– Да почему ты так решила? Вот где его бывшая жена, скажи? Поди, отставку ей дал, слезы сейчас в три ручья проливает!
– Нет, пап… Она умерла.
– О как! И отчего же, интересно мне знать?
– Ее машина сбила, когда она дорогу переходила. Водителя того не наши, он скрылся…
– Это он тебе так рассказывал, что ли?
– Нет… Сотрудники на фирме… Да и мама его рассказывала…
– А ты уже и с мамой знакома, выходит?
– Да я только вчера с ней познакомилась! Вернее, Влад нас познакомил…
– Понятно, что ж… Наш пострел везде поспел. Ну и что, шибко ты старалась понравиться его матери?
– Я не старалась, но… По-моему, понравилась, да. Она очень хорошая женщина и приняла меня хорошо.
– Ишь как охота за богатого мужика замуж сходить! Уже и матери его дифирамбы петь готова!
– Петь, прекрати… Не могу больше этого слышать, Петь! – снова вступилась за дочь мама, и голос ее на этот раз был более решительным. – Ну сколько можно талдычить одно и то же!
– Это я, что ли, талдычу?
– Да, ты! Трындишь, как старая бабка! Отстань от нее, тебе говорю! Это ее выбор, пусть делает что хочет! И замуж выходит за того, за кого хочет! Мы ей в этом деле не указ, понимаешь ты это или нет?
– Как это – не указ? А кто мы ей, не родители, что ли? Не родные мать с отцом, а двоюродные? Мы должны в сторонке стоять, по-твоему?
– Да, в сторонке стоять! Мы ее вырастили, образование дали, и все на этом! Наша родительская власть закончилась!
– Ишь ты, образование… Да какое ж это образование? Так, ни к селу ни к городу! Профанация! Я понимаю, если б она институт закончила… Но она ведь даже поступать туда не захотела! И теперь я знаю почему! Она сразу в секретарши наметилась, чтобы богатого начальника себе в мужья ухватить! Поди, еще и любовницей его сразу стала, а?
– Ну пап… Ну зачем ты так… Неправда это…
Тая всхлипнула от обиды, махнула рукой, убежала в свою комнату плакать. А у родителей без нее началась уже настоящая ссора с выяснением отношений.
– Да как ты можешь так разговаривать с дочерью, совести у тебя нет! Пусть делает что хочет, это ее дело, понял? – горячилась мама, захлебываясь словами. – И молодец, что обеспеченного мужа себе нашла, и умница, и все правильно сделала! Не будет теперь копейки считать, нормально жить будет! Это я… Эти копейки считала… Лишние колготки себе купить не могла…
– А зачем они тебе – лишние? – неуверенно спросил папа. Чувствовалось, что он очень растерялся перед маминым натиском.
– Чтобы были, вот зачем! У нормальной женщины лишних колготок не бывает, ясно тебе или нет?
– Ну так и покупала бы… Что я тебе, запрещал?
– Нет, не запрещал. Не в этом же дело.
– А в чем? Ты хочешь сказать, что я мало зарабатывал, что ли?
– Мало, Петь… Мало.
– Да я… Да я же… Ты что сейчас говоришь такое, а? Да я же, пока не заболел, нормальные деньги в дом приносил! Не больше и не меньше других! Как ты так говорить можешь, не стыдно тебе?
– Не стыдно, Петь. Это ты верно сейчас сказал – не больше и не меньше… А сколько на самом деле, уж лучше я промолчу…
– Ага! Вот, значит, как ты заговорила! Значит, тебя с самого начала ничего не устраивало! А теперь и вовсе, что ж… Теперь я инвалид, на шее у тебя сижу! Теперь меня по полному праву можно упрекнуть в полной мужицкой несостоятельности! С этого бы сразу и начинала, чего уж! Я бы тогда не распинался тут, я бы растекся киселем благодарным… Ах, доченька, молодец, что на чужое богатство польстилась, правильно делаешь, доченька… Богатством теперь, значит, человеческие отношения меряются! Любовь и уважение к человеку теперь не в чести, на задворках остались! Так бы и сказала мне сразу, что стыдишься меня…
– Ну перестань, Петь, чего ты… – начала сдаваться мама. – Ты же знаешь, что я тебя любила и люблю… Я ж тебя ни в чем не упрекаю, Петь, что ты…
– Да как – не упрекаю? Только что упрекнула! Оказывается, ты со мной не жила, а без лишних колготок маялась! Что, разве не так?
– Не так, Петь, не так… То есть… Я хотела сказать…
Тая быстро утерла слезы со щек, поспешила на помощь маме. Надо было прекратить эту ссору, иначе неизвестно, куда дальше дело зайдет. Папа вообще может обидеться и уйти из дома надолго. А ему нельзя надолго, ему надо вовремя лекарства принимать…
– Мам, пап! Послушайте меня, пожалуйста! Давайте уже договоримся как-то, хорошо? – почти весело заговорила она, тихо удивляясь, как легко дается ей эта веселость. – Давайте сойдемся на том факте, что я все равно выйду за него замуж! И вовсе не из-за денег, пап, поверь мне! А потому, что очень его люблю! И вообще… Мне ведь правда замуж пора, чего ждать-то?
– Да уж, чего ждать… – грустно улыбнулась мама, глядя на нее с теплотой. – В мое молодое время девица на двадцать третьем году жизни перестарком считалась… Мол, если к этому времени жениха себе не нашла, то уж и не найдет…
– Да сейчас таких понятий уже нет, мам! Сейчас все по-другому! Просто у меня так получилось… Влюбилась, и никого мне больше не надо. И я счастлива, что выхожу за любимого человека замуж!
– Да я рада, доченька, рада! От души за тебя рада! Это вон папа наш… Кобенится чего-то. А чего – и сам не знает.
– Да почему не знаю-то? Прекрасно знаю! – снова взъярился папа. – Не нравится мне этот хмырь, вот и все! Он же тебе в отцы годится, Таисия!
