или хотя бы для Бондарчука. В блокаде нет кинематографического героизма. Герой – это когда моментально, на амбразуру, под фотовспышки. А когда долго, медленно, мучительно – это как мы с вами, как обычные люди.
Умирая или выживая, герой преподносит добрым молодцам урок. Павлик Морозов учит ставить нас государственное выше личного. Александр Матросов учит самоотверженности. Форест Гамп – бегу с препятствиями.
А блокадники?
Культ Победы, как всякий культ, требует сильных эффектов. Вспоминают обычно блокадный театр. Блокадную елку. Блокадный футбольный матч: удар! штанга! защитник падает, сбитый с ног мячом: дистрофия.
Но 872 дня блокады состояли не из этого. А вот как было: каждое утро ленинградцы шли на службу и получали 125 граммов ржаного. Это кусочек размером с женскую ладонь. Вечером брали топор и рубили новую порцию мебели на растопку. Если сирена – лезли под землю. Если отбой – разгребали завалы и хоронили своих мертвецов. Обычная жизнь.
В пьесе Горина один человек каждое утро брился, шел на службу и скромно отмечал: что-то от подвига в этом есть. Вот и тут почти то же самое.
«Ночью было две тревоги, но я проспал. В школе не вызвали. Дементьева не пришла в школу, у нее разбило дом бомбой, не знаем, жива ли она. Там же жил Женя Андреев, тоже не знаю, жив ли. Ходили с Борисом смотреть. Весь дом разрушен. Нашли тетрадь Жени на улице. Взял на память».
Слабость и повседневность
Адорно спрашивает, как после Освенцима философствовать, как сочинять стихи, как вообще жить, раз «чувство не приемлет рассуждений, что в судьбе этих жертв еще можно отыскать какие-нибудь крохи так называемого смысла».
Это вопрос послевоенного поколения. Слишком много народу умерло. Это вопрос, на который и сейчас нет ответа.
Для нас таким Освенцимом стала блокада.
В дневнике школьника Миши Тихомирова (он вел его 159 дней подряд, без перерыва) на разные лады повторяется одно слово: слабость. Слабость в ногах. Жуткая слабость. Снова эта слабость. Слабость.
«12 декабря. Вообще все мы страшно похудели, в ногах и теле слабость. Тело все время зябнет, пустяковые царапины и ожоги не заживают очень продолжительное время».
Он-то был сильным. Он был самым главным в школьной пожарной бригаде. Однажды после бомбежки – красивый момент! – он рапортовал: пожар потушен! Волосы серебрились. Думали пыль, оказалась седина.
Да, Миша Тихомиров знал кое-что про героизм. Но вот что он писал в дневнике:
«Опять хочется удрать подальше из героического постылого и надоевшего Ленинграда».
Это 17 мая 1942 года. А 18 мая его убьет осколком снаряда в висок. Красивая смерть. Нетипичная.
«Сегодня зашла к одной подруге и узнала, что ночью умер ее муж. Когда спросила отчего, она ответила очень просто: умер с голоду. Лег вечером спать, она думала, что он заснул, а утром посмотрела – он мертвый».
«Умер муж Ирины Левицкой. Она даже не огорчена».
«Повсюду сплошная мерзость запустения. Почти каждый день сообщают, что умер тот или иной знакомый».
«Умерла наша соседка, старушка Каролина. Не помогли ей сбережения, которые откладывала она из княжеской пенсии».
«Многие умирают в очереди к врачам. Пол в амбулатории устлан мертвыми и умирающими. Их не успевают забирать».
«Теперь умирают так просто: сначала перестают интересоваться чем бы то ни было, потом ложатся в постель и больше не встают».
Урок и возмездие
27 января 1944 года блокаду прорвали и сняли. Без ярких моментов. Без лишней кинематографии. Две недели муторных боев. Сто пятьдесят тысяч павших, и ни про кого уже не сочинят красивую историю.
Те, кто вел их на смерть, жили долго и счастливо.
Командующий 18-й армией Георг Линдеман умер в 1963 году. На свободе. Георг Карл Фридрих Вильгельм фон Кюхлер, командующий группой армий «Север» и непосредственный виновник блокады, умер в 1968-м. На горнолыжном курорте Гармиш-Партенкирхен.
Оба генерала провели в тюрьме совсем немного времени, они же не мучили никого лично, не делали из кожи абажуров, не варили из жира мыло, они просто получали приказы и отдавали приказы, и как-то так вышло, что семьсот тысяч людей умерли от голода.
