И все утро было таким – беззаботно счастливым. Привела себя в порядок, села завтракать. И планы строить на день.
После визита к врачу можно Юльке с Улькой позвонить, пригласить их на вечерние посиделки. Да, и вина для них тоже надо зайти купить, того самого, испанского. И вкусняшек всяких. Улька малосольную рыбку любит, а Юлька мясоед, ей чем больше мяса, тем лучше. Надо будет уточнить, когда у Юльки сегодня занятия на водительских курсах заканчиваются, чтобы к определенному времени стол накрыть…
С такими мыслями вышла из дому и к врачу не опоздала, и порадовалась тихо его заключению – мол, все хорошо, беременность протекает без отклонений. Выходя из консультации, едва заметно огладила живот, пробормотала себе под нос: молодец, доченька, молодец… Очень хорошо себя ведешь, мама тобой гордится. И мама, и папа… Вот придем домой и сразу папе позвоним – пусть обрадуется.
Остановилась на переходе, дождалась, когда загорится зеленый свет. Дорога хоть и пустая и переулок тихий, но мало ли? Порядок есть порядок. Идем только на зеленый.
И в следующий момент вдруг изморозь по спине пробежала и будто ее в грудь кто-то толкнул – назад, два шага назад! Даже в глазах потемнело от страха, дыхание остановилось… И в сумраке она и увидела ее… Эту машину. Будто ниоткуда она появилась. Ведь не остановилось на перекрестке ни одной машины, когда загорелся зеленый! Откуда она взялась?!
Машина ехала на нее, это же очевидно. Если бы она не сделала шаг назад, почти автоматически… Если бы не отклонилась всем туловищем… Еще доля секунды, и ударилась бы об капот, и отбросило бы ее в сторону. Уже неживую наверняка. Машина-то на предельной скорости промчалась!
Разглядеть бы, что за машина, да куда там! Даже цвета ее не увидела. В глазах по-прежнему стоял мрак, тело напряглось от ужаса. И невозможно было выдохнуть. Даже чужих рук не почувствовала, которые почему-то ее ощупывали. А вот голос незнакомый услышала, да…
– Девушка, девушка! Очнитесь! С вами все в порядке? Ну посмотрите же на меня, девушка! Где болит? Машина вас задела или нет? Мне показалось, она прямо на вас ехала?
– Нет… Не задела… – проговорила непослушными губами. – Я просто испугалась очень… В сантиметре от меня промчалась… Мне как-то увернуться удалось, я даже сама не поняла, как!
– Да я видела, я на крыльце консультации стояла! Вот же что делают, сволочи, а? Носятся как ненормальные, да еще и на красный свет! Я же все видела, видела! Я могу все подтвердить! Я и сама чуть не родила от испуга!
Только сейчас Тае удалось разглядеть сердобольную женщину – пузо у нее и в самом деле было такое – вот-вот родит. И лицо очень испуганное. Доброе лицо, в конопушках. Улыбнулась ей, как могла, проговорила тихо:
– Спасибо, спасибо… Не волнуйтесь, я в порядке почти… Мне бы только присесть куда-нибудь, ноги дрожат…
– А пойдемте на скамеечку, посидим! Вон там, у крылечка! Надо же, сволочи какие, а? Ведь видят, что здесь переход такой… Что беременные женщины по нему часто ходят… А они шныряют на красный! Эта машина вон там стояла, на обочине, недалеко от светофора… А потом как помчится, как резко двинется с места! Вы хоть номера запомнили, а, девушка?
– Нет, что вы… Какие номера… Я и сейчас еще с трудом соображаю. Какого хоть цвета эта машина была? Какой марки?
– Ой, да я в марках не разбираюсь… Маленькая такая, приземистая. А цвета, кажется, серого… Или бежевого… Да какая разница, в общем! Главное, вы живы остались, бог вас уберег!
– Да… Меня что-то в грудь будто толкнуло… Я шаг назад сделала… Я и сама не поняла почему, я и машины никакой не видела еще, правда!
– Так я ж и говорю – бог уберег! Ваш ангел-хранитель так присматривает за вами, значит! Всегда на месте! Да и по вам видно, что вы такая… Не вредная. Они, ангелы-хранители, таких любят. Ну что, получше вам стало? А то я тороплюсь… Мне еще старшего сына надо в поликлинику на прием вести… Я ведь многодетная мать скоро буду, за третьим пошла.
– Что ж, хорошо… Да, мне уже лучше, вы идите! Спасибо вам большое, женщина! Я сейчас посижу тут еще немного и тоже пойду…
Женщина глянула ей в лицо, нахмурила рыжеватые брови, вздохнула. Потом проговорила нерешительно:
– Нет, пожалуй… Сейчас еще посижу пару минут, потом пойду. Если на прием опоздаем, ничего страшного. Что-то мне пока не хочется вас в таком состоянии оставлять… А может, я врача из консультации позову, а? Вы у кого наблюдаетесь? Фамилию врача скажите мне! Если вы из консультации вышли, стало быть, тоже ребеночка ждете, правильно?
