– Убирайся! – кричит хозяин купе.
Он больше не прячется, свернувшись на нижней полке. Он наступает.
Мэлори напугана, она пытается подняться. Она потерянна, не знает, с какой стороны выход. Ее хватают за капюшон и тащат – кажется, по направлению к двери. Мэлори успевает встать на ноги, прежде чем ее выкидывают в коридор.
– Простите! – говорит она. А хочет крикнуть: «Не нужно мне ваше купе! Я потеряла сына! Неужели вы не понимаете?»
Дверь захлопывается.
Мэлори идет дальше.
Кто-то встает у нее на пути.
– Я его видел. Он там, в последнем вагоне, – произносит мужской голос.
– Кто? Мой сын?
– Да. Пойдемте. Я вас провожу.
Мэлори пытается на ходу определить, как выглядит этот человек. Сколько ему лет. Можно ли ему доверять. Они быстро идут в обратном направлении. Дверь за дверью, вагон за вагоном, мимо напуганных ее вторжением людей.
– Он здесь, – говорит мужчина.
Берет Мэлори за руку. Она думает вырваться, но слишком торопится к цели. К Тому.
– Он цел? Он жив?
– Да. С ним все хорошо. Сюда.
Мэлори еле поспевает за провожатым. Тот практически тащит ее за собой. Они минуют еще один вагон, еще один коридор.
– Мы уже в грузовом отсеке? – спрашивает Мэлори.
Неужели они так далеко ушли?
– Он здесь, в следующем вагоне.
– Вы уверены?
– На сто процентов.
Человек тащит ее за руку. Еще одни двери. Мэлори пытается на ходу нащупать знакомые предметы. В каком они вагоне? Близко ли к концу поезда?
Справа шорох. Кто здесь, в грузовом отсеке?
– Он за этой дверью, – говорит человек.
Мэлори вырывает руку.
– Вы уверены? Вы видели темноволосого мальчика?
– Видел, мэм, – усмехается человек. – Сюда, пожалуйста.
Он берет ее за плечи и выталкивает за дверь.
Там не вагон, там открытое пространство.
Мэлори хоть и не видит, однако точно знает: они сели на поезд на этой площадке. Сюда ее затаскивали дети, в этой точке они окончательно простились с лагерем «Ядин».
– Том! – окликает она.
– Держи ее, Нэт, – произносит знакомый голос.
Только это не Том. И не ее провожатый.
Мэлори ясно представляет бороду. И чемоданчик. И мучнисто-белые руки, снимающие с окон одеяла.
– Нет! – кричит она.
Однако она уже не в силах что-то изменить. С нее срывают повязку.
– Встретимся у Афины, – говорит Гари приятелю.
– Нет! – кричит Мэлори.
Но она ни над чем уже не властна.
Она оборачивается к двери, ее тут же хватают за руки.
И сталкивают с площадки.
Ей кажется, будто один из мужчин прыгает за ней. Затем она ударяется головой о рельс и погружается во тьму, более густую, чем темнота под повязкой.
Глава 21
Дин был в самом конце поезда, в первом грузовом вагоне, когда услышал шаги у задней двери – где садилась Мэлори с детьми. Мэлори его здорово растревожила. Все эти пропавшие подростки и твари в гробах…
Еще она думает, что люди сходят с ума от прикосновения.
Есть от чего заволноваться. Вообще Дин не из тех, кто верит всему подряд, однако в словах Мэлори он не сомневается. Она проницательная. Благоразумная. Идет своим путем. И самое главное – ее дети до сих пор живы. Дин преклоняется перед всяким, кто умудрился сохранить детей. Сам Дин не справился с задачей.
С завязанными глазами он пробирается между коробками с консервами и одеждой. Прощупывает путь вытянутыми руками, чтобы не наткнуться на острый угол, если вдруг одна из коробок выехала в проход от толчка.
Представляет, как нечто касается его руки. Как он теряет рассудок.