– Да какие отцы, Петь! – снова встала на защиту дочери мама. – Мужику всего сорок с небольшим! Тем более он не женат… И не виноват в том, что овдовел рано… Все, Петь, все! Смирись, Петь. Давай лучше обсудим, как сватью нашу будем встречать… Таечкин жених сказал, что мать свою завтра в гости к нам приведет, помнишь? Ну, чтобы мы познакомились…
– Да как встречать, нормально будем встречать! – уже более миролюбиво произнес папа. – Пирогов напечем, водочку клюквенную на стол поставим… Мы люди простые, у нас кулинарных изысков в доме не водится. Чем богаты, тем и рады, как говорится! А не нравится – вот бог, вот порог…
– Ну, пироги так пироги… – согласилась мама. – Тогда я тесто с вечера поставлю, покупное не буду брать. На своем тесте вкуснее получается. Можно еще гуся с яблоками запечь… Помнишь, как на Рождество делали?
Тая молчала, переводила глаза с маминого лица на папино. Даже дышать боялась – не спугнуть бы это счастливое перемирие. Как-то еще завтрашний вечер пройдет, когда Нина Аркадьевна, мама Влада, в гости заявится? И ведь не откажешь, она сама попросилась. Наверное, захотела на будущих родственников посмотреть. Как-то папа себя с ней поведет? Вдруг такие же вопросы задавать будет – не для баловства ли какого ее сын мою дочку замуж берет…
Зря она переживала – знакомство прошло на ура. Нина Аркадьевна очаровала и маму и папу. А папу особенно – он как-то подобрался весь, подтянулся, ухаживал за гостьей, как настоящий гусар. Тая видела, как мама смотрит на него удивленно и улыбается втихомолку – надо же, мол, давно таким своего мужа не видела…
А в папу и впрямь настоящий гусар вселился, и шутки оказывались довольно смешными, и комплименты к месту. Нина Аркадьевна наклонилась к уху Таи, произнесла тихо:
– Какой очаровательный у тебя батюшка, Таечка…
Мама услышала, улыбнулась. Нина Аркадьевна и ей отвесила комплимент:
– Никогда таких вкусных пирогов не ела, Надежда Константиновна!
– Можете просто Надей меня называть, Нина Аркадьевна… – благодарно улыбнулась мама. – Мы же с вами родственники теперь, две душевные сватьюшки… Разве не так?
– Да, так! Конечно же так! И вы тогда меня просто Ниной зовите! Договорились?
– А меня Петей! – тут же подхватил папа. – Давай за это выпьем, дамы! Так сказать, за родственное сближение! Милости просим к нам, Нина, в любое время в гости заходить! Вот так вот, запросто, без обиняков и предупреждений! Всегда рады будем, да!
– Спасибо… Петя, – с трудом произнесла Нина Аркадьевна и тут же поправилась: – А можно я буду вас Петром называть? Как-то более уважительно звучит…
– Ну, это же как в пословице! Как хошь назови, только в печь не ставь! А с именем мне и впрямь не повезло, согласен. Ассоциации какие-то… Нехорошие. Вот у вас имя очень красивое – Нина… И еще… Заранее извиняюсь за хамство, конечно… Неудобно про возраст спрашивать, но очень уж интересно…
– Да отчего ж неудобно? Очень даже удобно! – махнула рукой Нина Аркадьевна. – Мне шестьдесят восемь недавно исполнилось, только и всего! Это ж не возраст для уважающей себя женщины, правда?
– Шестьдесят восемь? – дружным хором переспросили папа и мама, распахнув глаза от удивления.
– А сколько, по-вашему, мне должно быть? – польщенно рассмеялась Нина Аркадьевна. – Если мой сынок пятый десяток разменял? Не шашнадцать же, правда?
– Ну да, ну да… – закивал головой папа, – все так, конечно… Да только выглядите вы так молодо, что… Оттого мой хамский вопрос сам по себе и напросился, понимаете ли! Сижу и мучаюсь, и все думаю – как же так… Если возраст вашего сына за основу взять…
– И правда, Нина, правда! – восхищенно произнесла мама, всплеснув руками. – Я бы вам больше пятидесяти ну никак не дала! Да что там пятидесяти… Мне сорок пять, а вы моложе меня выглядите! Как вам это удается, интересно? Раскройте секрет?
– Да нет никаких секретов… Просто я очень легко живу. Быстро забываю все плохое, а хорошему бурно и с удовольствием радуюсь. Вот и сейчас у меня большая радость – мой сын влюбился и жениться решил, и счастлив… Разве этого мало, скажите?
– Да не мало, конечно… – вздохнула мама. – А только на таком счастье и молодость не удержишь надолго… Все равно ведь у вас какие-то секреты есть, признавайтесь!
– Да есть, есть еще несколько маленьких секретиков, я вам потом расскажу, Надя… И вообще, я вами займусь, и вы будете выглядеть хорошо и молодо! Что это за возраст для женщины – сорок пять? Девчонка совсем… Да и фактура у вас хорошая, надо только чуть подправить… Немного похудеть, к хорошему косметологу попасть да прическу сменить. И вообще весь имидж сменить и гардероб… Займусь я вами, Надя, ой займусь! Держитесь!
Надо сказать, слово свое Нина Аркадьевна сдержала. Через полгода маму было не узнать – совсем другой человек… А Влад папе очень помог, отправил его на лечение в Израиль. Папа через полгода приехал тоже совсем другим человеком! Даже группу инвалидности с него сняли, сказали, вполне здоров. Папа обратно на свой завод вернулся, где его и приняли с радостью – чудо, мол, с вами случилось, Петр Георгиевич, настоящее чудо…
Но это было потом. А сначала была свадьба. Довольно скромная, если судить по количеству приглашенных – их было очень мало. И довольно шикарная, если судить по меню в ресторане, где праздновали торжество. И если по платью ее судить… Платье было просто блеск. Подруги Улька с Юлькой, когда ее увидели, чуть в обморок не упали. Юлька даже произнесла немного обиженно:
– Вот же тихоня ты, Тайка, мечту мою украла! Я себя в таком платье только во сне увидеть могу! А ты, смотри-ка… Тихой сапой…
– Не культивируй в себе чувство зависти, Юлька! – весело произнесла Улька. – Оно ж такое коварное, зараза… Родится внутри тебя и расти начнет! И превратишься ты со временем в злющую завидущую тетеньку!
