СКАЖИ МНЕ,… ПРИШЕЛ ЛИ МИРУ КОНЕЦ?



– Мир еще жив, – ответствовал Клирик во мрак. – На юге, где снег проливается дождем.

Из пасти вырвались языки пламени, которые могли бы сбить корабли с курса. Чудовище наклонило голову, наконец оказавшись на свету.



– МИР ЖИВ…



Акхеймион не то что не мог двинуться, а даже заставить себя пошевелиться не мог. В приступе жалкого ужаса он забыл обо всем.

– Чудовище мертво, – пробормотал Клирик. – Слепо и мертво.

Старый колдун, преодолевая свой страх, попытался разглядеть огромную голову, чтобы увидеть больше, чем просто злобного хищника. Он отличался от древних драконов из его сновидений, что неудивительно, если учесть все многообразие видов этого племени. Вытянутая голова, словно специально слепленная для того, чтобы вытаскивать жертву, спрятавшуюся в нору. От бровей веером шли черные железные шипы, соединяясь на затылке. Но если над левой бровью росли четкие зубчики, над правой торчали лишь обломки. Глаз давно сгнил и высох…

– Что это значит? – прошептал старик в ответ. – Он дышит…

Но глаз человека устроен так, что, лишь раз услышав желаемое, он начинает искать доказательства своей воле: внезапно колдун заметил просевшие бронзовые латы, словно отделившиеся от разложившейся плоти. Сморщившиеся десны. Вторую глазницу, такую же пустую, как первая…



– Я ДЫШУ… – скользнули звуки скрипучего голоса по подземелью. – В ЭТОМ МОЕ ПРОКЛЯТИЕ: ДЫШАТЬ, ПОКА СУЩЕСТВУЕТ МИР.



Дракон был мертв, или почти…



– УХОДИТЕ ИЗ ЭТОГО МЕСТА, – произнес покрытый бронзовой броней труп. – БЕГИТЕ К СВОИМ ОЧАГАМ И ПОВЕДАЙТЕ ТЕМ, КТО ЗАХОЧЕТ СЛУШАТЬ, КАК ВАМ УДАЛОСЬ ДОБРАТЬСЯ СЮДА, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ ПРАОТЦУ, ЧТО МИР ЕЩЕ ЖИВ.



Безумие. Все больше и больше безумия.

Но мир никогда не дает объяснений. Прийти из такой дали… приблизиться настолько… Отсюда нет возврата.

– Могу я попросить об одной милости? – выкрикнул Акхеймион.

Свистящая тишина.



– ДОБЫЧА, – выдохнуло мертвое чудовище, похожее на черную гору. – ЛЮДИ ВЕЧНО ИЩУТ, ЧТО БЫ ЗАХВАТИТЬ.



– Я ищу карту, – сказал старый колдун.

Клирик посмотрел на него.



– ВОЗВРАЩАЙСЯ НАЗАД, СМЕРТНЫЙ. Я НЕ ОТДАМ НИ КАПЛИ СВОИХ СОКРОВИЩ.



– Но что за польза тебе от дешевых побрякушек и безделок?



– ЭТО ПРИМАНКА ДЛЯ ГЛУПЦОВ ВРОДЕ ВАС! ПРОЧЬ ИЗ ЭТОГО МЕСТА – ПРОЧЬ! ПРИДЕТЕ КО МНЕ, КОГДА МИРУ И ВПРАВДУ ПРИДЕТ КОНЕЦ.



– Нет! – крикнул старый колдун, стараясь перекричать своим слабым голосом раскатистое эхо.

В душе поднялась паника, мысли и чувства спутались. Он сам поразился своему упрямству и мужеству, учитывая безумие игры с драконом, и изумляясь – больше всего изумляясь, как дракон может быть мертв и при этом дышать и говорить с ними…

– Не могу!

Раку рассмеялся, и словно тысячи легких сотряслись от этого смеха.



– ЖАДНОСТЬ И НУЖДА ВСЕГДА СМУЩАЛИ СЕРДЦА ЛЮДЕЙ.



– Нет… Нет! Мною двигала лишь необходимость!

