– Когда им нужно, у них слух острый, как у шакалов, – вздохнула Элса.

– Пожа-а-алуйста.

– Ладно, ладно. Но сейчас всем надо поесть.

– Нет, – сказал Джек, – сегодня о вас позабочусь я. Встретимся на дороге. Там стоит мой грузовик. Лучше, чтобы вас не видели в моей компании.

– Я уверена, что лучше вообще не находиться в вашей компании, – возразила Элса.

Лореда закрыла за Джеком дверь, медленно повернулась и скорчила гримаску.

– Что касается школы…

Элса слишком устала, чтобы сейчас переживать из-за того, что ее дочь прогуляла школу. Она умылась, причесалась.

– Поговорим об этом завтра.

Она велела Энту отвернуться, сняла рабочую одежду и надела милое хлопковое платье из Армии спасения.

Все трое вышли на дорогу, где Джек припарковал грузовик.

Элса тревожилась, не следят ли за ними, но никого из обитателей лагеря поблизости не было.

Они забрались в кабину старого грузовика. Сына Элса пристроила у себя на коленях.

– Поехали! – закричал Энт, когда Джек вырулил с обочины.

Вскоре они свернули с шоссе на узкую дорогу, ведущую к заброшенному отелю.

– Подождите здесь.

Джек выпрыгнул из грузовика и скрылся в мексиканской забегаловке, довольно оживленной. Столиков внутри не было, посетители расправлялись с едой стоя. Вскоре Джек вернулся, он нес корзину, которую поставил в кузов. После чего занял свое место водителя.

Довольно далеко от города они свернули еще раз – на дорогу, о существовании которой Элса не знала. Узкая лента петляла, карабкаясь на холмы.

Внезапно глазам открылся большой луг, по краю которого стояло с десяток разномастных автомобилей. Элса увидела также рощицу молодых деревьев, где прогуливались люди, по лугу носились дети с собаками. Невдалеке поблескивали три маленьких озерца. По одному скользили лодки, в другом купались. Неожиданно раздалась музыка – в рощице биг-бэнд заиграл мелодию Джимми Роджерса[39]. У берега стояли палатки. В воздухе плыли запахи карамели и попкорна.

Они словно вернулись в прошлое. Элса вспомнила Дни пионеров, как накануне они с Роуз весь день готовили, как Тони играл на скрипке и все танцевали.

– Так похоже на дом, – сказала Лореда.

Элса взяла дочь за руку, сжала и отпустила.

Дети побежали к озеру.

– Какая красота, – вздохнула Элса.

Джек достал корзину из грузовика.

– Управление общественными работами[40] обустроило эту зону отдыха на деньги, выделенные Рузвельтом. У людей появилась работа за хорошую зарплату. Сегодня открытие.

– А я думала, что вы, коммунисты, все в Америке ненавидите.

– Вовсе нет, – серьезно ответил Джек. – Мы поддерживаем Новый курс. Мы верим в справедливость, и справедливую оплату труда, и равные возможности для всех, не только для богатых. Коммунизм – действительно новый американизм. Это не мои слова – по-моему, первым это сказал кинорежиссер Джон Форд на одном из собраний Голливудской антинацистской лиги.

– Вы очень серьезно относитесь к своему делу, – заметила Элса.

– Дело и правда серьезное. Но только не сегодня.

Он взял ее под руку и повел в рощицу.

Элсе казалось, что все таращатся на нее, осуждают ее поношенную одежду, ее ноги без чулок, туфли не по размеру.

Мимо прошла высокая женщина в голубом креповом платье, крепко сжимая руками в перчатках сумочку. Она слегка наморщила нос и отвернулась.

Элса вся сжалась.

– У этой старой кошелки нет никакого права судить вас. Просто испепелите ее взглядом, – сказал Джек и повел ее дальше.

Дедушка сказал бы то же самое. Элса невольно улыбнулась.

Они вышли на берег, расположились на заросшем мягкой травой участке. Энт и Лореда плескались по колено в воде. Элса и Джек разулись, шляпу Джек положил рядом на траву.

– Вы похожи на мою маму, – сказал он.