– Да сама ты тетенька! Скажешь тоже!
– Тихо, девочки, тихо… – смеясь, вторглась в их диалог мама, с любовью оглядывая дочь-невесту. – Ишь, тетеньками они не хотят быть… Никуда от времени не денетесь – и тетеньками будете, и старушками…
– Ну спасибо на добром слове, теть Надь! – рассмеялась Улька.
– Да на здоровье, что ж… А Таечка сегодня и впрямь просто прелесть, правда? И глазки такие счастливые…
– Ну еще бы! – пробурчала в ответ Юлька, но уже без обиды. Она вообще была необидчивой и беззлобной, просто на нее нашло чего-то вдруг в одночасье… Да и то хорошо, что искорка зависти не затаилась внутри, а сразу выплеснулась эмоцией и погасла тут же…
После свадьбы началась новая жизнь. Она будто узнавала Влада заново – теперь он был уже не тем строгим начальником, в которого она была тайно влюблена, он был ее мужем, и к этому еще надо было привыкнуть.
Но к счастью ведь быстро привыкаешь, правда? К нежности, к щедрости, к счастливой беззаботности… Она и не представляла раньше, какое это прекрасное ощущение – беззаботность.
Нет, она не была ленива, не валялась в постели до полудня. Она поднималась раньше мужа, чтобы успеть приготовить ему завтрак. И деньги боялась первое время тратить, спрашивала у него разрешения по всяким пустякам – а можно мне то сделать в доме или это купить… Спрашивала, пока он не рассердился и не объяснил ей обстоятельно, что это она теперь в доме хозяйка, она молодая жена, в конце концов! И право имеет не только на то, чтобы не спрашивать разрешения на покупки, но и на то, чтобы он капризы ее исполнял! Ведь так положено молодой жене, правда?
Постепенно она привыкла, освоилась в новой жизни. Хотя капризничать так и не научилась. Была с мужем ровна, покладиста и улыбчива. И все у них было хорошо, замечательно просто…
Пока не подкрался февраль.
Однажды Влад посадил ее рядом с собой, проговорил хмуро:
– Мне надо с тобой поговорить, Таечка…
– Давай. Что-то случилось, да?
– Нет, ничего не случилось. Просто… Я тебе сейчас одну историю расскажу, а ты слушай и молчи, договорились?
– Да, конечно… Рассказывай…
Тогда он ей очень сухо про этот день рассказал. В общих чертах. Рассказ и пяти минут не занял. Она не перебивала, никаких вопросов не задавала. Видела, с каким трудом он выталкивает из себя слова. И только когда он закончил, вздохнула тихо:
– Да, я понимаю… Понимаю, что вам с подругой пришлось пережить…
– Ее зовут Марго, Таечка. Она любит, чтобы ее так называли. Мы с ней теперь видимся в этот день обязательно. Пятнадцатое февраля – это такая традиция незыблемая… Что бы ни произошло, мы должны в этот день увидеться. Это особенный день… Понимаешь?
– Да, Влад, я понимаю. Я все понимаю…
– Вот и хорошо, что понимаешь. Тогда у меня к тебе будет большая просьба… Пятнадцатого я не могу быть дома, слишком много дел на работе, и потому ты уж как-нибудь сама… Сможешь накрыть стол для гостей к вечеру? Марго обычно с мужем приходит, с Филиппом… Может, и детей с собой возьмут, не знаю…
– Да, конечно, я смогу, о чем ты! Не беспокойся, я все сделаю по высшему разряду!
– А высшего разряда как раз и не надо, Таечка. Надо пельмени сделать. Марго любит домашние пельмени… И это тоже что-то вроде традиции, понимаешь?
– Да. Я все поняла, Влад. Я все сделаю.
– Ну вот и умница… Давай, не подведи.
Как она тогда мимо ушей пропустила этот момент про пельмени! Влад же сказал – домашние… Вот она и купила в супермаркете два больших пакета «Домашних»… Ей в голову не пришло, что их надо руками лепить!
В общем, опозорилась и Влада подвела. Откуда она могла тогда знать, что Марго посредством домашних пельменей так самоутверждается? То есть таким образом Влад демонстрирует ей свою память о том дне, свою вечную благодарность…
Если на посторонний взгляд – бред какой-то, на самом деле. Зигмунд Фрейд на пару с Густавом Юнгом курят в сторонке. Подумаешь, пельмени какие-то!
Но это их дело, в конце концов. Дело Маргоши и Влада. Но было еще что-то в тех посиделках пятнадцатого февраля… Слишком уж неуютно она себя чувствовала. Казалось, Маргоша не столько магазинными пельменями недовольна, сколько ей, молодой женой Влада. Хорошо, Влад постарался сгладить неприятную атмосферу веселым непринужденным голосом:
– Маргоша, прости! Будь снисходительна! Это я Таечке неправильно все объяснил! Она исправится, честное слово!
– Да я не сомневаюсь, что ты… Конечно, исправится. Я надеюсь. У нее целый год впереди…
Тая даже глаз поднимать на эту Марго не стала. Сидела, злилась тихо – вот ведь какая фифа, посмотрите-ка на нее! Дались ей эти пельмени, ну глупо же так явно внимания к себе требовать! Вон, и без того стол от деликатесов ломится… Чего капризничать-то? И что это за символ принципиальности – пельмени дурацкие? Изволь, мол, дорогой Влад, сидеть полдня и пельмени для меня лепить ручками? Я так хочу, и все тут? Я твоя подруга-спасительница?
А еще ей было жалко немного Влада. Показалось, будто он перед этой Марго заискивает. Впервые видела его таким… В себе неуверенным. И не знала тогда, что это еще цветочки, что все ягодки, то есть отголоски той давней трагедии, ждут ее впереди…
И вот уже третий февраль ее замужней жизни идет. Сегодня пятнадцатое, сегодня опять нервные посиделки. И опять эти пельмени, черт бы их побрал…
– Ну, что ты задумалась так? – тихо спросил Влад, глянув на нее осторожно. – Не нравится тебе все это, да?
