«Скромно, но со вкусом», — решил он, оглядывая номер. Двуспальная кровать, несмотря на то что номер был одноместным, фирменный телевизор на кронштейне — аппарат можно было закреплять в любом положении, небольшой письменный стол, кувшин, стаканы. В дверь ванной комнаты вставлено матовое стекло. Вместо самой ванной — кабинка для душа. Унитаз прикрывала бумажная полоска с синей надписью: «Продезинфицировано».

«Не знаю, может быть, и стерильно, но пить оттуда я не собираюсь», — подумал Глеб.

Он только успел помыться, как зазвенел телефон.

«Вот уж новость. Генерал Потапчук никогда не позволит себе связаться со мной иначе, кроме как по мобильному. Кому я понадобился?»

Номер в гостинице «Витебск» Сиверов заказал на всякий случай, для подстраховки. Она являлась самым высоким зданием в городе, и ее крышу можно было использовать как площадку для снайперской стрельбы.

Сиверов снял трубку.

— Алло, с приездом вас, — прозвучал несколько развязный женский голос.

— Спасибо, — улыбнулся Сиверов.

— Вы, наверное, устали с дороги, хотели бы с толком отдохнуть?

— Именно отдохнуть.

— Я бы могла помочь вам в этом.

— Девочка, — Сиверов сел на двуспальную кровать, — запомни и своим подругам передай: этого номера нет в ваших записных книжках. Во всяком случае, на то время, пока я в Витебске.

— Но вы же один, — не унималась проститутка, — и вам, наверняка, скучно. А я умею делать это великолепно. Или, может быть, ты другой ориентации? Тогда я передам трубку своему другу.

— Забудь этот номер.

Глеб сказал так твердо, что проститутка наконец смирилась: в ее услугах здесь не нуждаются.

— Ну, тогда как хочешь.

Она повесила трубку. Сиверов подошел к окну, раздернул шторы. Пейзаж открывался великолепный: широкая река, мост через нее, вознесенный на трех металлических арках, и небольшая древняя церковь в византийском стиле.

«Конечно, хорошо иметь красивый пейзаж за окном, — подумал Сиверов, — но мне больше бы подошел номер, чьи окна расположены над подъездом гостиницы. Исполнителя подвел стереотип — он постарался и выбрал лучший номер, но далеко не самый удобный для заказного убийства.»

Глеб покинул гостиницу, вновь открыл машину. Перегрузил ящики в багажник, униформу и ботинки бросил на переднее сиденье.

«Есть время покататься по городу», — и машина взлетела на мост. Сиверов обернулся. Сзади никого не было. Он, притормозив, распахнул дверцу, ботинки поставил на тротуар, а униформу швырнул в реку.

К утру Глеб обследовал окрестности города на расстоянии десяти километров, знал все небольшие частные мотели, заправки, ресторанчики и кафе. На всякий случай запомнил несколько мест, где легко инсценировать аварию. Лучше всего для этой цели подходили участки дорог с высокими насыпями, крутыми откосами, на поворотах. Достаточно взорвать перед идущей ночью машиной ослепляющую гранату, как шофер слепнет, и автомобиль на скорости, пробивая ограждение, уходит с дороги. Следов практически никаких, все выглядит правдоподобно, как несчастный случай.

Сиверов любил действовать самостоятельно, иметь в запасе с десяток вариантов. К утру он вернулся в Витебск и отсыпался в номере до обеда. Прошелся по городу пешком, присмотрел точки, с которых из снайперской винтовки можно поразить цель в амфитеатре. Таковых оказалось немного: старая пожарная каланча на другом берегу Западной Двины, точно напротив фестивальной площадки, башня ратуши и три современных высотных дома.

Сиверов зашел в маленький уютный бар в старой части города попить кофе. Девушка за стойкой покосилась на его заношенные джинсы. Даже за день до открытия фестиваля публика в зале собралась сплошь солидная, если не в костюмах, то хотя бы в белых штанах и светлых рубашках.

«Выгляжу я отвратительно, — решил Глеб, сидя на высоком табурете перед чашкой отлично сваренного кофе. — Не вяжется джинсовый прикид с шестисотым „мерсом“, я должен быть под стать автомобилю, я должен стать незаметным. И если большинство народа предпочитает костюмы, то и мне придется надеть пиджак.»

В ближайшем магазине Сиверов присмотрел себе вполне пристойный костюм, легкий льняной пиджак и темные брюки. Серая рубашка и серебристый галстук дополнили картину. Теперь Глеб выглядел достаточно безлико для изготовившегося к празднику города.

«Еще три пары таких же рубашек», — попросил Сиверов и вскоре вышел с бумажным пакетом в руках на улицу.

Костюм был на нем, в пакете лежали джинсы, куртка и рубашки, купленные про запас.

Глеб, приезжая в другие города, не любил расспрашивать жителей, он всегда сам пытался найти то, что ему нужно. Если живешь в большом городе, то в меньшем ориентируешься с легкостью. Вскоре Глеб уже стоял перед подъездом гостиницы «Эридан». И здесь для него людьми Потапчука был забронирован номер. Глеб заселился по другому паспорту, прежний остался в номере гостиницы «Витебск».

— …и место на гостиничной стоянке, — предупредил Сиверов, когда платил за номер. — А цены у вас покруче, чем в Москве будут, — усмехнулся он.

Девушка-администратор пожала плечами:

— «Славянский базар» всего один раз в год проводится. Приезжайте в другое время, тогда не разоритесь.

Глеб забрал паспорт и пропуск в гостиницу.

— Мне ваши цены до лампочки: деньги платит продюсер.

Эта гостиница выгодно отличалась от прежней. Номер больше, широкие окна, просторная ванная комната. От номера, в котором должен был поселиться Омар шах-Фаруз, Глеба отделяло три апартамента. Пока администратор оформляла, его, он успел заглянуть в списки. Соседний номер был забронирован на имя Макса Фурье, в скобочках старательно было выведено «Франция», чтобы не ошибиться и сорвать плату за гостиницу в валюте. Номер Фурье от номера Омара отделял двухместный номер.

«Если жильцов двое, значит, они охранники», — справедливо рассудил Глеб.

Он открыл окно, выглянул на улицу. Третий этаж, внизу стоянка машин, отделенная от проспекта нешироким сквериком, ни одной приличной точки, чтобы засесть со снайперской винтовкой. Разве что на крыше блочного пятиэтажного дома, но расстояние от него солидное, стекла в оконных пакетах двойные, и траектория пули наверняка изменится, вряд ли Омар оставит открытой раму окна. Нужно было искать другие варианты.

