– Я бы спела…

– Пожалуйста, не надо.

Женщины улыбнулись друг другу, но Элса видела, что Джин боится.

– Все будет хорошо. Ты сильная.

Джин закрыла глаза и забылась в объятиях Элсы. Элса обнимала подругу, гладила ее волосы, шептала ободряющие слова, пока не услышала ворчание возвращающегося грузовика.

Слава богу.

Громко хлопнула дверца.

– Мама! – раздался голос дочери. – Магазин закрыт!

Элса приподнялась, чтобы увидеть Лореду.

– Почему?

– Наверное, из-за разговоров о забастовке. Хотят напомнить, как они нам нужны. Свиньи.

Тело Джин вдруг изогнулось, напряглось. Глаза закатились. Джин затряслась.

Элса прижимала подругу к себе, пока припадок не стих.

– Аспирина нет, Джин, – потерянно сказала она.

Джин приоткрыла глаза:

– Не беспокойся, Элса. Просто дай мне…

– Нет! – резко ответила Элса. – Я скоро вернусь. А ты мне не смей никуда уходить.

Джин захрипела:

– Я, может, на танцы намылилась.

Элса опустила голову Джин на доски кузова и спрыгнула на землю.

– Ты оставайся здесь, – велела она Лореде. – Попробуй дать Джин немного воды. Положи ей на лоб мокрую тряпицу. И пусть одеяло с себя не скидывает. – Она повернулась к Джебу: – Я сейчас вернусь.

– Ты куда?

– За аспирином.

– Но куда? У тебя что, деньги есть?

– Нет. Кто ж нам деньги даст. Никуда не уходи.

Элса кинулась к своему грузовику, рывком взяла с места и вылетела на дорогу. У больницы она затормозила прямо перед входом, ворвалась внутрь и, оставляя грязные следы на чистом полу, прошла к стойке регистратуры, где сидела женщина, раскладывая пасьянс.

– Мне нужна помощь. Прошу вас. Я знаю, вы не принимаете нас в больнице, но, пожалуйста, дайте мне аспирин, вы хотя бы так поможете. У моей подруги сильный жар. Очень высокая температура. Возможно, тиф. Помогите нам. Пожалуйста. Пожалуйста.

Женщина выпрямилась, обвела глазами приемный покой.

– Вы знаете, что эта болезнь заразная, да? В новом правительственном лагере в Арвине есть медсестра. Обратитесь за помощью к ней. Она лечит таких, как вы.

Таких, как вы.

С меня хватит!

Элса вышла из больницы и вытащила из кузова грузовика бейсбольную биту Энта. Стараясь сохранять спокойствие, она пересекла парковку. В упор глядя на ухмыляющуюся регистраторшу, ударила битой по стойке, в дереве образовалась вмятина.

Женщина заорала.

– Ага, вы обратили на меня внимание. Мне нужен аспирин, – спокойно сказала Элса.

Женщина проворно развернулась и открыла ящик. Трясущимися руками начала перебирать лекарства.

– Проклятые оки, – бормотала она.

Элса смахнула на пол настольную лампу. Потом ударила битой по телефону.

Женщина кинула Элсе пару склянок.

– Вы просто животные!

– Как и вы, мэм. Как и вы.

Элса была уже почти у выхода, когда послышались тяжелые шаги. Из боковой двери вышел крупный мужчина.

– Задержи ее, Фред! Она преступница! – взвизгнула регистраторша.

Мужчина заступил Элсе дорогу. Она двинулась прямо на него, сжимая в руке дубинку. Сердце колотилось, но, как ни странно, Элса ощущала удивительное спокойствие. Лекарство у нее, и никто не помешает ей привезти его Джин.

– Вы правда хотите меня задержать, Фред?

Взгляд у мужчины смягчился.

– Мы с супружницей приехали сюда из Индианы пять лет назад. Тогда было куда проще. Мне очень жаль, что с вами так обращаются.

Он достал пятидолларовую купюру:

– Это поможет?

Элса чуть не расплакалась от такого проявления доброты.

– Спасибо.

– А теперь идите. Элис, наверное, уже в полицию звонит.