– Да, правильно… Только не надо никого звать, со мной и правда все хорошо. Вы идите… Вы же торопитесь!
– Да ладно, успею… А как вас зовут, кстати?
– Я Тая… Таисия. А вас как зовут?
– Ритой меня зовут!
– Понятно… Марго, стало быть… – сама не понимая, зачем переиначила имя новой знакомой Тая. Наверное, был в этом какой-то внутренний посыл, хотя женщина вдруг воспротивилась:
– Да господь с вами, какая еще Марго! Меня никто никогда так не называет, больно уж вычурно! Да я бы и сама не хотела… Зачем?
– Да, вы правы… Зачем?
– Конечно! У меня еще и отчество – Харитоновна! Слышите, что получается? Маргарита Харитоновна… Почти как у парня из КВН, который всех смешит, называя свою жену Магриба Харипулаевна… Ой, всегда так над ним смеюсь, знаете! Берете, говорит, полный рот всяких буковок и выпускаете веревочкой – Магриба Харипулаевна! Или дрова из рук у печки сыплются – Магриба Харипулаевна… Вроде ничего особенного, а так смешно!
– Да, смешно… – с трудом заставила себя улыбнуться Тая. – И вы правы, Рита гораздо лучше звучит… Добрее звучит… Хорошее у вас имя, да.
– И у вас тоже имя хорошее… Тая, от любви растаяла! Ой, я вас не обидела, нет? Я женщина простая, болтаю всегда, что на уме, то и на языке! Меня только разговори, я уж и остановиться не могу! А сейчас так и вовсе… Это я вас в чувство таким образом привести пытаюсь, рассмешить хочу… Смех, говорят, от всего помогает. И от испуга тоже. Не обижаетесь на меня, нет?
– Да что вы, какая может быть обида? И вы действительно сейчас хорошо сказали… Тая, от любви растаяла. Я ведь очень своего мужа люблю…
– Ой, так ему позвонить нужно, наверное! Пусть за вами приедет, на вас вон лица нет! Когда муж рядом, и никакого врача не надо!
– Он не может приехать. Он в командировке в другом городе. Зачем я ему буду звонить? Только беспокоить зря. Он и без того все время обо мне волнуется.
– Что ж, понятно… А может, мне до дому вас проводить, а? Вы далеко живете?
– Нет, совсем рядом… Вон мой дом, отсюда видно, – показала Тая рукой. – Спасибо, я сама дойду.
– Ну давайте хоть через переход переведу! А то мало ли… Вдруг еще какой идиот на вас наехать соберется… Хотя говорят, что бомба в одно место дважды не падает, но все же!
– Что ж, давайте… Спасибо вам, Риточка. То есть Маргарита Харитоновна, извините.
– Да ладно, чего уж сразу Маргарита Харитоновна! Скажите еще – Магриба Харипулаевна, как тот парень из КВН! Это же я так рассмешить вас пыталась, если не поняли…
– Да я поняла, Риточка, поняла. Спасибо вам большое. Вы мне очень помогли, правда. И рассмешили… Почти…
– Да ладно… Я ж вижу, вам не до смеха. Ну что, идемте? Давайте, давайте, осторожненько… Вот так…
Ноги у Таи не шли, все еще дрожали в коленках. И слабость во всем теле была жуткая, и пить очень хотелось. Но еще сильнее хотелось домой… Закрыть дверь на все замки, закрыть балконы и окна, лечь под одеяло и лежать, не двигаясь. И даже Владу звонить не хотелось. И рассказывать ему о случившемся не хотелось. Опять ведь скажет – случайность… Не обращай внимания, мол. Жива осталась, и ладно!
А впрочем… Зря она так. Зачем всю вину за то, что случилось, на Влада перекладывать. Он же совершенно искренне полагает, что она просто надумала себе эти страхи… Теперь в каждом происшествии видит свой рок. Мол, просто водитель идиот был, чуть не наехал случайно…
И в то же время – под одеялом тоже не спрячешься. Надо же что-то делать, что-то предпринимать! Спасение утопающих включать, которые сами о себе заботятся!
Может, девчонкам позвонить, пусть приедут? Нет, им с работы надо отпрашиваться, не вариант… Сколько можно их дергать?
А вот Сереже можно позвонить, да. Не зря же он ей свой телефон дал, по которому его можно найти в любое время. Но если он станет отговариваться – тогда все. Тогда она даст отбой и больше никогда… Никогда к нему за помощью не обратится…
Сережа отговариваться не стал, выслушал молча ее сбивчивый рассказ, произнес деловито:
– Диктуй мне адрес, я сейчас приеду!
– Ой, извини, Сереж… Может, я от дел тебя отрываю…
– Отрываешь, конечно. Да это неважно сейчас… Я все равно приеду. Диктуй адрес, ну? Улицу я знаю, дом тоже… Ты мне показывала, когда я тебя провожал, помнишь? Говори, квартира какая?
– Тридцать седьмая, четвертый этаж… Позвони в домофон, я открою.
