– Да когда бы я успела, Валь? Ты же в тот самый вечер под машину попал… Кстати, как это случилось? Расскажи…
– А я не помню… Да и не важно, в общем… Значит, ты не сказала?
– Да нет! Говорю же!
– Стало быть, они не знают… А как думаешь – если б они узнали… Они бы пришли ко мне, а?
– Ой, Валя! Давай не будем больше об этом, а? Они любят тебя и всегда будут любить. Ты же их вырастил, ты им отец… И все, не будем больше об этом, слышишь?
Так и покатилось время – меж домом и больницей. Девчонки исправно ездили к отцу, относились к своим обязательствам по-взрослому. Иногда приходилось и тренировки пропускать, но они не роптали. Настя смотрела на них, удивлялась – не зря говорят, что характер проявляется во взрослых поступках. А она еще ругала их за легкомыслие, за лишний максимализм… И куда тот максимализм подевался, будто его волной смыло!
Никита смотрел на их суету, никаких комментариев не давал. Молчал, но и не одобрял, конечно же. И в доме было уже не весело, как раньше, исчезла из отношений былая легкость. Впрочем, они особо и не замечали ее отсутствия – некогда было. Не было времени на посиделки, на общие обеды и ужины, сдобренные шутками и выдумками Никиты. Да и сам он погрустнел как-то, замкнулся в себе.
Однажды Настя, в очередной раз вернувшись из больницы, сказала ему решительно:
– Надо поговорить, Никит…
– Ну что ж… Давай поговорим! – согласился он обреченно.
– Я хотела тебе сказать… Вернее, посоветоваться… В общем, в больнице сказали, что Валю можно домой забирать.
– Куда – домой? – осторожно спросил Никита. – Какой дом ты имеешь в виду? У него вроде есть дом. Пусть жена и забирает его домой! При чем тут ты?
– Она его не заберет, Никита. Это же понятно. Вон она даже ни разу в больницу к нему не пришла.
– И что? По-моему, это уже его проблемы. Пусть сам со своей женой разбирается. В конце концов, она просто обязана…
– Да никто никому ничем не обязан, Никит… Если человек не хочет, его ж не заставишь…
– Так, Насть! Я не понимаю – куда ты клонишь? Неужели ты собираешься… Да не сходи с ума, Насть! Я понимаю, что ты очень добрая, да… Но не надо до фанатизма доходить, Насть! Это даже со стороны нелепо и глупо выглядит! Ты что, предлагаешь мне сейчас пожить шведской семьей?
Настя только развела руками, не находя, что ответить. В конце концов, Никита был прав, все это выглядело нелепо со стороны.
Но ведь это – со стороны! Какое ей дело, как все выглядело со стороны? Если человека из больницы забрать некуда?
Пока думала, как правильно сформулировать свои мысли, пришла помощь со стороны девчонок. В дверях кухни неожиданно нарисовалась Полька, произнесла твердо:
– Мы с Олькой все слышали, мам… И мы так решили… Если вы боитесь, как со стороны будет выглядеть… Мы с Олькой папу можем забрать. К себе в комнату. И мы сами ему помогать будем, чтобы он скорее на ноги встал. Он ведь наш папа, в конце концов, мы не можем по-другому, правда? И комната тоже наша?
– Ну вот вопрос и решился… – повернулась Настя к Никите, неловко улыбаясь. – И возразить ничего нельзя… Девочки тоже имеют право голоса, согласись?
Никита только руками развел. А что он мог возразить в присутствии Ольки и Польки? Это уже потом, когда спать легли, он вернулся к разговору, спросил с раздражением:
– Нет, я все-таки не понимаю… Объясни мне еще раз, что это получается, а? Ты что, со мной совсем считаться не хочешь? Я тебе кто, Насть? Муж или не муж?
– Да муж ты мне, Никит… Конечно же, муж… Но ведь обстоятельства разные бывают, правда?
– Да какие обстоятельства, Насть? Что, нельзя другой выход из положения найти, что ли? Обязательно шведскую семью устраивать?
– Да что ты привязался к этой шведской семье, в конце концов? Не будет никакой шведской семьи! Просто человеку помочь надо… Тем более он не чужой человек…
– Да ты хоть бы девчонок пожалела! Ну сама подумай – как они втроем будут в одной комнате жить?
– Да не будут они жить втроем… Валя будет в гостиной, а они – в своей комнате…
– Еще лучше – в гостиной! Значит, мне теперь и в гостиную не зайти! Мне теперь только на кухне находиться можно, да?
– Ну, не надо утрировать, Никит, что ты?
– Это я утрирую? По-моему, это ты утрируешь! Даже слишком!
– Я прошу тебя – потерпи… Ну пожалуйста… Пусть Валя на ноги встанет… Ну будь человеком, Никит! И девочкам это нужно, он же их отец, пойми…
Сказала и вдруг ужаснулась. Да что же она сейчас делает, глупая! Ведь она-то прекрасно знает, кто их отец… И потом все равно придется Никите об этом сказать… Как она потом ему об этом скажет, как?
Наверное, Никита почувствовал ее смятение, заговорил с новой силой:
– Я не хочу оказаться в этой нелепой ситуации, Насть, не хочу! Ну как мне тебе еще объяснить, что я не желаю выглядеть идиотом?
– А я прошу тебя еще раз – потерпи… Так надо, Никит. Так надо…
– Кому надо? Объясни?