– Маму? Я что, выгляжу старой?

– Это комплимент, Элса. Поверьте. Она была очень энергичной женщиной.

Элса улыбнулась.

– Я совсем не энергичная, но сейчас меня порадует любой комплимент.

– Я часто спрашивал себя, как мама выжила в этой стране. Женщина без мужа, почти не знающая английского, да еще с ребенком. Другие женщины и хозяин обращались с ней отвратительно, и меня это просто бесило. Не знаю, почему я вам это рассказываю.

– Вы наверняка думаете, что она была одинока, переживаете, что у нее, кроме вас, не на кого было опереться. Поверьте, я знаю, что такое одиночество, и уверена, именно вы ее от одиночества и спасли.

Джек надолго замолчал, изучающе глядя на Элсу.

– Я так давно о ней не говорил.

Элса ждала.

– Я помню смех матери. Много лет я спрашивал себя, где она находила повод и силы для смеха… Но вот теперь встретил вас, вижу, как вы любите ваших детей, и, кажется, лучше понимаю ее.

Элса чувствовала, что Джек неотрывно смотрит на нее, будто чего-то ищет, будто хочет узнать ее суть.

– Иди к нам, мама! – Энт замахал ей рукой.

Элса, обрадовавшись вмешательству сына, оглянулась и махнула в ответ.

– Вы же знаете, что я не умею плавать.

Джек встал и помог Элсе подняться. Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своем лице.

– Нет, правда. Я не умею плавать.

– Доверьтесь мне.

Он потянул ее к воде. Она бы стала сопротивляться, но на них и так все смотрели.

У самой кромки воды Джек подхватил ее на руки и шагнул в озеро.

Холодная вода лизнула спину, и Элса вдруг погрузилась в озеро, и его руки продолжали держать ее, а сверху раскинулось синее-синее небо.

Я плыву.

Она чувствовала себя невесомой, весь мир свелся к жаркому солнцу, прохладной воде и его рукам. На один чудесный миг все вокруг куда-то исчезло и она оказалась где-то в другом месте, то ли в прошлом, то ли в далеком будущем, и больше не было ни голода, ни усталости, ни страха, ни гнева. Она просто жила. Элса закрыла глаза и впервые за долгие годы ощутила умиротворение. Она в безопасности.

Когда она открыла глаза, Джек смотрел на нее, склонившись так близко, что Элса подумала, что он сейчас ее поцелует, но он прошептал:

– Знаете, какая вы красивая?

Он явно шутил, и она бы рассмеялась, но не могла выдавить ни звука под его пристальным взглядом. Молчание сделалось неловким. Но Элса понятия не имела, что ей следует сказать.

Он вынес ее на берег, бережно опустил на траву и ушел. Элсу сотрясала внутренняя дрожь – и от собственной неловкости, и от его слов, и от чувств, которые внезапно на нее нахлынули.

Джек вернулся с яркой мексиканской шалью, набросил ее на плечи Элсе.

Затем открыл корзину и позвал детей, которые с готовностью примчались, мокрые – хоть отжимай.

Энт плюхнулся на траву рядом с Элсой. Она втащила сына под шаль.

Джек достал из корзины бутылки с кока-колой и тамале с фасолью, сыром и свининой в пряном соусе.

Это был лучший день за долгие годы, лучший с тех пор, как начались пыльные бури, и засуха, и Великая депрессия.

– Вызывает воспоминания, правда? – сказала Лореда позже, когда рощица и луг опустели, небо потемнело и замерцали первые звезды.

– О чем?

– О доме. Я словно слышу шум нашей ветряной мельницы.

Но это только вода ритмично билась о берег.

– Я скучаю по дому, – сказал Энт.

– Бабушка с дедушкой тоже по нам скучают, – отозвалась Элса. – Завтра мы им напишем, расскажем об этом чудесном дне. – Она посмотрела на Джека и добавила: – Спасибо.

Этот разговор казался до странности интимным, а может, все дело в том, как он смотрел на нее, в том, как она себя почувствовала под этим его взглядом. «Вы меня пугаете», – хотелось сказать Элсе, но это же смешно, да и какая разница? Это всего лишь один день, выходной.