– Хорошо. Еду. Жди.
Отбросила одеяло, быстро прошла в ванную – надо хоть причесаться, что ли. И умыться бы не мешало, тушь под глазами вся размазалась. И когда это она еще и всплакнуть успела?
Сережа и впрямь очень быстро приехал. Зашел в прихожую, огляделся. Потом прошелся по коридору, по гостиной, заглянул на кухню… Присвистнул, произнес чуть насмешливо:
– Хорошо живешь, да… А где муж сейчас? На работе?
– Он в командировке, Сереж…
– Да ты что? Теперь понятно… Если бы не в командировке был, ты бы мне не позвонила. А так получается… Прям классический случай, да? Муж в Тверь, а мент к жене в дверь!
– Там не так звучит… Там муж в Тверь, а жена в дверь.
– Обиделась, что ли?
– Нет. Не обиделась. Ты что будешь, Сереж? Кофе или чай? А может, ты есть хочешь, а?
– Нет, есть не хочу. А кофе давай. И покрепче. И рассказывай по ходу, что у тебя там…
– Так я уже все тебе рассказала по телефону!
– А ты еще раз расскажи. В деталях. Во всех подробностях.
– Да ты лучше сам спрашивай, а я отвечать буду. Я пока плохо соображаю, еще в себя не пришла.
– Ну хорошо… Где это все случилось, скажи?
– Около женской консультации… Я туда на прием ходила. Там как раз выйдешь с крыльца и почти сразу переход… А главное, он все время пустой бывает, машин практически нет! Консультация в тихом переулке находится. Я подошла к переходу, зеленый загорелся, я и пошла… А потом… Потом… Я не знаю, как это получилось… У меня в глазах потемнело, дышать трудно стало, и я шагнула назад… И мимо меня будто пронеслось что-то! Буквально в сантиметре, я еще и отклониться назад успела! То есть это не что-то пронеслось, это машина пронеслась… Если бы не шагнула назад и не отклонилась…
– Понятно. А скажи, кто-нибудь еще видел это? Кто-нибудь на переходе вместе с тобой был?
– Нет… Но одна женщина видела, она на крыльце консультации стояла. Только она не помнит ничего. Тоже очень испугалась, говорит, чуть не родила.
– А ты хотя бы телефончик взяла у этой чуть не родившей?
– Нет… А зачем? Она ж все равно ничего не помнит…
– Но имя хотя бы спросила?
– Имя? Имя – да… Рита ее зовут. Маргарита Харитоновна.
– А фамилия у этой Риты какая?
– Не знаю…
– Хм… Что по отчеству она Харитоновна, знаешь, а фамилию, стало быть, не знаешь!
– Ну да… Я не спросила фамилию. А отчество она мне сама сказала. Еще рассмешить меня пыталась, что Маргарита Харитоновна звучит так же смешно, как Магриба Харипулаевна… Парень из КВН про нее смешно рассказывает, помнишь?
Сережа взглянул на нее сердито – нашла, мол, время про КВН вспоминать. А Тая объяснила виновато:
– Я ж говорю, это она меня так рассмешить пыталась… Чтобы я в обморок не упала, наверное…
– Ну да, ну да… Смех – лучшее лекарство от обморока, это же всем понятно… – насмешливо взглянул на нее Сережа. – Значит, фамилии ты не знаешь… А как эта женщина выглядит, помнишь?
– Смутно, Сереж… Рыженькая такая, лицо в конопушках… А еще она с большим животом, наверняка родит скоро… Да если ты даже ее найдешь, она тебе все равно ничего не расскажет! Я уже спрашивала ее про номер машины, про марку… Она не видела ничего. Она просто за меня испугалась…
– Ладно. Понятно. Скажи мне точный адрес, где эта твоя консультация располагается.
– Ой, я не знаю точного адреса… Это на углу Комсомольской и Первомайской, там тихий такой переулочек…
– На карте показать сможешь? – спросил Сережа, доставая из рюкзака планшет.
– Да, конечно…
– Давай, показывай… Где?
– Вот тут…
Сережа замолчал, внимательно глядя на карту. Потом произнес задумчиво:
– Да, там дорога совсем рядом проходит… И переход… И на крыльце этой консультации камера должна быть… Если не на крыльце, то где-то рядом. Теперь вспоминай точное время, Тая. Желательно по секундам. Когда это случилось?
– Ну, по секундам я не смогу…
– Да как можешь вспоминай, ну?
– Сейчас, сейчас… Значит, так… У меня прием был в одиннадцать, я еще на время смотрела, чтоб не опоздать… Зашла я в консультацию без пяти одиннадцать и сразу к врачу прошла… Была у него минут двадцать, не больше.
– Ты уверена, что двадцать минут?
– Ну да… Там перед дверями одна женщина сидела, и она спросила меня, во сколько у меня прием… Я ответила – в одиннадцать, мол, а она говорит – у меня на одиннадцать двадцать… Отсюда и вывод, что я у врача была двадцать минут.