Действительно, кому надо… Совсем уже ничего не понятно. Запуталась. Если б ты знал, Никита, что я делаю, глупая… Если б знал, как ты прав, Никита! Как прав…
– Давай уже спать, а? – потянула она одеяло на себя. – Поздно уже рассуждать… Завтра Валю выписывают, и все равно его везти некуда… Придется потерпеть, Никит, ничего не поделаешь. И… прости меня, пожалуйста, а? Ну прости…
– Ладно, давай спать… – проговорил Никита тихо и обреченно.
По интонации его голоса она услышала – сдался.
Часть IV
Надо признать, присутствие в доме Вали и впрямь выглядело странновато. И вызывало любопытство у соседок – так и повадились ходить к ним то за солью, то с жалобами на болячки, то еще по какой-нибудь надобности. Раньше Настю это не раздражало – привыкла уже, что все время кто-то приходит и медицинского совета спрашивает. Но тут… Видно же, что в последние дни только любопытство гостями руководит! И даже интеллигентная старушка с пятого этажа, Ангелина Иннокентьевна, спросила тихо, придя с жалобой на высокое давление:
– Это что ж получается теперь, Настенька? У тебя теперь два мужа, что ли? Один бывший, другой настоящий? Валечка так и останется у тебя жить, да?
Настя не нашлась что ответить. Да и не объяснять же каждому всю сложившуюся ситуацию! И почему всех так ее жизнь волнует? Что за любопытство неприличное?
– А ты, Настенька, объявление на дверь повесь… Мол, так и так, люди добрые, здесь живет шведская семья Ивановых, – ерничал с нескрываемым раздражением Никита. – Если фамилия у нас у всех одинаковая, значит, одна семья… И сразу все успокоятся, примут как должное. Тем более это и впрямь похоже на правду, ты не находишь?
– Никита, перестань… Прошу тебя… – Настя сердито отмахивалась.
– Нет, а чего? В чем я не прав, скажи? Ты так трогательно за ним ухаживаешь… Бульончики варишь, клюкву с сахаром перетираешь…
– Я это делаю потому, что Валя еще очень слаб. И ты это прекрасно понимаешь. И прошу тебя… Хотя бы при девчонках этих разговоров не заводи!
– Ну что ты, я ж все понимаю! Отец – это святое. Только я никак в толк взять не могу… Кто я-то в этой сентиментальной композиции? И вообще… Ты уж определись как-то… У тебя какой муж считается главным? Первый или второй?
– Никита, хватит! Ну перестань, пожалуйста! Прошу ведь!
– Да я-то перестану… Только одно обстоятельство есть, с которым не знаю, что делать, хоть убей…
– Какое обстоятельство?
– Да мать моя позвонила сегодня, приехать хочет. У нее завтра утром какая-то консультация медицинская назначена, хотела у нас переночевать, чтобы утром на эту консультацию не опоздать. Ну вот как я присутствие чужого мужика в квартире объясню, скажи? Она ведь у меня женщина высоких моральных устоев, нашего семейного устройства на данный момент не поймет…
– Ну, скажи, что это мой родственник… Дальний…
– Ага, родственник! Тот самый родственник, которого девчонки папой называют! Смешно!
– Ну, тогда правду скажи! Просто скажи, что это их отец… И ему после больницы идти некуда… А что, разве это неправда, Никит? И мама твоя все поймет, она вполне себе разумная женщина!
– Ну да, поймет… Как же… Что-то наши соседки не очень эту правду приняли. Мы с того времени, как твой бывший у нас поселился, держим первую позицию в рейтинге дворовых сплетен.
– А тебе есть дело до дворовых сплетен?
– Мне есть дело до своей матери. Я за ее психику переживаю.
– А ты не переживай. Девчонки сегодня поздно придут, мама твоя к этому времени уже спать уляжется и не услышит, что они Валю папой зовут. А утром она рано на свою консультацию уедет…
– Ну, если так… Вот же у тебя как сознание работает – любым путем из этой дурной ситуации вывернешься, лишь бы твой бывший не пострадал! Ладно, иди, корми его своим бульончиком… Заждался уже, наверное…
Настя молча поставила на поднос чашку с бульоном, молча вышла из кухни. Если б Никита знал, как она устала от его нападок… Нет, его можно понять, конечно, кто ж спорит! А с другой стороны… Не по-мужски это как-то – нападать и нападать. Не нравится тебе ситуация? Так хлопни дверью, уйди! Прояви характер!
Нет, она вовсе не хотела, чтобы он на самом деле ушел. И даже испытывала глубокое чувство вины, что заставила Никиту терпеть все это. Но ведь достал уже, честное слово, достал! Неужели не понимает того, что Валя сейчас оказался в безвыходном положении, что ему помощь нужна? У него же никого нет, кроме нее и девчонок… Ни одного родственника здесь нет, все в других городах живут… Да и с ними общение сводится только к телефонным поздравлениям к Восьмому марта и к Новому году. Так и получается, что никому оказался не нужен… И что главнее теперь на чаше весов – ее собственное семейное спокойствие или Валина жизнь? Ну почему, почему Никита этого не понимает? Да и это ведь Валина квартира… Юридически он имеет на нее полное право. Он ушел отсюда де-факто и ни разу ни слова не проронил про это де-юре… И Никита тоже об этом прекрасно знает! Может, поэтому так и злится, что все знает и понимает?