Элса выскочила из больницы, зашвырнула биту в кузов, завела мотор и вдавила в пол педаль газа. Старый грузовик вильнул на гравии и устремился в сгустившуюся темноту.

Вскоре Элса свернула к лагерю. Джеб лежал в кузове вместе с Джин, обнимал жену, дети, обступив Лореду, стояли под навесом. Мальчики держали девочек за руки.

– Она все время просит джин, – растерянно сказал Джеб. – Она же не пьет.

Элса забралась в кузов, осторожно села с другой стороны от Джин.

– Привет, нехорошая ты девчонка. Я тебе аспирин привезла.

Джин открыла глаза.

– Говорят, ты буянишь, джина требуешь.

– Один коктейль перед смертью. Вроде не так много прошу.

Элса помогла Джин проглотить две таблетки аспирина и выпить глоток воды.

– Не сдавайся, Джин…

Джин буквально обливалась потом и тяжело, надсадно дышала.

– Спляши, Элса, – сказала она едва слышно. – За нас обеих. – И сжала руку Элсы. – Я любила тебя, подруга.

Только не «любила». Люблю. Пожалуйста.

Джеб заплакал.

– Я тоже тебя люблю, Джин, – прошептала Элса.

Джин медленно повернула голову и посмотрела на мужа.

– А где… где мои дети, Джеб?

Элсе пришлось заставить себя встать, вылезти из грузовика. Четверо детей Дьюи забрались в кузов и собрались вокруг матери.

Элса услышала шепот. Разобрала голос старшего, Элроя. Я буду, ма. Услышала, как заплакали девочки.

И потом сломанный голос Джин:

– Мне еще так много нужно вам сказать…

Лореда коснулась плеча матери:

– Ты как?

И Элса закричала.

Начав, она уже не могла остановиться.

Лореда обняла мать и прижимала к себе, пока та не затихла. В крике Элсы слилось все: и страшная жизнь, больше похожая на выживание; и несбывшиеся мечты; и будущее, в которое они когда-то слепо верили; и дети, которым предстоит расти без матери, без ее чувства юмора, ее мягкости, ее твердости, ее неискоренимой надежды.

Элса плакала, пока не почувствовала себя полностью опустошенной. И только тогда она отстранилась от перепуганной дочери.

– Прости меня. – Элса вытерла лицо.

– Иногда человек просто… ломается, – сказала Лореда. – Когда переходит черту.

– Ты права.

С меня хватит.

– Если я захочу найти мистера Валена и его друзей-коммунистов, ты знаешь, где мне их искать?

– Думаю, да.

– Где?

– В амбаре, где они делают листовки и все такое. В конце Уиллоу-роуд.

– Ладно. – Элса глубоко вдохнула и медленно выдохнула. – Тогда ладно.



Позже, когда на долину упала ночь и на небе высыпали звезды, Элса вывела детей из домика и они прокрались к своему грузовику. Не произнеся ни слова, все трое забрались в машину. Элса сознавала всю опасность того, на что они решились.

– Сверни здесь, – подала голос Лореда.

Элса съехала на грунтовку, вившуюся меж вспаханных перед зимой полей. В конце дороги старое заброшенное ранчо. Массивный амбар. Перед ним темнели силуэты нескольких автомобилей.

Элса остановилась рядом с грязным «паккардом». Они с Лоредой и Энтом вылезли из грузовика и пошли к амбару. Лореда толкнула тяжелую дверь.

Амбар освещали фонари. На покрытом соломой земляном полу стояло несколько столов, вдоль стен без всякого порядка – стулья. В амбаре находилось около дюжины человек – одни сидели за пишущими машинками, другие за ротаторами. В воздухе висел густой сигаретный дым, который, однако, не мог перебить сладкого духа сена.

На Элсу с детьми, казалось, никто не обратил внимания. Элса посмотрела на листок, ползущий из ротатора. Крупным шрифтом напечатано: «РАБОЧИЕ, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ!» Она вдохнула странноватый запах – чернила и металл.