– А теперь…

Ей не пришлось заканчивать предложение. Джек встал. Энт и Лореда тоже. Джек подсадил детей в кузов и открыл дверь кабины для Элсы.

Возвращаемся в лагерь. К реальной жизни.

Дорога домой длинная, пустая, петляющая. Элса мысленно снова и снова заводила разговор с Джеком, подбирала слова, но так и просидела всю дорогу молча, слишком растерянная для того, чтобы говорить. Нынешний день выдался какой-то… особенный, но что она об этом знает? Она боялась унизить себя, нафантазировав то, чего на самом деле нет.

У поворота в лагерь Уэлти Джек съехал на обочину. В желтом свете фар Элса смотрела, как он обходит машину, чтобы открыть ей дверцу.

Она спрыгнула из кабины, опершись о его руку.

– Я скоро поеду в Салинас. Буду убеждать рабочих организоваться в профсоюз. Может, доберусь до консервных заводов. Некоторое время меня здесь не будет. Так что…

– Почему вы мне это рассказываете?

– Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я просто… сбежал. Я бы с вами так не поступил.

– Странно говорить такое женщине, которую вы едва знаете.

– Если вы заметили, я пытаюсь изменить это, Элса. Я хочу получше узнать вас. Если вы только дадите мне шанс.

– Вы меня пугаете.

– Я знаю, – ответил он, все еще держа ее за руку. – Землевладельцы боятся, жители города боятся, штат теряет огромные деньги, и люди в отчаянии. Ситуация нестабильная. Что-то назревает. В последний раз, когда разразился конфликт, погибли три организатора профсоюзов. Я не хочу навлечь и на вас угрозу.

Элса совсем не то имела в виду. Она боялась этого мужчину, боялась чувства, что пробудилось в ней, когда он смотрел на нее.

– А вы разве не организатор профсоюзов?

– Он самый.

И только тут она осознала, какой опасности он себя подвергает.

– Значит, не только мне нужно быть осторожной, правда?

Глава тридцатая

Все это длинное жаркое лето Элса и Лореда искали хоть какого-то заработка. Они не осмеливались оставить лагерь Уэлти, не хотели тратить пособие на бензин, поэтому брались за любую работу поблизости. В те дни, когда ничего не было, Элса хлопотала по хозяйству, спровадив детей в библиотеку, где миссис Квисдорф занимала их книгами и разными проектами. Оставив детей в безопасности библиотеки, Элса порой отправлялась в лагерь у канавы и сидела вместе с Джин у грязной воды или завязшего в грязи грузовика.

– Где он? – спросила Джин в особенно жаркий день в конце августа.

В такой нестерпимый зной вонь в лагере стояла чудовищная, ну и что с того. Женщины радовались, что могут провести немного времени вместе.

– Кто? – Элса сделала глоток едва теплого чая.

Джин посмотрела на Элсу особым, понятным обеим взглядом.

– Ты знаешь, о ком я.

– Джек, – ответила Элса. – Я стараюсь не думать о нем.

– Старайся лучше, – усмехнулась Джин. – Или просто признай, что он засел в твоих мыслях.

– Мне с мужчинами в прошлом не везло.

– Знаешь, в чем смысл, Элса? Прошлое прошло. Фьють – будто его и не было.

– Говорят, что те, кто не помнит своей истории, обречены повторять ее.

– И кто это говорит? Я такого никогда не слышала. Я бы сказала, те, кто держится за прошлое, упускают шанс на будущее.

Элса повернулась к подруге.

– Господи, Джин. Посмотри на меня. Я даже в лучшие годы – молодые, сытые, чистые – не была красивой. А теперь…

– Ах, Элса. У тебя о себе неправильное представление.

– Даже если это и так, что тут поделаешь. Слова, которые тебе говорят родители, и слова, которые тебе не говорит муж, становятся зеркалом, правда? Ты видишь себя такой, какой они видят тебя, и как бы далеко ты ни ушла, зеркало это всегда с тобой.

– Так разбей его, – сказала Джин.

– Как?