Пока у Сиверова точного плана не было, лишь прикидки. Но ни одна из них его не устраивала. По опыту он знал, можно составить подробнейший план, где будет расписан каждый шаг, каждое движение, но жизнь обязательно подбросит пару сюрпризов, и действовать придется спонтанно, полагаясь на талант импровизатора.

Омар шах-Фаруз должен прибыть сегодня вечером, и еще оставалось время осмотреть город. Достопримечательности Глеба не интересовали. Он объехал на машине весь центр, нашел несколько дворов со сквозными проездами, отметил места, где можно спрятать машину. И хотя центр города был перекрыт для автомобильного движения в связи с фестивалем, Глебу даже не понадобилось предъявлять пропуск, заготовленный Потапчуком. «Мерседес» выглядел внушительно, не хуже, чем другие представительские автомобили, обслуживающие известных артистов. Глеба повсюду принимали за шофера одной из звезд эстрады.

Вечером гостиница до отказа наполнилась народом. В бар не протолкнуться, у окошечка администратора выстроилась длинная очередь. Глеб сидел в холле с книжкой в руках, он ничем не выделялся среди других постояльцев. Одетые так же как и он, водители лимузинов таскали чемоданы. То и дело возникали скандалы: то одной певичке не нравилось, что окна ее номера выходят во двор, то танцовщик возмущался, что его номер расположен рядом с баром и он не сможет выспаться.

Весь обслуживающий персонал гостиницы был на ногах, директору приходилось успокаивать капризных артистов. Дежурные вымученно улыбались, и было видно, будь их воля, они, несмотря на деньги, выгнали бы склочную публику на улицу.

«Каждый артист считает себя пупом земли и поэтому ведет себя соответственно», — подумал Глеб и достал сигарету.

Прямо к подъезду гостиницы подкатила черная «вольво». Вначале из нее вышел крепко сложенный мужчина в расстегнутом пиджаке. Осмотрелся. Коротко стриженные волосы, бычья шея, маленькие, невыразительные глазки.

«Охранник, потому и пиджак не застегнут, под ним кобура», — отметил Глеб.

Охранник распахнул дверцу, и на ковровую дорожку, раскатанную от самой двери гостиницы до бордюра, ступил Омар шах-Фаруз. В руке он держал плоский серебристый портфель с кодовыми замками. Следом за ним выбрался моложавый европеец с цепким, вороватым взглядом. На плече небольшая цифровая видеокамера в футляре.

«Французский тележурналист Макс Фурье, — его фото Глеб пару часов назад отыскал в Интернете. — Кого только не сведет вместе „Славянский базар!“

Макс Фурье был личностью довольно известной. Прославился он документальным сериалом «Ночная жизнь больших городов». Самого сериала Глеб не видел, но знал о нем благодаря сайту журналиста в Интернете. Отзывы критиков о нем были прямо противоположные. Одни называли сериал открытием современного телевизионного кинематографа, другие обзывали Макса Фурье ремесленником, идущим на поводу у низменных инстинктов публики.

У двери гостиницы Омар и Макс разыграли сценку из немой кинокомедии, каждый норовил пропустить вперед другого. Наконец, как и положено, окончилось тем, что оба мужчины протиснулись вдвоем — одновременно. Охранник все время нервничал, ему не терпелось, чтобы его хозяин оказался в закрытом помещении.

«Омар не похож на человека, которому известно, что жить ему осталось совсем недолго, — подумал Глеб. — Даже совсем наоборот, ему кажется, он будет жить вечно.»

Хорошо знакомый с советскими порядками, Омар бросил взгляд на очередь перед окошком администратора и даже не стал становиться в ее хвост. Посмотрел на ближайшую девушку с бэджем сотрудника гостиницы и поманил ее пальцем. Взгляд у него был властный, такому трудно не повиноваться.

Девушка подошла:

— Добрый вечер! Вы наш гость?

— Милая моя, — взгляд Омара скользнул по затянутой в лиловый костюм пышной фигуре девушки.

«Больше всего его впечатлили широкие бедра», — отметил Глеб.

Не таясь, Омар достал из бумажника двадцать долларов и сунул в нагрудный карман служительницы гостиницы:

— Я не люблю тратить свое время попусту, я люблю тратить деньги. Макс, давай свой паспорт.

Француз, искавший до этого в холле знакомых, торопливо вытащил паспорт. Формальности были улажены за каких-то пару минут, девушка вручила гостям пропуска и пожелала им приятно провести время на празднике.

«Он неравнодушен к полным славянским женщинам.»

Дожидаясь лифта, Омар ощупывал взглядами толстушек. Сиверов дождался, когда створки лифта сойдутся, и вышел на улицу. Обогнул здание и оказался на автомобильной стоянке. Свет в окнах третьего этажа зажегся. Вначале к окну подошел охранник и, приложив ладони к лицу, чтобы не мешал свет, оценил обстановку. Он лишь слегка приоткрыл окно и тут же плотно задернул шторы.

Сосед же шах Фаруза, Макс, особой осторожности не проявлял. Он настежь открыл окно, сел на подоконник с ногами и закурил. Глеб вернулся к себе в номер, оставил дверь приоткрытой.

Палестинская певичка приехала уже за полночь, но Омар даже не вышел ее встретить, отправил охранника. Худая, смуглая, с длинными черными волосами девушка прошла мимо Глеба, даже не взглянув на него. Бывают такие женщины, всем своим видом показывают: «Не подходи!»

Зазвенел «мобильник», этот номер знал один лишь человек — генерал Потапчук. Пришлось прикрыть дверь.

— Да, я слушаю.

— Как у тебя дела?

— Встретил нашего друга, он приехал не один.

— Знаю, с французским журналистом. Ты говорил, что назовешь два адреса? — Потапчук имел в виду места, куда надо положить снайперские винтовки.

— Пожарная каланча возле реки и первая фанерная буква «С» в огромной надписи на площади — «Славянский базар».

— Хорошо. Схема закладки, как и в прошлый раз?

— Вряд ли мне они понадобятся, но на всякий случай стоит положить.

— Все сделаем. Если возникнут проблемы, звони.

— Не дождетесь.

Всю ночь Омар не покидал номера, хотя люди к нему приходили. Какие-то арабы, кавказцы, не то сербы, не то боснийцы. О деле они говорили вряд ли, больше пили водку. До обеда Омар дрых, а Макс Фурье терпеливо дожидался в баре, пока его друг проснется.