– ВОТ ТАК ПРИХОТЬ СТАНОВИТСЯ СВЯЩЕННЫМ ПИСАНИЕМ…



Гнев подталкивал Акхеймиона возразить. «Гробница! – напоминал он себе, и в ушах его звучал безумный голос Сарла. – Гробница!»



– ТАК ЖАДНОСТЬ СТАНОВИТСЯ БОГОМ.



Сквозь туман прошедших недель и обманов, накопившихся в жилах, он внезапно все разглядел. Осознал, когда действие кирри улетучилось, что он своими выдумками отправил людей на смерть, подвергая опасности женщину, которую любил, прошел по пустынным недрам Эарвы ради этого момента, этой самой встречи.

Так получилось…

Он глубоко вдохнул, задержав скверный воздух в груди, где бешено стучало сердце.

– Тогда давай договоримся! – выкрикнул он с внезапным вдохновением. – Предлагаю тебе сделку!

Послышалось шуршание извивающихся конечностей. Воздух заходил ходуном в полусгнившей трахее.



– ЧТО МОЖЕШЬ ТЫ, СМЕРТНЫЙ, ПРЕДЛОЖИТЬ МНЕ?



Старик обхватил голову руками.

– Истину… Истина – вот все, чем я владею.

Раку приподнялся с груды камней, помахивая своей громадной головой.



– ДА-А-А… ОТ ТЕБЯ ИДЕТ СКВЕРНЫЙ ЗАПАХ, ТЫ СТРАДАЕШЬ…



Глубокие, как могилы, пустые глазницы уставились на Акхеймиона.



– Я ЧУЮ ЗАПАХ ДАВНО МИНУВШИХ ДЕЛ И СТРАХ – НЕИЗБЫВНЫЙ СТРАХ. МОЖЕТ, У ТЕБЯ И ЕСТЬ КАКОЕ-ТО БОГАТСТВО…



Он, скрипя, потянулся вперед, и по груде покатились оползни сокровищ и веток.



– ИСТИНА – ТВОЕ БОГАТСТВО, ЧЕЛОВЕЧЕК.



Сойдя со своей вершины, он приблизился, высокий, как два слона, поставленных один на другого, руша все на своем пути.



– ЯВИ МНЕ ХОТЬ ОДНУ ИСТИНУ, И ТЫ ПОЛУЧИШЬ СВОЮ ДОЛЮ.



Акхеймион отступил, едва не споткнувшись.

– Я… не знаю, с чего начать.

Он глянул на раскрытую пасть, в которой виднелась мертвая утроба.



– ЧТО ЗА КАРТУ ТЫ ИЩЕШЬ?



Сильное желание солгать овладело колдуном, но он устоял, понимая, что чудище перед ним обладает духом не меньше, чем плотью… Кто знает, что слышат мертвые в голосах живых?

И он начал с описания своих снов, с того, как Анасуримбор Келмомас вручил Сесватхе карту Ишуаля, последнего пристанища древних куниюрских королей. Но он быстро запутался в словах. Каждое упомянутое имя требовало еще больше имен для объяснения – слова накладывались, громоздились одно на другое, не добавляя ясности.

Безглазое чудовище зевнуло, показав тлеющие недра в мертвой оболочке.

– ИСТИНА – НАШ УГОВОР, – проурчал он в темноте.

Мертвая крокодилья голова угрожающе наклонилась вперед.

– ЧТО ЗА КАРТУ ТЫ ИЩЕШЬ?

Старый колдун сморгнул, прикусил от страха губу…

– Возмездие, – произнес он.



– И КОМУ ТЫ ЖЕЛАЕШЬ СМЕРТИ?

– Анасуримбору Келлхусу, аспект-императору.



– А В ЧЕМ ЕГО ПРЕСТУПЛЕНИЕ? КАКОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ ОН НАНЕС ТЕБЕ?



Перед глазами Акхеймиона встала почему-то не Эсменет, а Мимара, беременная, брошенная на произвол Капитана. Если он не выдержит… Если оступится…

– Хватит! – выкрикнул он. – У тебя уже есть истина!



– А ЕСЛИ ОНА НЕ БЕЗГРАНИЧНА?



Щелчок лопнувшего тяжа мокроты, словно тетивы лука.