– Камнем.

Джин подалась к подруге и веско проговорила:

– Я тоже зеркало, Элса. Не забывай.



Хлопок созрел.

Новость разнеслась по лагерю Уэлти сухим сентябрьским днем. Воздушные белые пушинки парили над плантацией, поднимались в чистое голубое небо. Объявления на каждом домике и палатке приглашали всех завтра в шесть утра быть готовыми к сбору. Элса надела штаны, блузу с длинными рукавами и приготовила завтрак, потом разбудила детей. Сидя на кроватях, они молча ели горячую сладкую поленту. У Элсы сжималось сердце, когда она думала, что сегодня они будут собирать хлопок вместе с ней. Особенно ее тревожил Энт. Но они не стали устраивать дискуссию по этому поводу. В прошлом году они были такими наивными – Элса думала, что дети будут учиться, а она заработает достаточно, чтобы и прокормить, и одеть их, и дать им крышу над головой. Теперь-то она знала, что все это иллюзии. Они провели в штате достаточно времени и понимали: хлопок – это их хлеб насущный. Даже детям придется вкалывать на плантациях.

Им ничего не оставалось, как вступить в тот порочный круг, куда их загоняли хозяева: жить в кредит, множа долги, не зарабатывать достаточно, даже с учетом пособия, чтобы вырваться из этого круга. Им всем придется собрать немало хлопка, чтобы просто выплатить долг, и тогда зимой можно будет снова жить в кредит. Элса скатала хлопковые мешки, наполнила фляги водой, собрала еду и повела детей к ряду поджидающих грузовиков.

– Ты, – сказал бригадир, указав на Элсу. – Вас трое?

Элсе хотелось сказать «нет».

– Да, – ответила Лореда.

– Мальчонка-то тощий, – заметил бригадир, сплюнув табачную слюну.

– Он сильнее, чем кажется, – сказала Лореда.

Бригадир достал из кузова три двенадцатифутовых полотняных мешка.

– Идите на восточное поле. Полтора доллара за каждый мешок. Запишем их на ваш счет.

– Полтора доллара! Это же грабеж среди бела дня, – сказала Элса. – И у нас свои мешки есть.

– Если живете на земле Уэлти, берите мешки Уэлти. – Бригадир в упор посмотрел на нее. – Вам работа нужна?

– Да, – быстро ответила Элса. – Дом десять.

Он кинул им три длинных мешка. Элса с детьми забрались в кузов, куда уже набились сборщики, которых привезли из другого лагеря. Они доехали до поля Уэлти в пяти милях, там каждому выделили свой ряд. Элса развернула длинный мешок, пристегнула его к плечу так, чтобы он тянулся за ней, а потом показала Энту, как это делается. Мальчик выглядел таким крошечным с этим мешком. Элса с Лоредой долго объясняли ему, как собирать хлопок, но было ясно, что науку Энту придется постигать на собственном опыте, расплачиваясь исколотыми в кровь пальцами.

– Хватит на меня так смотреть, ма, – сказал Энт. – Я тебе не малыш.

– Ты мой малыш, – вздохнула Элса.

Энт закатил глаза.

Удар в гонг объявил о начале дня.

Элса наклонилась и приступила к работе. Коробочки хлопка, усеянные шипами, тут же искололи ладони. Она срывала коробочку, очищала ее от листьев и прутиков и опускала в мешок белые комки хлопка.

Не думай об Энте.

Она снова и снова повторяла одни и те же действия: сорвать, очистить, положить в мешок.

Солнце поднималось все выше, кожа у Элсы уже горела, а от пота, что собирался за воротником, ожоги саднили еще сильнее. Мешок тяжелел с каждым шагом, она волокла его уже с усилием.

К обеду температура перевалила за сто градусов.

Автоцистерна проехала вдоль поля и остановилась в конце рядов. Чтобы попить воды, нужно было пройти почти милю.

А на краю поля столпились люди – сотни людей. Надеющиеся получить работу готовы были стоять под палящим солнцем бесконечные часы, готовы были умирать на поле за любые гроши, лишь бы накормить семью.