У одного из столов туда-сюда прохаживалась маленькая темноволосая женщина в очках и диктовала машинистке:

– Мы не можем позволить богатым богатеть, пока бедные беднеют. Как можем мы называть нашу страну землей свободы, когда люди живут на улицах и умирают от голода? Радикальные перемены требуют радикальных мер…

Лореда ткнула Элсу локтем в бок. Та оглянулась. К ним направлялся Джек.

– Здравствуйте, дамы, – сказал он, пристально глядя на Элсу. – Лореда, Наталье не помешала бы помощь за ротатором.

– И ты тоже, Энт, – сказала Элса, – ступай с сестрой.

Джек вывел Элсу на улицу через дверь с другой стороны амбара. Там горел костер, который окружала целая коллекция разномастной мебели: стулья, кресла, столики. В пепельницах горы окурков.

– Так, значит, коммунисты сидят у костра и курят, как самые обычные люди, – сказала Элса.

– В этом мы похожи на простых смертных. Что случилось, Элса?

– Джин умерла. Ее было не спасти. Магазин компании закрыли, чтобы проучить нас, а в больнице отказывались помогать. Мне даже пришлось применить… бейсбольную биту, чтобы привлечь внимание. И все, что я получила, – две склянки с аспирином. Ну и еще нас сегодня вычеркнули из списка на выдачу пособий. Если можешь собирать хлопок, то и собирай. Никаких пособий от штата.

– Мы слышали. Землевладельцы заставили правительство штата принять это решение. Они называют это политикой «Кто не работает, тот не ест». Боятся, что пособия позволят вам прокормить детей, пока вы бастуете ради нормального заработка.

Элса скрестила руки на груди.

– Всю жизнь меня учили не высовываться, не требовать слишком многого, быть благодарной за любую малость. Так я и поступала. Думала, если я буду вести себя так, как положено женщинам, если буду следовать правилам, то жизнь… я не знаю… изменится. Но с нами так обращаются…

– Несправедливо, – сказал Джек.

– Так нельзя. Это не по-американски.

– Да.

– Забастовка, – тихо произнесла Элса пугающее слово. – У нас может получиться?

– Не исключено.

Она была благодарна за честность.

– Нас накажут за одну попытку.

– Да, – согласился он. – Но жизнь больше, чем то, что происходит с нами, Элса. Нам нужно сделать выбор.

– Я женщина несмелая.

– И все же вы готовы ринуться в бой.

Его слова задели в ней что-то.

– Мой дедушка был техасским рейнджером. Он говорил мне, что храбрость – это ложь. Что храбрость – это просто страх, на который ты не обращаешь внимания. – Она посмотрела на него и добавила: – А я боюсь.

– Мы все боимся.

– У меня дети, я должна кормить их, одевать, заботиться об их безопасности. Я не могу рисковать их жизнью.

Джек ничего не ответил, и Элса знала почему. Он хотел, чтобы она сама произнесла эти слова.

– Но их жизнь и так уже под угрозой, – сказала она. – Нельзя, чтобы они думали, будто так и должно быть, будто именно такова жизнь в Америке. Я должна научить их постоять за себя.

Элса внезапно ощутила невероятное облегчение, словно вернулась домой, словно нашла себя… но вместе с тем ее накрыл глубокий, всепроникающий страх. Храбрость – это страх, на который ты не обращаешь внимания. Но разве такое возможно на самом деле? В реальной жизни?

– Вышка, которую они установили в поле… это чтобы запугать нас, да? Ведь забастовка – это законно.

– Законно. Черт, в этом вся суть Америки. Наша страна построена на праве протестовать, но законы приводит в исполнение правительство. С помощью полиции. Вы видели, как они поддерживают крупный бизнес.

Элса кивнула.

– И что нам делать?

– Сначала нужно распространить информацию. Мы назначили собрание по поводу забастовки на пятницу. Но опасно даже говорить о нем людям, не то что показываться на собрании.

– Все опасно, – сказала она. – И что дальше?

Джек коснулся ладонью ее щеки, задержал руку.

Элса прижалась к его руке и в этом прикосновении нашла силу и утешение.

Глава тридцать третья

Перед самым рассветом Лореда вышла из домика. Вчерашнее собрание Союза рабочих оживило ее, придало сил. Коммунисты делали все, чтобы забастовка состоялась, но им нужны такие люди, как она, Лореда, – чтобы информация разошлась среди обитателей лагеря. Без их помощи коммунисты не справятся.