И если есть тут урок, он прост: всякая война на радость лишь генералам. Они умрут в домике с видом на Баварские Альпы. А тем, кого они ведут на убой, и тем, кого они убивают, достанется суп из ботвы.
Но и добрая память.
Звезда Гагарин
Человек и машина
Гагарин в Долгопрудном. Редкое фото. Берега еще не застроены, лес и лес. Гагарина тоже не узнать. В руках сигарета, в глазах тоска, на щеках недельная щетина.
Два года он пил, ел, улыбался и толкал речи. Мировое турне вымотало больше, чем годы предполетной подготовки. Он набрал десять кило (это есть в документах) и смертельно устал (это видно и так).
Другое фото – Гагарин на Воробьевых горах, еще два года спустя. Тут он подтянут: готовится снова летать. Рядом спорткар космических очертаний: Matra-Bonnet Djet, машина ценой с дом, подарок правительства Франции. На фото не видно, но она небесно-голубая.
Позади, в яркой дымке засвета (фото любительское) тает Университет. Там и сейчас тусуются парни на крутых тачках. Подмигивают девчонкам и харкают на газон с такой важностью, будто слетали в космос и вернулись живыми.
Все стало по-другому. Россия, победившая в Каннах и запустившая человека в космос, связана с нынешней Россией не больше, чем Древний Египет с Египтом президента Сиси, а Древняя Греция – с Грецией «черных полковников».
И все же, глядя на Гагарина, можно испытать что-то вроде гордости. За человечество, но и за отечество тоже.
Страна, четырежды за век менявшая имя и дюжину раз – курс, побывала и пугалом, и посмешищем. Но в начале шестидесятых она стала символом надежды.
И вот как это вышло.
Эпоха беспредметной пустоты
Май 1957 года. Первый успешный пуск «семерки» – межконтинентальной баллистической ракеты Р7. Дальность полета – 10 тысяч километров, Атлантику перелетит спокойно.
Октябрь 1957 года. «Семерка» выводит на орбиту первый искусственный спутник Земли. Если вместо спутника присобачить ядерную боеголовку, такая ракета спокойно уничтожит любой американский город.
Декабрь 1957 года. Аналогичная ракета (SM-56 «Атлант») появляется у США. Теперь Эйзенхауэр и Хрущев могут взорвать друг друга, не вставая с дивана.
Август 1958 года. Джон Фитцджеральд Кеннеди, самый молодой и симпатичный кандидат в президенты, говорит о проблеме missile gap: нужно больше, еще больше ракет.
Февраль 1960 года. Французы проводят операцию со смешным кодовым названием «Голубой тушканчик» – взрывают ядерную бомбу над Алжиром.
С января по октябрь 1960 года в Африке появляется 18 новых стран, а Франция теряет и Алжир, и прочие колонии.
Май 1960 года. Русские сбивают самолет-невидимку U2, американцы признают существование программы воздушного шпионажа (подробности у Спилберга в фильме «Шпионский мост»).
Апрель 1961 года. Американцы неудачно вторгаются на Кубу, теряя полторы тысячи солдат убитыми и пленными (подробности у Де Ниро в фильме «Ложное искушение»).
Август 1961 года. Русские обносят Западный Берлин ста километрами бетона (подробности у Беккера в фильме «Гудбай, Ленин!»).
Декабрь 1961 года. Американцы перебрасывают во Вьетнам первую вертолетную роту (подробности в сотнях фильмов о вьетнамской войне).
«Когда нависает угроза всеобщей гибели, дискуссия о правоте любой из сторон теряет какой бы то ни было смысл. Единственное, о чем еще стоит говорить на пороге ультимативной катастрофы, – это проблема ее недопущения; поэтому всякая «правота» с традиционных позиций «добра» или «зла» превращается в беспредметную пустоту», – пишет Станислав Лем в те годы, когда совокупная мощь ядерных арсеналов сравнялась с миллионом бомб, сброшенных на Хиросиму.
Вот из какого ада вылетает Юрий Гагарин 12 апреля 1961 года, и вот куда он возвращается спустя ровно 108 минут.
Дикая утка Георгий Великий
Во Внуково у него развязался шнурок, но на самой первой пленке этого не видно. «Человек вернулся из космоса» – грубая агитка. Идеального Гагарина снимают строго выше щиколотки и называют «питомцем партии». Герой забавно акает и тщательно произносит все должности Хрущева, тот сияет улыбкой и лысиной. Закадровый голос подсказывает правильные чувства: «Не так ли и вы вместе с Никитой Сергеевичем обнимали героя?»