Он вряд ли сойдет с ума потихоньку. Скорее, будет носиться по вагонам с дикими глазами и топором наперевес. Такая ему рисуется мрачная картина. И Дину заранее стыдно за свое поведение.
Мотая головой, он отгоняет от себя неприятные мысли. Нужно проверить гроб – Мэлори подозревает, что там спрятана тварь.
Кто навел ее на подозрения? Впрочем, неважно. Здесь слухи распространяются быстро. Слишком много напуганных людей в одном месте. А безопасность пассажиров – его главная задача, поэтому он должен убедиться сам. Так сказать, «увидеть своими глазами». Только вот смотреть он как раз не собирается. Ни за что. Почти ни за что.
– Да, хорошо она тебя обработала… – говорит себе Дин.
Самому не верится, что он сейчас пойдет открывать крышки и проверять содержимое гробов.
Надо просто открыть крышку и прощупать. Люди мало узнали о тварях за последние семнадцать лет, однако, по мнению Дина, есть некоторые очевидные вещи. Твари должны занимать место в пространстве. Соответственно, если Дин нащупает в гробу покойника, значит, тварь там уже не поместится.
Однако встреча с Мэлори заставила его сомневаться даже в здравом смысле.
Вдруг поместится? А если не одна?..
Чем доказать, что твари занимают место – по крайней мере, в нашем привычном понимании?
Дин задевает бедром коробку и сшибает ее со стола. Наклоняется поднять. Легкая – значит, одежда. Дин водружает ее обратно на стол. Поезд дергается, и Дин теряет равновесие. Пытается устоять, раскинув руки. Представляет себе прикосновение.
Открывает коробку с одеждой.
Шарфы. Вязаные шапки. Перчаток нет. Ну и ладно. Шапки тоже сойдут.
Дин надевает на каждую руку по шапке и идет в глубь хранилища, все еще с завязанными глазами. Гробы обычно самые тяжелые, поэтому их грузят первыми, а в случае надобности, ставят на них остальной груз. Значит, надо идти в самый конец вагона.
– Мэлори, надеюсь вы оцените, на какие подвиги я иду ради вас, – бормочет он.
Он думает о своих подчиненных. Хотя какие они подчиненные? Дэвид, Таня, Майкл и Рене – его единомышленники, они тоже хотят менять мир к лучшему. Сделав невозможное – запустив поезд в мире после нашествия, – они стали семьей. Дин не допустит, чтобы они пострадали. Это все равно что заново потерять детей. Только еще больнее – совершить одну ошибку дважды.
Дин натыкается на следующий стол, затем укрытой шапкой рукой нащупывает поверхность гроба.
Оба гроба здесь. Должны быть доставлены в Макино-Сити. Люди ждут тела близких, чтобы захоронить в надлежащем месте.
Вдох. Пауза. Выдох.
В мире, где нет успокоительных таблеток и психотерапии, остается только дыхательная гимнастика.
Дин проводит рукой по деревянной крышке ближайшего гроба. На крышке – ничего. Дин откидывает ее.
Пахнет жутко. Невыносимо. Дин отворачивается, еле сдерживая рвоту. Зажимает рот одной из шапок. Он и с закрытыми глазами хорошо представляет себе источник запаха. Разлагающееся тело, которое хранится без препаратов, ослабляющих зловоние.
– Ну, спасибо, Мэлори! – ворчит он.
Начинает исследовать. Нащупывает руку. Грудь. Вторую руку. Ноги.
Голову.
Закрывает крышку.
Отступает на несколько шагов, восстанавливая дыхание.
Второй гроб в глубине. Приходится залезть на крышку первого, чтобы добраться до него. Откуда-то взялись две коробки. Наверняка их случайно сбросило с полок. Или некто бродил тут и по непонятным причинам переставлял вещи…
Дин снова взывает к здравому смыслу.
Встает на колени, не снимая шапок, приподнимает крышку. На этот раз он лучше подготовлен к запаху – дышит только через рот и сразу начинает проверку.
Ноги. Пальцы. Руки. Человек полностью обнажен.