Француз пил апельсиновый сок, умудряясь растягивать один стакан на полчаса. Камера уже лежала у него на коленях, и Глеб, внимательно наблюдавший за французом, видел, как тот умело, не поднимая камеру с колен, направляет объектив в нужное место и ведет съемку.

Снимал он российских знаменитостей в тот момент, когда они ели, пили. При этом Макс умудрялся сохранять беспристрастное выражение лица, отхлебывал кофе и левой рукой вращал настройки камеры.

Макс Фурье взглянул на часы. Сиверов в это время сидел неподалеку от него, но не за стойкой, а за столиком — так, чтобы оставаться вне зоны видимости, не мозолить глаза. Француз достал трубку «мобильника», набрал номер. Глеб, внимательный ко всяким мелочам, запомнил его.

— Омар, ты уже проснулся? — по-русски спросил Макс.

— …

— Тогда спускайся в бар. Через два часа открытие фестиваля.

— …

— Если ты хотел жрать водку и снимать красивых девушек, то мог бы заниматься этим и в Москве.

Ответа, естественно, Сиверов не слышал, но по улыбке Макса понял: Омар отшучивается.

Сиверов дождался прихода шах Фаруза. В баре народу еще прибавилось. Перед концертом исполнители спешили выпить чашечку кофе, пропустить по пятьдесят граммов коньячку, просто переговорить.

«Да, не так часто встретишь такое скопление красивых женщин», — осмотрелся по сторонам Глеб Сиверов.

Тут имелись женские фигуры на все вкусы — от худых, как топ-модели, до рубенсовских красавиц. Одна из последних и попивала кофе, стоя рядом с Глебом. Дородная, с чисто украинской внешностью, она не стеснялась своей полноты, наоборот, подчеркивала, надев облегающий кожаный костюм.

Глеб не привык сидеть, когда женщина стоит.

— Присаживайтесь, — уступил ей место и бросил взгляд на бэдж. Всего три слова — «Певица. Оксана. Украина».

Женщине на вид было лет двадцать пять.

— Спасибо, — низким грудным голосом ответила Оксана и опустилась на стул. Тот целиком спрятался под ее широкими бедрами.

Омар, глядя на украинку, принялся шептать на ухо Максу Фурье:

— Посмотри, какая баба!

— Не в моем вкусе, — поморщился француз. — Была бы она раза в два тоньше, я бы обратил на нее внимание.

— Ты ничего не понимаешь в женщинах. Такие фигуры я называю «два в одном».

— Я бы сказал, даже три в одном.

Омар и сам худобой не отличался. Он сполз с высокого табурета перед стойкой и поставил перед певицей бокал с «мартини».

— Позвольте угостить вас?

Певичка быстро оценила ухажера: богат, но хорошими манерами не отличается. В другое время она бы, возможно, закрутила с ним роман, но на фестиваль приехала не одна, ее опекал украинский бизнесмен, он же любовник и продюсер, вложивший в нее немалые деньги, Петр Гриненко. Он устроился в дальнем конце зальчика у подоконника с группой таких же любителей выпить и потусоваться, как сам — молодых, здоровых мужчин с плотно набитыми кошельками и сытыми лицами.

То, что Глеб уступил место Оксане, Петр еще стерпел: в конце концов, Сиверов не приставал к ней, но появление Омара привело его в бешенство.

— Чего этой обезьяне от моей бабы надо?

Он хотел было направиться к певице, но собутыльник остановил его:

— Петро, не делай скандал, лучше выпей.

Гриненко посмотрел на Оксану так, что последние сомнения в ее душе развеялись, интрижке не состояться.

— Я не одна, — прошептала украинка, взглядом указывая на Гриненко.

Омар достал визитку и ручкой на ней написал номер своего «мобильника», с которым приехал в Витебск.

— Красавица, если ты наведаешься ко мне в номер или пригласишь к себе, то не пожалеешь.

Оксана незаметно взяла визитку и сунула ее в карман пиджака.

— Муж? — поинтересовался Омар.

— Нет, продюсер.

— Это серьезно!

— Отойдите, пожалуйста, он очень злой.

— Клюнула, — прошептал Омар, похлопывая француза по спине.

— На тебя или на твои деньги?

— Какая разница? Будут деньги, будут и женщины.

Появился охранник афганца, и Фурье с Омаром покинули бар. Глеб Сиверов вышел следом.



***



Люди с положением в обществе не любят приходить на концерт заранее, они имеют привычку появляться чуть позже, тогда на них обращают внимание.

От гостиницы до амфитеатра было недалеко, минут пять ходьбы. Омар махнул рукой своему водителю, мол, поезжай, пешком дойду. Охранник шел следом за хозяином, держа руку под полой пиджака.

Фурье сгорал от любопытства. Вот уже целый месяц, как он пытался выйти на Омара шах-Фаруза. Журналист задумал новый документальный цикл «Торговцы смертью» — о людях, торговавших наркотиками, оружием, о поставщиках женщин в европейские бордели. Как ни странно, желающие сняться в этом сериале находились. Герои ставили лишь одно условие: лиц не показывать, фамилий не называть. Подпольным миллионерам хотелось блеснуть своим богатством, влиянием и остаться при этом инкогнито. Три серии Фурье уже снял в Колумбии, одну в Афганистане, где ему и подсказали, что в Москве живет их соплеменник, поставляющий оружие в горячие точки.

День ото дня Фурье исправно названивал в московский офис Омара. Секретарша терпеливо объясняла ему, что босса на месте нет, но она передаст шах-Фарузу просьбу тележурналиста. Фурье караулил Омара у выхода, но телохранители всегда оказывались проворнее, даже отснятую пленку они у него изъяли, дав взамен чистую кассету.

И вот две недели тому назад случилось невероятное: Омар шах-Фаруз позвонил журналисту сам. Извинился за свою охрану, за нерасторопную секретаршу, мол, не поняла, о чем идет речь, и назначил встречу.

За рюмкой Омар был откровенен, признался, что имеет отношение к торговле оружием, правда, конкретных получателей товара не назвал. Тут же пообещал, что, как только представится возможность, пригласит француза в поездку, чтобы тот своими глазами смог посмотреть, как заключаются подобные сделки.

— Но лиц не показывать, фамилии не называть, — сказал привычную для француза фразу Омар,

— Конечно, все герои будут представлены инкогнито, если хотите, я могу показать уже смонтированные первые две серии о колумбийских наркобаронах, они остались довольны моей работой.