Валя лежал на диване, закрыв глаза, но она видела, что не спит. Села на стул, поставила поднос на колени, проговорила тихо:
– Пора обедать, Валь… Смотри, какой я аппетитный бульон сварила – пальчики оближешь! Крепкий, ароматный! Ты ж любишь такой!
– А ты еще помнишь, что я люблю, а что не люблю? – со слабой улыбкой спросил он, открывая глаза.
– Конечно, помню. У меня вообще память хорошая. Давай-ка, попробуй… – потянула она ложку с бульоном к его рту.
– Погоди, Насть… Погоди… Скажи мне… Вы опять из-за меня с Никитой ругались, да?
– Нет… С чего ты взял?
– Дверь на кухню была закрыта, но я же слышал интонацию его голоса… И твою интонацию тоже слышал, как ты оправдывалась. Мне надо уйти от вас, Насть… Не хочу тебе жизнь портить. Надо позвонить в агентство, комнату снять…
– Да какое агентство, какая комната, Валь! Тебе даже до туалета пока дойти трудно, о чем ты! Вот поправишься, тогда уж… делай что хочешь… А пока давай ешь бульон! А на второе будут паровые котлеты с пюре! А на третье – клюквенный морс, ты его тоже любишь, я помню! Давай, открывай рот, ну… И без всяких разговоров, иначе я бульон разолью…
Валя послушно открыл рот, проглотил первую ложку бульона. Улыбнулся благодарно, произнес тихо:
– Вкусно-то как…
– А то! Я ж старалась! – с удовольствием произнесла Настя.
– Знаешь, я сейчас впервые после больницы вкус еды почувствовал…
– Это хорошо, Валь! Значит, на поправку пошел, аппетит появился! Давай-ка еще… Вот так…
– Лучше я сам… – произнес Валя, пытаясь приподняться в подушках. – Что ты меня, как маленького, с ложечки кормишь!
– Ну, сам так сам… – согласилась Настя, передавая ему в руки чашку с бульоном.
Руки у Вали дрожали – это было заметно. Но чашку все-таки удержал, хоть и далось ему это с большим трудом. Настя сидела, смотрела, как он ест бульон, думала о своем…
О том, что у нее сегодня ночное дежурство. Значит, когда Никита привезет с вокзала свою маму, ее дома не будет. И мама обязательно спросит, кто это на диване в гостиной лежит, на котором она всегда спит, когда в гости приезжает. И Никита ей станет объяснять… И Валя услышит это вранье – про дальнего родственника…
Ох, как все запуталось в ее жизни. Еще и врать приходится, изворачиваться. Но ничего не поделаешь – сама эту кашу заварила, сама… Да, надо еще девчонок предупредить, что мама Никиты придет. Мало ли… Вдруг раньше с тренировки придут, ляпнут лишнее. Хотя что значит – ляпнут? Их тоже надо заставлять врать, выходит?
Всю рабочую ночь она провела как на иголках. Утром пришла домой, открыла своим ключом дверь…
Тихо в квартире. Прошла на цыпочках в гостиную – Валя спит… Заглянула к девчонкам в комнату – тоже мирно спят в своих кроватях. И на кухне все прибрано, и вазочка с печеньем на столе аккуратно прикрыта вязаной салфеточкой – так всегда мама Никиты делает по деревенской привычке. И салфеточки эти всегда ей дарит, когда приезжает. Стало быть, без лишних эксцессов прошло ее ночное гостевание, хотя кто его знает… Надо будет потом у Никиты спросить… А можно и не спрашивать в общем. Чтобы лишний раз не наступать ему на больную мозоль.
Долго еще сидела на кухне, в благословенной тишине. Потом девчонки проснулись, и Валя проснулся, и день закрутился обычным вихрем. Надо было жить, надо было исполнять взятые на себя обязанности. Даже поспать толком после ночной смены не удалось – позвонила мама, сказала, что едет в гости. С чего это вдруг, интересно? И голос у нее такой был… Недовольный.
– Ты извини, Насть, я не вовремя, наверное! – решительно проговорила мама, входя в дверь. – Но у меня уже никакого терпения нет, потому что поговорить с тобой надо! Тебе не кажется, что ты сейчас очередную глупость в своей жизни совершаешь, Насть?
О-о-о… Вот только маминых нравоучений ей сейчас не хватает, честное слово. И ведь самое обидное – она заранее знает, что скажет мама…
– Вот что ты творишь, Настя, что? В очередной раз устроила в своей жизни сплошной раскардаш, ты хоть понимаешь это, скажи?
– Тихо, мам… Дай я дверь на кухню закрою, а то Валя услышит…
– И пусть и услышит! И хорошо, что услышит! Может, правильные выводы сделает, что нельзя лезть в чужую налаженную жизнь, в каком бы состоянии ни был! Ведь вы теперь чужие с ним люди, я правильно понимаю? У тебя теперь другой муж, другая семья?
– Но это его квартира, мам… Не надо об этом забывать…
– Да ты уже давно заслужила эту квартиру, если по совести! Ты его детей вырастила!
– Да, именно так! Его детей! Не надо забывать, что Валя отец девочкам… А значит, он уже не чужой!
– Нет, я ничего против девочек не имею, ты же знаешь, что я люблю их, как своих родных внучек. Но не стоит и того забывать, что он своих родных девочек тебе на руки сбросил и отряхнулся! Тебе, мачехе, сбросил! Тем самым он уже от них отрекся, как ты не можешь этого понять!