Именно так. Но без подсказок. Восторг искренний.
«Честь и хвала ему! От русского народа, от немецкого, от какого угодно!» Надрывается безымянная старушка. Хочется верить, что не подставная.
И это не только Советский Союз. Весь мир фанатеет.
«Георгием Великим» величает Гагарина газета Daily Express. Конкуренты из Daily Mirror сравнивают его с Христом.
«Его зовут Юрий Алексеевич Гагарин. Он сын плотника. Сегодня – в то время как мир лежит у его ног – он шагает по Земле, как величайший, храбрейший первопроходец в истории. Юрий Гагарин как будто сошел со страниц научно-фантастического романа. Молодой. Статный. Даже его имя – оно произносится Га-га-рин с ударением на последнем слоге – означает Дикая утка».
Перепутали ударение, бывает. В остальном статья восторженней, чем о коронации Елизаветы.
«Невозможно бродить сегодня по серым улицам Лондона с теми же чувствами, что и вчера, когда мир оставался еще старой привычной планетой, – пишет Джеймс Олдридж. – Мир стал иным с того момента, как Юрий Гагарин вышел на орбиту и облетел вокруг земного шара».
В день полета чехи пишут песню «Добрый день, майор Гагарин» – и уже три дня спустя исполняют ее в прямом эфире.
Добрый день, майор Гагарин,Наконец-то мы дождались,Целый мир поднял за вас бокал красного вина,И люди снизу махали вам рукой.
Сочиняли в спешке. Но это первая песня. Дальше будут сотни.
Той славной весной, за два года до «битлов» и за три до «роллингов», майор Юрий Гагарин становится первой мировой суперзвездой.
Американцы ликуют чуть меньше. Все же проиграли гонку: их Алан Шепард летит в космос лишь тремя неделями позже – и лишь на пять минут.
«США в военном отношении по-прежнему сильнейшая держава мира, – пишет колумнист The New York Times. – Во многих аспектах космической гонки мы по-прежнему лидируем. Но мир, впечатленный советским полетом, уверен, что мы проигрываем и в войне, и в технологиях».
Славные парни
Космонавты не бывают подонками. В отличие от политиков.
Никто не слышал, чтобы космонавт тронулся. В отличие от ученых.
Чрезмерная гибкость хребта им не свойственна. Не то что артистам.
Даже в наше время космонавты неплохо держатся. Да, некоторые вступили в «Единую Россию», ну так и Гагарин состоял в КПСС.
И не зря какой-то банк использует в рекламном спаме образ Алексея Леонова: этому старикану с фото как-то веришь, даже если не знать, что он первым вышел в открытый космос.
Потому что он классный. Все космонавты классные.
Когда Королев отбирал людей в первый полет, собственно летные качества его не волновали. Королев смотрел на здоровье и на характер. Рост до 170, вес до 70, возраст до 30, быстрая реакция, способность к стратосферной адаптации и отдельный пункт – психическая уравновешенность. На выходе – взвод спокойных, веселых, уверенных, симпатичных коротышек с железными нервами и мышцами.
Гагарина любили бы просто за то, что он первый. Но он оказался еще и славным парнем. Не мог не оказаться: это был итог селекции.
Холодная война – война имиджей тоже, Советский Союз нуждается в славных парнях и девчатах. Самойлова покоряет Канны, но этого мало, а гениальные шахматисты и физики не годятся в звезды.
Гагарин (пишут таблоиды) становится секретным оружием Советов.
Пусть радуются дети, он летит
Полтора часа на орбите, полмесяца отдыха, а дальше – первое турне: капстраны и соцстраны вперемежку. Чехословакия, Болгария, Финляндия, Великобритания, Исландия, Польша, Куба, Бразилия, Канада, Венгрия. Это только с мая по август.
Про Гагарина пишут, что он был прирожденный артист. Это неправда. В наше время он попал бы в раздел «приколы» вместе с косноязычными ментами и забавными колхозниками.
«В космосе небо имеет непривычный для нас цвет… черный… и он, скажем так, для нас непривычен… Но, может быть, мы привыкнем и к черному цвету… А пока оно приятней, когда голубое…»
И это шоумен? На вопрос финского телевидения, как дела в семье, Гагарин тоже мямлит. «Жена и дочери мои в Москве, живут хорошо… Здоровы, чувствуют себя прекрасно… Дочери растут, жена работает… Семья вполне такая хорошая, здоровая… все работаем…»
Он не поражает героизмом. Он поражает честностью. Нормальностью. Он свой, родной, как бы случайно попавший под луч софита.