— В отличие от Колумбии, мой бизнес куда скромнее, — улыбнулся Омар, — и заплатить за рекламу я вам не смогу.

Вот таким образом Макс Фурье и оказался на «Славянском базаре» в Витебске. Омар предупредил его за неделю до отъезда, сам заказал гостиницу и оплатил дорогу.

— Не разгоняйся, — шах-Фаруз придержал Макса за локоть, — сейчас все и произойдет. Камеру не включай, снимешь потом какую-нибудь лабуду, две беседующие за столиком тени. Человек, с которым я встречаюсь, переправляет стрелковое оружие за границу небольшими партиями.

На каменном парапете набережной Двины сидел Леонид Новицкий. Заметив Омара, он привстал и помахал рукой, но тут же сник, увидев спутника афганца. Особенно его насторожила видеокамера, висевшая на плече француза.

— Знакомьтесь, французский тележурналист Макс Фурье. А это мой помощник в трудном деле, фамилию его тебе знать необязательно. Можешь не стесняться, — обратился он к Новицкому, — Макс — человек надежный, хотя, в силу своей профессии, излишне любопытный.

— Я бы хотел говорить один на один, — неубедительно попросил Леонид о

Омар широко улыбнулся:

— Предоставь мне вести дела. Каждый из нас по-своему видит свой бизнес, по-своему зарабатывает деньги. Здесь десять тысяч, — Омар вынул конверт и передал его Новицкому. — Держи документы, — поставив ногу на парапет, Омар раскрыл кейс, отдал Леониду папку. — По этим документам примешь фуру, оформишь свои бумаги и переправишь за границу как обычно. Да, не забудь, таможенникам заплатишь еще раз.

Макс Фурье недоумевал, почему Омар так откровенен. Новицкий суетливо спрятал деньги, зажал папку под мышкой и, оглядевшись, страшно испугался. Толпу у театра буравили небольшие группы крепко сложенных мужчин, даже человеку непосвященному было понятно: под надетыми не по сезону плащами и куртками у них таится оружие.

Двое коротко стриженных парней расположились совсем неподалеку. У одного был надет головной радиотелефон, кронштейн с микрофоном покачивался возле губ. Выглядели парни так, как будто специально копировали повадки голливудских киношных телохранителей: ленивые надменные взгляды, широко расставленные ноги, небрежность в движениях. Отличало их от американцев лишь то, что оба парня щелкали черные семечки, шелуха висела даже на поролоне микрофона.

— Значит, сегодня три президента соберутся, — быстро определил Омар. — Чего ты трясешься, Леня? Пока тебя брать еще не за что. Посмотри на Макса, он держится молодцом.

Телохранитель афганца улетучился. Омар на него особо не рассчитывал и держал в качестве средства для устрашения: телохранителя гигантского роста было видно издалека.

— Все, Леня, действуй, фура придет на следующей неделе.

— И это все? — изумился Макс, когда они уже направлялись к амфитеатру.

— Тебе мало? Могу рассказать подробнее. Московским производителям оружия некому его сбывать, у армии нет денег, и они готовы продавать его хоть черту лысому, лишь бы было чем рассчитаться с рабочими и с поставщиками. Я отстроил четкую схему: покупаю оружие в России и нахожу покупателя в горячих точках. Белорусы покупают его за мои деньги у россиян и переправляют в порты когда легально, когда нет. Естественно, в обоих правительствах у меня есть покровители, я делюсь с ними деньгами. Вот и весь бизнес. Переваривай информацию, — сказал Омар, предъявляя пропуск на вход в амфитеатр двум омоновцам со зверскими лицами.

Меры предосторожности были приняты чрезвычайные: на каждом углу — наряд милиции, повсюду — патрульные машины. Но это лишь видимая часть. Службы охраны трех президентов рассеялись по городу. Глеб как профессионал, то тут, то там замечал вооруженных охранников, замаскировавшихся под гуляющую публику. Опытным глазом он заметил и снайперов, расположившихся на крышах. Не сходя с места, он насчитал десять человек на крышах близлежащих домов, одиннадцатый засел на башне ратуши.

«Да, ребята, пострелять мне сегодня вряд ли придется!»

Глеб миновал площадь и остановился на набережной. Оттуда хорошо просматривалась старая пожарная каланча на другом берегу Западной Двины.

Возле нее стояло несколько черных «Волг». Трое мужчин в черных костюмах нервно курили и переговаривались, между собой. Из башни вышли двое молодых мужчин в штатском, несли что-то длинное, завернутое в брезент.

«Ну вот, ребята из Минска не зря хлеб едят, обнаружили-таки закладку генерала Потапчука. Теперь могут ожидать новые звезды на погонах. Не шутка ли, обнаружили гнездо террориста, решившего убить одного из трех президентов, а может, даже и всех троих вместе. Теперь охрана засуетится.»

Брезентовый сверток бережно уложили на заднее сиденье «Волги», и начальство укатило. Возле каланчи оставили охрану — двое молодых парней сидели на лавочке с бутылками пива в руках.

«Вам, ребята, повезло, можете отдыхать. Даже вы, любители пощелкать семечки, понимаете, что снайпер на каланчу не придет.»

Тем временем уже стемнело. В амфитеатре звучала музыка, фестиваль открылся. Весь город собрался в центре, счастливчики сидели на трибунах. Те, кому повезло меньше, пытались, стоя на ратушной площади, рассмотреть, кто именно сейчас выступает на далекой сцене.

Глеб пробрался сквозь толпу на площади к огромной фанерной композиции, сложенной из трехметровых букв; «Славянский базар». Переплетение металлических труб, трепещущие на ветру флажки. Глеб забрался на бетонный куб, на котором была укреплена буква «С».

Взоры всей публики были устремлены к амфитеатру, лишь охранники, внедренные в толпу, глазели по сторонам. Глеб улучил момент и спрыгнул с куба на землю — в середину композиции. Прямо над ним возвышалась, укрепленная на сваренных металлических трубах, огромная голубая буква «С», сбитая из фанеры. Музыка звучала так громко, что, закричи сейчас, Глеб не услышал бы собственного голоса.

Сиверов выждал. Никто не заинтересовался его исчезновением с бетонного куба. Он подпрыгнул, ухватился за перекладину и быстро подтянулся. Забрался внутрь пустотелой буквы. Поднял вверх руку и за изгибом нащупал завернутую в брезент винтовку. Мягко щелкнуло лезвие универсального швейцарского складного ножика. Пилка легко врезалась в мягкую фанеру, Глеб пропилил себе небольшое окошечко.