– Да, но…



– ЕСЛИ!



Чудовище шагнуло вперед, и камни затрещали под ним…



– ИСТИНА!



Челюсть с железными шипами раскрылась…



– НЕ!



Пламя вырвалось из ноздрей…



– БЕЗГРАНИЧНА!

Все дрожало от гулкого эха. Сера и скверна дымкой висели во мраке. Старый колдун чуть не вскрикнул, когда ему на плечо внезапно опустилась рука Клирика.

– Он играет с тобой, – сказал Нелюдь с белым лицом, исполненным безмятежности. – Его нельзя отделить от его клада. Он слишком испорчен и чересчур долго пролежал здесь…

Последний правитель Нелюдей снова повернулся к мерзкому созданию.

– Он? – бездумно переспросил Акхеймион.

– Ваттит.

Как тварь из морской пучины, Раку отступил во тьму. Смех, похожий на осыпающиеся скалы, пронесся по древним подземельям.

– Он умирает от внешнего, – сказал Клирик. – Ибо ад поддерживает его изнутри.



– ХИТРЫЙ… – простонал Раку из темноты.



– ХИТРЫЙ-ХИТРЫЙ ИШРОЙ!



– Я уже видел это раньше, – сказал Ниль’гиккас, глядя на чудище.

Он обернулся к старому колдуну и, улыбаясь, добавил:

– Я помню.

Акхеймион пристально посмотрел на Нелюдя, спрашивая себя, кто из них старее: древний, бессмертный дракон или нечеловеческий правитель.

– Так что же нам делать?

Какое-то злобное веселье вспыхнуло в темных глазах Нелюдя. Без всяких объяснений он направился во тьму, где пыхтело чудовище.

– Беги, – крикнул он старому колдуну. – Спасай их, пока не поздно.

– Их?

Клирик бросил взгляд через плечо.

– Твою жену и ребенка.



Как и большинство домов в трущобах Каритасаля, бордель, где жила Мимара, был закрыт от внешнего мира и открыт внутри. Два наемных верзилы охраняли вход, украшенный орнаментом из молний. Каждой глотке нужны клыки. Но, только миновав их, человек оказывался в пространстве, где все приглашало. Золотая краска. Яркие гобелены с картинами битв, которые случались или не случались. Ладан и загадочные напитки. Внутренние дворики с садом, залитые солнечным светом. Девицы, лежащие на вышитых диванах в гостиной, которые болтали и смеялись низкими, бесстыдными голосами…

Их глаза рыскали туда-сюда, словно подсчитывали детей с голой грудью…

Комнаты с кроватями располагались вдоль восточной стены, согласно традиции и на удачу. Несмотря на высокую цену, выбирали Мимару. Ее всегда выбирали. Ведя клиента за палец, она слышала из-за дверей ворчание, завывание и кряхтенье, а порой крики и всхлипывания. Какое-то оцепенение охватывало ее, словно придавливала стена, расплющивая, как тень. И она пряталась от развратных глаз, даже когда появлялась раздетой перед публикой.

Очень похоже на кирри, думала она, вспоминая это чувство, глядя на улыбку Галиана, нависшего над ней.

Пожалуй, легче… умереть.



Старый колдун не стал убегать. Вместо этого он погнался за Нелюдем, бормоча заклинания и спотыкаясь на каждом шагу. Нелюдь уносил Суриллический Знак с собой, освещая опустошенную Гробницу.

Великий Раку не отступал, а просто наблюдал за ними невидящими глазами.

– Ваттит! – проревел Нелюдь.

Холод обжег колдуна, ибо Ваттит было именем из глубокого прошлого, из первых дней Войны, когда люди были рабами или вредителями. Ваттит Ужасный. Черный с золотом…

Отец Драконов.

Раку во всем своем гнилом великолепии возвышался над ними, грациозно изогнув лебединую шею, низко опустив громадную голову. Слепящее пламя вырвалось из щеристой пасти.

Треснули камни. Золото оплавилось. Такого Акхеймиону и не снилось. Все пропало кругом, залитое слепящим белым светом, ревом и искрами. Внешние Чары Акхеймиона просто сдуло. Внутренние прогнулись, затрещали, как раскаленные нити.