Дин слишком торопливо двигается – одна из шапок спадает. Дин отдергивает руку.
– Боже правый! – вырывается у него.
Ему не хочется доставать шапку. Он боится прикоснуться обнаженной рукой к мертвому телу. Или чему-нибудь пострашнее…
– Да, хорошо она тебя обработала… – снова бормочет он.
А вдруг Мэлори права? В наши дни у каждого свой опыт – мало ли что ей пришлось пережить?
Дин собирается закрыть крышку. Однако ему не дает покоя то, что он не успел ощупать голову.
По необъяснимым причинам ему необходимо ее ощупать. Словно наличие головы поможет сохранить разум.
Он протягивает одну руку, а второй придерживает крышку. Сквозь шерстяную шапку нащупывает нос. Или что-то еще? Вдруг это вовсе не человек, а нечто иное?
Смотрит на него и тянет свои пальцы…
Дин быстро проводит по лицу покойника.
Удовлетворенный осмотром, убирает руку, и крышка со стуком захлопывается.
В коридоре суматоха – похоже на звуки борьбы. На этот раз никто не бежит за поездом. Спорят несколько голосов. Кажется, кто-то вскрикнул…
Дин торопливо слезает с гроба и продвигается к выходу. Впопыхах сбивает еще одну коробку, однако не останавливается, чтобы ее поднять. Выходит в коридор, закрывает за собой дверь и снимает повязку.
Навстречу идет его знакомый.
– Привет, Гари! – здоровается Дин.
У Гари седые волосы и белая щетина на подбородке. «Он похож на безумца при этом освещении», – думает Дин.
Гари улыбается и потирает живот, обтянутый свитером.
– Выходил проветриться, – объясняет он.
Дин кивает. Его все еще трясет от волнения. Вообще Гари ему симпатичен. Он уже ездил на поезде. Много раз. Всегда выходит у Индиан-Ривер.
– Скоро твоя остановка, – говорит Дин.
Это шутка. Поезд нигде не останавливается, Гари спрыгивает на ходу.
– Да. Скорей бы, – отвечает Гари, остановившись в нескольких шагах от Дина.
– Нэйтан с тобой? – спрашивает Дин.
Гари указывает большим пальцем на заднюю дверь.
– Вышел. Пройдет остаток пути пешком. Там есть один тип, который делает мороженое. Нэйтан у нас сладкоежка.
Дин кивает. То ли Мэлори его растревожила разговорами о тварях, то ли он еще под впечатлением от осмотра трупов… Так или иначе, встреча с Гари кажется ему подозрительной. Тот явно что-то скрывает.
– Зайдешь в гости? – приглашает Гари.
Дин не спешит принимать приглашение.
– Спасибо, у меня дела.
Мэлори наверняка ждет его с новостями.
– Заранее благодарю – на случай, если больше не увидимся, – улыбается Гари. – Я прекрасно прокатился. Как, впрочем, и всегда.
– Будь осторожен! – предупреждает Дин.
Может быть, этим и вызвано его беспокойство? Ему не по душе, что Гари и его дружок Нэйтан слезают с поезда, когда им заблагорассудится. Скорость небольшая, большого риска нет. И все же Дин волнуется.
– Я всегда осторожен! – отвечает Гари.
Гари проходит мимо и скрывается за дверью в следующий вагон. Дин провожает его глазами.
– Здорово она тебя напугала… – говорит он.
Дин проводит пальцами по лбу и по волосам. На миг возникло чувство, будто его действительно коснулось нечто, несущее безумие.
Глава 22
Когда Гари доходит до нужной площадки между вагонами, Том все еще сидит, по-турецки поджав ноги. Глаза спрятаны под странными очками, а в остальном – обычный довольный жизнью подросток. Гари останавливается.
– Том! – окликает он, перекрикивая ветер. – Развлекаешься?
Том удивлен. Думал, его не найдут. Поражен, что Гари смотрит на него без повязки, здесь, между вагонами.
– Да. А что вы?.. И как у вас получается?..
– Клевая штуковина поезд, а? – улыбается Гари.