Позиция была очень удобная: одной ногой Сиверов упирался в металлическую распорку, а спиной лежал на фанере. Расстояние от плеча до окошечка было таким, что даже ствол винтовки не показывался наружу.

Глеб плавно перевел затвор винтовки, досылая патрон в патронник, и припал к окуляру оптического прицела. Амфитеатр и сцена были перед ним как на ладони. На сцене стояли три президента и ведущие. Сиверов не удержался от соблазна и на доли секунды задержал перекрестие прицела на каждом из них.

«Возможно, нашлись бы люди, которые дорого заплатили бы, прозвучи сейчас выстрел, но я здесь по другому вопросу», — Сиверов перевел прицел в зал.

Случайного выстрела он не боялся, винтовка стояла на предохранителе. В перекрестье мелькали затылки, профили людей, воздушные шарики с символикой фестиваля, лица охраны. Телохранители переговаривались по рации.

«Как они еще что-то слышат в этом шуме? А где же наш друг Омар? В задних рядах он сидеть не будет, до ложи не дорос», — Глеб прошелся по передним рядам.

Первым он увидел Макса Фурье, тот, припав к окуляру, вел съемку. Омар сидел рядом с ним в третьем ряду у самого прохода. Перекрестье точно легло на затылок афганцу. Большим пальцем Сиверов тронул предохранитель, но не повернул его. Прямо перед Омаром сидела женщина, пуля могла пройти навылет и угодить в нее.

«Погоди, Глеб, не спеши. Выстрелить ты всегда успеешь, — подумал Сиверов. Он представил, что произойдет, если сейчас он нажмет на спусковой крючок. — Если я прицелюсь повыше, чтобы не зацепить женщину, Омару череп разнесет на части. Разлетятся мозги. Завизжит обрызганная кровью женщина, начнется паника.»

Глеб плавно перевел прицел на выход из амфитеатра, он был перекрыт тройным кордоном президентской охраны, ОМОНа и армейского спецназа.

«В зале пять тысяч зрителей, женщины, дети. Все рванут к выходу, охрана — к сцене. Стоит упасть хотя бы одному человеку, как начнется свалка», — Глеб тяжело вздохнул и вновь перевел прицел на Омара, тот лениво попивал сок из бумажного пакета. — У тебя сегодня праздник, афганец, — беззвучно произнес Сиверов, — но завтра я до тебя доберусь.»

Он спрятал винтовку в тайнике и, повиснув на перекладине, разжал пальцы. Под ногами хрустнула заброшенная кем-то сюда пивная жестянка.

Глеб выбрался из конструкции не замеченным никем.

— Завтра, все откладывается на завтра, — успокоил он себя и решил остаток вечера просто погулять по городу.

ГЛАВА 6

Фима Лебединский день открытия фестиваля «Славянский базар» из принципа провел дома. Он даже не вышел в магазин, чтобы купить хлеба.

«Не хотят видеть меня на празднике, что ж, тогда и я не хочу их видеть!»

Он слышал, как играла в амфитеатре музыка, видел взмывающие в небо огни фейерверка. Ему не давали заснуть крики прохожих. Фима Лебединский всю ночь просидел на кухне, методично подливал себе водку. Привычки пить в одиночестве у него не было, хотелось поговорить. И если раньше он мог разговаривать хотя бы с портретом дедушки, то теперь приходилось пить в обществе дамы с букетом цветов, имени которой он даже не знал.

— Ну что, уродина косоглазая? — Фима поднимал рюмку и подмигивал даме. — Хахаль тебе цветочки подарил? Ну так вот, нет на свете теперь твоего хахаля, и тебя на свете нет. Остался лишь гнусный портрет, по которому никто тебя не узнает. Сколько ты стоила при жизни — трешку, пятерку? Теперь я узнаю красную цену тебе в базарный день.

Фима, выпив водку, расстроился до такой степени, что завесил даму грязным полотенцем, чтобы та не смотрела на него наглыми глазами.

— То-то! Нечего тебе на голых мужиков пялиться, — приговаривал Фима, разбирая доски, закрывавшие ванну.

Он напустил горячую воду, влил в нее остатки жидкого мыла и долго взбивал пену. На этот раз Фима не повторил ошибки, в ванне сидел ровно до того времени, пока его не стал морить сон. Затем мокрый, шлепая босыми ногами по грязному полу, перебрался в постель.

Утром его разбудил звук духового оркестра. Военные стояли на самом краю оврага спиной к Фиминому дому и играли бравурные марши. Лебединский посмотрел в окно на конкурентов, послушал музыку и убежденно произнес:

— Фальшивят. Их даже за угощение никто на похороны не позовет, не то что мой оркестр.

Фима позавтракал остатками вчерашнего ужина, по третьему разу заварил спитой чай и, наконец, вызволил из плена даму с букетом цветов.

«Рама солидная, — решил Лебединский, — она одна баксов на тридцать тянет. Может, располовинить, продать раму отдельно, а картину отдельно? — но как человек искусства, Фима ценил целостность композиции. — Проиграю на этом, но совесть моя будет чиста.»

Фима готовился к продаже основательно. Отыскал под плитой рулон серой оберточной бумаги, отмотал от него не жалея, завернул картину и крест-накрест перевязал мохнатой пеньковой веревкой. День выдался жаркий, и надеть черный костюм Фима не рискнул. С похмелья он обычно сильно потел и не хотел, чтобы пропахло потом его единственное достойное одеяние.

«В конце концов, не меня покупают, а картину», — и он как был, в старом спортивном трико с вытянутыми коленями и обтрепанными лампасами, в серой застиранной майке, с картиной под мышкой вскарабкался по откосу. И тут же очутился в самом центре событий.

Улица, перекрытая для движения транспорта, была забита народом. У стен расположились продавцы, в основном художники. На продажу были выставлены и глиняные горшки, и резьба по дереву, и ювелирные украшения. Однако большую часть торгующих составляли художники — графики, живописцы.

У Фимы запестрело в глазах от разнообразия. Картины висели на стенах домов в три или четыре яруса, и если в других городах торгуют в основном закатами, рассветами да морскими пейзажами, то витебские художники целый год рисовали фантазии на темы Шагала, Малевича, Лисицкого, Добужинского.

Фима сразу же погрустнел, поняв, что его косоглазая дама с букетом цветов вмиг потеряется среди этого разнообразия.