– Что не нравится?
– Да вечер этот с Маргошей… И пельмени лепить не нравится. Я же все вижу, Таечка, не думай, что я такой дундук бесчувственный.
– Нет, ты не дундук. Просто мне иногда кажется, что ты мне что-то не договариваешь, Влад. Не все рассказываешь.
– Что ты имеешь в виду, не понял?
– Ну, про ваши отношения с Маргошей не все рассказываешь…
– С ума сошла! Ревнуешь, что ли?
– Нет, не в том дело. Просто я чувствую в тебе еще какую-то неизжитую боль, о которой ты молчишь. Да, есть чувство вины, есть благодарность, похожая на тяжкий крест оттого, что Маргоша не дает возможности ее отблагодарить, это я все понимаю… Но есть еще что-то, Влад.
– Что?
– Не знаю… Не могу объяснить. Я ж говорю – боль какая-то неизжитая.
– Может, и есть… Но тебе об этом знать не надо. Не потому, что я тебе не доверяю, а просто не надо, и все. Не бери в голову, Таечка. Тебя это никак не касается, поверь.
– Это твоя тайная территория, на которую ты меня пускать не хочешь?
Влад хмыкнул, замолчал, но ненадолго. Вздохнув, проговорил чуть насмешливо:
– А тебе так уж необходимо, чтобы никакой тайной территории не было, да?
– Конечно. У меня же нет от тебя никаких тайн. Вот она я, вся перед тобой как на ладони.
– Это просто свойство твоего возраста, моя милая, только и всего. Когда перешагнешь сорокалетний рубеж, и у тебя появится своя тайная территория, на которую ты никого пускать не захочешь. Это природа человеческая так устроена, понимаешь? Все приходит с возрастом, хочешь ты этого или нет. А вообще… Неправильный у нас какой-то разговор начался, не нравится он мне. Еще надумаешь себе бог знает чего про какие-то там тайны! Нет у меня никаких тайн, и территорий никаких нет, успокойся!
– Да не собираюсь я ничего надумывать… У нас и так все хорошо, правда?
– Конечно, Таечка. Ты чудесная жена, о которой любой мужик может только мечтать. Вот если бы ты еще…
– Ну? Что ты замолчал? Говори. Хотя я знаю, кажется, что ты мне хочешь сказать… Вернее, спросить… Это про ребенка, да?
– Да. Ты знаешь, я очень хочу ребенка.
– Но мы же договаривались, что не будем торопиться… Ты и сам так говорил… Помнишь?
– Да, говорил. А теперь очень хочу.
– Правда?
– Ну конечно! Чего ты на меня смотришь так испуганно?
– Ой, Влад… Я так счастлива сейчас, если б ты знал!
– А раньше что, не была счастлива, да?
– Нет, почему… И раньше тоже… Просто я раньше как-то не до конца верила всему, что со мной произошло… Мне все время казалось, что все может кончиться в одночасье. Что ты придешь однажды домой и скажешь – все, я тебя разлюбил…
– Ничего себе новости! Это что же такое получается? Ты во мне совсем не уверена, да?
– Нет, нет, я уверена! Просто сейчас эта уверенность какую-то силу обрела… Я ведь давно хотела с тобой поговорить… Сказать тебе, как я хочу ребенка…
– Так отчего ж не поговорила?
– Не знаю… Наверное, потому, что эта тема была закрытой… Вернее, не закрытой, а… Необсуждаемой, скорее. То есть ты со мной эту тему не обсуждал, а я боялась даже начать ее обсуждать. Ой, я все не то сейчас говорю, наверное…
– Да все то, Таечка. Все то. Да, моя первая жена была беременной, когда погибла. Ребенок, мой сын, должен был родиться через три месяца. И мне было очень тяжело с этим жить… Знаешь, я очень тебе благодарен, что ты никогда не касалась в разговорах этой темы. Ты очень деликатная, Таечка. Еще мама моя наверняка тебя об этом просила, ведь так?
Тая улыбнулась, пожала плечами. Не знала, что ему ответить. Потому что Нина Аркадьевна действительно провела с ней беседу на эту тему, еще давно… Она до сих пор помнит ее, эту беседу. Почти дословно.
– …Ты прости меня, Таечка, за то, что я тебе сейчас скажу. Надеюсь, ты поймешь меня правильно. А главное – постарайся не обижаться, договорились?
– Хорошо, Нина Аркадьевна… Я постараюсь.
– Вот и умница, девочка. И сразу оговорюсь – ты мне очень нравишься, я ужасно довольна выбором сына. Он любит тебя. Мне кажется, и ты его тоже любишь… Ведь так?
– Да, Нина Аркадьевна, очень люблю! Уже давно люблю… Но я бы никогда ему в этом не призналась, если бы он сам не…
– Да, да, я все понимаю. Думаю, что из вас получится крепкая супружеская пара. Только есть одно маленькое «но», совсем маленькое, если посмотреть на него с пониманием…
– Какое «но», Нина Аркадьевна? Я чего-то про Влада не знаю, да?
– Ну, не смотри на меня так испуганно, не надо! Все вполне решаемо, это вопрос времени всего лишь. Я имею в виду ребенка, Тая. Не надо с этим торопиться, надо выждать какое-то время. Как бы это тебе объяснить правильно, не знаю… Просто Владу надо успокоиться, он еще не пришел в себя, хотя четыре года с тех пор прошло… Четыре года назад жена Влада погибла, будучи беременной. Попала под машину на пешеходном переходе. Видимо, какой-то ненормальный сидел за рулем, не остановился на красный свет. Такое чувство, будто он специально это сделал, а потом скрылся… Его так и не нашли. Хотя какое это уже имеет значение – нашли, не нашли… Две жизни уже не вернешь. Хотя мне и сейчас больно об этом говорить, я так внука ждала, надеялась… И к Танечке, жене Влада, я очень хорошо относилась. У меня все еще сердце болит, когда вспоминаю тот трагический день… Понимаешь меня, Таечка?