Том встает на ноги.
– Генри, – опять начинает он, – а как вам удается?..
– Слушай, я хочу тебе кое-что показать, – перебивает Гари. – Зайдешь ко мне?
Гари смотрит на Тома. Видит по глазам, что в голове мальчика звучит голос Мэлори. Она велит надеть перчатки. Надеть кофту. Повязку. Запрещает ходить в гости к незнакомцу.
Том вырос практически у него на глазах. Гари частенько посещал лагерь «Ядин» и каждый раз все больше убеждался – Мэлори не сдвинется с места. Однажды зимой он целых три недели прожил в сарае лодочной станции. Один раз даже заходил в третий домик, пока все спали.
Он сам слышал, как Том попросил переписчика оставить бумаги на крыльце.
Гари знает, что ответит Том.
И Том действительно отвечает:
– Конечно, Генри! С удовольствием!
Глава 23
Том не привык к поезду, к ощущению движения. И, наверное, никогда не привыкнет. Он впервые вышел в большой мир, а сейчас впервые сидит и общается с незнакомцем без Мэлори, контролирующей каждый вздох.
Про Мэлори теперь можно не думать. Ну ее!
Генри напоминает Тому большого ребенка – уселся на нижней полке, на самый краешек. По-детски положил руки на колени. Глаза блестят. Генри не похож ни на одного взрослого, которого Тому довелось встретить.
– Чувствуй себя как дома! – говорит тем временем Генри.
Том тоже садится. Их разделяет маленький столик. На столике – блокнот.
– А где ваш друг – Нэйтан? – спрашивает Том.
– Нэйт? Он сошел.
– Как сошел? На ходу?..
Генри улыбается.
– Да, мы сходим когда захотим. Ты тоже можешь. – Он перехватывает взгляд Тома и скромно поясняет, указывая на блокнот: – Ничего особенного. Пара мыслей…
Однако Том видит – Генри гордится своими записями.
– Вряд ли это кому-то интересно… И все же, когда наблюдаешь за жизнью целых семнадцать лет, поневоле начинаешь ценить свой опыт. Особенно в мире, где нельзя смотреть.
Он ведет наблюдения…
Тому нравится слово. Он тоже только что наблюдал, сидя между вагонами и глядя сквозь самодельные очки из зеркального стекла, позаимствованного из бывшего офиса в главном доме лагеря «Ядин».
– Я бы хотел прочесть, – говорит Том.
По правде говоря, он ожидал чего-то более интересного, чем блокнот. Олимпия на его месте была бы в восторге… Хотя перепись несколько поменяла отношение Тома к книгам. Доказала, что слово обладает некоторой властью.
– Правда? – по-детски искренне радуется Генри.
Он распахивает глаза и подталкивает к Тому блокнот.
– Пожалуйста!
Том не ожидал, что ему придется читать прямо здесь и сейчас. С другой стороны – когда еще? Мать пока не знает, где он находится. И раз Генри предлагает поделиться своим взглядом на мир и на тварей – почему нет? А взгляды Генри уж точно отличаются от маминых. Том уверен на сто процентов. Начать с того, что Генри не носит повязку сам и Тома о повязке не спросил. И потом – Генри не нервничает, в отличие от Мэлори, которая вечно на взводе – как бы не нарушить правило!
Том открывает блокнот. И слышит в голове голос матери: «Свести с ума может даже изображение твари».
А есть ли в блокноте фотографии? Стоит ли надеть очки?
– Не волнуйся, тут нет картинок. Только текст, – говорит Генри, будто угадав мысли Тома.
Том пытается отделаться от советов Мэлори, а Генри снова читает его мысли.
– Знаешь, твоя мама, как ты мне ее описал, не слишком приспособлена к новому миру. Я совсем не хочу ее обидеть. Просто привык говорить прямо и откровенно и не собираюсь меняться. Ей, пожалуй, лучше быть отшельницей.
Как же он прав!
Том читает первый заголовок:
«С чего все началось: мир охвачен истерией».