– Но это опасно, – сказала Наталья Лореде прошлой ночью. – Помни об этом. Я в юности видела революцию своими глазами. Кровь на улицах лилась рекой. Не забывай ни на минуту, что вся власть у штата – деньги, оружие, люди.

– А у нас душа и отчаяние, – был ответ Лореды.

– Да, – Наталья выдохнула дым, – и мозги. Так что используй свои.

Лореда закрыла за собой дверь и зашагала через лагерь. Она слышала, как люди вокруг готовятся к рабочему дню, завтракают, собирают еду. Перед туалетом успела выстроиться очередь.

Но в лагере стояла тишина – что-то новое и пугающее. Никто не смеялся и не разговаривал. В лагерь проник страх. Все знали, что за ними наблюдают ищейки хозяина.

К сожалению, нельзя было понять, кто предатель, пока вы не сказали не то не тому человеку и в вашу дверь не постучали посреди ночи. Они слышали крики семей, которые силком выставляли из лагеря.

Первые лучи солнца позолотили колючую проволоку поверх нового забора. Лореда заняла очередь к туалетам. Выйдя, она увидела Айка, наполнявшего флягу под краном возле прачечной. Направляясь к нему, Лореда старалась выглядеть совершенно непринужденно, но вовсе не была уверена, что ей это удается. В крови кипел адреналин, она была и напугана, и возбуждена. Не останавливаясь рядом с Айком, она скороговоркой произнесла:

– В эту пятницу. Амбар на Уиллоу-роуд. В восемь. Передай другим.

И Лореда двинулась дальше, даже не оглянувшись посмотреть, услышал ли он. Обратно к дому она шла очень медленно, каждую минуту ожидая, что ее остановят.

Закрыла за собой дверь.

Мама и Энт уставились на нее.

– Ну? – тихо спросила мама.

Лореда кивнула:

– Я сказала Айку.

– Хорошо. Пошли собирать хлопок.



Тем вечером после очередного бесконечного дня в поле их ждала радость – письмо от Тони и Роуз. Поужинав, дети забрались в кровать вместе с Элсой, она открыла конверт и достала письмо. Оно была написано на обороте последнего письма Элсы. Ни к чему зря тратить бумагу.

Дорогие вы наши!
У нас хорошие новости: ветер и пыль устроили передышку. Уже десять дней не было пыльных бурь. Конечно, это слишком недолго, чтобы сказать, что им пришел конец, но все равно ответ на наши молитвы. Август выдался совсем неприятным. Казалось, мы только и делаем, что подметаем, но последняя неделя оказалась к нам добрее. А еще правительство наконец-то поняло, что больше всего нам нужна вода, и теперь ее возят цистернами. Мы молимся, чтобы взошла озимая пшеница. Чтобы мы хотя бы могли прокормить наших двух новых коров и лошадь. Но надеяться сейчас непросто.
Мы вас очень любим и скучаем.
Ваши Роуз и Тони

– Думаешь, мы когда-нибудь увидим их снова, мама? – спросила Лореда в наступившей тишине.

Элса откинулась к ржавой спинке кровати. Энт устроился поудобнее, положил голову ей на колени. Она погладила его по волосам.

Лореда сидела напротив, в изголовье кровати.

– Помните дом, возле которого я остановилась в Далхарте в тот день, когда мы уехали в Калифорнию?

– Большой дом с разбитым окном?

Элса кивнула:

– Большой, и правда. Я там выросла… в доме без сердца. Моя семья… отказалась от меня… думаю, так сказать будет правильно. Для моих родственников важна была внешность, и моя непривлекательность оказалась роковой ошибкой.

– Ты…

– Я не выпрашиваю комплименты, Лореда. И я уже слишком долго прожила, чтобы врать. Я отвечаю на твой вопрос. На тот, что ты сейчас задала, и на тот, который ты не задаешь уже какое-то время. Обо мне, и ваших бабушке с дедушкой, и о вашем отце. В общем, я что хотела сказать, девушкой я была очень одинока. Никак не могла понять, что я такого сделала, чтобы заслужить свою изоляцию. Я так старалась, чтобы меня любили. – Элса глубоко вздохнула. – Я думала, все изменилось, когда я встретила вашего отца. И так оно и было. Для меня. Но не для него. Он всегда мечтал о чем-то большем, чем жизнь на ферме. Всегда. Да ты и сама знаешь.