«Жаль, лака дома нет, так бы потянул холст, глядишь, и купили бы подороже.»

Фима долго прохаживался среди торгующих, чтобы прицениться. Наконец выяснил для себя, что цены картинам назначаются в соответствии с размером. Такие же холсты, как бывший портрет дедушки, ценились от пятидесяти до ста долларов.

«Значит, я выставлю — семьдесят, — решил Лебединский. — Тоже неплохо. Если учесть тридцатник за раму, то получится заветная сотка.»

Он отыскал свободное местечко. Ему повезло, милиция десять минут тому назад забрала с собой пьяного мужика, разложившего для продажи неполный чайный сервиз. Лебединский постелил на тротуар наследство, доставшееся ему от несчастного любителя выпивки, — глянцевый плакат с суперкроссвордом, сел, сложив ноги по-турецки, картину прислонил к стене. Прежде Фима никогда не торговал, но в нем проснулась память предков — витебских евреев.

— Господа, — кричал он, — не проходите мимо, аттракцион невиданной щедрости, всего, один день на родине великих художников! Настоящая живопись, одна рама чего стоит! Остановитесь, посмотрите!

Люди останавливались, привлеченные не картиной, а криком Фимы, но, когда узнавали цену — сто баксов, тут же переходили к другим торговцам.

Фима кричал им вслед:

— Хорошая вещь дешево не продается. Вы еще пожалеете! — и тут же искал взглядом очередную жертву.

Особенно усердствовал он перед иностранцами. Но те даже не останавливались. Иностранных языков Фима Лебединский не знал, а его картина смотрелась блекло на фоне написанных яркими красками полотен витебских художников. Город буквально бурлил, даже сами горожане удивлялись: неужели в Витебске проживает столько народа и где может разместиться столько приезжих?

Сиверов сидел в «мерседесе» неподалеку от входа в гостиницу «Эридан». Сидел уже давно, с девяти часов утра. Можно было подкараулить Омара шах-Фаруза и его французского приятеля в самой гостинице, но Сиверову не хотелось липший раз попадаться им на глаза. В машине он оставался невидимым для окружающих, следил за улицей сквозь чуть приспущенное боковое стекло. Сигаретный дым тонкой струйкой вытекал на улицу.

Омар и Макс вышли на улицу вместе, их появление предварил выход охранника. Омар смотрелся несколько карикатурно: в зубах сжимал толстую голландскую сигару, пухлые пальцы украшали сразу четыре золотых перстня.

— Ты удовлетворен? — спросил Омар Макса. Тот пожал плечами:

— Маловато для документального сериала.

— Если хочешь, я позволю снять тебе загрузку машины оружием. Это будут подлинные кадры, а не фальшивка.

— Неплохо бы, — отвечал Фурье. — Не могу понять, с чего это ты вдруг стал таким общительным?

— Надоело все, — махнул рукой шах-Фаруз. — Схемы обкатаны до автоматизма, я уже практически ничего не делаю, лишь управляю денежными потоками.

— Ой ли? — покачал головой Фурье. — Ты расплачиваешься своими деньгами?

— Когда как.

Афганец и француз никуда не спешили. Они медленно шли по улице, разглядывая выставленные на продажу картины, украшения, но ничего не покупали. Глеб обратил внимание на то, что Макс несет камеру не в футляре, а в руках, расчехленную, со снятой крышечкой объектива.

«Ничего удивительного, — успел подумать Сиверов, — он профессионал-телевизионщик, должен быть готов начать съемку в любую секунду. „Бегущего волка ноги кормят\"“, — вспомнилась ему поговорка.

Чуть позже он заметил небольшую уловку Макса. Индикаторная лампочка, которая загорается в момент съемок, была аккуратно заклеена полоской лейкопластыря, видоискатель поднят вверх — так, чтобы Макс мог видеть в нем то, что находится в поле зрения объектива. Иногда большим пальцем француз скрытно от Омара нажимал кнопку, снимал, при этом продолжал болтать, всячески отвлекая афганца.

— Посмотри, какое милое украшение, — говорил он, указывая на массивный серебряный браслет.

— Из украшений я признаю только золото, — отвечал Омар.

Навстречу афганцу и французу шел полный невысокий мужчина в годах, в белом костюме и купленной тут же на распродаже самодельной соломенной шляпе. При ярком солнце лицо его терялось в тени, были видны лишь идеально подстриженные густые черные усы. Камера Макса работала, хотя он и не смотрел в окуляр. Мужчина, проходя рядом с Омаром, вложил ему в руку записку, после чего принялся изучать сувенирные открытки с видом Витебска на проволочном стенде. Омар не вздрогнул, не удивился, когда встречный человек коснулся его рукой, сжал записку в кулаке и бросил взгляд на Макса — тот, казалось, ничего не заметил.

Глеб, уже теряя афганца и француза из виду, завел двигатель и медленно поехал за ними среди толпы гуляющих людей. На лобовом стекле его машины красовался пропуск: «Проезд всюду». Под сиденьем Сиверова лежал пистолет с глушителем.

«Вряд ли мне придется сегодня им воспользоваться, — думал Глеб, — слишком много народу. Омар осторожен, еще ни разу не появлялся в безлюдном месте, только на публике.»

Черный «мерседес» медленно проехал мимо Омара и Фурье, и объектив телекамеры отразился в тонированном стекле. Глеб доехал до поворота, завернул за угол и остановил машину. Пистолет сунул в карман и поспешил вернуться. Он потерял шах-Фаруза и его спутника из виду всего секунд на двадцать, но этого времени хватило, чтобы произошло следующее.

Держа в руках расписной глиняный кувшин с еще не оторванным ценником, стоял у прилавка сорокалетний мужчина. Его стриженые виски чуть тронула седина. На нем был немного помятый джинсовый костюм, чувствовалось, что к этой одежде мужчина не привык, она мешает ему, сковывает движения. Куда органичнее смотрелся бы на нем военный мундир, сшитый в хорошем ателье. Он немного удивленно смотрел на спутника Омара и даже не подозревал, что камера на короткое время запечатлела его.

Когда афганец поднял голову, мужчина чуть заметно кивнул ему и тут же быстро зашагал по улице. Омар шепнул охраннику пару слов на ухо по-арабски и тут же радостно воскликнул:

— Кажется, это то, что я искал.

Он взял в руки первую попавшуюся картину, безвкусную, написанную анилиновыми красками, — нарисованный всего за несколько часов пейзаж Витебска, залитый лучами заходящего солнца.