У Тома крутит живот – то ли от заголовка, то ли от волнения, что он находится в чужом купе и обсуждает нашествие тварей с незнакомцем.
Том продолжает читать и не верит глазам. Генри пишет, что видел тварь.
Генри – все тот же большой ребенок, однако улыбка сошла с его лица, лишь глаза сверкают в тени от верхней полки.
– Некоторые мои заметки покажутся тебе невероятными – при твоем-то воспитании, – говорит Генри. – Однако, чем больше ты про них читаешь и примиряешься с мыслью, что на тварей можно смотреть, тем более доступными для понимания они становятся. Разве не в этом фокус? Мама тебе не говорила, что на тварей нельзя смотреть, потому что наш разум слишком узок и их не вмещает?
– Говорила…
– Так вот, Том, – говорит Генри, наклоняясь к Тому, выходя из тени. – Хозяева мира мы, а не они. Знаешь, что это значит?
Хозяева… Том вспоминает Афину Ханц из Индиан-Ривер. Она утверждает, что приняла тварей. Даже живет с ними вместе. Генри тоже смог?
– Да, знаю, – отвечает Том.
– Все дело здесь. – И Гари стучит пальцем по виску.
Том поражен; он, кажется, понял, к чему клонит его собеседник.
– Вы тоже… видели тварь?
Генри улыбается одними губами.
– И не одну, – говорит он.
Том, наверное, впервые в жизни не верит своим ушам.
– И как они выглядят?
Том думал, что Генри вскочит и начнет взахлеб описывать тварей, размахивая руками. Однако тот не двигается с места и не сводит с Тома внимательных глаз. Взгляд его становится холодным.
– А почему бы тебе не испробовать свои очки? – наконец спрашивает он.
Том нервно смеется. Он один на один с незнакомцем, который каким-то образом угадал, что его очки – не для того, чтобы лучше видеть…
– Ты же сидел в них между вагонами, – продолжает Генри. – Смотрел на мир. Ты видел нечто, что свело тебя с ума? Ты безумен, Том?
– Нет. Я не безумен.
– Разумеется, нет. Представь на минутку, что я вырос бы среди людей, которые никогда не слышали о существовании китов. Разве вид исполина, выплывающего на поверхность из морских глубин, не лишил бы меня рассудка? Если бы я на маленькой рыбацкой лодочке встретился один на один с морским чудовищем – смог бы я сохранить разум?
– Не знаю…
– Свихнулся бы от страха и невероятности происходящего! Но, видишь ли, Том, я слышал о китах. Мне с детства про них рассказывали. Как и всем нам. Вот так я и рассуждал, когда пришли твари. Пытался смотреть на мир под другим углом. Будто я всегда знал о тварях и в них нет ничего удивительного. Я не позволил себе удивляться. Не дал смутить свой ум. А вы с сестрой никогда не жили в мире без тварей. Почему же они должны быть выше вашего понимания?
– Правда…
– В них нет ничего невероятного. Они не более удивительны, чем деревья. Вот, например, раньше люди старшего поколения не умели пользоваться гаджетами. И отказывались учиться. Не потому, что были неспособны освоить цифровой фотоаппарат. Это вопрос выбора. Мы вольны выбирать. Во всем. Твоей маме необязательно, как теперь говорят, «веровать в повязку». И тем более необязательно заставлять вас жить по ее правилам. Можно взглянуть на твои очки?
Вопрос застает Тома врасплох, однако не пугает. Ему созвучно каждое слово Генри. Ни с кем он не ощущал такой близости. Интересно, а в Индиан-Ривер все такие?
– Пожалуйста, – говорит он, протягивая очки.
Генри вертит их в руках, изучает, примеряет. Он серьезен, его лицо, наполовину спрятанное изобретением Тома, кажется каменным.
Потом Генри снимает очки.
– А ты их испытывал? Выходил на улицу, смотрел в окно?
Том смущенно краснеет. Почему же он до сих пор их не испытал?