Лореда кивнула.

– Я любила вашего отца. Любила. Но ему этого было недостаточно, и теперь я понимаю, что и мне этого было недостаточно. Он заслуживал лучшего, и я тоже.

Произнеся эти неожиданные слова, Элса почувствовала, что они как будто перевернули в ней что-то.

– Но знаете, что изменило мою жизнь? Вовсе не замужество. Ферма. Роуз и Тони. Я нашла семью, где стала своей, людей, которые меня полюбили, и они стали домом, о котором я мечтала с детских лет. А потом появились вы и научили меня истинной, безграничной любви.

– Я обращалась с тобой как с прокаженной.

Элса улыбнулась:

– Несколько лет. Но до этого ты… ты разлучиться со мной не могла. Плакала, когда тебя укладывали, говорила, что не можешь без меня спать.

– Прости, – сказала Лореда. – За…

– Не извиняйся. Мы ссорились, мы боролись, делали друг другу больно, ну и что? Вот что такое любовь, думаю я теперь. Все это. Слезы, гнев, радость, конфликты. Главное, что любовь никогда не останавливается. Она длится. Никогда за все это время – за годы пыли, засухи, ссор с тобой, – никогда я не переставала любить тебя, и Энта, и ферму. – Элса рассмеялась. – Так что мой затянувшийся ответ на твой вопрос такой: Роуз, и Тони, и ферма – это наш дом. Мы их увидим. Когда-нибудь, но увидим.

– Вот дураки, – сказала Лореда. – Я имею в виду твою другую семью. И они столько упустили.

– Что?

– Тебя. Они так и не увидели, какая ты замечательная.

Элса опять улыбнулась.

– Таких приятных слов ты мне, наверное, еще никогда не говорила, Лореда.



В пятницу Элса с детьми, как обычно, собирали хлопок, а вечером выбрались из лагеря и поехали в конец Уиллоу-роуд на собрание.

В амбаре стрекотали печатные машинки, громко разговаривали люди, ходили туда-сюда. В основном это были приезжие – коммунисты. Местных рабочих было немного.

Джек, заметив их еще в дверях, быстро подошел к ним.

– Землевладельцы занервничали, – сообщил он. – Говорят, Уэлти вне себя.

– Вчера в лагере было полно мужчин с ружьями. Они нам не угрожали, но мы и так все поняли, – сказала Лореда.

– Как тут винить людей за то, что они держатся от нас подальше, – сказал Джек.

– Бреннаны не придут, – подал голос Энт. – Они говорят, что мы с ума сошли.

– Мы сейчас не на земле Уэлти. Ни один закон не запрещает нам разговаривать, – отрезала Лореда.

– Иногда законные права не играют той роли, которую должны, – сказал Джек.

К ним подошла Наталья. Черные брюки, бежевый приталенный жакет и белая шелковая блузка, застегнутая под горло. Неудивительно, что Лореда почти что поклонялась этой женщине. На опасном собрании, в заброшенном деревенском амбаре Наталья умудрялась выглядеть образцом элегантности и спокойствия. И как стать такой уравновешенной?

– Пойдемте, – сказала она, взяв Джека под руку. – Все.

Наталья подвела их к дверям, приоткрыла.

На дороге между полями Элса увидела вереницу автомобилей, движущихся в их сторону. Машины одна за одной подъезжали и останавливались. Люди выбирались из грузовиков, неуверенно собирались в группки. А машины все подъезжали и подъезжали. А вскоре через поле потянулись и те, кто добирался пешком.

Элса наблюдала за прибывающими, видела, как нервно они оглядываются, как то и дело косятся на поле и дорогу. К восьми часам по подсчетам Элсы собралось более пятисот человек. Перед амбаром скопилась огромная толпа. Люди переговаривались приглушенными голосами. Все боялись, что их ждет расплата уже за одно то, что они слушают разговоры о забастовке.