– М-да… Логично, но не совсем. Ладно, будем плясать от этого времени. Спасибо за кофе, Тая. Очень вкусно. Ну, я пошел…
– Как это – пошел? И это все, что ли? – опешила Тая.
– Пока все… Когда что-то выясню, позвоню. Жди. И сиди на всякий случай дома, не выходи никуда.
– Ну куда ж я пойду? Я боюсь…
– Не бойся. Сегодня с тобой уже точно ничего не случится, я думаю.
– Потому что бомба в одно место два раза не падает, да?
– И поэтому тоже.
– А… Ты долго будешь выяснять, Сереж?
– Нет. Недолго. Я позвоню… А может, еще приеду, не знаю. Дома будь, слышишь?
– Да, да, я дома…
Сережа приехал через два часа, уселся деловито на кухне, вытащил из рюкзака пластиковую папку, извлек из нее что-то непонятное, навроде фотографического снимка, только очень размытого. Спросил у Таи:
– Посмотри… Эта машина тебя чуть не сбила?
Тая глянула, пожала плечами, проговорила виновато:
– Да я не знаю, Сереж… Я ж не видела ничего, так все быстро было… Но вроде эта, да…
– Вроде! Это не ответ, понимаешь? Ну ладно… Вот сюда еще глянь, на этот снимок…
– А что это, Сереж?
– Фотография водителя увеличенная. Можно сказать, чудо технического прогресса. Там ведь камеры хорошие стоят, все-таки рядом женская консультация… Вдруг еще какая мамаша пострадает или вдруг отец-мерзавец захочет от ребенка избавиться…
– Это ты шутишь так, что ли?
– Шучу, конечно. Смотри внимательно на фотографию… Узнаешь или нет?
– Это вроде Филипп… Да, очень похоже… Вроде это он, да… Я так и предполагала, что ж…
– А если все же абстрагироваться от того, что ты там предполагала? Он или не он?
– Да вроде он…
– Опять вроде! Я ж не могу принять такой ответ – вроде да, а вроде нет!
– А по номерам нельзя посмотреть, Сереж? А потом как-то по базе проверить…
– Ишь, умная какая, по базе проверить! Детективов насмотрелась, что ли? Да и не видно там никаких номеров… Скорее всего, они грязью заляпаны.
– Ой, Сереж… А у Филиппа вроде другая машина. Она у него большая, вроде джипа, а эта какая-то хилая…
– Ну да… Он что, дурак, на своей машине такие дела делать?
– Значит, ты все же мне веришь, что такие дела по отношению ко мне… в принципе возможны?
– В принципе все возможно, отрицать ничего нельзя. Я ж тебе не муж, чтобы не верить!
Тая хмыкнула, посмотрела на него озадаченно. Опять так шутит неудачно, что ли? И спросила осторожно:
– И что мне теперь делать, Сереж? Когда Филипп снова на меня нападет?
– Не знаю… А ты мужу уже рассказала, что с тобой сегодня случилось?
– Нет еще… А надо?
– Ну, вопрос интересный, конечно… Ты уж сама как-нибудь на него ответь. Исходя из того, что муж же тебе не верит…
– Сереж, ну перестань! Ну что ты о нем так говоришь… Он же не виноват, я же тебе всю ситуацию объясняла – про него, про Марго… Про это их пятнадцатое февраля… Тем более он в командировке и ничем помочь мне все равно не может!
– Ладно, понял, не продолжай. И сиди дома, никуда не высовывайся. Я чего-нибудь придумаю, Тая, обязательно придумаю. Да, а телефон этого Филиппа у тебя есть?
– Да, есть…
– Сбрось его мне.
– Сейчас… А ты долго думать будешь, Сереж?
– Нет. Я быстро думаю.
– Хорошо, я подожду… Я на тебя надеюсь, Сереж…
* * *
– …Я не смог, Марго… Просто не смог. Прости.
Марго лежала лицом к стене, даже не повернулась. Филипп протянул руку, провел по ее предплечью ладонью.
– Ты слышишь меня, Марго? Или ты спишь?
– Я не сплю. Я давно уже не сплю, которую ночь без сна провожу. Я забыла, что значит спать, Филипп. И ты об этом прекрасно знаешь. Знаешь и убиваешь меня… За что, Филипп?
– Но послушай меня… Ведь нельзя же так, в самом деле… Ты просто больна, Марго, просто больна…
Марго села на постели, повернула к нему бледное опухшее лицо, бросила почти истерично:
– Да, я больна, больна! И ты мог бы меня вылечить, если бы захотел! Тебе просто надо совершить конкретный поступок, а ты не можешь! Ты вообще ничего для меня не можешь сделать, Филипп!
– Почему же? Могу… Могу тебя к врачу отвезти, например. Надо же в конце концов разорвать этот порочный круг… Преодолеть эту твою… Твою…
– Что, слово не можешь подобрать, да?
– Твою… зацикленность.