Спасибо маме…
– Что ж, у меня есть маленький секрет. Только… – Генри предостерегающе поднимает палец. – Обещай не выдавать.
– Обещаю.
Генри возвращает Тому очки, встает и подходит к стене. Там, где когда-то было окно, теперь металлический лист, покрашенный в черный цвет. Генри косится на Тома, берется за лист обеими руками и отодвигает его в сторону. В купе проникает полоска солнечного света.
– Это твой шанс. Увидеть мир своими глазами, – говорит Генри.
Голос матери в голове звучит все отчетливей, будто она и правда рядом: «Том, доверяй только мне. Обитатели дома, где ты родился, сошли с ума. Мы думали, что в школе безопасно, но и там все обезумели. Безумие просачивается повсюду. Ты понял, Том?»
– Да, мама!
Ей всегда надо говорить «да».
«Я знала людей, которые жили как мы. А потом устали и сдались. Я знала людей, которые изначально не верили в тварей. Ты понимаешь, Том?»
– Да, мама.
«Эти люди потеряли бдительность. Кто-то сразу после нашествия, кто-то много лет спустя».
– Том! – окликает его Генри.
Со своего места Том видит полоску света, хотя не видит, что за окном.
Голос матери в голове все громче.
«Ты пытаешься противостоять тварям. Том-старший тоже пытался. Но есть разные способы. И Том никогда не снимал повязку. Никогда не терял бдительности. Понимаешь?»
– Да, – произносит он вслух.
Генри улыбается. Подставляет солнечному свету ладонь.
– Carpe diem. Лови момент!
Том чувствует, что всю жизнь шел именно к этому мигу. Перед ним взрослый человек, не мать, а посторонний мужчина. Он говорит вслух все, о чем Том втайне мечтал. Он дает Тому шанс испытать очки. И более того: испытать свою решимость, смелость, приспособленность к миру, который Мэлори до сих пор называет «новым», но который является для него единственным.
Том надевает очки.
Мэлори в его голове переходит на крик.
Она зря его ударила. Благодаря пощечине он решился уйти, оторваться от маминой юбки, отправиться в самостоятельное плавание. Вероятно, ему суждено было встретить Генри. А Генри было суждено встретить его. И ему суждено подойти сейчас к окну и увидеть то, что видит Генри, доказать себе, что его мечты и старания не напрасны.
– Ну что же ты? – торопит Генри.
Том смотрит на него сквозь очки. Сейчас они кажутся ему глупыми, словно детская игрушка. Олимпия бы презрительно фыркнула.
Но Том не желает упустить момент. Надо взглянуть в окно, пока Мэлори не ворвалась в купе и не утащила его в привычное болото, откуда уже не будет спасения. Надо действовать сейчас же, сию минуту! А то будет слишком поздно.
Том идет к окну.
Генри уступает ему место.
И тут Том слышит тварей. Их много.
– Ну что же ты? – повторяет Генри.
Том не знает, что сказать. Он мечтал испытать свое изобретение, однако сейчас… они снаружи… их так много.
Генри задвигает окно листом.
– Давай-ка лучше испытаем очки там, где изобретателям оказывают должное почтение, а не просто терпят?
Он подходит ближе и спрашивает:
– Ты знаешь, где мы, Том?
Том отрицательно качает головой. Он понятия не имеет. Он последние десять лет провел в заброшенном летнем лагере.
Генри кладет ладонь на стол.
– Вот это Мичиган, – поясняет он. Потом указывает на средний палец: – А здесь – Индиан-Ривер.
У Тома сердце выпрыгивает из груди. Это уж слишком!
Генри смотрит на него с улыбкой.
– Ты слышал об этом городе?
– О, да! – выдыхает Том.
– Я тебя провожу. Покажешь им свои очки. Они наверняка оценят.
– А вы… вы там… были? – спрашивает Том.
– Жил, – смеется Генри. Потом добавляет: – Настала пора перемен, Том! Хочешь начать жить своим умом, а не маминым? Что скажешь?
Том проводит рукой по щеке.