– Какой ужас, Нина Аркадьевна… Да, я слышала про эту историю, мне сотрудницы на работе рассказывали. Все говорили тогда, что жену Влада убили… Что водитель ехал на красный свет.
– Да, говорили так… Но ведь его все равно не нашли, не с кого было спрашивать. Да и не о том мы сейчас говорим…
– Да, я все поняла, Нина Аркадьевна. Конечно, мы не будем торопиться… Вернее, я не буду торопиться. И с Владом обсуждать эту тему не буду.
– Умница, девочка, ты все правильно поняла… Но ведь это еще не все, вот в чем дело. У Влада до Танечки еще девушка была, Мариной ее звали. Они собирались пожениться, когда Марина забеременела. А накануне свадьбы Марина погибла… Возвращалась из пригорода от своих родителей, ее выкинули из электрички на полном ходу. Ужасная, ужасная смерть… Прямо рок какой-то. Я не хочу тебя пугать, отнюдь… Просто давай не будем гневить судьбу, просто подождем, договорились? Ты не обиделась на меня, надеюсь?
– Нет, не обиделась, что вы…
– А почему слезы в глазах заблестели?
– Мне… Мне просто Влада жалко… И Таню, и Марину… Я понимаю, что это просто какая-то дикая случайность, что ко мне это не имеет никакого отношения… Но ведь несправедливо, ужасно несправедливо! Представляю, как Владу больно… И не хочется все это ни с кем обсуждать…
– А и не надо ни с кем обсуждать, Таечка. Надо помалкивать. Просто жить дальше, и все. Со временем Влад и сам заговорит о ребенке, вот увидишь… Я знаю, он очень хочет детей. Ты подожди, он сам заговорит… Это очень важно, чтобы он сам, понимаешь? Не торопи его, хорошо?
– Да. Понимаю, Нина Аркадьевна. Спасибо, что вы со мной поговорили на эту тему.
– Да. Это будет наша с тобой маленькая тайна. Ни с кем не надо больше обсуждать эту тему, особенно с Маргошей, поняла?
– А кто такая Маргоша?
– А… Так ты не знаешь еще?
– Нет…
– Ну, узнаешь со временем… Влад обязательно тебя с ней познакомит. И сам все объяснит, кто она такая, я уж не буду в эту стезю вмешиваться.
Потом, конечно, она узнала, кто такая Маргоша. И смирилась с ее присутствием в жизни Влада – а куда денешься?
Да и пусть она будет, подумаешь. Особенно теперь… Теперь, когда Влад сам заговорил о ребенке! Уж на эту часть их жизни Маргоша никак не повлияет, в конце концов!
– Чему ты улыбаешься так загадочно, а? – спросил Влад, перекладывая готовые пельмени на деревянную доску. И, не дожидаясь ответа, проговорил удовлетворенно: – Смотри, какая красота у нас с тобой получилась… Просто кулинарный шедевр! Сейчас я их на балкон вынесу, пусть морозцем прихватит… Я помню, родители в нашем детстве говорили, что пельмени должны быть слегка морозцем прихвачены. Якобы это тоже на вкус влияет. Но ерунда, я думаю… Выдумки… Хотя и пусть будет как положено, правда?
– Да, Маргоша будет довольна, не сомневайся…
Она и сама удивилась нотке насмешливости, прозвучавшей в собственном голосе. Влад глянул на нее удивленно, и она поторопилась загладить свою оплошность:
– Пусть увидит, как мы для нее старались, я это хотела сказать! Если ей так важно – пусть увидит!
– Да, пусть увидит… Но дело все том, что и мне очень важно, чтобы она увидела… И еще кое о чем я хочу тебя попросить, Таечка…
– Да… Говори, я слушаю.
– Не надо Маргоше ничего говорить про ребенка… То есть про наши планы говорить, хорошо?
– Да я и не собиралась, что ты!
– А я думал, ты спросишь – почему не надо…
– И… почему?
– А это для нее тоже больная тема, вот в чем дело. Я тебе говорил, кажется…
– Да, я помню. После того случая на озере у нее произошло осложнение, она не может иметь детей. Хотя… У них с Филиппом такие замечательные приемные дети! Такие умненькие, такие забавные! Интересно, они сегодня их к нам приведут? Мне бы хотелось увидеть, как они выросли, как изменились…
– Нет… Сегодня они придут без детей. Маргоша звонила днем, сказала, что Тимошу с Катенькой на выходные к матери увезла.
– Жаль… С ними как-то веселее ваша встреча проходит…
– А без них что, совсем грустно?
– Нет, я не это хотела сказать… То есть это мне всегда немного не по себе бывает… Будто я лишняя и вам мешаю…
– Да брось, Таечка! Не выдумывай!
– Да я все понимаю, что ты! Я же знаю, что Маргоша всегда будет присутствовать в твоей жизни, что пятнадцатое февраля будет для нас всегда особенным днем… И вообще, хватит разговоров, время-то вон как бежит! А мне еще стол накрывать надо! И переодеться успеть, и в порядок себя привести… Через полтора часа у нас гости в доме, а мы не готовы! И дел еще всяких невпроворот…
* * *
Они пришли ровно в семь. Тая всегда удивлялась – как это Маргоша с Филиппом подгадывают, чтобы дверной звонок прозвучал минута в минуту? Под дверью, что ли, стоят, выжидают?
Хотя Маргоша не из тех, кто будет стоять под дверью. Она дама решительная. Волевая. Весь облик ее об этом кричит – коня на скаку остановлю, в горящую избу войду! Всем построиться по ранжиру, иначе ужо я вас!