Элса машинально срывала хлопковые коробочки, и с каждым мгновением, каждым вдохом в ней нарастала злость от того, что ее детям приходится работать тут.

Когда мешок набился до отказа, она поволокла его к очереди у весов.

К ней присоединилась Лореда. Обе раскраснелись, взмокли от пота, тяжело дышали.

– Могли бы и туалет здесь поставить, не разорились бы, – буркнула Лореда, утирая лоб.

– Тихо, – резко сказала Элса. – Смотри, сколько народу хотят занять наши места.

Лореда оглянулась.

– Бедняги. Им еще хуже, чем нам.

По грунтовке с грохотом пронесся грузовик, подняв облако пыли. На борту стилизованная хлопковая коробочка и надпись «Фермы Уэлти».

Грузовик резко остановился. Из него вылез мистер Уэлти, массивный, рослый. Густые седые волосы торчали из-под фетровой шляпы, словно хлопковые волокна. В кузове грузовика лежали катушки колючей проволоки.

Все прекратили работать, обернулись.

«Хозяин, – зашептались сборщики. – Это хозяин».

Уэлти взобрался на площадку, где стояли весы. Обвел взглядом свои поля, затем толпу бедолаг, ожидающих работы.

– В этом году мне пришлось посадить меньше хлопка, скажите спасибо чертовым федералам. Хлопка меньше, а желающих собирать его больше. Поэтому я срезаю оплату на десять процентов.

– На десять процентов?! – закричала Лореда. – Мы не можем…

Элса зажала ей рот рукой.

Уэлти посмотрел прямо на Элсу и Лореду.

– Кому-то не нравится? Либо соглашайтесь на уменьшение расценок, либо уходите. Вон желающих по десять человек на место. Мне все равно, кто мой хлопок собирает. – Он выдержал паузу. – И кто живет в моем лагере.

Все молчали.

– Я так и думал, – сказал Уэлти. – Возвращайтесь к работе.

Раздался гонг. Элса медленно убрала руку со рта Лореды.

– Хочешь присоединиться к ним? – она дернула головой в сторону толпы.

– Мы такие же, как они! – выкрикнула Лореда. – Это несправедливо. Ты слышала, что говорят Джек и его друзья…

– Тсс. Это опасные разговоры, и ты это знаешь.

– Мне все равно. Это неправильно.

– Лореда…

Лореда вырвалась:

– Я не буду такой, как ты, мама. Я не буду просто соглашаться и притворяться, что то, что нас не убивает, – нормально. Почему ты не злишься?

– Лореда…

– Конечно, мама. Скажи мне быть хорошей девочкой, держать язык за зубами и продолжать работать, пока наш долг в магазине компании каждый месяц увеличивается.

Лореда затащила мешок на весы и громко сказала:

– Да, сэр. Платите мне меньше. Я так рада, что у меня есть работа.

Весовщик протянул ей зеленый квиток. Девяносто центов за сотню фунтов, и магазин компании снимет еще десять процентов.



– Ты какая-то тихая, – заметила Элса по дороге домой.

– Считай это настоящей удачей, – буркнула Лореда. – Тебе бы не понравилось то, что я хочу сказать.

– Ну правда, ма, – сказал Энт. – Не спрашивай ее.

Лореда остановилась, повернулась к матери:

– И почему это ты не злишься так, как я?

– А что толку злиться?

– По крайней мере, это хоть что-то.

– Нет, Лореда. Это ничто. Ты видела, сколько людей каждый день стекается в эту долину. Хлопка меньше, безработных больше. Даже я понимаю базовую экономику.

Лореда бросила пустой мешок и побежала, петляя среди домиков и палаток. Ей хотелось не останавливаться, пока Калифорния не превратится в воспоминание. В дальнем конце лагеря, среди деревьев, она услышала мужской голос:

– Помощь? Когда этот чертов штат нам хоть чем-нибудь помогал?

– Сегодня снова срезали зарплату, по всей долине.

– Послушай, Айк. Будь осторожен. У нас есть работа. И жилье. Это хотя бы что-то.

Лореда притаилась за деревом.