– Он не отрекся, мам. Он думал, что они с ним уйдут. А они не ушли…
– И молодцы, что не ушли! А ему – поделом! Да он вообще после такого предательства хорошего отношения не заслуживает! А ты… Устроила тут черт знает что… Шведскую семью какую-то… Надо немедленно прогнать этого Валентина, пусть идет куда хочет! Не место ему здесь, не место!
– Мам, скажи… – Настя вдруг догадалась, услышав про шведскую семью. – Скажи… Это Никита тебя попросил поговорить со мной, да?
По маминому лицу она поняла, что попала в точку. И как-то успокоилась даже – разговор можно не продолжать… Известно наперед, что дальше будет говорить мама.
– Да ни о чем он меня не просил, Насть! Просто… Просто мне ужасно обидно за Никиту, вот и все! Такой приличный мужчина… В кои-то веки тебе повезло… Веселый, обаятельный, красавец такой… И детей своих на тебя не сваливает, заметь!
Настя хотела было ответить – у Никиты нет детей, мол… Но замолкла на полуслове. Даже самой страшно стало от осознания того, что хотела сказать. Как это – у Никиты нет детей? Ведь есть на самом деле, есть… Только он не знает об этом.
А мама, видя ее смятение, продолжила с прежним напором:
– Ведь потеряешь Никиту, плакать потом будешь! А как ты думала? Он что, долго будет такие унижения терпеть? Да такому мужчине только свистни – куча желающих в очередь выстроится! Неужели не боишься его потерять, скажи?
– Нет. Не боюсь… – неожиданно для себя вдруг сказала Настя и даже почувствовала некое облегчение от такого внезапного признания. И повторила еще раз, будто пробуя его на вкус: – Не боюсь. Не боюсь…
Мама поглядела на нее очень внимательно и замолчала надолго – тоже задумалась о чем-то своем. Потом вдруг спросила тихо:
– А знаешь, почему ты не боишься его потерять?
– Почему?
– Потому что до сих пор любишь своего Валентина… Любишь, никак не разлюбишь. Как потеряла тогда из-за него голову, так и найти ее не можешь. Видать, это у тебя каторга пожизненная, сама на себя вериги надела, так и живешь…
– Ну какие вериги, мам… О чем ты…
– Да все о том же. Быть мачехой – нелегкое дело. Я сразу тебе говорила, помнишь?
– Нет, мам, ты не права. Да я… Да я даже не представляю, как бы моя жизнь сложилась, не будь в ней моих девочек…
– Да нормально бы сложилась! Своих бы родила, так же бы и воспитывала! Хотя еще раз повторю – девчонок я тоже люблю, но…
– Ой, мам… Давай уже закончим это разговор, а? Я так от него устала… Я сегодня после ночной смены, не спала толком. Так что извини, мам…
– Гонишь родную мать, что ли? Не нравится, что я говорю, да?
– Ну не сердись, мам… Будем считать, что я уже большая девочка и сама своей жизнью живу.
– Ладно, что ж… Пойду я, ладно. Иди к своему Валентину, носись с ним дальше, как дурень с писаной торбой. Только не говори потом, что я тебя насчет Никиты не предупреждала. Уйдет – уже не вернешь…
– Ладно, договорились. Я тебя услышала, мам.
– Да если б услышала… – со вздохом поднялась со стула мама. – Ведь ни черта не услышала, я ж понимаю… Ладно, пойду, дверь сама за собой закрою, не провожай. А с Валентином твоим даже и здороваться не буду, не хочу! Обижена я на него…
Мама ушла, и Настя спешно занялась домашними накопившимися делами. Очень хотелось спать, но некогда уже было ложиться. Да и вряд ли уснешь после такого изнурительного разговора. Еще и голос мамин до сих пор в ушах звучал… Как она сказала? До сих пор любишь своего Валентина? Любишь, никак не разлюбишь…
Неужели она права? И не проще ли самой себе в этом признаться?
Нет, нет, лучше не думать… Лучше делами заняться. И Никите позвонить надо, узнать, как его мама сходила на консультацию…
* * *
Лара вслушивалась в длинные гудки, нервно сжимая в пальцах телефон. Чего они не отвечают так долго? Вроде это больница, должны быстро на звонки реагировать… Наконец услышала резкий женский голос:
– Да! Слушаю!
А Лара отчего-то растерялась. Не готова была к такой резкости. И вообще… Она так долго заставляла себя этот больничный справочный номер набрать! Могла ведь и вообще этого не делать… Да только на душе было неспокойно. И не то чтобы неспокойно… А неуютно как-то. Будто она пакость какую-то совершила, за которую могут ответа потребовать. Но ведь ничего такого не совершила, совесть ее чиста! Валя сам ее бросил! Сам ушел! Если разобраться, она тут больше жертва, чем он…
– Слушаю, говорите! – потребовал женский голос, и Лара произнесла робко:
– Я бы хотела узнать о состоянии здоровья Иванова… Валентина Алексеевича Иванова, который после автомобильной аварии у вас находился…
– Сейчас посмотрю! Одну минуту! – деловито произнесла женщина.
Но и минуты не прошло, как она ответила бодро:
– Больной Иванов выписан! Еще неделю назад!
– Как – выписан? – опешила Лара. – Он что, совсем вылечился? То есть… Своими ногами от вас ушел?
– Ну, этого я не знаю… У меня в программе числится выписка. Неделю назад. Это все, что я вам могу сообщить. Еще вопросы есть?
– Нет… Вопросов нет… – медленно проговорила Лара и отключилась, даже забыв сказать вежливое «спасибо».