Честно сказать, Тая ее слегка побаивалась. Но Влад говорил – зря. Маргоша, мол, широкой души человек, добрая и сердечная. Конечно, у него были основания так говорить, потому что Маргоша ему жизнь спасла. Но ее-то жизнь она не спасала, у нее вполне может быть свое мнение на ее счет! И даже не мнение, а ощущение свое… Мы ведь человека по внутреннему ощущению воспринимаем, симпатичен он нам или нет. И если уж из этого ощущения исходить… Нет, никогда бы в обычных обстоятельствах Тая не смогла бы с Маргошей подружиться. Обходила бы ее за три версты. Но если уж так эти самые обстоятельства сложились… Приходится дружить, что ж. И симпатию свою всячески выказывать. Не обижать же Влада такими пустяками, правда? Тем более надо вытерпеть эту «дружбу» только один раз в году…
Маргоша вошла, быстро скинула шубу на плечи мужа Филиппа, и тот подхватил ее привычным галантным жестом. И отступил на шаг, предоставив жене право первой поздороваться с хозяевами.
Влад уже стоял, раскинув руки, предлагая Маргоше свои объятия. Она и шагнула в них, и припала головой к его плечу, и руки вдоль тела опустила – вот она я, мол, вся твоя… Обнимай меня сколько хочешь.
Надо сказать, что эта смиренная поза с безвольно висящими вдоль тела руками вовсе Маргоше не шла. Даже смешно выглядела при ее комплекции. Высокая, плотная, с широкими плечами и успевшим образоваться возрастным бугорком на шее, она и впрямь выглядела нелепо, и Тая даже отвернулась, чтобы скрыть свою неловкую улыбку.
А Влад ничего такого, конечно же, не думал. Он обнимал Маргошу так нежно, будто она и впрямь была хрупкой маленькой девочкой, которую нужно защитить этим объятием от всех бед.
Филипп наклонился, проговорил Тае в самое ухо:
– Не ревнуйте, Таечка, что вы… Со временем привыкнете. Я сам уже пятнадцать лет наблюдаю эту картину, и поверьте, мне даже нравится. Не часто люди относятся друг к другу так трогательно, причем долгие годы… Обычно детская дружба быстро забывается, но здесь не тот случай, надо привыкнуть… Они еще минут пять вот так стоять будут, ничего не поделаешь, Таечка.
– Да с чего вы взяли, что я ревную? – так же тихо ответила Тая. – Я прекрасно все понимаю, не думайте даже… Шубу вот сюда можете повесить, на плечики. Давайте я вам помогу…
– Нет, что вы, я сам!
Филипп пристроил Маргошину шубу в шкаф, повернулся к зеркалу, пятерней провел по волосам, откидывая их назад. Вернее, откинул назад то, что осталось. Тая подумала про себя – вот же привычка вросла в человека, надо же… Наверное, раньше у него очень густая шевелюра была. А теперь… И залысины вон образовались, и волосы такие редкие, что кожа сквозь них просвечивает. Он ведь старше Маргоши, Влад рассказывал? И еще Влад говорил, что Филипп очень любит ее… И делает все, как она хочет. И приемными детьми, Тимошей и Катенькой, в основном Филипп занимается, потому что Маргоша оказалась матерью так себе, по настроению.
Страшно, наверное, когда у тебя такая мать – хочу приласкаю, хочу оттолкну. А может, дети и к такой матери приспособились – все лучше, чем в детдоме расти. Тем более приемный отец таким порядочным оказался – уже плюс.
После первой встречи она пыталась даже заговорить на эту тему с Владом, спросить, почему Маргоша так равнодушна к приемным детям, но Влад не стал ничего конкретного отвечать и даже немного обиделся за Маргошу:
– С чего ты взяла, что она равнодушна к детям? По-твоему, если не сюсюкает с ними каждый миг, то уже и равнодушна? Нет, это совсем не так… Это просто надо характер Маргошин знать… Она просто очень выдержанная, все эмоции в себе держит. Лишними словами не бросается. Никогда и никому свои чувства не демонстрирует.
– Да не знаю я, какой у нее характер! Я просто хотела сказать, что…
– А если не знаешь, то и не делай о человеке никаких выводов. И вообще, не бери в голову… Мы сами как-нибудь разберемся.
Она тогда обиделась немного, но виду не подала. И никаких вопросов больше не задавала. Да и не очень хотелось, в общем… Главное, в этот день Маргошу хорошо встретить, то есть вытерпеть этот визит, и все! А день-то этот раз в году – всего лишь! Разве это так трудно – быть в этот день милой гостеприимной хозяйкой?
Вот и сейчас она повернулась к Филиппу, проговорила с улыбкой:
– Проходите, прошу вас… Будьте как дома…
– Нет, нет… Давайте немного подождем, Таечка. Видите, нежная встреча еще продолжается… – повел он слегка головой в сторону замерших в одной позе Влада и Маргоши. – По-моему, им зрители нужны, вам так не кажется?
Тая пожала плечами, ничего не ответила. Не захотела участвовать в этой слегка интимной насмешливости. Что-то в ней было такое… Неприятное. Будто Филипп предлагал ей в замочную скважину посмотреть. Странный он какой-то сегодня… Обычно более сдержанным бывает. И молчаливым.
Наконец Маргоша оторвалась от Влада, вздохнула томно. Но на этом «нежности» не закончились. Подняв руки, она взяла голову Влада в свои ладони, притянула к своему лицу, будто собиралась поцеловать в губы. И проговорила тихо, но так, что Филипп с Таей все прекрасно услышали:
– А ты постарел, Владушка… Вон, седина на висках появилась… И я тоже постарела за этот год, правда?
– Да брось… Ничуть ты не постарела. Выглядишь прекрасно. И глаз горит…
– Да постарела, постарела, я знаю. У женщин этот процесс быстрее идет. Тем более я ж не могу себе, как ты, молоденького партнера завести для ощущения полноты жизни! А ты до старости будешь завидным женихом считаться, фактура у тебя такая мужицкая!
Тая мельком глянула на Филиппа – как-то он прореагировал на сетования Маргоши относительно невозможности завести молоденького партнера? Ему ж неприятно, наверное?
Но лицо Филиппа оставалось прежним. Та же насмешливость, та же легкая улыбка. А может, ей самой слова Маргоши более показались неприятными, чем Филиппу? В самом деле, что это такое – завидным женихом до старости будешь считаться? Влад вовсе никакой не жених, он ее муж законный…
– А пойдем-ка, Маргоша, выпьем за нашу встречу, а? – весело предложил Влад. Наверное, почувствовал, что продолжать эти «нежности» уже не имеет никакого смысла. Мало ли, что еще Маргоша может наговорить обидного – для Филиппа и для нее…
– Пойдем, Владушка, пойдем. Я сегодня напьюсь как свинья, если позволишь. Настроение у меня такое, уж извини. Да, забыла спросить! А пельмени будут?