– Клирик! – позвал он, чувствуя, как язык пламени лижет его руку и щеку.

Медлить было нельзя. Моргая, он ступил в кромешную тьму, где мерцал Суриллический Знак Нелюдя.

Все залил слепящий свет.

Бушевали мехи в исполинской печи, и второй удар золотистого пламени метнулся к его ногам. Гром прокатился по трескающимся камням. Огонь окрасил потолок и высокие колонны пульсирующим рыжевато-желтым светом. Выкрикнув новое заклинание, Акхеймион забрался в проем рухнувшей двери, шагнул по фальшивому потолку парадной залы во тьму.

– Я куйя! – выкрикнул Нелюдь откуда-то из темноты. – Я ишрой! Я убил пятерых твоих сыновей и дочерей!



– ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ СЛИЗНЯК! – проревело чудовище. – УЛИТКА БЕЗ ПАНЦИРЯ!



– Я Ниль’гиккас! Я Клирик! И ты выслушаешь мою проповедь!

Даже не видя его, Акхеймион знал, что Нелюдь, выкрикивая эти слова, бежит по невидимым развалинам.



– ГЛУПЕЦ. Я ПЕРВЫЙ. У МЕНЯ БРОНЗОВАЯ ШКУРА И ЖЕЛЕЗНЫЕ КОСТИ!



Старый колдун завис над проломленным потолком, где по краям торчали обломки древних, огромных камней.

– Ты слеп! – выкрикнул Клирик, и тонкое эхо его голоса потонуло в раскатах грома. – Ты нищий сборщик мусора, узник собственной злобы! Плоть твоя сгнила. Кремень твоей силы давно раскололся!



– А У ТЕБЯ С ВЕКАМИ СГНИЛА ДУША, КУНУРОЙ!



Чудовище изрыгнуло очередной поток ревущего пламени, осветив все расщелины и проломы в потолке. Акхеймион шагнул в пустоту, к центру бездны, над которой царил мрак, а внизу пылал огонь. Без поддерживающих колонн гранитные проемы склонились согласно прихотям веса и трещин. Он слез по самой длинной из опор, сошел вниз по присыпанному пылью ребру. Огни большие и малые горели повсюду между колонн. Он успел заметить, как Клирик пронесся меж дальних колонн и скрылся в тени. Он бежал кругами…

– Если я и умру глупцом, – выкрикнул Нелюдь, – я умру по своей собственной глупости! Но не рабом, как ты, Раку’жарой!

Акхеймион завис над обрывом, глянул вниз на ворочающееся чудище. Извиваясь, как раздувшаяся змея, Отец Драконов вертелся туда-сюда вслед за голосом Клирика, как пес на привязи, только вместо лая изрыгал огонь, вихри, крутящиеся в обгорелых проходах.



– Я ПРЕВЗОШЕЛ СВОИХ СОЗДАТЕЛЕЙ, – прогромыхало чудовище с блестящей чешуей. – ДАЖЕ ПРЕИСПОДНЯЯ МНЕ НЕ УКАЗ!



Старый колдун качнулся на краю, щурясь от искр и дыма. Чары его еле выдерживали. Клирик пытался отвлечь дракона. Отпуская колкие насмешки, чтобы уязвить его гордость, правитель Нелюдей совершенно запутывал его, пока Акхеймион делал свое дело…

Еще бы знать, что это за дело.

– Ты все кружишься, – смеялся Клирик., – извиваешься в норах! И так вечно, Раку’жарой! Задумайся! Задумайся о веках, проведенных в руинах!

Слепое чудище топало, тычась в разные стороны, прямо под ним. Оно размахивало рогатой головой, пытаясь приблизиться к Нелюдю, изрыгая потоки извивающегося пламени. Акхеймиона чуть не рвало от мерзкого запаха гнили.



– РАЗРУШЕНИЕ – МОЕ ПРАВО!



Думай же, думай, старый дурак!