– Ах, это всего лишь моя зацикленность, надо же! Выходит, я всю жизнь в этой зацикленности живу, да? И замуж за тебя выходила, будучи зацикленной, и детей воспитывала? Нет, Филипп, нет! Это слишком удобное для тебя объяснение, ты же знаешь, что это не так! Знаешь, что моя проблема гораздо глубже!
– Вот именно – проблема…. Проблема, которую надо решить.
– То есть прийти на прием к врачу и улечься в психушку? В этом ты видишь решение проблемы? Чтобы я овощем стала, чтобы у меня по подбородку слюнки текли? Это ты хочешь, Филипп?
– Нет, не этого я хочу. Ты же знаешь. Я хочу, чтобы ты просто отпустила всю эту ситуацию… И даже не ситуацию, а человека отпустила, который просто хочет жить своей жизнью… Хочет иметь детей…
– Не будет у него детей, Филипп. У меня нет своих детей, и у него не будет. Это по меньшей мере справедливо, согласись? Если он не хочет сам этого понять, то надо еще раз ему объяснить… Да что я тебе все это рассказываю, будто и сам не понимаешь! Ты ведь все знал, когда решил жениться на мне…
– Погоди, Марго, погоди! Давай все же посмотрим на ситуацию с другой стороны… Ты считаешь, что Влад перед тобой в неоплатном долгу, да? Что ты ценой своего потенциального материнства спасала его жизнь, когда в ледяную воду за ним бросилась?
– Ну да… Он бы утонул, если бы я за ним не бросилась. Он бы утонул, а я бы не пострадала… Не отморозила бы себе ничего… И у меня были бы свои дети, родные. А сейчас что у нас получается? Ему, значит, можно и хочется иметь детей, а я не могу? Ты считаешь это справедливым, да? И вообще… Я не понимаю, почему ты сейчас так говоришь! Что значит «не смог»? Ведь в предыдущих случаях ты мог, правда?
– И тогда тоже не мог. Ты же не знаешь, чего мне стоило… Какие силы для этого нужны… А сейчас у меня просто нет сил, Марго. Я сегодня попытался, но… Не смог.
– И потому ты пытаешься перебросить эту свою слабость на меня? Хочешь объявить меня сумасшедшей?
– Да зачем же объявлять… Я и без того знаю, что ты сумасшедшая.
– А ты?
– И я тоже. Если я люблю сумасшедшую, значит, я и сам такой. Знаешь, я где-то читал, что сумасшествие бывает заразным, как вирус… У человека, который рядом, психика с годами истончается, происходят необратимые изменения…
– Ладно, хватит, надоело! – вдруг вскрикнула Марго, сбрасывая с себя одеяло. – Хватит философствовать, надо решать что-то! Тебе придется выбирать: или эта девчонка, или я! Да, опять выбирать! Потому что ты знаешь – я не переживу… Я действительно сойду с ума… И никакие психотропные мне уже не помогут! Решай, Филипп! Сделай это для меня, прошу тебя! Пожалуйста!
– Я не могу, Марго, не могу… Ты просто загоняешь меня в угол сейчас…
– Значит, мы вместе в этом углу будем жить. Ведь жили же как-то до этого, и у нас получалось. Давай, Филипп, иди… Делай же что-нибудь, ну… Не будь тряпкой!
Дверь в спальню вдруг открылась, и озабоченное лицо Тимоши просунулось в щель:
– Мам, пап… Там у вас телефоны на кухне звонят… Оба… По маминому телефону бабушка звонит, а по папиному телефону кто-то незнакомый…
– Закрой дверь, ну? – рявкнула Марго, злобно сверкнув на Тимошу глазами. – Закрой дверь, я сказала!
Тимоша побледнел и застыл, будто получил сильный удар под дых. Застыл словно изваяние, медленно опускал и поднимал веки, не в силах тронуться с места.
– Ты что, не слышишь? – зашлась визгливой истерикой Марго. – Ты оглох, да? Закрой дверь немедленно!
Филипп подскочил с кровати, ринулся к мальчишке, будто быстрее хотел загородить его своим телом. Вытеснил его за дверь, ухватил за плечи, повел в детскую, тихо приговаривая на ходу:
– Все хорошо, Тимоша, все хорошо… Сейчас мы с тобой водички попьем… Не надо так болезненно воспринимать все, Тимоша, ты же мужчина! Ну, бывает такое с мамой, ты же знаешь…
Усадив мальчишку в кресло, он опустился перед ним на корточки, с тревогой заглянул в глаза. Лицо ребенка начало дрожать от обиды. Тимоша вдохнул воздух и задержал его в себе, изо всех сил пытаясь справиться со слезами.
– Не держи, не держи в себе, Тим! Если хочешь поплакать – поплачь! Со слезами вся обида выльется, слышишь?
– Я… Я не обиделся, пап… Я все понимаю, мама болеет… Я просто испугался очень… И еще вот тут сразу заболело… – показал он ладошкой на грудь.
– Ну все, все, Тимош… Все пройдет… А хочешь, я тебя научу, как выпустить эту боль? Надо просто представить, что у тебя на спине решето… Если представишь, то и боль его тоже увидит! И выберется через него наружу! И сама улетит! Не надо держать внутри себя боль, Тимоша. Сколько еще этой боли в жизни будет, не сосчитать… Учись ее отпускать, а не складывать в дальний ящик.