И задумалась, продолжая нервно сжимать телефон в пальцах.
Значит, выписался… Понятно. И не позвонил даже. Но ведь не мог он так быстро поправиться, не мог! Вон как ей трагически живописали, какие у него страшные травмы, когда в тот день позвонили… Наверное, эта женщина, которая на звонок отвечала, что-то напутала. И надо не в справочное звонить, а по тому номеру, по которому ей тогда сообщили, что Валя в больнице. Он ведь в телефонной памяти сохранился! Там наверняка знают…
Быстро нашла номер, снова стала с тревогой вслушиваться в долгие гудки. И снова ответила женщина, протараторила скороговоркой:
– Третье терапевтическое отделение, второй пост, слушаю вас!
– Добрый день… Я бы хотела про больного узнать, он у вас лежал… Иванов Валентин Алексеевич…
– Да, был такой. Но он выписался недавно.
– Что, совсем выздоровел и выписался?
– Ну что вы… После таких травм быстро не выздоравливают, ему еще длительная реабилитация потребуется. Да вы не волнуйтесь, его жена забрала, она сама медик, знает, что нужно делать…
– Жена? А куда она его забрала?
– Как это – куда? Домой, наверное. Что за странный вопрос?
– Да, но… Да, я поняла, извините… Всего доброго, спасибо за информацию…
Лара быстро отключилась, нервно повела плечами – странный вопрос, главное! И ничего он не странный! Интересно, как его могла забрать бывшая жена, да еще и домой? Насколько ей известно, дома с ней другой муж проживает… И давно…
Она вдруг почувствовала себя ужасно обиженной. Мало того что Валя от нее ушел, он еще и у бывшей жены поселился! Мог и позвонить, между прочим… Из больницы позвонить и сказать, что выписывают… Она ведь на данный момент его жена! Пока законная, между прочим!
Но что делать – надо перетерпеть эту обиду. Нельзя впадать в эмоции, это на данный момент неконструктивно. Да и неизвестно еще, что у Вали со здоровьем… А может, он навсегда инвалидом останется? Нет уж, хватит с нее таких мужей… Она не мать Тереза, в конце концов! Она и не жила еще толком, так, как счастливые женщины живут…
Надо с ним развестись, вот что. И чем скорее, тем лучше. Обрубить все концы, не тащить их за собой волоком. Тем более это не проблема… Если нет общих детей, в один день в загсе разведут. Надо только заявление на развод у Вали подписать…
А чтобы его подписать, надо его увидеть. И это тоже не проблема – адрес проживания его известен. Только собраться да сходить!
Может, прямо сегодня сходить? А чего тянуть? Дело выеденного яйца не стоит!
Резво подскочила с места, начала собираться. Долго думала, что надеть… Надо что-нибудь серьезное, деловое. Не на праздник же собирается. И накраситься надо умеренно, едва-едва. И украшений не надевать. Или лучше надеть? Как-то непривычно – совсем без украшений… Жемчужный комплект будет к месту, наверное. Дорого и достойно. Бусы, сережки, кольцо. А к ним – платьице черное. То самое маленькое коктейльное платьице – беспроигрышный вариант. Оно ей очень идет…
Глянула придирчиво в зеркало – сама себе понравилась. Хорошенькая – жуть. Пусть Валя посмотрит и пожалеет, кого потерял…
Пока ехала к дому Вали, уверенность поистратилась как-то. Не хотелось туда идти, не хотелось Валиной бывшей жене в глаза смотреть. Она ведь ее наверняка предательницей считает! Мол, бросила мужа в больнице на произвол судьбы! Не станешь же ей объяснять, что она не виновата ни в чем…
Да и не надо ничего объяснять. Просто зайти, просто взять Валину подпись. Можно и в глаза не смотреть – зачем?
Дверь ей открыл очень даже симпатичный мужчина. Стало быть, это Настин муж. Новый. Такой симпатичный, что даже завистью кольнуло слегка. Но это только в первый момент…
А во второй момент она уже собралась, и само собой включилось внутри легкое кокетство – привычное ее состояние. А у какой настоящей женщины оно внутри не живет, скажите? Будто реле срабатывает, и даже никаких усилий прикладывать не приходится. Говорят, даже старые цирковые лошади, когда их на бойню ведут, бьют копытом кокетливо…
– Здравствуйте! Извините, я на одну минуту! Я бы хотела видеть Валентина… Он ведь у вас находится, да?
– У нас, у нас… – произнес мужчина как-то уж очень грустно и усмехнулся при этом нехорошо. – Проходите, что ж… А вы ему кем приходитесь?
– Я? Я его жена… Теперь уже бывшая… Мы с ним расстались, остались только формальности – заявление на развод подписать…
– Понятно. Проходите в гостиную, он там.
Мужчина махнул рукой в сторону гостиной и тут же ушел на кухню – оттуда пахло съестным. Ужинал, наверное.
А Насти, стало быть, дома нет. Уже хорошо. Сейчас она сделает свое дело и уйдет отсюда – уже навсегда.
Валя полулежал в подушках, смотрел на нее почти равнодушно. Ей показалось – он совсем другой… Совсем чужой человек. Неужели она им так увлечена была когда-то? Старалась, ужины романтические готовила, свечи жгла…
– Зачем ты пришла, Лара? – спросил Валя сухо, даже не поздоровавшись.
– По делу, Валя, по делу… Давай выясним наши отношения до конца.