– А как же! Мы сегодня с Таечкой полдня их лепили! Старались, как могли! Все для тебя, родная!
– Да, вы с Таечкой… А где же наша Таечка? Куда спряталась? А, да вот же она…
Маргоша развернулась, одарила ее улыбкой. Потом шагнула ближе, провела твердой рукой по ее предплечью. Тая хотела поежиться, но сдержалась. Улыбнулась широко, гостеприимно:
– Проходите в гостиную, Марго! Пожалуйста, прошу вас!
– Да уж… И стол накрыт, и щи дымятся… – тихо произнес Филипп, и снова Тая услышала в его голосе ту самую неприятную нотку насмешливости. Вроде того – я все понимаю, что ж… И все принимаю, и ко всему готов. Потому что это еще цветочки, все ягодки еще впереди, уж я-то знаю…
– Идем, Таечка, идем… – ласково проворковала Маргоша, окутывая ее хищным взором. – Какая ты худенькая, изящненькая, как статуэтка… Я такой никогда не была, да. С широкой костью уродилась, всю жизнь от этого страдаю. Как ни борюсь с лишним весом, а все без толку! Такая толстуха стала, ужас просто!
Тая только хмыкнула про себя – прямо-таки классическая отговорка про эту широкую кость, ага! Особенно любят так говорить женщины, уважающие те самые домашние пельмешки, – у меня просто кость широкая, ага…
– Ты вовсе не толстая, Марго! – вежливо отозвался Влад. – Не придумывай, все с тобой нормально! Идем лучше пьянствовать, слышишь?
– Идем, Владушка… Спасибо тебе за добрые слова. Больше ведь ни от кого не дождешься.
Филипп чуть поднял брови, но опять промолчал. Видимо, решил весь вечер помалкивать, как обычно. Не лезть жене под руку. У жены сегодня особенный день.
Дальше все пошло по давно сложившемуся обычаю. Разлили по рюмкам водку – ничего другого сегодня из выпивки не подразумевалось. И спорить было бесполезно – в первый раз, помнится, Тая воспротивилась было, но Влад так на нее посмотрел… Очень просительно. Не спорь, мол. Я знаю, что ты водку терпеть не можешь, но только сегодня… Сделай для меня исключение.
Влад и Маргоша поднялись со стульев, держа на весу свои рюмки. Первым начал Влад:
– Мы живы, Маргоша…
– Да, Владушка, мы с тобой живы… – тут же подхватила Марго.
– Спасибо тебе за жизнь… – тихо продолжил Влад.
– И тебе спасибо за жизнь, – эхом повторила Маргоша.
– С днем рождения, дорогая… Это наш с тобой общий день рождения.
– И тебя с днем рождения… Мы родились заново, мы будем жить…
Потом они чокнулись, выпили одновременно. Потянулись друг к другу, уперлись лбами, постояли так минуту. Тая с Филиппом тоже выпили – не ставить же наполненные рюмки обратно. По ритуалу не положено.
Да, это был ритуал. Сложившийся годами. Тае ничего не оставалось, как участвовать в нем, соблюдая все нюансы и правила. И ничего страшного, казалось бы, в этом не было…
И все же было что-то… Ужасно неприятное. Она и сама не могла себе объяснить, что это. Но когда Влад и Маргоша стояли вот так, прижавшись лбами… Ей казалось, что они делают что-то непристойное. Будто целуются у них с Филиппом на глазах.
Но надо было терпеть. Они ж не просто так это делают, они второе рождение свое празднуют. Они в этот день спасали друг друга. И до сих пор выясняют с трудом – кто кого на самом деле спасал и чем пожертвовал… И никак до конца выяснить не могут. Несут эти невыясненные вопросы через свою жизнь, как страдание. По крайней мере, Влад точно несет… А Маргоша… Маргоше просто нравится, что он это несет. Тая из этого ритуала такие выводы давно для себя сделала, да…
– А где же пельмени? – садясь наконец за стол, капризно спросила Маргоша. – Самое то закусить холодную водку горячим пельмешком, а?
– Ой, я сейчас… – подхватилась из-за стола Тая. – Я ведь воду уже поставила, кипит уже, наверное… Я быстро, я сейчас!
– Сиди, я сам все сделаю! – усадил ее обратно на стул Влад. И добавил тихо на ушко: – Не суетись, расслабься… Я сам, я все сам…
Тая вдруг почувствовала, как пристально смотрит на них Маргоша. Как от ее взгляда не укрылось его заботливое нашептывание – не суетись, расслабься, я сам…
Нет, а чего она хотела, интересно? Что он про все на свете в этот вечер забудет, и даже про то, что у него молодая жена есть? Нет уж, фигушки тебе, дорогая. Не надо так наглеть и напрягаться. У тебя, как бы там ни было со спасением и вторым рождением, есть своя жизнь. А у Влада она своя. И никто ее отменить не в силах. Даже ты, дорогуша. Вот так-то тебе, получи!
И все же Тая сама умчалась на кухню, успев одарить Влада благодарной улыбкой. Кухня – это ж прерогатива хозяйки, не надо на нее покушаться. Быстренько засыпала в кипящую воду успевшие подмерзнуть пельмени, бросила щепотку соли, лаврушку, несколько горошин черного перца… И услышала за спиной голос Маргоши:
– Помощь не нужна, Таечка?
– Нет… – обернулась от плиты, успев надеть вежливую улыбку на лицо.
Нет, и в самом деле, чего приперлась? Ты же к Владу пришла, вот и сиди с ним… Окунайся в горестные воспоминания. Жди, когда тебе твои вожделенные пельмешки под нос поставят.
– Ты извини, что я сюда пришла, что под руку лезу. Но я просто спросить у тебя хочу, Таечка… Ты что, беременна? Или мне показалось?