– Помнишь лагерь у канавы? Теперь-то мы лучше живем.

Айк выступил вперед. Это был высокий тощий мужчина с лысиной в венчике седых волос.

– Ты называешь это жизнью? Я второй сезон собираю хлопок и уже могу тебе сказать, что я буду рвать задницу, как и моя жена, и дети, но после уплаты долга у нас останется около четырех центов. Четырех центов. И я не шучу. Все, что мы зарабатываем, идет в магазин за наши домики и палатки, наши матрасы, еду по завышенным ценам.

– Да, еще и бухгалтерия нас надувает.

– Они берут десять центов с доллара за обналичку, но больше нам чеки нигде не обналичить. Каждый цент, который мы зарабатываем на сборе, идет в счет уплаты долга в магазине компании. Отсюда не выбраться. Они следят за тем, чтобы денег у нас не было.

– Мне нужно семь ртов кормить, Айк, – сказал высокий мужчина в заштопанном комбинезоне и соломенной шляпе.

– Тут у всех семьи.

– Ничего не поделаешь. Мне все равно, что говорит Вален. Слушать его опасно.

Джек.

Ей следовало догадаться, что без него тут не обошлось. Он человек деятельный.

Лореда вышла из-за дерева.

– Айк прав. Вален прав. Нам нужно отстаивать свои интересы. У богачей нет никакого права так с нами обращаться. Что они станут делать, если все откажутся собирать хлопок?

Мужчины нервно переглянулись.

– Не говори о забастовке…

– Ты просто девочка.

– Девочка, которая сегодня собрала двести фунтов хлопка, – ответила Лореда. Она показала свои ладони, красные, ободранные. – Больше я ничего не скажу. Мистер Вален прав. Нам нужно подняться и…

Чья-то рука сильно сжала плечо Лореды.

– Извините, ребята, – сказала Элса. – У дочки сегодня был тяжелый день. Не обращайте на нее внимания.

Она потащила Лореду домой.

– Черт, мама! – Лореда попыталась вырваться. – Зачем ты это сделала?

– Тебя отметят как профсоюзного зачинщика, и тогда нам конец. Кто знает, может, в той группе шпион? Они повсюду.

– Мы не должны так жить!

Мама вздохнула.

– Это не навсегда. Мы найдем выход.

Когда пойдет дождь.

Когда мы доберемся до Калифорнии.

Мы найдем выход.

Новые слова для старой надежды, которая никогда не сбывается.



В долине нарастало напряжение. Оно чувствовалось в полях, в очередях за пособием, в лагере. Понижение зарплаты напугало и обеспокоило всех. А что, если заработок еще срежут? Никто не произносил этого слова вслух, но оно буквально висело в воздухе.

Забастовка.

Ночами по лагерям сборщиков и палаточным городкам на пустырях теперь прохаживались бригадиры, вооруженные дубинками. Ходили от домика к домику, от палатки к палатке, от лачуги к лачуге, прислушиваясь к разговорам, и при их появлении людей словно холодной водой окатывало. Все знали, что среди них есть шпионы – те, кто ради расположения хозяев готов выдать товарищей, выражавших недовольство.

После тяжелого рабочего дня Лореда без сил лежала на кровати, глядя, как мать разогревает на плитке консервированную свинину с фасолью.

Внезапно за стеной раздались шаги.

Под дверь просунули листок бумаги.

Никто не двигался, пока шаги не удалились.

Тогда Лореда вскочила и схватила листок, опередив Элсу.

РАБОТНИКИ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ!Призываем вас к действию!
Мы должны бороться за более высокую оплату труда.
Лучшие жилищные условия.
Нашу зарплату срезали: это случайность?
Не думаем.
Бедных, голодных, отчаявшихся людей легче контролировать.
Объединяйтесь с нами.
Освобождайтесь.
Союз рабочих хочет вам помочь.
Приходите в четверг в полночь в подсобное помещение отеля «Эль Чентро».


Элса вырвала у Лореды бумажку, прочитала, смяла.

– Не надо…

Элса чиркнула спичкой, подожгла листовку и уронила на бетонный пол, бумага быстро обратилась в пепел.