– Да чего там выяснять… Нет никаких отношений, Лара.
– Так и я о том же! Вот, я заявление на развод принесла… Подпиши…
– Давай. Только мне нечем…
– У меня все есть! Сейчас дам! – Торопливо открыла она сумочку, выхватила приготовленную заранее авторучку. – Вот, возьми…
Пальцы у Вали сильно дрожали, когда он ставил на бумаге свою подпись. Понятно, что не от грустного волнения – просто от слабости. Да и вообще – весь он был какой-то… слабый. Никакого прежнего обаяния не осталось. Больной скучный человек… Хорошо, что она с ним скоро разведется.
Пока Валя расписывался, она мельком успела оглядеть обстановку гостиной. Что ж, довольно-таки скромненько… Видно, что хозяева не шикуют. Не страдают избытком достатка. Еще и Валю сюда приволокли… Добрые, стало быть. Но интересно, как Настин муж на это пошел? Ему-то это зачем? Вроде совсем не похож на святого или идиота-самаритянина… Мужчина как мужчина, без нимба на голове. Вот бы у него об этом спросить…
– Возьми, Лара, я подписал! – очнулась от Валиного тихого голоса.
Взяла в руки листок, улыбнулась вежливо:
– Спасибо, Валь…
– Да на здоровье.
– Тогда я пойду?
– Иди, Лар…
– Выздоравливай, Валя. Всего тебе хорошего.
– И тебе…
Валя отвернул лицо в сторону, словно давая ей понять, что разговор закончен. А она и не возражала – поднялась быстро, пошла к выходу из гостиной. А в коридоре вдруг остановилась, будто забыла что-то…
Хотя ничего она не забыла. Просто решала для себя – а что, если она на кухню пройдет? Где этот мужчина ужинает? Конечно, надо было в прихожую свернуть и уйти восвояси, но… Слишком уж соблазн был велик!
И она решилась. Вошла на кухню, проговорила чуть жалобно:
– Вы мне воды не дадите? Что-то нехорошо мне… Голова закружилась…
– Конечно, конечно! – засуетился мужчина, подскакивая со стула. – Да вы присядьте, сейчас я воды налью… В холодильнике есть минералка…
– Спасибо… Спасибо… Как вас зовут?
– Никита. А вас?
– А меня – Лара…
– Очень приятно, Лара. Вот вода… – поставил он перед ней наполненный до краев стакан.
Она отпила пару глотков, улыбнулась и снова проговорила жалобно:
– Можно я еще посижу пару минут?
– Да конечно! А может, вам чаю лучше налить? Горячего, крепкого, с сахаром… Говорят, при головокружении помогает.
– Не откажусь… Какой вы добрый, Никита!
Видимо, она слишком много эмоций вложила в этот посыл – он даже смутился немного. А она, наоборот, осмелела. Не давая ему опомниться, заговорила дальше:
– Такой добрый, такой симпатичный, такой интересный мужчина, и вынужден такие неудобства терпеть… – повела она головой в сторону гостиной. – Как же я вам сочувствую, просто от души сочувствую, честное слово!
Сказала и поняла… Прямо в точку попала. В нужную, самую болевую. Вот что значит увидеть человека насквозь! Все-таки в ней талант психолога пропадает…
– Да, приходится терпеть… А что делать? – глянул он на нее доверчиво, как обласканный чужаком нелюбимый ребенок. – Не я так решил, Настя так решила… Он же все-таки отец девочкам… Что я мог сделать?
– Но ведь она должна была и с вами как-то считаться! Так же нельзя, что вы! Мало ли что отец! Почему ж вы должны терпеть такое… Такое унижение?
И опять попала в самую точку. Никита мотнул головой, будто пощечину получил, сглотнул трудно. И заговорил так же трудно:
– А это что же… Так бросается в глаза, да? Ну… Мое унижение… Это так заметно, да?
– Не знаю… Может, кому и незаметно… Но я сразу увидела, как вам тяжело все это дается. Нет, это понятно, конечно! Понятно, что человек нуждается в помощи… Но ведь нельзя быть добрым за счет других, правильно? Если в одном месте что-то прибывает, то ведь в другом обязательно убывает, это ж закон физики, только и всего!
– Да, да… Вы правы, Лара… Вы даже сами не понимаете, как вы правы! Да если бы не девочки… Они так за ним ухаживают, вы бы видели… Он же им отец… Что ж я могу решать в этой ситуации?
– Ухаживают, говорите? За отцом? Ну-ну… Ничего тут странного нет, ведь они даже не знают, что… Настя им не сказала, видимо…
– Что – не сказала? – поднял на нее удивленные глаза Никита. – Что она должна была им такое сказать?
Лара хотела было ответить – что… И почувствовала, как внутри включился невидимый тумблер – стоп, дорогая! Молчи! Подумай сначала, нужно ли тебе отвечать на этот вопрос, имеешь ли право… Да и не в праве все дело в общем! Нужно ли это тебе самой… Подумай, подумай! Нужно ли знать Никите, кто их отец! Если Настя ему сама об этом не сказала… Значит, были на это причины?
– Так что им Настя не сказала? – переспросил Никита настойчиво.
– Да так, ничего… Вы извините, Никита, у меня голова очень болит, сама не знаю, что говорю. И вообще… Плохо себя очень чувствую. Может, вы меня домой отвезете? Моя машина у подъезда стоит… У вас есть время, надеюсь?
– Да, есть.