Тая глянула на нее удивленно – неужели и впрямь специально на кухню потащилась, чтобы этот вопрос выяснить? Вот странная какая, ей-богу! Да какое ей дело, беременная она или нет! В какую-то секунду захотелось даже соврать – да, мол, беременная, а что, разве нельзя?
Наверное, эта самая секунда и сыграла с ней злую шутку. То есть Маргоша подумала, будто Тая замешкалась, не зная, что ответить… Или ей есть что скрывать… Пауза вдруг образовалась весьма подозрительная.
– Ну, я так и знала… – вдруг тихо произнесла Маргоша, и Тая поежилась от ее голоса, сама не понимая почему. Будто какая-то обреченность прозвучала в этом голосе тихой болью.
Тая снова обернулась… И впрямь, странное дело! Лицо Маргоши так изменилось, будто она действительно испытывала сильную физическую боль. Что это с ней? Приступ какой-то неожиданный?
– Что с вами, Марго? – спросила Тая испуганно. – Вам плохо?
– Нет… С чего ты взяла? Мне очень даже хорошо. И я рада за тебя… И за Влада рада… Кого ждете? Мальчика? Девочку?
– Да никого мы не ждем… Что вы…
– Да не надо от меня ничего скрывать, Таечка, я же свой человек! Хотя… Я понимаю твои опасения, да. Говорят, об этом надо молчать до поры до времени…
– Но мне нечего скрывать, Марго! Честное слово!
– Так ты не беременна?
– Нет, говорю же!
– А почему Влад так… Так носится с тобой сегодня? Вон, даже со стула подскочил, хотел сам идти пельмени варить… Уж поверь, я его очень хорошо знаю! Просто так он бы не стал прыгать!
– Да он просто хотел мне помочь… Что в этом такого, не понимаю?
– Ну да, ну да… Просто хотел помочь…
– Да, просто хотел помочь! И не более того!
Тая вдруг поймала себя на мысли, что почему-то оправдывается перед Маргошей за Влада. Но почему, почему она должна перед ней оправдываться? Кто она такая, в конце концов?
Хорошо, что Маргоша повернулась и вышла, словно услышала ее сердитые мысли. Тае иногда действительно казалось, что она их слышит… Чертовщина какая-то, ей-богу. А если бы она и в самом деле была в положении? Что, врать бы пришлось? Оправдываться, изворачиваться? Да с какой стати, господи?
Застольная беседа была в полном разгаре, когда она принесла и поставила на стол исходящее вкусным паром блюдо с пельменями. Было даже обидно немного, что Маргоша не обратила на это внимания, ведь она так вожделела этих пельменей!
Хотя… Нисколько она их не вожделела, это ж понятно. Для нее сам процесс был важен, чтобы Влад исполнил ее прихоть. Вот он подхватил ее тарелку, положил в нее пельмени, подвинул тарелку к Маргоше… А она опять – ноль внимания. Говорит и говорит без умолку, не остановишь.
– А помнишь Любку Самсонову из нашего класса, Влад? Ну, беленькая такая, с косой? Невзрачная такая девчонка?
– Ну, помню… И что?
– А то! Я недавно к тетке в наш поселок ездила и там встретила Любкину мать! Любка-то наша теперь в Америке живет, представляешь? Тихоня тихоней, а судьбу сама себе сотворила, своими руками! Долго искала американского жениха через сайт знакомств и нашла-таки… Крутой какой-то мэн оказался. Небедный. Любка теперь живет с ним в Калифорнии, как сыр в масле катается. Счастливая, что ж… В Калифорнию и я бы уехала…
– И чего ты там забыла, Маргош? – хохотнул Влад, наливая ей в рюмку новую порцию водки. – Ничего там хорошего нет, по-моему. Те же леса, та же природа, как и у нас…
– Да при чем тут леса и природа! Это же Америка, как ты не понимаешь! Там все другое, там жизнь другая… Это мы тут живем в дерьме… Это я не про тебя сейчас говорю, у тебя-то как раз все в шоколаде! Это я про себя…
Тая осторожно глянула на Филиппа – как ему такие высказывания жены, интересно?
Оказалось – никак. Филипп сосредоточенно угощался деликатесами, казалось, он вообще ничего не слышит. А может, делает вид, что не слышит. А впрочем, это его выбор… И неплохой, кстати. Мало ли чего там несет слегка подвыпившая супруга? Вон, опять рюмку в руках держит…
– Давай выпьем, Владушка! За тебя! За то, что у тебя все хорошо в жизни! И дай тебе бог счастья и здоровья и всяческого благополучия… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, Владушка. Как от души всего этого тебе желаю.
– Да, Маргоша, знаю… И я к тебе так же трогательно отношусь… Вот если бы ты еще разрешила мне как-то… Что-то для тебя сделать, Маргоша… Хочешь, я тебя в Америку отправлю на отдых? В Майами хочешь? Вместе с Филиппом, с детьми…
– А вот этого не надо, и не начинай даже! Ты ведь знаешь прекрасно, что я ничего от тебя не возьму!
– Но почему, Маргоша? Почему?
– Потому что моя жизнь – дерьмо. Вот почему. И дерьмом останется, как ее ни разукрашивай. И даже вместе с поездкой в Майами она все равно дерьмом останется, вот в чем дело. Ты же понимаешь сейчас, о чем я говорю, правда?
Влад виновато глянул на Филиппа, но тот даже не поднял глаз от тарелки. Сосредоточенно пытался разделать омара ножом и вилкой. А может, и впрямь не вникал в их странный разговор… Чего в него вникать лишний раз? Он же всегда один и тот же – из года в год. В разных вариациях, но все равно один и тот же.
– Зря ты так, Марго… Не понимаю я твоей этой упертости, хоть убей. Вот у меня сейчас мысль одна возникла… А давайте махнем семьями на майские праздники куда-нибудь? Как ты на это смотришь, Маргоша?
– Хм… За твой счет махнем, ты это сейчас имеешь в виду?
– Ну да…
– Нет. Никуда мы не махнем, Влад. Не предлагай даже.