— По-моему, она ничего. Хотя я не разбираюсь в живописи, — и он сунул картину в руки Максу Фурье.

Тот, конечно, не был экспертом, но кое-что в искусстве понимал, как всякий творческий человек.

— По-моему, мазня, — убежденно произнес Фурье и поднял голову.

Он был уверен, что Омар стоит рядом с ним, но на его месте почему-то оказался охранник. Шах-Фаруз исчез.

— Где Омар? — спросил француз по-русски.

— Просил подождать, — спокойно отвечал охранник, мерно жуя резинку. Его лицо не выражало никаких чувств, будто так и должно быть. — Он сказал, что сам вас найдет.

Омар же, тем временем избавившийся от спутника, миновав проходной двор, уже выходил на другую улицу.

Сиверов видел Фурье, видел охранника, но те его не интересовали.

«Куда же подевался афганец? Неужели заметил слежку?»

Омара нигде не было. И чтобы не потерять последнюю нить, Сиверов решил держаться поближе к французу.

«Должен же афганец вернуться?»

Шах-Фаруз тем временем сел на каменный парапет, идущий вдоль фасада старого дома, и нервно закурил. Мужчина в джинсовом костюме долго ждать себя не заставил, сел рядом с Омаром. Поприветствовал его пожатием руки.

Место для разговора было выбрано удачно, от тротуара беседующих отделял широкий газон, густо засаженный можжевельником, туей и розовыми кустами. Мужчина в джинсовом костюме держал себя подобающе: спина прямая, взгляд властный, как и положено заместителю министра обороны Беларуси. Сам он был родом из России, попал в Минск за год до провозглашения независимости в звании полковника, понял, что тут сможет достичь высот, какие в России ему и не снились. Вот уже два года он носил погоны генерал-майора и занимал должность заместителя министра обороны.

— Генерал Бартлов, — рассмеялся Омар, — вы бы лучше что-нибудь попроще надели. На джинсового мальчика вы мало походите.

— Так меня труднее узнать, — улыбнулся генерал-майор, — даже родная мать прошла бы мимо меня.

— Неужели вы родились в военной форме?

— Нет, родился в рубашке, а форму надел чуть позже, в Суворовском училище, — и тут же генерал-майор с отвращением отставил расписной кувшин. — Извините, жена у меня подобную дребедень любит, ей купил.

— Конечно, нужно же чем-нибудь оправдаться, вернувшись со «Славянского базара». По всему чувствуется, вы любите свою жену, — взгляд афганца сделался насмешливым.

— Какого черта вы притащили с собой французского журналиста? — вспылил заместитель министра обороны. — Я еле улучил момент, чтобы дать вам знак о встрече.

— Восток — дело тонкое, — улыбка блуждала на губах шах-Фаруза. — Мало того, что я пригласил его, я еще и слил ему информацию о том, как переправляется стрелковое оружие через границу.

Глаза генерал-майора округлились:

— Зачем?

— Мы с вами, генерал — преступники, — спокойно говорил афганец, — международные преступники. И если уголовник совершил убийство, что он делает?

— Не знаю, — немного растерялся Бартлов.

— Он ввязывается на улице в пьяную драку и садится в тюрьму, чтобы исчезнуть на несколько месяцев из поля зрения милиции. Он француз, поэтому и сольет информацию западным спецслужбам. Груз в худшем случае досмотрят в Клайпеде. Здесь у нас крыша надежная, нам ничего не грозит.

— Мне подсказали, будто бы Макс Фурье работает на французские спецслужбы, поэтому и так рвался встретиться со мной.

— Что ж, посмотрим, по какому каналу всплывет информация о фуре, груженной автоматами. Так мы и вычислим, на кого он работает.

— Мне не нравится ваш стиль работы. А если арестуют Новицкого?

— Его арестовать может только белорусский КГБ. И будьте уверены, Бартлов, если груз задержат в Клайпеде, не пройдет и двух часов, как сами белорусские чекисты Новицкого ликвидируют.

Генерал-майор сидел задумавшись, понимая, что по большому счету Омар прав.

Об авторах

— Пока будут отслеживать груз, пока будут готовить операцию, мы и провернем то, о чем договаривались. Вашей жене кувшин не понравится, — внезапно переключился Омар на другую тему и потер пальцем край декоративного кувшина, — обожжен плохо.

Генерал-майор Бартлов был малой сошкой в сделках с оружием, исполнителем, от него принятие решений не зависело. Над ним стояло пять человек видных политиков, кто мог себе позволить, пренебрегая мнением мировых правительств, вести торговлю оружием с Ираком.

Войниканис Елена Анатольевна — кандидат философских наук, доцент кафедры истории зарубежной философии философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. Закончила философский и юридический факультеты МГУ. В качестве научного сотрудника и преподавателя специализируется в области современной философии права, читает лекции по истории философии, философии права и по отдельным разделам гражданского права. Автор более 20 научных публикаций, посвященных философии и теории права, а также проблемам авторского и информационного права.

— Я читал в газетах, — задумчиво проговорил шах-Фаруз, — что вы уничтожили ракетный комплекс «Меркурий» в присутствии американских представителей. В таком случае, что вы надеетесь продать через меня Ираку?

Бартлов сдержанно улыбнулся:

Якушев Михаил Владимирович — специалист в области информационного права, автор многочисленных публикаций в области теории права, информационного права, правового регулирования сети Интернет. Принимал участие в создании законодательных актов федерального и регионального уровня в области информационных правоотношений. В 2000–2001 гг. являлся представителем Российской Федерации в Рабочей группе стран \"большой восьмерки\" по возможностям информационных технологий (DOT-Force). С 2003 г. работает представителем по связям с госорганами корпорации \"Майкрософт\".

— Американцы — тоже люди, и их легко провести. Мы уничтожили учебный вариант комплекса земля-воздух «Меркурий», и в нашем распоряжении остался неучтенный боевой.

Предисловие

— Вы меня успокоили, — шах-Фаруз отставил кувшин, — поскольку шестьдесят миллионов долларов, переведенных на указанные вами счета, — сумма не маленькая даже для Саддама Хусейна, тем более что ему жизненно необходимо иметь оружие против американских самолетов.

— Да, деньги получены, — подтвердил генерал Бартлов. — Зенитный комплекс разобран на блоки и в любое время может быть доставлен, куда вы укажете.