– Хорошо, пап… А мама еще долго будет болеть, скажи?
– Да если б я знал… Вернее, я знаю этот ответ, но… Лекарство от ее болезни мне не потянуть…
– Что, очень дорогое, да?
– Очень.
– А если мы велик мой продадим? И скейт? И коньки? Еще планшет можно продать… И Катькину говорящую куклу… Она ведь не будет против, я знаю. Да она все свои игрушки продать согласится, я думаю…
Филипп улыбнулся жалко, хотел ответить, но не смог. Опустил голову, скукожился, дрогнул плечами. Услышал, как Тимоша проговорил испуганно:
– Не надо, пап… Ты чего? Я же все понял… Я буду мужчиной, я научусь не держать внутри себя боль… Я буду как ты, папа! Я буду сильным и смелым, ладно?
– Сильным и смелым, говоришь? – услышал позади себя Филипп голос Марго.
Обернулся…
Она стояла в дверях, смотрела на них пристально. Хотя не было уже в ее взгляде прежней горячей злобы, а был, скорее, интерес настороженный – не переборщила ли я, мол, сейчас, живы ли вы тут после моего нападения?
Филипп уже знал, что это значит. Если так смотрит – виноватой себя чувствует. Сделала выброс – больная душенька опустела на время от мыслей, разъедающих ее, как серная кислота. Бедный, бедный Тимоша! Ему в этот раз не посчастливилось, принял на грудь всю эту гадость… Теперь Марго до конца дня будет в состоянии вины пребывать. И надо многое успеть сделать до конца дня…
Эта мысль пришла, как спасение. Да, до конца дня надо многое сделать! А главное – прямо сейчас надо Марго с толку сбить…
– А мы обедать сегодня будем вообще, что вы на этот счет думаете? – обратился Филипп к жене и сыну так безмятежно, что сам удивился – как это у него получилось. – Я, например, ужасно голодный… А в холодильнике борщ, между прочим, есть! Я вчера сварил! Не навернуть ли нам борща, Тимоша? И маме тоже не мешало бы, она сегодня не завтракала!
– Ну, это без меня! – Марго резко выкинула вперед ладонь и даже попыталась улыбнуться скептически. Хотя улыбка все же не получилась, и даже скептицизма никакого в ней не было. Лицо оставалось злым, глаза смотрели на Филиппа так, будто Марго и сейчас хотела получить ответы на свои вопросы.
– Ладно, что ж… Пусть мама отдыхает, а мы с Тимошей борща рубанем! Да, Тимоша?
– Да… – неуверенно ответил мальчик. – Я тоже проголодался…
Марго хмыкнула, повернулась, ушла в спальню. А Филипп проговорил деловито:
– Я сейчас быстренько за хлебом сбегаю, а ты борщ разогрей, ладно?
– Нет, пап, давай наоборот… – испуганно проговорил Тимоша. – Давай я за хлебом, а ты борщ разогреешь… Потому что я боюсь, пап…
– Не бойся, сынок! Я очень быстро за хлебом схожу. Так надо, понимаешь?
– Ну, если надо…
Схватив свой телефон с кухонного стола, Филипп вышел за дверь, сразу принялся искать в телефонной памяти нужный номер. И сам себе удивлялся – как ему такое в голову раньше не пришло? Ведь можно было просто сбежать… Сбежать, не оглядываясь. Вместе с детьми. К Володе…
Володя был его армейским другом. Человеком он был довольно странным, и тем не менее дружба у них как-то сложилась. Они были из одного города и встречались довольно часто, пока Володя не уехал в деревню. Вот так взял и уехал, бросив все – работу, семью, друзей… Понятно, что с женой у него не заладилось – не все женщины могут жить с мужьями со странностями. А может, это были и не странности – это как рассудить…
Дело в том, что Володе ничего в этой жизни не надо было. Ни карьеры, ни квартир, ни машин, ни прочих прелестей, составляющих жизненный успех нормального мужика. Володя был человеком природы, человеком свободной души… Мог часами сидеть на берегу озера, созерцать. Или на облака смотреть. Или просто бродить по лесу, по полю… И быть счастливым при этом.
Нет, он не был мизантропом – наоборот, был очень общительным. Из редких телефонных с ним разговоров Филипп знал, что в деревне, в которой поселился Володя, его приняли хорошо, даже полюбили за тихий нрав и спокойный характер. Изба у Володи была хорошая, места много. Никто к нему никогда в гости не ездил – слишком уж добираться до той деревни далеко было.
Да, вполне у Володи можно пересидеть вместе с детьми, пока Марго не успокоится, не смирится… Ведь когда-то должна она смириться с тем, что надо разорвать этот замкнутый круг! Надо отпустить Влада и просто жить… Как все люди живут…
Номер Володи долго не отвечал. Наконец Филипп услышал его радостный голос:
– О, Филька! Сколько лет, сколько зим, дорогой! Рад, что ты про меня вспомнил!