– Из-за этих людей нас уволят и вышвырнут отсюда.

– Эти люди нас спасут, – возразила Лореда.

– Разве ты не видишь, Лореда? Они опасны. Землевладельцы против профсоюзов.

– Конечно. Они хотят, чтобы мы голодали и зависели от них, чтобы готовы были работать почти забесплатно.

– Но мы зависим от них! – закричала мама.

– Я пойду на собрание.

– Нет, не пойдешь. Как думаешь, почему они встречаются в полночь, Лореда? Они боятся. Взрослые мужчины боятся, что их увидят с коммунистами и профсоюзными деятелями.

– Ты вечно говоришь о моем будущем. Возлагаешь на меня большие надежды. Колледж. Но как, по-твоему, я туда поступлю, мама? Если я осенью собираю хлопок, а зимой голодаю? Если я живу на пособие?

Лореда вплотную шагнула к матери.

– Подумай о женщинах, которые боролись за право голосовать. Они тоже боялись, но ведь выходили на марши ради перемен, даже если им грозила тюрьма. И теперь у нас есть право голоса. Иногда цель стоит любых жертв.

– Это плохая идея.

– Я не хочу, чтобы мною помыкали, я больше не хочу выживать. Они творят зло. И их нужно призвать к ответу.

– И это ты, четырнадцатилетняя девочка, заставишь их заплатить, да?

– Нет. Джек заставит.

Элса нахмурилась, опустила голову.

– А какое отношение к этому имеет мистер Вален?

– Я уверена, что он будет на собрании. Его ничего не пугает.

– Знаешь, я сказала все, что собиралась. Мы держимся подальше от коммунистов и профсоюзов.

Глава тридцать первая

В четверг Лореда десять часов собирала хлопок, все ее тело болело, но завтра утром придется встать и снова отправиться в поле.

Зарплату срезали на десять процентов. Девяносто центов за сотню фунтов собранного хлопка. А после вычета, который заберут себе мошенники в магазине компании, останется восемьдесят.

Она размышляла об этом беспрерывно, точно одержимая, несправедливость душила ее.

Еще она думала о собрании.

И мамином страхе.

Лореда понимала этот страх куда лучше, чем предполагала мать. Как она могла его не понимать. Она пережила зиму в Калифорнии, наводнение в лагере, потеряла все, почти ничего не ела, носила обувь не по размеру. Она знает, каково это – ложиться спать голодной и просыпаться голодной, она пыталась обмануть желудок, наполняя его водой. Она видела, как мама отсчитывает фасолины на ужин, как делит один хот-дог на три порции. Она знала, что мама жалеет о каждом центе, который добавляла к долгу в магазине.

Разница между ней и мамой не в страхе – они обе боялись. А в страсти. В маме угас огонь. А может, его никогда и не было. Лореда только раз видела подлинный гнев мамы – в ту ночь, когда они похоронили ребенка Дьюи.

Лореда хотела испытывать гнев. Что Джек сказал, когда они познакомились? В тебе есть искра, детка. Не позволяй этим ублюдкам загасить ее. Что-то в этом роде.

Лореда не хотела быть женщиной, страдающей в тишине.

Отказывалась быть такой.

И сегодня ее шанс доказать это.

В одиннадцать часов она лежала в постели, но не спала. Ждала. Отсчитывала минуты.

Энт лежал рядом, перетянув на себя все одеяло. Обычно она сдергивала одеяло с брата, дав еще и пинка для острастки. Сегодня ей было все равно.

Она выбралась из постели, спустила ноги на теплый бетонный пол. Сколько она ни проживет, до самой смерти будет благодарна за этот пол. Всегда.

Быстрый взгляд в сторону подтвердил: мама спит.

Лореда стащила с вешалки рубашку и комбинезон и бесшумно оделась в темноте. Застегивая пуговицы, сунула ноги в ботинки.

Снаружи стояла тишина. Пахло подгнивающими фруктами и плодородной землей. Дымом от давно затушенных пожаров. Здесь ничто по-настоящему не исчезало, все словно зависало. Запахи. Звуки. Люди.