– Я ПОМНЮ ТАКОЕ, КУНУРОЙ, ЧТО ТЕБЕ И НЕ СНИЛОСЬ! Я КРУЖУСЬ В ПУСТОТЕ ПРОПЛЫВАЮЩИХ СТОЛЕТИЙ! НАБЛЮДАЯ, КАК МОИ СОЗДАТЕЛИ ПРОПАДАЮТ ОДИН ЗА ДРУГИМ, КАК ЛЕПЕСТКИ АКАЦИИ! ИХ ОСТАЛОСЬ ВСЕГО СТО СОРОК ЧЕТЫРЕ ТЫСЯЧИ, И ОНИ ОПЛАКИВАЮТ СЕБЯ, ПОНИМАЯ, ЧТО ДО СИХ ПОР ПРОКЛЯТЫ!

Драконы! Чудовища, выращенные для того, чтобы сразиться и уничтожить древних куйя! Сколько гностических копий сломалось в волшебных схватках, сколько людей погибло в них…

Что бы сделал Сесватха?

– Они остались, только чтобы прийти сюда, сломленные и изнемогшие! – выкрикнул Клирик.



– ДА, ДА! НАКОНЕЦ-ТО! ОБЕЩАННОЕ ВЕРНУЛОСЬ! Я БЫЛ ПЕРВЫЙ – ПЕРВЫЙ! С ЖЕЛТОЙ ОХРОЙ НА ПЛЕЧАХ Я ПЕРВЫЙ СТУПИЛ НА ЗЕМЛЮ СО СВЯТОГО КОВЧЕГА, ЧТОБЫ ВЗГЛЯНУТЬ НА ЗЕМЛЮ НАШЕГО ПОКАЯНИЯ!



Смех Клирика, ясный, как солнечные лучи, прорезал раскаты эха.

– А теперь посмотри на себя! Ты слеп! Прячешься в грязи! Свернулся в мерзости мертвых веков!

Раздался рев, словно вода мощным потоком вырвалась наружу.



– ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ МИР ЕЩЕ ЖИВ! – проревело чудовище. – ПОТОМУ ЧТО ЭТОТ МИР ОТКАЗЫВАЕТСЯ УМИРАТЬ!



Пошатываясь над драконом, Акхеймион выкрикивал заклинания, тощий старик, вопящий слабым старческим голосом. Новиратический Шип, Боевое заклинание гностиков, который использовали, чтобы пробиться через главные ворота города.



– СМЕРТЬ! СМЕРТЬ – НАШЕ СПАСЕНИЕ!



Свет собрался в клубок в вытянутых ладонях Акхеймиона. Могучий Раку закрутил головой из стороны в сторону, поднял дымящуюся морду как раз с последними словами заклинания. Линии света прорезали пространство, преломляясь и пересекаясь, образуя летящие плоскости треугольников, отражаясь от вершин, передавая свет от одной стороны к другой и летя вниз, как молния или стрела…

Грохот, от которого лопались сосуды, потряс все вокруг.

Шип взорвался на левом плече взревевшего чудовища, опрокинул его набок с груды сокровищ. Ваттит хлестал хвостом, испуская потоки ревущего огня. Сверкающее пламя струей взметнулось вверх, петушиным хвостом окатило свод пещеры. Каскады камней посыпались вниз.

Акхеймион, низко склонясь в проеме, бормотал одно заклинание за другим.

Внизу гремел гром.

Он слышал его раскаты сквозь пронзительные вопли дракона: это Нелюдь Куйя пел свою всесокрушающую песнь. Пение прославленного Ишроя, героя древних веков, который приближался к своему заклятому врагу.

Старый колдун, прочно стоя на краю, выкрикнул еще одно Новиратическое заклинание. Под ним извивался Отец Драконов, плюясь огнем в отблески раскаленного света Куйя. Свет пылал на ладонях Акхеймиона, окрашивая руки алым накалом…

Но дракон лишь отскакивал, а не защищался. Шип колдуна выдолбил ямы на склонах груды. Побитый и истерзанный, дракон выгнулся в подземном своде, расправил поврежденные крылья. Акхеймион на миг почувствовал себя хрупким и маленьким перед бронированным чудищем. Свет пламени освещал его нижнюю часть, пестрел на рогах и чешуйчатых боках. Крылья черпали темный воздух…

Он знал, понял Акхеймион. Чудовище запрокинуло назад свой побитый череп, со злобным свистом разверзло пасть.