– Да! Хочу! Пора начать жить своим умом. Прямо сейчас!
Глава 24
Олимпии не обязательно смотреть в окно – она и так знает, что поезд буквально окружен тварями.
Она их слышит.
Она научилась отличать шаги оленя от поступи существ, на которых нельзя смотреть. О которых нельзя даже упоминать в присутствии мамы – она сходит с ума от страха. Шаги тварей другие, причем дело не в тяжести, а скорее в широте и размахе, а еще в намерении, точнее, в его отсутствии.
Олимпия знает: они окружены. Судя по звуку, твари кружат над поездом сотнями. Их слышно прямо за стеной.
Мэлори не вернулась. Это не значит, что она не нашла Тома. Хотя такой вывод напрашивается. Конечно, трудно представить, чтобы Том просто спрыгнул с поезда, а с другой стороны – мама его ударила, что тоже невероятно. О чем он сейчас думает?
Олимпия привыкла сравнивать себя с героями старых книг. Сегодняшняя история ей тоже знакома – авторы часто пишут о «становлении». Она прочла десятки романов, где юноша или девушка ищут свое предназначение и в конце концов находят. Встал ли Том на тот же опасный путь?
И если да – неужели он бросит их и отправится навстречу будущему в одиночку?
В коридоре голоса. Волнение. Кажется, люди тоже догадываются о тварях. Надо всем рассказать о том, что она слышала. Мэлори не устает предостерегать – достаточно одному человеку бросить один-единственный взгляд, и безумие поразит всех, как разгорается пожар от одной спички.
Олимпия открывает дверь и мысленно готовится увидеть Генри. Если честно, он кое-кого ей напомнил. А именно – Гари, человека из маминых кошмаров, хорошо знакомого Олимпии по описаниям. Олимпии кажется – откроет дверь, а Генри-Гари тут как тут. С топором.
– Ага! Попалась!
Нет, Генри нет. В коридоре только несколько испуганных пассажиров. Олимпии всего шестнадцать, но она внушает доверие – на нее смотрят с надеждой, ждут пояснений и указаний.
– Вы не знаете, что происходит? – спрашивает женщина.
– Как и предупреждал Дин, мы проезжаем место скопления.
Скопления чего – уточнять не приходится.
Все взгляды обращаются к Олимпии.
– Пожалуйста… – робко начинает она, потом, подражая уверенной манере Мэлори, заканчивает: – Оставайтесь в купе с закрытыми глазами, пока они не отстанут от поезда.
Вести за собой. Указывать путь. Она часто берет на себя эту задачу.
Олимпия идет по коридору. Пассажиры выходят из купе. Подозревают неладное.
– Закройте глаза. Вернитесь в купе, – повторяет Олимпия.
В конце вагона она сама зажмуривается и выходит за дверь.
В следующем вагоне тоже народ. Разговоры. Люди растерянны. Беззащитны. Неужели они не знают простого правила? В любой непонятной ситуации – закрывай глаза.
– Внимание! – уже уверенней произносит Олимпия. – Вокруг поезда много тварей. Всем нужно закрыть глаза!
Ее останавливает мужчина.
– Откуда ты знаешь? – спрашивает он с подозрением.
Олимпия вспоминает слова матери. Когда-то давно Мэлори сказала ей: «Когда встречаешь человека, помни – он тоже пережил потерю. Пришествие наверняка лишило его близких – родителей, детей или друзей. Он имеет причины не доверять тебе и опасаться».
– Я слышу много тварей вокруг поезда, – поясняет она.
Мужчина закрывает глаза.
– Спасибо, – говорит он.
Олимпия продолжает путь. Думает о Томе. О Мэлори. Где они сейчас?
У заколоченного железным листом окна, в профиль к Олимпии, стоит женщина.
– Вам лучше закрыть глаза!
Женщина очень грустна – Олимпия никогда не видела настолько печального лица. Когда пришли твари, мама прежде всего разозлилась. Испугалась. Однако она никогда не поддавалась грусти.
«Мама, я иду к тебе!» – думает Олимпия.