К какой бы социологической, культурологической или даже экономической теории современности мы ни обратились, с большой долей вероятности можно утверждать, что в первую десятку обсуждаемых понятий войдет \"информация\", так или иначе увязанная с развитием и дифференциацией коммуникационных процессов. Предметом настоящего исследования также является \"информация\", но только в ее правовом ракурсе. Мы обратимся к истории понятия, его определению и возможным интерпретациям, однако в первую очередь нас будет интересовать совместимость \"информации\" с набором механизмов регулирования, уже имеющихся в современном праве. Иными словами, мы бы хотели \"проверить на прочность\" правовую теорию и, по возможности, наметить наиболее адекватные и эффективные пути решения проблем, сформировавшихся в информационной сфере общественной жизни и ставших особо актуальными в связи с развитием глобальной информационно-коммуникационной сети, за которой закрепилось название \"Интернет\".

— Я рад, что мы сумели договориться и ваша сторона удовлетворилась авансом. Вторую часть, шестьдесят миллионов, я переведу на указанные вами счета после того, как мы получим ракетный комплекс земля-воздух.

— Куда и когда его доставить?

Право способно соответствовать ожиданиям своих реальных и потенциальных субъектов только в том случае, если оно является стабильным, т. е. остается неизменным в течение относительно продолжительного периода времени. От права, с другой стороны, требуется мобильность, поскольку оно должно обслуживать реальные экономические и социальные потребности, которые претерпевают постоянные изменения. Равновесие между этими двумя тенденциями — обеспечением гарантий и своевременной реакцией на часто непрогнозируемые изменения — составляет неотъемлемую черту эффективно функционирующей правовой системы. Это, казалось бы, тривиальное положение правовой теории подвергается сегодня коррекции, все большее значение приобретает динамическая составляющая указанного равновесия. В частности, предлагается рассматривать \"необходимую степень динамичности\" как элемент стабильности закона, причем речь идет не только о дополнении и совершенствовании законодательства, но и о его \"существенном обновлении\"1. К сожалению, механизмы такого обновления до сих пор не изучены детально, а рассуждения общего характера проливают мало света на происходящее. Заметим, к примеру, что неупорядоченность изменений в российском законодательстве на разных уровнях, которая усугубляется высокими количественными (частотными) показателями, приводит к неизбежным конфликтам и коллизиям. Любопытно, что правовая догматика практически отказалась от возможности \"абсолютного\" решения подобных коллизий, т. е. от вполне естественного для правоведа идеала стройной и непротиворечивой системы нормативных актов. Обсуждается даже целесообразность создания и развития новых отраслей права — коллизионного права2, информационного права, \"интернет-права\" и т. д. Мы получаем в итоге довольно нетрадиционную ситуацию: правопритязания, лишь отчасти урегулированные законом, изменения, которые еще \"не устоялись\", не получили адекватного отражения и признания в системе права, уже получают своих защитников, свое \"лобби\" среди представителей той же самой правовой системы.

— На этот раз рисковать не станем: доставим воздушным путем в Ливию. Оплату транспортного самолета иракская сторона берет на себя.

— Подготовить груз к отправке воздушным путем мы можем через три дня.

Вывод, который напрашивается сам собой, заключается в придании большего веса процессу трансформации правовых институтов — будь то эволюция, отмена, замена или введение новых, — тогда как их сохранение в качестве системообразующих элементов отходит на второй план. Такая смена приоритетов, в свою очередь, свидетельствует о переосмыслении самого понятия \"права\" как системы норм3. Иными словами, не только противодействие права, но также и его бездействие или даже просто промедление тогда, когда речь идет о новых экономических, технологических и социальных процессах, затрудняют функционирование правовой системы, заставляют ее работать \"вхолостую\". Особое внимание, которое уделяется современными юристами правовой динамике, может показаться чрезмерным, что, однако, легко оспорить, если подойти к отсутствию легального ответа на те или иные запросы общества как к вполне реальной угрозе не просто неблагоприятных, но также и необратимых последствий. Возьмем в качестве примера развивающиеся сегодня бурными темпами биотехнологии. Перспективы развития генной инженерии (еще одного названия для биотехнологии) поражают воображение, но одновременно вызывают тревогу и опасения как со стороны обывателей, так и со стороны исследователей-профессионалов. Очевидно, что многочисленные дискуссии в ученых и политических кругах, даже с учетом их публичного характера, могут иметь практические результаты только при условии легального закрепления определенной позиции. На праве как социальном регуляторе лежит не только ответственность за настоящее, но и ответственность за будущее, в связи с чем уместно говорить уже не столько о своевременности ответа, сколько о его опережающем характере4.

Омар задумался:

— Хорошо, в среду мы ждем вас в Триполи. Когда эксперты убедятся, что комплекс находится в рабочем состоянии, мы перечислим остальные шестьдесят миллионов.

В настоящем исследовании авторы попытались осмыслить процесс трансформации системы правового регулирования на примере соотношения правовых институтов \"информации\" и \"собственности\". Актуальность этой темы не вызывает сомнений, особенно если учесть то огромное внимание, которое во всем мире уделяется регулированию относительно новых, информационных правоотношений, а также недостаточную теоретическую и практическую проработанность в современном российском праве проблем, которые возникают в связи с вовлеченностью в контекст информационных отношений традиционного института собственности. В процессе работы над книгой стало очевидным, что для рассмотрения указанных вопросов требуется постоянно обращаться еще к одной малоизученной области правовых исследований — к специфике правовых отношений, связанных с использованием Интернета. Именно поэтому предлагаемая читателям работа получила название, вынесенное на первую страницу обложки.

Генерал-майор Бартлов благодарно улыбнулся. Он любил работать с Омаром, тот всегда действовал четко, с пониманием ситуации, не создавал искусственных трудностей.

Summary

— Вы упрекнули меня в том, что я приехал с французским журналистом?

The book sums up the many years experience of the authors in the theory of Information Law.

— Это не упрек, хотел выяснить мотивы.

The new information technologies raised questions about the nature of property, intellectual property, and information as an object of legal regulation.

— Я сделал это специально. В вашем министерстве работают бездари, — шах-Фаруз ударил ребром ладони по каменной кладке. — Как могло случиться, что журналисты узнали о том, что в Академии Минобороны обучается тридцать иракских офицеров по программе пользования ракетным комплексом «Меркурий»?

The goal of the book is to analyze the interrelation between the existing concepts of information and property.

Бартлову только оставалось развести руками:

The codified conception of property as a bundle of sticks (possession, use and disposal) is still dominant in the Russian academic society.