Оно точно знало, где стоит колдун.

Огонь.

Чары растеклись в потоке пламени. Его затрясло. Кожа покрылась пузырями. Он выпустил новые Чары…

И камень обрушился под его ногами.



– БЕСЧИСЛЕННЫЕ ГОДЫ! – раздалось в пещерных сводах. – ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ЛЕТ Я ЖИЛ БЕЗ ГЛАЗ!



Старик упал, кувырком покатился по груде сокровищ. Сел, моргая и откашливаясь. Он пытался за что-нибудь ухватиться, пока летел вниз. Совершенно оглушенный, Друз не мог собрать рвущиеся изнутри и снаружи голоса в единый хор, необходимый для колдовства. Он яростно заколотил по пылающим волосам и бороде. И тут почувствовал, как рука тянет его наверх, увидел Клирика, взирающего на него, его фарфоровое лицо, исполненное тревоги и облегчения. Услышал завывание пламени, треск и грохот обвалов. Валились древние колонны. Падали каменные пласты. Весь мир словно сжался, а потом обрушился на них.

Камни градом посыпались на Чары Нелюдя, словно боги колотили кулаками по ним.

Последние частицы света погасли, наступила полная темнота.

В ушах звенело. Во рту был вкус пыли.

– Он похоронил нас, – проговорил Правитель Нелюдей, когда все стихло. – Замуровал здесь.



Мимара скинула ботинки.

Развязала шнурки на жакете, стянула его, обнажая плечи, и он сам мягко соскользнул вниз. Выпростав руки, сбросила его на листву.

Расстегнула застежки и, вздрогнув от дурного запаха, сняла блузу через голову. Бретельки упали с плеч. Она подставила обнаженную грудь свежему воздуху. Сосцы поднялись от поцелуев легкого ветерка.

Потом развязала кожаные штаны. Извиваясь, стянула их до колен. Шагнула из них, открывая воздушным потокам бедра… свое лоно.

Схватила проволочный циркумфикс, который она подобрала на поле битвы, висящий меж грудей, решив снять, но потом передумала, не желая отказываться от символической защиты, пусть даже ложной.

Скальперы смотрели, не шевелясь. Сарл свободной рукой потирал себе промежность. Под мышкой он по-прежнему держал голову Капитана. Даже Колл, полумертвый от изнурения, глядел с похотливой алчностью. Их осталось всего пятеро, но рядом с ними будто толпилось множество других, сидя на заросших развалинах, глядя во все глаза, одни – злобно, другие – с жалостью и надеждой, но большей частью – с похотью и откровенным желанием.

Мимара думала, что с кирри идти будет легче, что снадобье доставит ее туда, где она всегда пряталась – в этом ведь не было ничего нового. Но она ошибалась. Чтобы спрятаться за своими движениями, нужно иметь больше сил, а у нее их не было.

Кирри свело на нет все ее усилия.

Ее передернуло от более глубинного чувства, чем просто стыд, словно сброшенные одежды были чем-то большим, чем кожа и ткань. Покровом из надежд и иллюзий, к которым она обращалась в бегстве от боли, но тщетно. Ведьма. Принцесса. Воительница. Все это ложь, которую она вызывала в воображении, чтобы скрыть факт своего порабощения.

Впервые она была полностью той, кем было ей предначертано быть. Колчаном на бедре лучника. Подушкой под головой короля. Имуществом. Сосудом с пищей. Источником удовольствий и потомства…

Нагой.



Колдун и Нелюдь припали к земле, выждав, наверное, сотню мгновений, пока уляжется шум, и вслушиваясь в пещерную черноту чуткими ушами. Ничего не было слышно, кроме грохота оседающих обломков.

Владея воздушной геометрией, они принялись раскидывать массивные камни и обломки стен. На протяжении всей истории правители искали способы, как склонить Избранных к служению, к работам, которые можно выполнить только ценой страданий и пота многих тысяч. Дороги. Укрепления. Храмы. Войны. Для людей, которые могли манипулировать самой системой сущего, чародеев, требования выполнить такие работы вызывали лишь ярость, сродни просьбам к лорду омыть ноги нищим. Как заявлял Тсотекара, гранд-мастер исчезнувшей школы Сурарту, Триаму Великому: выполнять труд рабов – значит быть рабами, – и эти слова стали широко известны.