Осенью он едет в Азию. Потом снова в Европу. Бесконечная кинохроника. Посадка «Ту-104». Это сейчас про него поют «самый лучший самолет» на мотив похоронного марша, а тогда он был одним из двух действующих реактивных самолетов в мире.
На образцовой «тушке» Гагарин летит в страны, которые ни за, ни против СССР. Он летит туда, где колеблются. И люди видят безобидного, милого, доброго человека. Неглупого, но и не умника. Гагарин ростом ниже среднего и потому встает с человечеством вровень.
Гагарин во Франции. Море людей. Не слышно, но видно: толпа ревет. Гагарину вручают очередной орден. Он беззаботно улыбается. Он всегда улыбается. Гагарин в Бразилии. Улыбается. Гагарин в Египте. За сорок лет до наплыва русских туристов он улыбается на фоне Сфинкса и пирамид. А ему на папирусном свитке подносят стихи.
Как друг людей, в ракетеон летит.Пусть радуются дети!Он летит!Опять Россия изумляет землю.Да будет мир на свете!Он летит.
Мухси аль-Хайят пишет целую поэму от лица Месяца, который по сюжету приходится Гагарину дядюшкой. Поэма ужасно, на мотив «Калевалы», переведена с подстрочника.
Новый я корабль увидел, высотой подобный башням.Стены – крепче чем железо,В вековечной тьме холодной,Словно молния в полете.Кто же кормчий в нем бесстрашный?Сын сестры моей любимой.
Гагарин в Британии. Тут особенно много хроники. Гагарин последовательно улыбается из «Роллс-Ройса», «Бентли» и «Ягуара». Гагарин пробирается сквозь людей, как лыжник сквозь снег.
Ведущий BBC спрашивает, были ли бабочки в животе. Гагарин улыбается и говорит «нет».
Гагарин в Манчестере. В Метрополитен-Викерс, на самом большом заводе Европы, он, как обычно, путает слова и, как обычно, очень честен. «Хотя в космос полетел один человек, тысячи людей обеспечили его успех. Семь тысяч ученых, рабочих и инженеров, совсем таких, как вы, обеспечили успех моего полета».
И люди хлопают ему и его улыбке. Это мы запустили Гагарина. Это наш космонавт. Мы – единое человечество. Нет никакого вероятного противника. Не с кем воевать.
Хорошее воспоминание из той поездки: «На фоне серых костюмов и черных роб рабочих Гагарин в своей ярко-зеленой форме казался героем цветного фильма в мире черно-белого кино».
А потом в Долгопрудном делают фото. Берега еще не застроены, лес и лес. Гагарина тоже не узнать. В руках сигарета, в глазах тоска, на щеках недельная щетина.
«Космос? И че я там забыла?»
Он гибнет 27 марта 1968 года. Ему 34, это на год больше возраста Христа, но пресса уже избегает таких сравнений. С героем наигрались. Статьи выходят скорбные, но сдержанные.
«У него были умные, темные глаза и густые брови. Его лоб был широким, нос курносым, и все, кто его знал, отмечали, что у него внешность и манеры типичного русского».
Странный некролог: будто не видно, какой был нос, вот же он, на фото. Но автор прав, он выделяет главное: это для космоса Гагарин был первый человек, а для Земли он был первый нормальный русский.
Скоро май 1968-го, и планета снова перевернется. В разные страны тот май приходит по-разному. Во Францию – с красными знаменами студенческой революции. В США – с цветными разводами революции психоделической. В Чехию – с русскими танками. В мае 1968 года трубач Яромир Гниличка, автор самой первой песни про майора Гагарина, публично отказывается от авторства. Советской оттепели конец.
Зато начинается американская. Отменяют позорный кодекс Хейза – цензуру в кино. Наступает лучшее десятилетие в истории Голливуда. По радио рок. По телевизору борьба за мир. Давление общества беспрецедентно, и Америка постепенно выводит войска из Вьетнама. Мир становится чуть более приятным местом.
Потрясенный полетом Гагарина, еще в мае 1961 года Кеннеди начинает лунную программу. Восемь лет спустя Нил Армстронг покоряет Луну. Его носят на руках, но уже не как Гагарина. Мир попривык к таким героям.
Советская космическая программа заканчивается единственным полетом «Бурана» и его позорной гибелью: в 2002 году сотрудники Байконура распиливают остатки первого советского шаттла на металлолом. Его выпотрошенная копия стоит на ВДНХ.