– Ой… Я буду очень вам благодарна! Какой же вы замечательный… Если б вы знали, как я вам благодарна сейчас…
Всю дорогу, пока Никита вез ее домой, она размышляла только над одним вопросом – прямо сейчас пригласить его зайти в дом или лучше потом это сделать, какое-то время спустя? Если прямо сейчас, то он может подумать, что она такая… легкодоступная. Тогда уж лучше потом… Позвонить ему, придумать что-нибудь. Причину уважительную организовать… Главное, телефончик у него попросить так, чтобы вышло вполне себе непринужденно!
Подъехали к дому, и даже телефончик просить не пришлось. Никита сам повернулся к ней, проговорил с улыбкой:
– Вы мне звоните, Лара, если помощь будет нужна… Всегда буду рад помочь. Запишите мой номер – вдруг пригодится?
– Да, с удовольствием… Я обязательно вам позвоню, Никита! И сами можете позвонить, я тоже буду рада…
На том и расстались. Зашла в дом, широко раздвинула шторы, впуская в гостиную свет. Хватит грустить, хватит! Кажется, новая жизнь начинается!
Потом потянулись дни в ожидании звонка от Никиты. На четвертый день она занервничала – почему не звонит? Ведь сам предложил свой номер записать! Или это вообще ничего не значит? Как он тогда сказал – звоните, мол, рад буду помочь?
А вдруг он так же с нетерпением ждет ее звонка? Нынче же в небытие ушли прежние правила – женщина не должна первой проявлять инициативу. Да, нынче все по-другому! Не подсуетишься – одна останешься. Да, надо самой звонить! Чего сидеть, ждать у моря погоды?
Да только что она ему скажет? К себе в гости пригласит? Но как-то не комильфо – так сразу… А может, в кафе? Отметить какое-нибудь событие?
Так и решила – сама позвонит. Дело осталось за малым – это событие придумать. Какое-нибудь легкое, ни к чему не обязывающее. И придумала…
Никита ответил сразу, как ей показалось, с большой радостью. Проговорил весело в трубку:
– Да, Лара! Приятно слышать ваш голос! Только говорить не могу – я на работе… По вызову срочному едем…
– Да я вас долго не задержу, Никита! Я просто хочу сказать… Вернее, я хотела вас в кафе пригласить… Отметить одно маленькое событие…
– Где и когда? – деловито спросил Никита сквозь шум в трубке.
– Завтра… Завтра в семь… Кафе «Леонардо», это в конце Большого бульвара, знаете?
– Да, знаю. Буду завтра в семь. О событии там расскажете. Все, отключаюсь…
Вроде все нормально прошло, но у нее какой-то осадок остался после этого короткого разговора. Будто он одолжение ей сделал. Хотя ведь ему и впрямь нельзя было говорить – за рулем… И все равно как-то нехорошо получилось, будто она навязывается!
Но ведь в самом деле – очень хочется этого Никиту заполучить! Не зря же ее к нему так тянет… Есть в нем какая-то веселая легкость, ужасно ей импонирующая. Наверное, потому, что она сама такая… Человеческую природу ведь не обманешь! Как там в народе говорят – рыбак рыбака видит издалека?
В кафе она приехала заранее, чтобы столик хороший занять. Чтобы выгодно смотреться, когда он войдет и начнет искать ее глазами. Первое впечатление обычно ведь все и решает!
Он пришел ровно в семь. Увидел ее, махнул с улыбкой рукой, пошел к столику. Она тоже улыбнулась – не очень широко, но приветливо. И глаза прищурила – самую чуточку. Знала, что эта «чуточка» действует безотказно.
Никита подошел, уселся напротив, проговорил весело:
– Рад видеть вас, Лара! Спасибо за приглашение! Так что мы отмечаем? Надеюсь, что-то не совсем эпохальное? А то я без подарка…
– Нет, нет… Ничего эпохального, что вы! Просто я на днях покупку удачную сделала… Вот…
Она протянула руку, демонстрируя ему браслет с изумрудами. Конечно, он был не новый – давно еще покойный муж на день рождения дарил. А еще сережки к нему были в комплекте и кольцо… Все это ужасно ей шло, вписывалось в зеленоглазый образ, она это знала. И на Никиту должно было произвести впечатление. Так и получалось, что она убивала одним выстрелом двух зайцев: и причина тут была – отметить «покупку», и лишний плюс в загадочно-притягательный образ.
Он взял ее за руку, повертел туда-сюда, разглядывая браслет. Потом произнес тихо:
– Да, очень красиво… Хотя мало в этом что понимаю, если честно.
– Я рада, что вам понравилось, Никита. Эта покупка для меня очень дорога – не в материальном смысле, конечно… Просто я давно именно такой браслет хотела… И потому решила отметить…
– Что ж, давайте отметим! Выпьем за сбычу мечт! – оглянулся он в поисках официанта.
Тот вырос, будто из-под земли. Положил перед ними книжечки меню, быстро ушел.
– Это хорошее кафе, здесь всегда вкусно… – протянула Лара, будто оправдываясь. – И да, я забыла сказать… Поскольку я отмечаю покупку, и я вас пригласила… Я сама счет оплачу…
Думала, он возмутится, скажет – еще чего не хватало! А он только улыбнулся, пожал непонятно плечами – ладно, мол, как хотите… И как же это надо расценивать, интересно? Ему что, все равно, как она это воспримет? Или просто надо списать на ту самую легкость, презирающую всякие условности и предрассудки? Ладно, пока будем так считать…
Официант принес заказ, разлил по бокалам белое вино. Выпили за покупку, принялись молча есть. Никита ел с большим удовольствием – голодный был, наверное. И ничуть этого удовольствия не стеснялся. И молчание его не напрягало. Будто так и надо было…
А ее почему-то зло взяло. Что он сюда, выпить-закусить пришел, что ли? Даже не смотрит на нее, только в тарелку! Может, никакая легкая человеческая природа тут ни при чем, а просто он хам и нахал?