Но до сих пор по прихоти судьбы все люди, независимо от своего положения, время от времени играют роль слуг. Каждый колдун знает, что некоторые заклинания пригодны для того, чтобы двигать камни.

Тьма грохотала от их раскопок. У них за спиной простирались развалины Сокровищницы, света их жалкого огонька не хватало на весь сумрачный мир, который не хотелось исследовать, чтобы не погрузиться в безнадежные поиски золотого футляра с картой среди руин и обломков. Только две колонны остались стоять, другие лежали, как поваленный лес. Каменные осколки продолжали сыпаться с разрушенных утесов и площадок.

Пыхтя от напряжения, Акхеймион запускал руки в груду обломков от зубчатых стен, разгребал их вспышками волшебных огней. Обломки сыпались на освобожденное пространство, которое он расчистил, но уже не в таком количестве. Ступая по ненадежному, разъезжающемуся под ногами щебню повергнутых и покосившихся колонн, они двинулись вперед, пробиваясь к выходу. Когда свет наконец забрезжил по краю верхних обломков, они остановились, чтобы перевести дыхание и собраться с силами.

– Эта тварь ждет нас, – сказал Клирик.

Акхеймион кивнул. Он живо представил Ваттита, лежащего в проходе, который только и ждет, чтобы пустить струю извивающегося пламени. Устраивать засады было печально известной тактикой Раку. При всей своей дикой мощи они были исключительно умными и коварными созданиями, – гораздо хитрее, чем шранки. Жертве не оставалось иного выбора, как только спрятаться в нору и попытаться выжить под натиском силы…

– Один из нас должен прикрывать, – сказал он, – а другой в это время бросится в огонь.

Нелюдь, не успев кивнуть, резко обернулся во тьму за спиной.

Нахмурившись, Акхеймион проследил, куда направлен его взгляд, и, прищурившись, всмотрелся в пустоту наверху. Поднял палец, чтобы соскрести пыль…

Вломившись в дымку света, словно призрак, ставший реальным, сверкающим чудищем, дракон вытянул когти, захлопал крыльями, пасть разверзлась, скрывая увенчанную рогами голову…

Он выскочил из мрака. Акхеймион в тщетной попытке защититься выбросил руки вверх.

Все охватил огонь.



Мужчины безмолвно взирали на нее.

– Что вы видите? – спросила она.

Звук ее голоса словно встряхнул их. Лицо Галиана потемнело от безотчетной ярости.

– Видим? – выкрикнул он, и лицо у него задергалось от навязчивого тика. – Я вижу, что все осквернено. Ты… И Гробница вон там… А когда мы вернемся, любые лакомства, каждый персик и каждая шелковая подушка в Трехморье будут наши. Я вижу вкусный мир, моя маленькая блудница, и я намерен пировать!

Блудница. От звуков этого слова что-то шевельнулось в ней, давно забытая привычка. Она знала, как обуздать и направить самые безумные страсти мужчин…

– А душа? – спросила она спокойно. – Как же душа?

– Для ведьмы не будет ничего хуже, уверяю тебя.

– Разграбим, – засмеялся рядом с ним Поквас.

В осанке зеумского меченосца было что-то неловкое и развратное, словно он склонился к ногам, уже поднятым. Даже было видно, как выгнулся его фаллос в штанах.

– Грабь… грабь…

Галиан двинулся к ней.

Она пыталась отыскать в душе ненависть, которая всегда питала ее силу, но смогла только вызвать моменты любви и нежности. Она улыбнулась сквозь слезы. Провела теплыми ладонями по изгибу своего живота. В первый раз она осмелится сжать, схватить того, кто вторгнется в нее.

Ну, здравствуй, малыш…

Галиан, сжав ей горло, замотал ее головой из стороны в сторону.

– Сладкий Сейенус… – пробормотал он почти с нежностью. – Ты и вправду красива… Только жаль червячка.

– Червячка? – с трудом выдохнула она.

– Личинку, что ты носишь в своем чреве.

Слезы брызнули у нее из глаз.

– Почему? – спросила она, готовая разрыдаться.