– Вам нужно поговорить с ними, – сказал Джек Элсе.

Она засмеялась:

– Мне? Да кто меня послушает?

– Вы знаете этих людей. И они вас послушают.

– Нет, давайте вы. – Она подтолкнула его вперед. – Убедите их так, как убедили меня.

Джек выволок из амбара стол, поставил его перед большими двойными дверями, потом запрыгнул на него.

Толпа затихла. Элса смотрела на знакомые лица: люди, которые приехали со Среднего Запада или с Юга, из Техаса или с Великих равнин; люди, которые всю жизнь трудились и хотели продолжать трудиться; люди, на которых жизнь обрушила немыслимые удары, растерянные, не знающие, что делать. Все они думают – или раньше думали, – как и она: что, имея равные возможности, они смогут направить корабль своей жизни в верное русло.

– Восемь лет назад мексиканцы собирали почти весь урожай в этой большой долине, – сказал Джек. – Они переходили через границу, собирали урожай на полях и переезжали дальше. В феврале – горошек в Нипомо. В июне – абрикосы в Санта-Кларе. В августе – виноград во Фресно, а в сентябре-октябре – хлопок здесь. Мексиканцы приходили, собирали урожай и возвращались домой зимовать. И на всех этапах они оставались невидимыми для местных жителей. Пока биржевой крах двадцать девятого года не сломал эту систему и не заставил жителей Калифорнии держаться за свою работу. Они испугались тех, кого всегда боятся американцы, – приезжих. И штат начал борьбу с нелегальными мигрантами, мексиканцев объявили преступниками и депортировали. К тридцать первому году почти все они уехали. Это стало бы катастрофой для сельского хозяйства, но… – тут Джек вытянул руки вперед, – на помощь пришел Пыльный котел. Засуха. Великая депрессия. Миллионы людей потеряли работу и дом. Вы приехали на Запад, вам нужна была работа, вы только хотели прокормить свои семьи. Вы заняли место мексиканцев в полях. Теперь вы составляете девяносто процентов сборщиков урожая. Но вы не хотите оставаться невидимыми, правда? Вы пришли сюда жить, пустить корни, стать калифорнийцами.

– Мы американцы! – выкрикнул кто-то из толпы.

– У нас есть все права жить здесь!

– Права, – повторил Джек, поглядев на них. – В Америке они важны, правда?

– Да!

– В Америке у вас есть право получать справедливое вознаграждение за ваш труд. У вас есть право получать прожиточный минимум, но вы вынуждены бороться за него. Просто так вам его не дадут. Их больше заботят собственные кошельки, чем ваше выживание. Мы должны объединиться. Мужчины, женщины и дети, которые собирают урожай. Мы должны сплотиться, встать и сказать: «ДОВОЛЬНО». Мы не позволим обращаться с собой как со швалью. Шестого октября мы выступим. Передайте другим. Это будет мирное выступление. Это очень важно. Протест, а не беспорядки. Вы поедете на хлопковые поля и сядете. Просто сядете. Если мы сможем замедлить сбор урожая хотя бы на один день, мы привлечем их внимание.

– Их внимание опасно! – крикнули в толпе. – Они с нами что-нибудь плохое сделают.

– Они делают с вами плохое каждый день. Не нужно забывать, за что мы боремся, – сказал Джек. – Шестого числа мои товарищи возглавят забастовку на каждом поле, в каждом хозяйстве. Если забастовка одновременно пройдет повсюду, мы сможем…

Его прервали сирены.

Полиция. По дороге неслись машины с мигалками.

– Копы!!!



– Забастовка шестого! – прокричал Джек. – Передайте другим. Все в один день! На каждом поле!

За полицией ехали грузовики, в каждом кузове стояли мужчины с битами, лопатами и дубинками.

Мужчина с мегафоном на одном из грузовиков проорал: «Расходитесь! Это собрание незаконно!»

Грузовики остановились. Вооруженные люди посыпались на землю.

Толпа вмиг рассеялась. Люди кричали и толкались.

В суматохе Элса потеряла детей.

– Лореда! Энт! – надрывалась она.