– Как ваша шведская семья поживает, Никита? Надеюсь, все хорошо? – спросила непринужденно, добавив в голос чуточку ехидства.
Он поднял на нее глаза, усмехнулся грустно:
– Да, ваша шутка про шведскую семью принята, Ларочка… Она и для меня уже стала притчей во языцех. Правда, мне совсем не смешно, знаете ли… Если еще учесть, что моя фамилия тоже Иванов…
– Да вы что? – искренне изумилась Лара. – Надо же, как получилось… Вы все втроем – Ивановы?
– Да. Мы все втроем Ивановы. Как в дурной притче – было у жены два мужа, и оба – Ивановы. Хотя один из Ивановых ваш муж, ведь так?
– Бывший, Никита. Бывший… Я два дня назад на развод подала. К вам для этого и приходила, чтобы у Вали заявление подписать. Так что могу поздравить – теперь у вас настоящая шведская семья! Оба мужа у Насти живут рядышком, можно сказать, под боком!
– Вы сейчас издеваетесь надо мной, да? – вдруг сердито спросил Никита. – Может, вы для этого меня сюда и позвали?
– Да нет, что вы… – испуганно залепетала Лара. – Я вовсе не хотела… Не обижайтесь…
– Ладно, проехали. Давайте еще вина выпьем…
– А может, на брудершафт? – неожиданно для себя предложила Лара. – Ну, то есть… Может, мы на «ты» перейдем?
– Давай на «ты», что ж… – покладисто согласился Никита, протягивая вперед свой бокал.
– Правда, Никит, не обижайся, ладно? – под звон бокалов быстро проговорила Лара. – Я вовсе не за этим тебя сюда позвала…
– А зачем?
– Честно?
– Давай честно…
– Да просто соблазнить тебя хочу, а ты все никак понять этого не можешь! Нравишься ты мне… Очень нравишься, понимаешь?
Никита ничего не ответил, только кивнул. Будто только и ждал от нее этого признания. И не удивился, и не обрадовался. И уж тем более не смутился. Вот же нахал, а? Но черт же возьми… Он и в самом деле все больше и больше ей нравился!
– Может, ко мне прямо сейчас поедем, а? – Лара совсем осмелела, чувствуя, как выпитое вино ударило в голову. – Ты не против, надеюсь?
– Что, все так просто, да? – с улыбкой ответил Никита.
– А зачем нам с тобой эти сложности? По-моему, сложностями ты уже сыт по горло… Разве не так?
– Да так, так…
– Вот видишь! Я тоже, между прочим, сложностей не люблю… Да, честно тебе признаюсь – не люблю! Уж по крайней мере со мной у тебя шведской семьи точно не получится, обещаю! Ну что, едем? И не осуждай меня за торопливость, ради бога! Да, я такая! Всегда искренне проговариваю то, что думаю!
Он посмотрел на нее очень внимательно, будто хотел разглядеть ту самую искренность, о которой она говорила. Потом проговорил тихо:
– Ну что ты меня уговариваешь, будто я собираюсь тебе возражать? Я на идиота похож, по-твоему? Конечно же, едем… И даже обязательно…
Всю дорогу до дома она ликовала про себя тихо – победа, победа! И потом это ликование было тоже вознаграждено – Никита так лихо вознес ее по лестнице на руках в спальню, что она опомниться не успела. И дальше тоже – как в красивом кино… И дрожание ее пальцев, пытающихся расстегнуть пуговицы на его рубашке, и его нетерпеливое рычание, и два быстрых дыхания в унисон… Если взять крупным планом – просто фантастический кадр! Феллини нервно курит в сторонке! Все так, как она себе и представляла, и вся ночь еще впереди… Ведь он должен остаться у нее на всю ночь, он просто обязан! А где ночь, там и утро, и день… И снова ночь… И вся жизнь, полная и счастливая!
* * *
Никита проснулся от легкого запаха духов, показалось – незнакомого… Потом вспомнил, чей это запах. И про все вспомнил… Как же он крепко заснул, а главное, как хорошо и беззаботно! И утро, должно быть, совсем позднее…
Открыл глаза, поднял от подушки голову, огляделся. Да, миленькая у Лары спальня. Вся в розово-кремовых тонах. В такой спальне поневоле будешь чувствовать себя беззаботным – забытое давно чувство, между прочим…
Нет, правда, на душе очень легко. Проснулся – ничего никому не должен. И ничем не обязан. Может, он такой и есть по сути своей – счастливо легкомысленный? Может, ему по природе другого не дано? А если так… Зачем тогда изображать из себя кого-то другого и жить по чужим правилам?
Боже… Еще и запахи откуда-то доносятся умопомрачительные! Неужто хозяюшка завтрак готовит? Еще и кофе в постель может притащить… Похоже, она любит всякие такие нежности. Да он вовсе и не против, если на то пошло…
О, точно. Легкие шаги на лестнице слышны. Надо притвориться спящим, чтобы все по сценарию было.