– И я рад тебя слышать, Володь… Ну как ты там? Все еще бобылем живешь, не прибрала тебя к рукам хоть какая-то деревенская прелестница?
– Ну, уж ты скажешь – прелестница… Бабы в деревне на этих самых прелестниц никак не тянут, у них тут коровы, хозяйство да огород… Еще и в морду заехать могут за прелестницу-то. За оскорбление почтут. Для них что прелестница, что проститутка – все одно.
– Ладно, понял… Значит, так один и живешь?
– Ну да… А что? Я не жалуюсь… Сам себе хозяин, хочу халву ем, хочу пряники.
– Да знаю, знаю я твою жизненную позицию, не рассказывай… Я ведь по делу тебе звоню, Володь.
– Да ты что? Очень интересно… Какое такое дело может быть ко мне у тебя?
– Да не дело, а просьба, скорее… Примешь меня с детьми на какое-то время? Если нет, то так и скажи, я не обижусь.
– Да отчего не принять, приму, конечно! Дом большой, всем места хватит. А только у меня тоже к тебе вопрос, Филька… Ты сбегаешь от кого-то, что ли? Спрятаться на время решил? Отвечай как на духу!
– Ну… Может, и так. Я потом тебе все объясню.
– От жены, что ли, сбегаешь? Правильно я сообразил?
– Правильно, Володь, правильно…
– А чего так, интересно мне знать? Разлюбил, что ли? Ты вроде на свою Маргошу молился, пылинки с нее сдувал… Вроде и жизни тебе без нее не было… Как так-то – взял и разлюбил в одночасье?
– Нет, не разлюбил. Просто мне уехать надо на какое-то время. И детей увезти. Ты мне лучше скажи – школа у вас там есть?
– Вот со школой трудновато будет, да. Школа только в соседней деревне, туда детей со всех окрестных волостей школьный автобус каждое утро собирает да отвозит. Твой сынок как, не привередливый на этот счет? Может потрясти каждое утро задницу на колдобинах?
– Да не проблема, Володь… Он и не такое успел повидать…
– Понятно, что ж. По голосу твоему слышу, что тебе приспичило. Скажи хоть, когда вас поджидать, когда баньку топить да на стол накрывать?
– В ближайшее время, Володя. Сколько на поезде до тебя ехать?
– Да сутки где-то… Потом еще на автобусе долго трястись…
– Ничего, потрясемся. Я как билеты возьму, тебе сразу позвоню, лады?
– Лады… А когда ты билеты возьмешь?
– Да прям сегодня.
– Давай… Там как раз ночной поезд есть, на него и успеешь. А то давай я на станции вас встречу…
– Не надо, Володь. Сами доберемся. Ну все, пока, давай… До встречи…
Закончив говорить с Володей, Филипп сразу кликнул телефон тещи. Проговорил осторожно-вежливо:
– Добрый день, Виктория Сергеевна… Как вы себя чувствуете?
– Да неважно, как… – вздохнула тяжело Виктория Сергеевна. – Все у меня Риточка из ума не идет, прямо не знаю, что с ней делать… Какая она сегодня-то, скажи?
– Да все такая же. Ничего не изменилось.
– Ох, беда, беда… А может, все-таки врачей на дом вызвать?
– Не поможет, Виктория Сергеевна. Только хуже будет. Вы же знаете, как в прошлый раз было…
– Так давно ведь было-то, сколько лет уж прошло! Я помню, да… Она заболела так-то, а потом еще жена у Владика умерла, Танюша… А потом ведь ничего, Риточка выздоровела!
– Да, Виктория Сергеевна, выздоровела… Но на этот раз все так не получится, к сожалению.
– Да ты откуда знаешь, Филиппушка? Ты ж не можешь Риточке в голову заглянуть, что там да как происходит?
– Да, не могу… Вы извините меня, Виктория Сергеевна, но я к вам с просьбой. Я понимаю, что вы плохо себя чувствуете, но… Это ничего, что я вам сейчас Тимошу привезу? Пусть он у вас побудет? А вечером Катюшу из сада заберу и тоже к вам…
– Так я только рада буду, привози, конечно! Нечего деткам на Риточкины концерты смотреть! А я сейчас таблеток напьюсь, да и ничего… Справлюсь как-нибудь… Привози ко мне деток, привози!
– Спасибо, Виктория Сергеевна. Мы через час приедем.
– Да, жду…
Тимоша ждал его на кухне с разогретым борщом. Филипп сел за стол, пододвинул к себе тарелку, потом проговорил тихо, почти заговорщицки:
– Тут такое дело, сынок… У меня к тебе просьба будет…
– Какая, пап? – с готовностью откликнулся Тимоша.
– А такая… Мы сейчас с тобой пообедаем, а потом очень тихо соберем вещи… Ты мне поможешь, ладно? Бери только самое необходимое, как будто в дальнюю дорогу собираешься. И про учебники не забудь, про тетради… И Катины игрушки какие-нибудь не забудь взять. Понял меня, сынок?