Люди бежали во все стороны. Те, кто приехал на автомобиле, запрыгивали в машины и уносились прочь. Остальные что есть мочи неслись по полю.

Тут Элса увидела Лореду и Энта: они были вместе, и их уносил людской поток. Она кинулась следом, но что-то сильно ударило ее по голове, и она упала на землю без сознания.



Элса постепенно пришла в себя. Во рту пересохло. Хотелось пить.

Последнее, что она помнила…

– Лореда! Энт!

Она так быстро села, что закружилась голова.

Рядом с ней стоял Джек.

– Я здесь, Элса.

Она лежала на кровати. Но комната была ей незнакома. Возле кровати стоял стул.

Джек протянул ей стакан воды и сел.

– Где мои дети?

– Наталья отвезла их к вам домой. На вашем грузовике.

– Откуда вы знаете?

– Я ее попросил. Наталья не подведет. Она будет сидеть у вас, заперев дверь. И пристрелит любого, кто попытается их обидеть.

– А они знают, что я в безопасности?

– Наталья знает, что вы со мной, так что да. Она доверяет мне так же, как я доверяю ей.

– Интересные у вас отношения.

– Мы многое вместе пережили.

Элса осушила стакан воды и откинулась назад. У нее звенело в ушах, болел затылок. Она осторожно потрогала голову. На пальцах осталась кровь.

– Что случилось?

– Один из этих головорезов вас ударил.

Элса заметила окровавленные, сбитые костяшки Джека.

– И вы ему врезали?

– Мало ему точно не показалось.

Он смочил тряпку, отжал и положил Элсе на лоб.

Прохлада чуть приглушила боль.

– Много времени прошло?

– С час примерно. Они добились чего хотели: люди боятся бастовать.

– Они и до этого боялись, Джек, но все же пришли на встречу. Кто-нибудь еще, кроме меня, пострадал?

– Несколько человек. Есть арестованные. Амбар сожгли. Забрали все ротаторы и печатные машинки.

Элса оглядела маленькую, по-спартански обставленную комнату: старый комод, тумбочка с латунной лампой на ней, лоскутный коврик. Стопки бумаг, книг, журналов и газет выстроились у всех стен, покрывали почти все поверхности. Зеркала нет. Шкафа нет. Крючки на стене, на них висит мужская одежда. Похоже на временное жилье. Или, может, так и живут мужчины, у которых нет женщины.

– Где мы? – спросила она, хотя знала ответ.

– Я здесь сплю, когда бываю в городе.

Он замолчал.

– Интересно, вы не сказали, что живете здесь.

– Моя жизнь. Это… скорее, идея. Дело. Или так раньше было.

– Что вы имеете в виду?

– Много лет я боролся за то, чтобы богатые платили рабочим прожиточный минимум. Я ненавижу пропасть, что разделяет имущих и неимущих. Меня не раз избивали, сажали в тюрьму. Я видел, как бьют моих товарищей, но сегодня… когда я увидел, что вас ударили…

– Что?

– Я подумал… оно того не стоит. – Он смотрел на нее. – Вы вывели меня из равновесия, Элса.

Элса чувствовала связь с ним, но не знала, что с этим делать, не знала, как потянуться к нему, не унизив себя.

– И я рядом с вами сама не своя, – вот и все, что она смогла придумать.

Он взял ее за руку.

Тишина стала неловкой. Он будто ждал, что она что-то скажет, но что?

– У вас на лице и на волосах кровь. Может, вы хотите сначала помыться? А потом уже я отвезу вас домой. Чтобы дети не видели вас вот так.

Он помог ей встать с кровати и довел до маленькой ванной. Включил воду и оставил ее одну.

Элса разделась и залезла в ванну. Со вздохом погрузилась в горячую воду.

Она расслабилась так, как уже давно не могла расслабиться. Вымыла голову и тело и точно омолодилась.

И все это время она думала о Джеке.

Знаете, какая вы красивая? Такие слова не забудешь, а теперь он сказал, что она вывела его из равновесия. Она-то уж точно сама не своя.

Элса вылезла из ванны, вытерлась, завернулась в полотенце и потянулась к старенькому платью.

И остановилась.

Надев платье, она снова станет Элсой.