– Понял… А мы что, к бабушке переезжаем, да?
– Как соберемся, поедем к бабушке. Но только так, чтобы мама не увидела, что мы с вещами.
– Так она спит, по-моему…
– Может, спит, а может, и нет.
– Пап… Так мама же потом увидит, что мы ушли, и к бабушке сразу придет… И будет как в прошлый раз… Помнишь?
– Не увидит. Мы поздним уже вечером будем на вокзале, сядем в поезд и уедем.
– Куда?
– Далеко, сынок. Потом все узнаешь. А сейчас давай ешь и будем собираться. Времени у нас мало совсем. Мне еще надо билеты купить… И еще одно дело надо успеть сделать… Ешь, сынок, ешь быстрее!
Собрались они тихо и быстро. Вынесли вещи в прихожую, быстро оделись. Из спальни, где находилась Марго, не было слышно ни звука. Может, она и впрямь спала, а может, не придала значения всяким шорохам. Филипп даже дверь сумел закрыть без щелчка, быстро перенес вещи в лифт. Когда двери лифта закрылись, вздохнул с облегчением, будто сделал какую-то важную и срочную работу.
– …Ой, а почему вы с вещами? – удивленно спросила Виктория Сергеевна, выходя к ним из кухни в прихожую. – Вроде ты говорил, внуки у меня недолго задержатся, Филиппушка…
– Недолго, Виктория Сергеевна, недолго. Я сейчас вам все объясню… – И, обращаясь к Тимоше, скомандовал: – Иди, посмотри телевизор, пока мы с бабушкой разговариваем!
– А я пока чаю тебе налью, Филиппушка… Только что заварила… – поспешила на кухню Виктория Сергеевна и глянула на зятя озадаченно – что, мол, мне еще ожидать, каких таких новостей?
Филипп прошел вслед за ней, сел за кухонный стол, проговорил решительно:
– Я уезжаю, Виктория Сергеевна, и детей увожу. Другого выхода я сейчас просто не вижу, уж извините.
– Куда это ты собрался, больно мне интересно? Да еще с детьми? Тимоше ведь в школу ходить надо, не забыл, надеюсь?
– Нет. Не забыл. Будет он в школу ходить, не волнуйтесь. А куда мы уезжаем, я не могу вам сказать. Так лучше будет, поверьте. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, разве не так?
– Да какой уж тут сон, при таких-то делах… Ну что ж, если ты так решил… Может, ты и прав, не знаю…
– Да, я решил. Так лучше будет. Исчезну с детьми на какое-то время. Совсем исчезну, понимаете? Ничем о себе напоминать не буду.
– Ну да, ну да… Риточка-то, может, и успокоится, если перед глазами никто не будет мелькать… Это ты хорошо придумал, Филипчик. А я каждый день навещать ее буду, продукты приносить… Или не надо мне этого делать, скажи? Лучше, чтобы она сама начала о себе заботиться?
– Не знаю, Виктория Сергеевна. Я же не врач, я не знаю, как лучше. Я другими причинами руководствовался, когда такое решение принимал.
– Я понимаю, Филипчик, понимаю… Ты детей так спасаешь да оберегаешь, да… Дети-то ведь ни в чем не виноваты, хоть и приемные. А я ведь говорила тебе тогда, говорила, помнишь? Не торопитесь с детьми, мало ли что! А вы сразу двоих… Теперь вот их спасать от Риточки приходится! И самому спасаться, выходит!
– Да, и самому тоже…. Значит, на том и решим… Мне сейчас отлучиться по делам надо, а Тимоша у вас останется. Катеньку я из сада сам заберу. Ну все, я пошел…
– А чай, Филиппушка? Ты ж ни глотка не сделал! Вкусный чай, с травами, ты же любишь такой, я знаю!
– Некогда уже, Виктория Сергеевна. Дел еще много. Извините. Еще и билеты надо успеть купить…
Филипп поднялся из-за стола, торопливо шагнул в прихожую, быстро оделся. Выйдя за дверь, тут же набрал номер, замер в ожидании ответа…
Неужели не ответит? Нет, так не должно быть… Пусть она ответит, ответит…
И вздохнул облегченно, когда услышал острожный пугливый голос:
– Да, я слушаю, Филипп…
* * *
Увидев имя Филиппа на дисплее телефона, Тая перестала дышать. А еще захотелось тут же спрятаться куда-нибудь, и пусть телефон звонит сколько ему угодно… Она не слышит ничего, не видит, не чувствует!
Но потом здравый смысл все же взял верх и потянулась рукой к телефону, чтобы ответить. В конце концов, это всего лишь звонок. А звонком убить невозможно. Вот если бы он в дверь звонил, тогда да… Но ведь и дверь можно в таком случае не открывать, можно полицию вызвать, сказать, что ее грабить пришли!
Хотя… Зачем звонить в полицию? Можно ведь Сереже позвонить… Узнать, что надо от нее Филиппу, а потом позвонить.